Белла значит война

Я ненавижу всех святых, —

Они заботятся мучительно

О жалких помыслах своих,

Себя спасают исключительно.

«Голос дьявола», Константин Бальмонт

      Отражение в зеркале будто насмехалось над Керр — кривая улыбка искажала губы, а тёмные глаза неустанно осматривали подготовленный к Хэллоуину наряд. Нарцисса постаралась на славу, и теперь в голову даже не закрадывалась мысль, что данное тело принадлежит жестокой ведьме. Острые черты немного разгладились благодаря хорошему питанию, рёбра больше не торчали, а болезненная худоба уступила место стройности. Но непрекращающиеся боли всё равно оставляли отпечаток в виде бледности кожи и несходящих синяков под глазами. Высыпаться с каждым днём удавалось сложнее, а кошмары не давали даже выдавшиеся часы провести спокойно.       Впрочем, это не мешало чувствовать недоумение от того, как невинно выглядела Блэк в белом облачении. Аккуратно уложенные кудри, спадающие на бюст, и мягкая ткань платья с пышными перьями делали из Беллатрисы самого настоящего ангела. Ни хмурый взгляд, ни сведённые к переносице брови не были способны разрушить созданный образ безобидности и чистоты.       Контраст, напоминание о неоднозначности человеческой сущности. Поганое нутро не всегда проецируется на физическую оболочку. Оно может прослеживаться в словах и действиях, но, когда перед тобой стоит красивое и нежное по первому впечатлению создание, разве закрадывается хоть одна мысль о его смертоносности? Таким гораздо проще поверить и подпустить слишком близко. Настолько, что вонзить нож в глотку будет не таким уж трудным делом.       Илифия повела плечами, из-за чего перья пришли в лёгкое движение, создавая шелестящий звук. Казалось, если расправить руки, то те станут настоящими крыльями и помогут улететь подальше от всей опасности. К сожалению, даже сильное желание не способно воплотить хотя бы одну прихоть в реальность. Да и прятаться негде, если говорить о побеге. — Белла, — донёсся стук в открытую дверь, а потом в проходе проявился Лоис, привлекая внимание всех собирающихся девушек. Лиф через отражение видела, как взгляд его внезапно метнулся в сторону, а затем вернулся к её спине, задерживаясь на ней дольше положенного. На платье до самой поясницы был вырез, оголяющий позвонки и, главное, лопатки. Именно к ним крепились основания крыльев. — Неприлично так смотреть, — ухмыльнулась Верона, застёгивая пряжки на туфлях. В светлые волосы она вплела цветы, и те иногда осыпались лепестками на пол. Комната в целом была устелена перьями и прочими частицами девичьих костюмов, а плавающая из угла в угол метёлка не справлялась с наведением порядка. — Ничего не могу с собой поделать, — пожал плечами Селвин, опираясь на дверной косяк, нисколько не смущённый замечанием. — Не каждый день увидишь грозную старосту в ангельском амплуа. — Это костюм лебедя, — устало вздохнула Керр, отворачиваясь от зеркала, чтобы больше не чувствовать диссонанса от отражения, а также пресечь чужое рассматривание собственной оголённой спины. Открытый участок кожи назвать слишком уж откровенным не получалось — в настоящем девушки носили и менее скромные наряды. Но за прошедшее время в теле Блэк, гардероб которой состоял исключительно из закрытых вещей, возникло привыкание. Даже засученные рукава рубашки, демонстрирующие худые руки, вызывали неудобство, а что уж говорить о спине? — В целом, не так уж важно, — отмахнулась Лиф, расправляя плечи и выравнивая осанку.       Разницы ведь действительно не было. Ангел или лебедь — оба слабо сопоставимых с девушкой образа. Правда, облачение в птицу, считающуюся символом крепкой и верной любви, — более существенная насмешка. Злая ирония в сторону союза Беллатрисы и Рудольфуса, учитывая чувства Блэк к другому человеку. Кого именно этим хотела задеть Андромеда, оставалось не совсем понятным, но выбрать для Беллы лебедя Нарциссу, несомненно, уговорила она. Несущественное вмешательство в чужие отношения с одной стороны, а с другой — Илифию весь этот маскарад порядком раздражал и нервировал.       Она хотела отказаться, надеть какое-нибудь привезённое из поместья платье, но этому воспрепятствовала Флинт, приводя один-единственный аргумент: последний год в Хогвартсе. Проигнорировать довод удалось всего лишь несколько раз. Так просто Верона отступать не собиралась и в один день стала слишком невыносимой. У неё отлично получалось не убеждать, а вынуждать, поэтому Лиф, скрипя сердце, согласилась. Ей главное — дотерпеть до конца мероприятия, где нужно присутствовать в качестве старосты и надзирателя порядка, а после восьми часов сбежать в спальню, придумав какое-нибудь оправдание.       Блэк не была похожа на любительницу шумных празднований, да и в разговорах соседок иногда проскакивали слова о том, что Белла всегда пропускала все захватывающие события. В таком случае противоречий в поведении возникнуть не должно и строить вид заинтересованности не придётся. Сама Керр не такая уж ярая противница вечеринок, но находиться долго в огромном скоплении людей, в котором для неё все по большей части незнакомцы, — слишком сомнительная перспектива. — Тогда это выглядит весьма трогательно, — не без иронии заметил Лоис, опуская взгляд на сцепленные руки Лиф. — Лебедь с колечком на безымянном пальце, — слова неприятно прошлись по разуму, словно гвоздём провели по стеклу. За всё время в школе никто не акцентировал внимание на украшении, но, видимо, момент рано или поздно должен был наступить и напомнить о том, что прокля́тое украшение по собственной воле снять невозможно.       Керр постаралась спрятать запястья под перьями крыльев, хотя уже не чувствовала того сильного неудобства от чужого взгляда, как прежде. Просто по привычке хотелось закрыться, спрятать не совсем удобную деталь собственного образа, которая должна привести к реакции Беллы и, как следствие, отразиться эмоцией на лице. Или хотя бы высказаться словами, но ничего действительно подходящего для резкого ответа голову не посещало. — Ты пришёл блеснуть своим неуместным сарказмом или всё же по делу? — осадила Дейзи, прекращая подводить карандашом нижнее веко. Она отвела взгляд от небольшого карманного зеркальца в руках и направила его на Селвина, выбивая из того всякое желание продолжать неудобную тему. — Рудольфус просил тебя поторопиться, — наконец объяснил причину своего появления Лоис, зачёсывая назад упавшие на лоб пряди. Серебряный орнамент на чёрных перчатках слегка бликовал от света ламп, и лишь сейчас Лиф заметила, что костюм парня чем-то походил на доспехи, но был не таким закрытым. Металлические вставки украшали одежду в тех местах, которые сильно движения сковывать не будут. Рыцарем Селвина назвать удалось бы с большой натяжкой. По какой-то причине Керр считала, что, если бы им суждено было сражаться на поле боя бок о бок, тот вряд ли стал бы прикрывать спину. — Уже иду, — последний взгляд на Верону и Дейзи, что продолжили сборы и собирались прийти только ближе к позднему вечеру, когда бо́льшая часть детей покинет зал. Цереус с самого утра не было видно, а Мандрэг долго в компании аристократок никогда не задерживалась, поэтому покидала комнату сразу после пробуждения.       Илифия наконец вышла из спальни, стараясь не обращать внимания на взгляды старшекурсников, собравшихся в гостиной. Именно из-за всеобщего к ней интереса пришлось преодолеть комнату достаточно быстро, миновать диваны, на которых вальяжно сидели слизеринцы, видимо, даже не собираясь покидать стен своего логова. Кто-то окликнул её, и Керр успела только схватиться за дверную ручку, а потом с неохотой обернулась. Вроде как сделали комплимент — разобрать оказалось тяжело из-за чужих, сливающихся в один сплошной гул разговоров.       Простой обмен любезностями с девушкой из чистокровного, но не особо состоятельного рода; уточнение каких-то организационных вопросов по программе предстоящего мероприятия и прочие отнимающие время детали. Керр пришлось вежливо пресечь развитие дальнейших вопросов и поскорее скрыться за дверью, моментально превратившейся в кирпичную стену. Длинные коридоры оказались ещё более неприветливыми, чем прежде. Холод пробирал до костей, ведь платье не предназначалось для низких температур, а перья нисколько не спасали от извечно царившего в подземельях стылого воздуха.       У подножия лестницы стоял Рудольфус, остановленный на полпути приведением. Удалось заметить только пропадающий за стеной прозрачный плащ, но практически сразу взгляд перешёл на парня. Тот обернулся, вынуждая Лиф опешить, когда в полумраке перед ней предстала светлая фигура, напоминающая призрака не меньше, чем исчезнувший пару секунд назад его собеседник. Белый костюм выглядел завораживающе, но сам цвет вызывал нервный смешок. Никто из них не договаривался в подборе нарядов, а сейчас всё складывалось таким образом, будто их целью стала демонстрация образовавшегося между семьями союза. Впрочем, Керр не отрицала бы причастность Лестрейнджа. Он вполне мог узнать об одежде у Нарциссы и подстроиться под обстоятельства.       «Всё-таки прецеденты его желания сделать из помолвки общее достояние уже были». — Прекрасно выглядишь, — но взгляд даже на секунду не задержался на наряде, а поднялся выше макушки Лиф. Если слова и были искренними, то сказаны не из желания сделать комплимент, а навеяны нормами приличия и этикета. Поэтому отвечать как-либо смысла не было.       Керр положила руку на протянутый локоть, укрывая кончиками перьев чужое предплечье и чувствуя от этого смесь странных эмоций. Ведь под тканью пиджака скрывалась метка, и Лиф в этот момент будто стала вторым защитным слоем, дополнительно оберегая клеймо от посторонних глаз. Ногти неспешно начали скрести по складкам в попытке усмирить слегка разыгравшиеся нервы.       Чтобы хоть немного отвлечься от собственных мыслей, пришлось сосредоточить внимание на чём-то другом. Взгляд случайно зацепил красную розу на груди Лестрейнджа. Вероятно, та выступала в качестве сердца, а при слабом освещении вполне напоминала окровавленный и переставший биться орган. Словно вскрыли рёбра и выставили напоказ нутро, давно ко всему безразличное. — Стоило выбрать чёрную, — удержаться от насмешки оказалось сложно, как и подавить появление ядовитой ухмылки. Рудольфус остановился, так и не успев переместить вторую ногу на первую ступень. Повернул голову, наконец полностью обращая своё внимание на спутницу. — В твоём представлении моё сердце настолько чёрствое? — вопрос поставил в тупик и стёр с лица недобрую весёлость. Что ж, попытки выбить из равновесия уже давно стоило прекратить. Ни к чему хорошему они всё равно не приводили.       Лиф посчитала, что лучшим ответом станет молчание, поэтому поднялась на две ступени выше, но вынуждена была остановиться. Лестрейндж не спешил продолжить путь и выжидающе смотрел прямо в глаза, чтобы поймать в них хоть какую-то эмоцию. Вряд ли он рассчитывал услышать что-то серьёзное. Хотел поставить в тупик, проверить реакцию или просто выбить из равновесия неудобным вопросом? — Мне нет до этого дела, — удалось ловко выкрутиться, но, к сожалению, данное направление разговора уводило в сторону не взаимных подколов, а серьёзной темы. Зря она всё-таки решила ответить. — А есть хоть до чего-то? — В отношении тебя?       Он пару секунд что-то обдумывал, а потом поднялся на ступень выше. Теперь они оказались одного роста, и Лиф пришлось вздёрнуть подбородок, чтобы таким образом смотреть свысока, но это не сильно помогало сохранять уверенный настрой. Рудольфус приблизился ещё, вынуждая моментально попятиться назад, перешагивая выступы практически наугад. — В отношении всего, Белла, — в голосе послышались нотки усталости. Их часто можно различить у людей, которые после целого часа пустой дискуссии, наконец, осознали бессмысленность попыток что-то доказать собеседнику. — Стремление в учёбе у тебя только видимое, контакта с людьми избегаешь, о своём профессиональном будущем не беспокоишься, пропадаешь в библиотеке.       Керр напряглась, чувствуя, как сердце начинает ускоренно стучать от волнения. Она старалась выглядеть невозмутимой, пыталась строить равнодушие, но подкрадывался страх, терялись ориентиры правильной реакции на происходящее. Было попросту нечем возразить. — Если для тебя получение… «привилегии» является единственной целью, — от того, как завуалированно прозвучало слово «метка», Лиф чуть было не скривилась. Сделала последний шаг назад, но в этот раз плохо рассчитала высоту и потеряла равновесие. Чужая рука быстро схватила её за локоть, поэтому неприятного столкновения с твёрдым камнем не произошло. — То ты, в силу своей демонстрируемой в нынешнее время бесполезности, её не добьёшься. — Многим ли ты был полезен, когда начал участвовать в делах? — ведь если Лестрейндж уже имел метку, в чём возникали сомнения после небольшого открытия с Каркаровым, значит, её получение пришлось на пятнадцать или шестнадцать лет. Маловероятно, что в этом возрасте ребёнок может предложить кроме своей верности что-то стоящее. Ни как такового влияния, ни финансов, ни связей у них не было. — По крайней мере, моя оценка контрольных испытаний была удовлетворительнее твоей, — появилась едва заметная ухмылка, которая достаточно быстро исчезла. — Несерьёзное отношение прослеживается что в стенах мэнора, что здесь, поэтому мне непонятно, Беллатриса: чего ты пытаешься добиться? — Как минимум того, чтобы исполнители не определяли степень моей полезности, — Керр обхватила предплечье Рудольфуса, крепко сжимая и надавливая пальцами именно в ту область, где, по её соображениям, должна располагаться метка. — Такие полномочия вам никто не давал.       Ответа не последовало. Ни реакции, ни слов — совершенно ничего. Поэтому Лиф отпустила руку и направилась дальше, желая преодолеть оставшийся путь как можно быстрее. Лестрейндж какое-то время шёл позади, но через пару минут догнал её и вернул запястье на свою руку, вынуждая порог зала преодолеть плечом к плечу.       Помещение, несмотря на отсутствие яркого света, пестрило цветами. Оранжевые и жёлтые оттенки декоративных листов на деревьях пылали огненными красками. Парящие у потолка тыквы своими огромными и пустыми глазницами взирали на всех сверху и иногда подмигивали. По высоким колоннам вился плющ, меняя своё положение и подхватывая со столов вкусные угощения, чтобы навесить на собственный стебель причудливого вида печенье или конфеты в пёстрых фантиках.       Лиф подняла голову, чтобы понаблюдать за сгущающимися тучами, полностью перекрывающими потолок и разверзающимися дождём, который не достигал макушек студентов, а растворялся на середине пути, превращаясь в пар. Играла инструментальная музыка, с высокими и словно потусторонними нотами, приходящимися по вкусу привидениям. Те мирно плыли по воздуху в каком-то слишком ленивом танце.       Рудольфус подвёл её к столу и отодвинул стул, приглашая присоединиться к остальным слизеринцам. Взгляд достаточно быстро выхватил светлые локоны Нарциссы, которые по бокам от макушки забавно торчали в разные стороны, имитируя пёрышки сычика. Само её одеяние было серовато-чёрного цвета с вкраплениями золота. В этом году основной тематикой костюмов у Блэк стали птицы как символ свободы, которую они никогда не смогут почувствовать или хотя бы приблизиться к ней в должной мере. Для Керр подобная идея нарядов изначально нисколько не задевала душу и игнорировалась, но, когда мысли в очередной раз закручивались и уносили далеко от реальности, она вспоминала сад в мэноре, ствол яблони и покоящуюся под землёй мёртвую птицу. Такого рода символизм ничего, кроме неприятных ассоциаций, не вызывал.       Взгляд скользнул дальше по студентам. Все были в пёстрых нарядах с разукрашенными лицами, усложняя Лиф задачу по опознанию. Через толщи грима не удавалось выцепить хоть немного знакомых людей, поэтому среди всех младших курсов узнать получилось лишь Роллина и Андромеду. Те сидели рядом друг с другом и о чём-то негромко переговаривались.       Внимание пришлось перевести на стол, богато украшенный гербарием и ломящийся от всевозможных сладостей. Настолько приторно-сладкой выглядела еда, что невольно сводило зубы и слюна вязла во рту. Тем не менее Керр всё равно подняла с подноса кекс, обильно посыпанный шоколадной стружкой, и немного откусила, чтобы избавить себя от нужды с кем-либо разговаривать, если такие желающие найдутся.       К счастью, нет. До начала всего мероприятия на Лиф никто не обращал сильного внимания. Может, потому что, несмотря на безобидный вид, она источала недобрую ауру и все вокруг прекрасно знали — лучше лишний раз Блэк трогать не стоит. А когда погас свет, подходящий момент для беседы и вовсе пропал. Дети смотрели на начавшуюся постановку.       Ничего нового на сцене не происходило, поэтому Илифия скосила взгляд на преподавательский стол, где восседали уже знакомые ей люди. Сильно наряжаться никто из профессоров не стал — только красивые мантии и немного деталей с тематикой Хэллоуина. У Макгонагалл слегка двигалась и иногда даже открывала горящие красными огоньками глаза остроконечная шляпа; Слизнорт с галстуком, орнамент которого, кажется, состоял из танцующих скелетов, но рассмотреть и определить с точностью из-за темноты не получалось; даже Дамблдор немного принарядился, впрочем, его одежда всегда была пёстрых оттенков и от нынешней сильно не отличалась.       Время шло. Час, два… Выступления закончились, хор спел завершающую песню под оркестр, но на этом моменте Керр ушла в уборную, чтобы больше не терзаться воспоминаниями о службе в храме, когда Агнес водила дочь исповедаться. К тому же с каждой проведённой минутой среди громкого шума становилось дурнее. Холодная вода слегка освежила лицо, смыла непрошенные чувства в сток, позволяя состроить равнодушие. Перья немного намокли, и руками пришлось их встряхнуть, чтобы избавиться от холодных капель.       Вновь отражение перед глазами. Тёмные кудри прилипли к мокрым щекам, а тушь, старательно нанесённая Дейзи, слегка потекла с ресниц. Пришлось пальцем убрать тёмные разводы, которые только больше подчеркнули слишком уставший взгляд. На губы наползла усмешка, окончательно исказив лицо, но даже так оно всё равно казалось безобидным.       «Или я просто привыкла, перестав ощущать от Блэк опасность», — Керр оттолкнулась руками от раковины. — В конце концов, она мертва и ничего сделать не сможет».       Пробыв ещё какое-то время в уборной, Лиф обдумывала план побега. Момент, чтобы тихонько улизнуть в комнату, был весьма подходящим. Вряд ли Рудольфус вознамериться её вернуть, а соседки как раз должны спуститься в Большой зал. Но расчёты оказались верны лишь отчасти, и по пути в гостиную произошла встреча с Флинт и Уоррингтон. — Только не говори, что уже уходишь, — прищурилась Верона. — Голова болит, — и пусть лжи в словах не было, ведь мигрень действительно не давала спокойно дышать, ей, конечно же, не поверили. Соседки аккуратно подхватили Лиф под локти, стараясь не испортить оперение крыльев, а потом повели обратно в шумное помещение, где уже вовсю играла громкая и заводная музыка.       Сопротивляться было бессмысленно, и в итоге они переступили порог зала. Тут же оказались среди скопления людей, поглощаемые толпой. Столы отодвинули в стороны, освобождая место в центре зала, где многие танцевали и просто веселились. Студентов стало гораздо больше, и они размытыми силуэтами мельтешили перед глазами. Удивительно, что Верона в таком хаосе смогла отыскать Селвина, Лестрейнджа и Гастрелла. Последний, к слову, при виде Илифии тут же приложил руку к груди, где блестел в свете свечей крест. Такой же, что висел под платьем у объекта его рассматривания, но чуть больше. — Она не ангел, — опередила Дейзи слова Сайласа, чем не сильно смогла сбить с лица выражение благоговения. Стало ужасно неуютно от пристального взгляда, скользящего по плечам. — Это же не отменяет факта некой её священности, — внезапно сказал Рудольфус, хотя подобные выражения ожидались совершенно от другого человека. Только облачённый в костюм пастыря гриффиндорец молча расплывался в улыбке. Он, словно вирус, заражал окружающих своим касающимся бога юмором. — Святости в таком случае, — поправила Верона, но складывалось впечатление, будто ошибка была допущена намеренно. — Блэк всё равно ни по одному параметру не подходит. — Почему? — внезапно выглянула Цереус из-за спины Лиф. Лицо её было до ужаса бледным, реакция на всё происходящее — вялой, а голубые глаза, словно у покойника, блеклыми и мутными. Ко всему прочему тёмное и незамысловатое платье придавало девушке похоронный и скорбный вид. Будто она оплакивала уходящую из собственного тела жизнь. — Ангел ведь может быть изгнан с небес. — А тебя изгнали из лазарета? — обеспокоенно заметила Уоррингтон. — Я решила не отлёживаться и выкроила себе час, — дыхание было слегка тяжёлое, слова тянулись, иногда обрывались окончания. С подобным видом назревала мысль, что Гринграсс попросту сбежала из больничного крыла. — К тому же я очень хотела посмотреть на ваши костюмы и потанцевать.       Флинт встала напротив, а потом покружилась, вынуждая свою одежду слегка колыхаться на ветру. Цветы разлетались в разные стороны, ткань немного сияла от приглушённого света и зачаровывала взгляд. Наряд нимфы очень подходил девушке, с этим спорить было бы глупо. К тому же сама Верона, несмотря на свой порой надоедливый нрав, имела приятное для любования лицо. — К слову, о танцах, — напомнил о себе Лоис, подпирая плечом колонну, а ладонь расслабленно кладя на торчащую из ножен рукоятку меча. — Главная пара не хочет продемонстрировать нам своё мастерство? — его взгляд был направлен в центр зала, где формировались пары для неспешного танца. Музыка замедлила свой быстрый темп.       Лиф, которая уже некоторое время отщипывала перья от крыла, выдернула ещё одно чуть резче остальных. Пару секунд отказывалась вдумываться в суть вопроса, пока не пришлось направить взгляд на Рудольфуса и его протянутую руку. — Серьёзно? — приподняла она брови, своей реакцией напоминая об их недавней беседе, которая не то что отбивала желание танцевать, а даже разговаривать. — Воздержусь, иначе не смогу устоять от искушения намеренно наступать тебе на ноги.       Кроме нежелания Блэк, веских аргументов против танца не было. Керр ведь так и не научилась правильно вальсировать, а оправдывать свою неуклюжесть болью в сломанном колене сейчас не получится. Оставалось только показывать скверный нрав. — Что ж, подобного рода унижение я вполне способен пережить, — но Лиф не шелохнулась с места, замечая медленно наползающую на губы Вероны ухмылку, которая только больше вызывала раздражение от происходящего и не позволяла сконцентрироваться на речи Рудольфуса как следует. — Нам всё равно придётся… — Танцевать на свадьбе? — перебила она, обнимая себя руками и тем самым укрываясь крыльями, словно отгораживаясь от разговора и не сползающего с неё пристального внимания. Исследующего и как будто… испытующего. Начинало слегка лихорадить. — Но я отказываю тебе в данную минуту, потому что сейчас у меня есть право выбора. — Право выбора… — повторил Лестрейндж её же слова, но медленнее. Издевательски растягивал гласные. — Руководствуясь твоей же логикой, Беллатриса, у меня, как будущего супруга, есть все полномочия на тебя.       Слова выбили из равновесия, неприятно задели что-то внутри и потянули наружу смесь тяжело определяемых чувств. Отвратительно осознавать себя в глазах окружающих всего лишь вещью. Сколько бы Блэк ни пыталась добиться человеческого отношения, её всё равно будут из раза в раз использовать. Свадьба, махинации Каркарова и даже планы Волдеморта, которые могут потребовать непосредственного участия Беллы. Своим высказыванием Рудольфус не просто пытался добиться эмоций — он провоцировал. И неважно, какой у происходящего мотив, игнорировать настолько возмутительный смысл нельзя. Лиф могла стерпеть, отшутиться или не обратить внимания, чтобы избежать конфликта. Беллатриса — нет.       Раздались протяжные ноты скрипки, вызывающие громкий писк в ушах. Мир вокруг превращался в сплошные вспышки ярких и светлых пятен, дезориентируя окончательно. Керр случайно бросила взгляд на меч у Лоиса, прицепленный к ремню. В какой-то степени она могла бы назвать своё состояние одержимым, потому что тело дёрнулось в сторону само, а пальцы крепкой хваткой вцепились в рукоятку. Остриё оказалось практически у самой шеи Лестрейнджа.       Ни один мускул на его лице не дрогнул, даже удивления разглядеть не получилось, а подбородок поднялся чуть выше, словно намеренно открывая доступ к глотке. Но Лиф не успела что-либо сказать или сделать, потому что Дейзи постаралась отвести её чуть в сторону и немного взволнованным обращением: «Белла, успокойся» — сдвинула на три шага назад. Теперь под прицелом, помимо Рудольфуса, был ещё стоящий рядом с ним Сайлас, отреагировавший не только растянувшимися в ухмылке губами. Он медленно опустился на колени, будто ему не угрожали, а посвящали. — Что ты делаешь? — практически шёпотом спросила Цереус, растерянно бросая взгляд то на Лестрейнджа, то на Гастрелла. — Говорят, чтобы заслужить расположение девушки, нужно встать перед ней на колени, — появившаяся нежность в голосе диссонировала с тем, как пристально и серьёзно смотрели на неё зелёные глаза. Такой взгляд Лиф часто замечала у прихожан, шепчущих просьбы иконам. Всё это было уже чересчур неправильным. — А перед злой следует молиться.       Внимание перешло обратно к Рудольфусу, смотрящему на гриффиндорца и с каждой секундой всё больше хмурящему брови. Внезапно всплыла картина помолвки, где объявленный обществу жених в тёмном и пустом коридоре стоял перед невестой на одном колене. Пусть причины поведения парней разнились, но наползающую на губы ухмылку оказалось тяжело остановить. — А перед вооружённой — копать могилу? — нарушил Селвин своими словами атмосферу, вызывающую неприятные мурашки. — Давайте не будем следовать данной логике, — рукой он схватил лезвие и опустил его вниз. Края оказались затуплены и не нанесли никакого вреда. — Хотя бы не моей семейной реликвией.       Лестрейндж молчал, а когда вернул взгляд на Лиф, лицо его утратило какие-либо эмоции. Вероятно, он вспомнил то же самое. — Полагаю, Беллатриса всего лишь пошутила, — обрёл он наконец голос, но теперь Керр старательно делала вид, будто её больше всего на свете интересует меч в руках, украшенный драгоценными камнями. Тщательно отполированная сталь поблёскивала от парящих под потолком свечей и прекрасно отражала чужие лица. — Может, тогда потанцуешь со мной? — Гринграсс постаралась взять ситуацию под свой контроль, сгладить острые углы конфликта. Она сделала шаг в сторону, но дрожащие ноги, держащие свою хозяйку из последних сил, подкосились. Сайлас успел подхватить её медленно оседающее на пол тело. — О каком танце может идти речь в твоём состоянии? — покачал головой тот, помогая девушке подняться, и сам, наконец, встал с колен. — Я провожу тебя в лазарет. — Но…       Вся разворачивающаяся картина оказалась до безобразия жалкой. Цереус с внезапно появившейся мольбой в глазах, направленных на Рудольфуса, в то время как тот не сводил своего внимания с Илифии. Он будто и не слышал просьбы, а полностью ушёл в себя, анализируя произошедшее. И те сомнения, что появились в карих глазах, не предвещали ничего хорошего. — Не доставляй проблем, Цереус, — строгая просьба окончательно стёрла с лица Гринграсс оставшиеся краски. Если до этого на её щеках находился лёгкий румянец, то теперь и он исчез. Глаза окончательно потухли, когда Лестрейндж после брошенных слов развернулся и ушёл. За ним следом растерянно направился Лоис, совершенно позабыв о мече, будто тот — не дорогая вещь, имеющая в его роду особую ценность, а просто кусок старого металла. — Разверзлась трагедия, — подала голос Верона, когда из всей компании они остались втроём. — Бедная Цереус, невзирая на собственное самочувствие, сбежала из больничного крыла, лишь бы потанцевать с чужим женихом. Я, конечно, предполагала, что Рудольфус ей нравится, но, судя по произошедшему… слово «нравится» будет сильным преуменьшением. — Ты очень неудачно подобрала время для сплетен, — недовольно цокнула Дейзи.       Керр медленно опустила голову, не понимая, как именно ей стоит реагировать. Знала ли Блэк о подобном? А Лестрейндж? В уме тут же всплыл разговор на благотворительном вечере. Поднимались с глубин памяти мелкие детали, которые мог увидеть только близкий друг и придать им значение. Для Лиф же Гринграсс, как и все окружающие люди, была скорее незнакомкой. — Но это ведь злая ирония — полюбить жениха своей подруги, — не унималась Верона.       «Злая ирония — любить своего отравителя…» — впрочем, она ведь даже не знала, что тот причастен к её плохому самочувствию. Как и не догадывалась о давлении Пожирателей на их род. — Это даже в некоторой степени смешно. Драма, сконструированная по всем канонам любовного романа», — и Лиф действительно чуть не разразилась смехом, когда взгляд упал на Дейзи — будущую жену Айона. — Сколько я тебе говорила не лезть в чужие жизни? Своей невежественностью ты делаешь только хуже, — Уоррингтон не смогла скрыть проскочившее на лице отвращение, чем сильно задела Верону, ведь та от возмущения пару секунд не могла подобрать подходящих для ответа слов. — Тебе ли говорить о невежественности? Человеку с наплевательским отношением к проблемам собственных друзей!       Илифия расслабила руку, упирая меч в пол и используя его в качестве трости, чтобы лучше держать равновесие. Начала немного подводить координация. Ко всему прочему, разворачивающийся новый конфликт вызывал сильное желание поскорее где-нибудь скрыться. Мысль о том, что Керр своим поведением стала катализатором разворачивающейся сцены, удовольствия не приносила. Всё же следовало настоять на своём уходе с мероприятия, тогда не пришлось бы терпеть происходящее. — Как будто тебе не всё равно на чужие. Живёшь в своём мире с безответной любовью и выпрашиваешь у окружающих жалость, — распалялась Дейзи. — Ты влюблена не в профессора, а в чувство боли, которое тебе приносит осознание чужого равнодушия. В каком же ты, вероятно, будешь экстазе, когда отец подберёт тебе подходящую партию и школьная любовь станет казаться ещё более драматичной.       На удивление Верона слушала молча. Не плевалась ядом в ответ, но с каждым словом становилась всё более и более мрачной. Жар тем временем быстро распространялся по телу Илифии, а виски пульсировали, и анализировать чужие отношения у неё уже не осталось сил. Сомнений в том, что неясный недуг вновь решил подкосить здоровье, больше не было, поэтому нужно поспешить в лазарет или хотя бы доползти до комнаты.       «Следовало вызваться сопроводить Цереус», — запоздало пришла идея, смысла в которой уже было немного. — Но пришлось бы потом остаться наедине с Сайласом…» — Выговорилась? — Флинт не намеревалась дожидаться ответа, скорее, бросила вопрос как завершающий аккорд, чтобы оставить последнее слово за собой. Она резко развернулась и направилась в противоположную сторону зала, достаточно быстро исчезая среди толпы. Её удалось бы найти только по оставленному цветочному следу.       Уоррингтон провела ладонью по лицу, смахивая со лба выбившиеся из причёски пряди. Она не выглядела виноватой или хоть сколько-нибудь сожалеющей от вырвавшегося из неё откровения. Казалось, что ей, наоборот, стало легче дышать и копящееся внутри негодование, наконец, прорвалось. Как нагноившаяся рана, терзающая болью уже достаточно давно, чтобы беспокоиться о том, насколько процесс её вскрытия, а потом и заживления будет неприятным. — Считаешь, я не права? — поинтересовалась соседка, когда Лиф устало опёрлась спиной на колонну рядом. На самом деле — откровенно плевать, кто в сложившейся ссоре виноват. Их на памяти происходило в школе слишком много, чтобы в каждую вдумываться и анализировать. Надоедало, и в данном случае было совершенно не до переплетения чужих отношений. Очень хотелось не свалиться от головокружения на пол. — Считаю, что… — не совсем уверенно начала Илифия, пытаясь найти ответ: нужно ли ей вообще как-то высказываться? Решила всё же закончить проскочившую на поверхности сознания мысль. — Тебе просто не нравится сам факт её любви к ненавистному тебе человеку. — Во мне нет настолько глубоких чувств к Керр, — приподняла подбородок Дейзи и повела немного плечом, будто слова имели реальный вес и она постаралась от него избавиться.       «В самом деле?» — заострять на этом внимания не было смысла. Лиф только кивнула, а потом, пару секунд выждав, сообщила, что намеревается вернуться в спальню. Уоррингтон не воспрепятствовала, но решила остаться в Большом зале.       Только планы, как и всегда, пошли не по задуманному маршруту. У самого входа в гостиную поджидала Нарцисса, своими внимательными глазами просканировавшая вид Керр, а потом завела её в заброшенный кабинет. Тот освещался только едко пахнущими свечами, зажигаемыми Андромедой. На появление сестёр она никак не отреагировала, продолжая борьбу с окружающим мраком.       Лежащие на столе карты таро и прочая спиритическая атрибутика указывали на то, чем именно Блэк хотели заняться в хэллоуинскую ночь. Другой вопрос: зачем позвали Беллатрису, если отношения всех трёх тяжело назвать хорошими, и картина, где они беззаботно гадают или вызывают духов, казалась слишком сюрреалистичной? Теряться в догадках долго не пришлось, когда Андромеда сделала надрез сначала на своей ладони, а потом младшей сестры.       Густая кровь багровыми каплями бежала по миниатюрным пальцам, падала на стол и пачкала ровную деревянную поверхность. Лиф не сдержала тяжёлого вздоха, оставаясь на своём месте и не желая приближаться. Участвовать в сомнительном ритуале, который неизвестно как мог сказаться на душе в чужом теле… Звучит слишком опасно, и для риска нет никаких оснований. Но предпринять попытки возразить Нарцисса не дала, достаточно лёгким взмахом руки распарывая кожу. Андромеда начертила линию со своей стороны стола, её примеру последовала младшая, и медлящей Илифии осталось только замкнуть треугольник. — Давай, Белла, нам нужно успеть до часа, пока грань с мёртвыми преодолима, — поторапливала Нарцисса, крепко сжимая выставленный к центру кулак. — И так пришлось тебя слишком долго ждать. — Верона и Дейзи не позволили уйти, — нашлось удачное оправдание. — Каждый год собираемся, могла бы заготовить убедительные отговорки, — с обвинительными нотками в тоне заговорила Андромеда. — Теперь времени хватит только на гадание. — Какая жалость, — с наигранной досадой отозвалась Лиф, приблизившись к столу. Всё же пришлось завершить рисунок своей кровью, а потом вытянуть руку, как остальные.       Андромеда прикрыла глаза, зашептала заклинание, которое удалось разобрать не полностью. По отдельным словам Керр приблизительно смогла понять, что выстроенная кровью связь с потусторонним миром поможет узнать более точные ответы на вопросы. Только после окончания ритуала чего-то из ряда вон выходящего не произошло. Никаких парящих вокруг призраков или левитирующих предметов. Ожиданий было, видимо, слишком много.       Блэк потасовала колоду, а потом ловко разложила её веером. Изображение на рубашке карт отливало золотом, а орнамент чем-то напоминал клубы дыма, которые сейчас парили вокруг стола из-за свечей. Запах раздражал нос и вызывал головокружение ещё сильнее. — Мысленно задавайте вопросы, на которые желаете получить ответы, — отдалённо, практически эхом доносился голос Андромеды, будто воздух сгустился и мешал распространению звуков. — Даже если расклад вам не придётся по душе, рекомендую брать ровно три карты. Мёртвым не по нраву, когда от них требуют больше положенного. Хорошо, Нарцисса? — Помню, — тут же ответила та, сильнее сжав кулак, пока вела им над картами. Она вытянула три, на которые упали багровые капли. Первой оказалась десятка кубков, вызвавшая на лице девочки облегчение. Появилась даже лёгкая улыбка. — Слава Мерлину. — Счастливый брак, крепкие семейные узы, — тёмные брови слегка нахмурились. — А по Люциусу даже не скажешь. — У тебя предвзятое отношение, — недовольно пробурчала Нарцисса, переворачивая следующую карту.       «На самом деле по отношению к Малфою оно вполне обоснованное. Пожиратель смерти и, кажется, даже сидел в тюрьме». — Пятёрка мечей — потери и… — Дальше, — перебила девочка, отгораживая себя от толкования плохой карты. — Ты не можешь избегать неприятных вещей, Цисси. Если знать хоть немного о том, что приготовило будущее, возможно, душа не сильно пострадает от потрясений.       Лиф в разговор не вмешивалась и старалась внимательно слушать. Дышать из-за дыма приходилось поверхностно, организм не насыщался кислородом в должной мере, поэтому возникало чувство лёгкого удушья. — Наша жизнь и так полна потрясений. Одним больше или меньше… Поэтому, я прошу тебя, читай дальше. — Перевёрнутая башня, — ещё тише стал голос Андромеды. — Затяжное разрушение…       Нарцисса кивнула, грустно усмехнувшись. Она больше ничего не говорила и совсем поникла, вызывая своим видом чувство жалости. Потери, разрушение… Для тринадцатилетнего ребёнка это как-то слишком много. С другой стороны, чего ещё можно ожидать в семье Блэков? — Белла, твоя очередь.       «Как-то уже не хочется», — но выбора-то всё равно не было. Лиф крепко сжала кулак над картами, внимательно следя за тем, на какие попадёт кровь. Удивительно и, вероятно, благодаря магии с ладони падало ровно три капли. Она не стала задавать вопросов — боялась узнать ответ, который может сыграть на её внушаемости и погрузить в отчаяние. Ей и так известно будущее. Нет никакого смысла интересоваться жизнью Беллатрисы. Карты не дадут подробностей, а лишь в общих чертах опишут и так очевидные вещи. Пожирательница, верная прислужница, убийца. — Туз мечей, — Андромеда скосила взгляд в сторону меча, который Керр оставила у входа. Он всю дорогу использовался в качестве трости и не давал свалиться на пол. — Не тот, что защищает, а убивает. — Очень субъективно, — сардонически улыбнулась Илифия, дотрагиваясь пальцами до следующих двух карт, выбранных её кровью. Или мёртвыми, с которыми они установили контакт. В некоторой степени Блэк ведь сама живой мертвец. Запустив в лёгкие побольше пропитанного дымом воздуха, Керр перевернула две последние. — Перевёрнутый король мечей и…       Дьявол. — Ты одержима кем-то, — от трактовки внутри всё похолодело. Ведь Белла действительно одержима той, что теперь, как кукловод, тянет за ниточки её тело. Илифия Керр — не просто гостья из будущего, а марионетчица, хоть и ведомая сценарием мира. — Андромеда, — с каким-то предупреждением в тоне обратилась Нарцисса, — это уже слишком. — А какое иное значение здесь может быть? Такое сочетание карт красноречиво указывает на него.       Свеча ярко загорелась, извивалась, будто прекрасная танцовщица, демонстрирующая плавные движения. Пламя медленно колыхалось из стороны в сторону, играло с тенями, и те беспрекословно подчинялись её воле, плясали на стенах устрашающе и грозно. Они навевали на Лиф тревогу, что-то зудело под кожей, не давая расслабиться.       «Верни…» — эхом разнеслось в голове, мурашки побежали по телу, и единственная возникшая мысль — скорее покинуть комнату. Внутренний и одновременно чужой голос не звучал угрожающе или злобно, но от него сердце ускоряло темп, а лоб покрывался холодным потом. — Верни мне…» — Вы не слышите? — Керр нервно сжала края стола. Сёстры переглянулись, в голубых глазах младшей отразилось непонимание. — Что именно? — Андромеда прикрыла огонь рукой, будто боялась, что неосторожные движения погасят его, но никто не шевелился, кажется, даже не дышал. — Голос. — Нет… — ответила слегка испуганно Нарцисса. — Белла, как давно ты принимала лекарство?       Лиф не успела даже открыть рот, потому что в следующую секунду почувствовала крепкую хватку на своей шее. Что-то невидимое сжало горло, перекрыло доступ к кислороду, будто возвращая в тот день, когда она только-только очнулась в теле Беллатрисы и была не способна первые пару секунд дышать. Испуганно отпрянув от стола, Илифия наступила каблуком на подол платья, повалившись на пол. Громкому грохоту вторил крик младшей, такой беспомощный, что закладывало уши. Руки машинально схватились за горло, но не было на нём ни петли, ни другого средства удушья, отчего быстро нарастала паника. — Андромеда, нужно… — голос сестры доносился словно издалека. Мир погрузился под непроницаемый купол, в вакуум. Без воздуха и без звуков.       По щекам побежали слёзы, неспособность сделать вдох вынуждала тело биться в припадке, громко стучать ногами об пол в надежде на спасение, но та разбилась о надменный взгляд Андромеды, которая смотрела сверху вниз, не предпринимая никаких попыток помочь. Равнодушные глаза скользили по представшей картине без всякого интереса, и только когда Нарцисса затрясла сестру за рукав платья, выкрикивая имя, та наконец вышла из транса. Во взгляде промелькнула осознанность, а пальцы моментально потушили выставленные в углах кровавого треугольника свечи.       Лиф не до конца поняла, что в итоге произошло. Когда кислород пробрался в лёгкие с шумным, отчаянным вдохом, все силы и эмоции пропали вместе с тем, кто так безжалостно пытался совершить сейчас убийство. Взгляд расфокусированно метался по помещению, чтобы отыскать причину произошедшего, пока не опустился на собственные руки, где под ногтями скопились участки содранной кожи и кровь.

***

      Утро воскресного дня оказалось тягостным. Лиф лежала на боку, медленно водя пальцем по практически полностью сошедшему порезу на руке, и старалась проанализировать свои ощущения. На удивление общее самочувствие было не просто сносным, а превосходным. Помимо хорошего сна, голова не раскалывалась, и тянущая боль в теле, являющаяся уже неизменным спутником в данном мире, наконец бесследно исчезла.       Больше всего её волновало вчерашнее происшествие, настигнувшее безумие. Неужели из-за длительного отказа от успокоительного Керр довела себя до такого состояния? Но как ей поддерживать здравый рассудок, если в сумке лежал только один флакон, и то уже наполовину опустошённый ночью. Стоило написать письмо в поместье и попросить больше лекарств?       Илифия коснулась шеи, чувствуя подушечками пальцев оставшиеся от её ногтей царапины. Тоже ещё не сошедшие раны, которые, по словам Нарциссы, должны затянуться только ближе к сегодняшнему вечеру. Из-за них неприятно саднила кожа, вызывая желание расчесать полосы ногтями. Но пришлось подавить порыв, подцепить цепочку и сжать в ладони крест, чьи затупленные края упирались в косточки и сухожилия, доставляя не самое приятное ощущение. Это хотя бы отрезвляло.       Плотно зашторенный балдахин не позволял свету проникнуть внутрь, но сама ткань слегка подсвечивалась, окрашивая простыни тёмными зелёными оттенками. Прямо как в гробу, где невозможно понять, день на улице или ночь, и воздуха также катастрофически мало. Словно вновь сомкнулась хватка на шее, и Керр подскочила, отчаянно запуская в лёгкие больше кислорода. Тот шумно и надрывно выходил из глотки, сопровождаясь дрожью грудной клетки.       Начался счёт, медленное перебирание чисел и пристальное скольжение взгляда по узорам. Попытки отвлечься вернули самообладание, усмирили панику, но если та вдруг окажется сильнее… безумству Блэк будет гораздо легче взять под контроль слабую и измотанную душу. Вдруг произойдёт переломный момент, и Лиф окончательно потеряет себя в чужом сумасшествии. В таком случае времени, чтобы выбраться, может оказаться ещё меньше. Гораздо меньше.       «Нужно успокоительное, в ближайшие сроки», — отодвинув края балдахина, Керр выглянула наружу. Посмотрела на часы, указывающие одиннадцать утра, а потом постаралась найти в комнате хоть кого-то.       Кровать Мандрэг и Дейзи пустовали, а Верона, видимо, решила весь день проспать, ведь со стороны постели доносилось мирное сопение. Цереус тоже в спальне не оказалось, что вынуждало задуматься о её здоровье. Стоило навестить ту в лазарете, поинтересоваться самочувствием и сделать вид крайне обеспокоенного человека или хотя бы немного взволнованного. Но Керр ощущала неимоверную усталость от постоянного притворства к тем, кто в её душе никак не откликался. Чужие люди, чьи судьбы никакого интереса не вызывали.       Сердечных привязанностей Лиф действительно ни к кому не испытывала. То ли в ней сам по себе появлялся блок, уберегающий от зарождения тёплых чувств к сокурсникам, то ли душонка оказалась достаточно чёрствой. В любом случае это играло только на руку. Никакие сожаления в случае непоправимых действий или долгожданного перемещения терзать не станут.       «В медицинское крыло всё равно придётся идти, чтобы взять какое-нибудь успокаивающее зелье», — Илифия достала из сумки пергамент и чернильницу, слегка нахмурившись. — Или лучше купить в Хогсмиде, где риск вызвать подозрения меньше?»       Рука остановилась над листом, так ничего и не написав. Не было даже примерного понимания, как стоит начать и какие слова лучше всего подобрать для обращения к Сигнусу. Следовало придерживаться формального и уважительного тона, только в голове не было даже примерного представления, что отец Беллатрисы мог посчитать в письме неприемлемым.       Мучить бедный пергамент в итоге пришлось недолго. Верона начала часто ворочаться, вынуждая постоянно замирать и оборачиваться к ней. Керр решила поскорее покинуть спальню, чтобы не оказаться жертвой чужого любопытства. К тому же после вчерашней ссоры она могла случайным образом стать человеком, которому придётся выслушивать негодование, если Флинт не успела излить душу кому-то другому.       Быстро натянув платье, поверх мантию, во внутренний карман которой сунула письмо и палочку, Илифия пулей выскочила к лестнице, ведущей в гостиную. Та пустовала, ведь большинство студентов либо сидели в Большом зале, либо уже убежали в деревню. Лиф только скользнула взглядом по пустующим диванам, убеждаясь, что в этот раз останавливать её точно никто не станет, и покинула слизеринский склеп.       По дороге продолжала рассуждать насчёт рациональности идеи посетить лазарет. Ей следовало это сделать если не как подруге, то в качестве старосты. Поэтому ноги достаточно быстро привели к больничному крылу. Отыскать взглядом постель девушки оказалось несложно, ведь только возле неё сидел человек в слизеринской мантии, привлекая цветом внимание.       Цереус подняла взгляд и, когда поняла, кто перед ней стоит, постаралась принять более ровное положение в постели, но Лиф лёгким взмахом руки попросила её не двигаться. Сидящий к ней спиной студент обернулся и оказался Рудольфусом, чьё нахождение возле кровати Гринграсс было вполне объяснимо, но вызывало смешанные чувства. После слов Вероны о симпатии наблюдать с абсолютным равнодушием стало немного сложно, ведь теперь в голубых глазах получалось отчётливо видеть тоску. Эта не та безответная любовь, как у Флинт. Она молчаливая, копящая внутри все несказанные и разрывающие душу слова. Выматывающая, отравляющая и не привносящая ничего хорошего в жизнь. Любовь умеет быть жестокой, когда появляется к совершенно не тем людям.       А ещё любовь — это оружие. Слишком опасное в опытных руках, которые знают, на что нужно надавить. Лиф в некоторой степени чувствовала облегчение и одновременно тревогу, понимая — испытывай она к кому-нибудь привязанность, стала бы слишком лёгкой целью для манипулирования. Здесь уже речь не о сожалении и грусти, а убивающей и выедающей нутро боли, которая делает уязвимее, а главное, глупее. В таком состоянии до безрассудства и неоправданного риска — всего один шаг.       Поэтому нужно выработать невосприимчивость ко всем типам слабостей. Физические, душевные, моральные. Человеческий компас, указывающий стрелкой в верное для души направление, попросту ломался, потому что всеобъемлющее равнодушие и чёрствость не присущи живому. Для откровенного наплевательства следует избавиться от души и стать пустой оболочкой, чего добиться в короткий срок просто нереально.       Как минимум Керр в данную минуту испытывала жалость к Гринграсс. А жалость от сострадания отделяет немного. Всё это ведь так или иначе указывает на эмпатию? Как при просмотре кино, когда играющие по другую сторону экрана актёры вызывают привязанность к их жизни. Люди в прошлом — такие же персонажи с отведёнными им ролями. Они все давно мертвы, просто призраки, свершившие историю и покоящиеся на страницах газет или учебников. Миражи, фантомы, выцветшие фотографии. Но оказались в глазах Лиф слишком яркими, имеющими свои переживания, характеры, тайны. Ссорящиеся, прыгающие в холодные воды озера ради развлечения, влюбляющиеся. Как бы сильно ни хотелось наблюдать за всем происходящим отстранённо, Илифия в итоге не просто вела жизнь Блэк, а чувствовала, как многие вещи оставляют в ней какой-то маленький, но незыблемый след. Не только кровавые раны жестокости и отравляющей аморальности, но и лёгкие мазки бальзама на сердце.       Привязанность — слишком дорогая вещь, с которой в данном мире расплатиться не получится. Она может придать сил и стать в темноте ориентиром, но потребует взамен гораздо больше предложенного. Пусть люди прошлого продолжают жить, а Лиф останется молчаливым наблюдателем и отстранённым участником. Для выживания ей не требуется дружба, любовь, зависимость. — Как твоё самочувствие? — вопрос вышел без капли участливости. Холодное и отстранённое любопытство, навеянное, вероятно, такой же нуждой, как у Рудольфуса. Оба старосты, на которых лежит обязанность справляться о здоровье собственных подопечных.       Илифия всё же постаралась улыбнуться и выглядеть обеспокоенной, но было сложно сохранять внешнюю участливость и при этом не демонстрировать незаинтересованность. Такое поведение вымотает достаточно быстро. Утешало только то, что от Беллатрисы никто не требовал проявления постоянной вовлечённости.       «Кроме Лестрейнджа», — Керр подошла ближе, останавливаясь рядом с женихом и стараясь не смотреть на него. Сейчас было явно подобрано не самое удачное время для философствования и самокопания. Требовалось сосредоточить больше внимания на происходящем и постараться определить — рассказывала ли Цереус о своих чувствах Блэк? В зависимости от этого знания линия поведения менялась, пусть и не сильно. — Мне гораздо лучше, — постаралась заверить Гринграсс, но её словам не получалось верить. Слабые жесты и проскакивающие на лице эмоции охватывающей боли намного правдоподобнее описывали состояние девушки. — Всего лишь осеняя простуда. В понедельник меня должны уже выписать. — Тебя выписали бы, но из-за вчерашнего побега я в это верю слабо, — Лиф заметила, что Рудольфус освободил ей стул, и без раздумий опустилась на него. Вернула взгляд на сокурсницу, в чьих глазах на секунду промелькнул испуг. Видимо, в словах о побеге Цереус уловила желание начать тему о её чувствах. Пришлось увести разговор в другое русло. — Поэтому я пришла поинтересоваться. Какие занятия для тебя законспектировать? — Я уже договорилась об этом с Рудольфусом, но от твоих заметок по рунам не откажусь, — от облегчения тело сильнее провалилось в большую подушку. Напряжение спало, но сомнения всё равно плескались в голубой радужке.       Лиф услышала, как закрылась дверь. Обнаружила отсутствие Лестрейнджа рядом, поэтому начала сканировать взглядом лазарет, чтобы определить, сколько человек находится в помещении и есть ли у неё возможность попросить успокоительное, не привлекая при этом лишнее внимание. К сожалению, болеющих осенней простудой оказалось достаточно много. Или страдающих от похмелья, ведь выставить головную боль и слабость подхваченным вирусом очень удобно. — Хорошо, я пришла, чтобы уточнить этот вопрос. Может, нужно что-то ещё? — Нет, спасибо. — Тогда не буду мешать твоему отдыху, — Керр поднялась, поправляя складки мантии, но не успела даже с места сдвинуться, как услышала тихое и неуверенное к себе обращение: — Белла… — замялась, не решалась, но всё-таки сказала, о чём думала, видимо, уже какое-то время, — вы с Рудом стали очень закрытыми. Изменились, — Цереус сжала в кулаках одеяло. — Если я сделала что-то не так… — Даже если мы изменились, ты здесь совершенно ни при чём, — покачала головой Илифия, проводя пальцами по деревянной спинке стула. В некоторых местах торчали занозы, и возникало желание вогнать острые иглы себе поглубже. Сконцентрироваться на неприятном чувстве древесины под кожей, а не теряться в рассуждениях насчёт чужих отношений. — Но что тогда случилось? — непонимание Гринграсс выглядело отчаянным. Она будто старалась уцепиться за прошлое, что безвозвратно ускользало из её рук, с каждой секундой всё сильнее и сильнее цепляющихся за покрывало. — Свадьба, взрослая жизнь, появляющиеся новые обязательства. Разве этого мало, чтобы измениться? — Нет, но создаётся впечатление, будто эти причины не основные, а лежат на периферии.       Лиф всё же укололась занозой, тихо зашипела, вглядываясь в палец, из которого торчал тоненький, практически незаметный древесный шип. Ногтями постаралась подцепить, чем только больше расковыряла небольшую ранку. За это недолгое время ей на ум пришёл один подходящий ответ: — Теперь я понимаю, почему Рудольфус так быстро ретировался, — тяжело вздохнула Керр. — Он явно не приверженец бессмысленных разговоров. — Твоя грубость, Белла, лишь доказывает правоту моих слов. — Допустим, — отстранённый кивок и направленный взгляд в окно, где ярко сияло солнце, указывали на незаинтересованность в беседе. — Даже если ты права, что тебе это даст?       «Я бы не советовала лезть к нам в нутро, если не хочешь взамен открывать своё», — говорить это было уже лишним, но Цереус словно по внезапно перешедшему к ней вниманию всё поняла и без слов. Она затихла, опустила глаза на свои руки и, казалось, глубоко ушла в мысли.       После выпуска, когда Англию охватит смута, Гринграсс вполне может догадаться, чьи лица скрывают серебряные маски. Пожалуй, очень даже удачно сложилась любовь девушки к Пожирателю. Как минимум та станет преградой на пути к аврорам и Министерству, ведь раскрывать личность Рудольфуса — это то же самое, что ставить на его жизни крест. А Беллатриса, став Лестрейндж, будет защищена фамилией.       «Если Цереус продолжит расспросы… Вдруг следующим шагом Рудольфус предпримет не отравление, а убийство?» — мысль неприятно сверлила мозг, пока сама Керр желала соседке поскорее поправиться.       Покинув лазарет, Илифия не успела утонуть в собственных размышлениях, ведь заметила будущего мужа, опирающегося спиной на кирпичную стену и, видимо, дожидающегося её. На очередной тяжело перевариваемый разговор сил не было, поэтому пришлось поспешным шагом направиться в сторону совятни и поскорее скрыться от взора миндального цвета глаз.       Но Лестрейндж побрёл следом, о чём свидетельствовали негромкие шаги, раздающиеся за спиной. Срываться на бег было бы совсем неправильным, поэтому Керр достаточно резко обернулась, высокомерно поднимая подбородок в попытке смотреть сверху вниз. Уверенности придавало ей это не так уж много. — Если тебе есть что сказать, необязательно для этого преследовать. — Ждал, пока ты обернёшься. Вести разговор с удаляющейся спиной не особо приятно.       Лиф не смогла сдержать громкого и недовольного цоканья языком. Не стала дожидаться начала беседы и свернула к лестнице, ведущей к вершине башни. Отправит письмо, а потом постарается одна сходить в Хогсмид, чтобы закупиться зельями. — Раз неприятна спина, веди разговор с моим эхом, — она преодолела несколько лестничных пролётов, прежде чем увидела силуэт парня снизу. Опёрлась руками на перила, слегка наклоняясь вперёд, чтобы лучше рассмотреть чужое лицо, скрытое в тени. Те из-за решёток на окнах создавали впечатление, будто два поднимающихся студента — заключённые, идущие к полному лишению собственной свободы. — Разговор требует приватности.       Керр ускорила подъём, но уже через пару десятков ступеней выдохлась. Бегать долго от Рудольфуса она всё равно не сможет, поэтому остаток пути прошёл в тщательном обдумывании слов. Вскоре лестница перешла из внутренней части башни в открытую, а холодный ветер ударил по лицу, приводя в чувство. Немного отрезвил, наполнил лёгкие свежим воздухом.       С такой высоты открывался завораживающий вид природы, окружающей школу. Огромные золотые горы, широкое озеро, напоминающее зеркальную гладь, где отражался голубой небосвод. Густой лес, простирающийся на многие мили вперёд. Илифия просто застыла, наблюдая за открывшейся картиной. Она не была для неё новой, но вызывала совершенно другие чувства, чем те, что испытывались во время её учёбы. Тогда охватывал восторг, душевный подъём и желание прикоснуться к чему-то неизведанному. Например, Запретному лесу, где даже само название подстёгивало разобраться в сути этого запрета, а потом изложить мысли на бумаге и выпустить переполненную эмоциями статью.       Сейчас подступало умиротворение. Керр смотрела на уже знакомый пейзаж и чувствовала успокоение от того, что всё оставалось прежним. Она — всего лишь малая песчинка огромного мира, не способная внести сильных изменений в фундаментальные вещи. Конечно, всё было совершенно не так, и размеры её вмешательства невозможно сравнить с масштабами той же природы, которая существовала по своим законам и правилам. Лиф физически не смогла бы нарушить эту часть окружающего её мира. Понимание того, что именно здесь от неё ничего не зависело, приносило облегчение. — Белла, — донёсся голос Рудольфуса сбоку. Он встал рядом, облокотившись на каменные перила. Момент приватного разговора настал. — Мои вчерашние слова были весьма неприятными. — Рада, что ты это понимаешь, — не удержалась от сарказма Лиф, замечая небольшую бутылочку мыльных пузырей, оставленных кем-то здесь намеренно или случайно. Этикетка была пёстрой и с каким-то глупым названием. — Я хочу, чтобы наш брак был сотрудничеством, приносил выгоду, а не бесконечные склоки, — продолжил Лестрейндж, проигнорировав выпад в свою сторону. — Свадьба — дело уже решённое. Нет смысла идти против сильного течения. Оно тебя снесёт. — Прежде чем говорить о выгоде, Рудольфус, реши хотя бы для самого себя, чего конкретно ты хочешь от меня, — Илифия подняла пузыри, концентрируя всё своё внимание на них. Неуверенно покрутила крышку, а потом проверила, осталась ли мыльная жидкость внутри. — Удобная жена, хранительница домашнего очага? Подруга, соратница? Любовница?       Взгляд быстро поднялся на лицо парня, которое от последнего слова стало слегка хмурым и очень задумчивым. Лестрейндж всматривался куда-то вдаль, где от ветра колыхались в разные стороны макушки пожелтевших деревьев. Он не отвечал достаточно долго, будто действительно не понимал, в каком контексте видел Беллатрису рядом с собой. — Мне важно, чтобы ты просто была, — наконец прозвучал ответ, но ясности он не вносил, а только больше путал. — Рядом.       Насколько же это всё выходило абсурдно. Несмотря на расположение Блэк рядом физически, своей душой она находилась ужасно далеко. Рудольфус даже не представлял, что уже потерял. Может, он это чувствовал? На подсознательном уровне. Ведь наверняка их взаимоотношения с появлением Лиф изменились. Не сильно, но ощутимо. И это маленькое звено вынуждало всю цепочку перестраиваться и тянуться не так, как нужно. Или слова Цереус сыграли свою роль? Они оба менялись, но Белла, очевидно, в глазах Лестрейнджа вызывала больше интереса, чем его личная перестройка.       Это Керр и не нравилось — влияние на внутренние миры других людей. Власть над событиями прошлого старалась постоянно выскользнуть из её рук и проявлялась не изменением ключевых эпизодов, а деформацией восприятия окружающих. Может перемениться одна деталь из тысячного пазла, но, если тех станет больше, картина испортится, и вернуть ей первозданный вид ни за что не получится. — Неважна роль. Играй ту, какая тебе больше нравится. — Роль свободной девушки ты у меня уже отобрал, — кольцо сверкнуло на солнце, как будто намеренно привлекая к себе внимание. Лиф сжала и разжала пальцы в попытке избавиться от внезапно появившегося чувства давления. — Иные мне не нужны. — Ты стремишься получить метку, о какой свободе может идти речь? Это не просто красивая татуировка, — Рудольфус внезапно повернулся к ней. Перехватил руку, которую Илифия намеревалась поднести к губам, чтобы выдуть первые пузыри. — Это присяга. Ты вверяешь себя другому человеку, его идеям, его воле, — он перевернул запястье, будто мог через ткань мантии увидеть чистый участок кожи. — Не стоит убеждать меня в том, что я лишаю тебя свободы, которая нужна лишь в качестве оправдания.       Керр растерянно смотрела на Лестрейнджа, не зная, какие слова подобрать и какие будут в данном разговоре верными. Она совсем запуталась, но не могла не согласиться с логичностью сказанного. Её анализ Блэк был не совсем верным? Рассматривая нежелание свадьбы, учитывался только один фактор — постоянное давление и угнетение со стороны, которое само собой сопоставилось с вольной натурой. Но ведь было ещё стремление к его метке, а та являлась клеткой. Клеймо, конечно, не подавляло волю в прямом смысле этого слова, но обладало определёнными качествами, которые садили человека на поводок. Магия настолько сильная и тёмная, что не исчезала даже после смерти Волдеморта, а оставалась грязным пятном на жизни мага и его репутации. — Кольцо на пальце — всего лишь моя гарантия, а не старательно наложенные на тебя кандалы, — Рудольфус, наконец, отпустил её, вернулся в прежнее положение, подставляя лицо прохладному ветру, из-за которого тёмные волосы небрежно падали на лоб. — Приобретя фамилию Лестрейндж, ты по-прежнему вольна делать что хочешь, если это никак не отбрасывает тень на семью.       Лиф неуверенно кивнула, сложив губы трубочкой и наконец выпуская мыльные пузыри. Те взмыли, переливаясь радугой на солнце и тут же теряясь на фоне голубого неба. Маленькие прозрачные шарики не справлялись с буйным ветром и улетали практически сразу, стоило им только появиться.       Продолжать диалог дальше внезапно почудилось слегка смущающим. Всё озвученное пару секунд назад было слишком личным, явно не для ушей Керр, которая стала свидетельницей откровенности парня из-за обстоятельств. Честно говоря, данный разговор общую картину не сильно прояснил, а озвученное Рудольфусом «рядом» позволило лишь в очередной раз задуматься о глубине его привязанности к Блэк.       Илифия отставила бутылёк, слегка вздрогнув, когда над головой пролетели совы большим потоком. Они быстро превратились в нечёткие крупные точки, а потом и вовсе скрылись за облаками. Мыльные пузыри опрокинулись на камень, расплываясь радугой и покрывая плёнкой перила. Несколько капель попало на рукава и пальцы, появилось неприятное скользкое ощущение на коже.       И ведь сама ситуация тоже очень скользкая. В отношении Рудольфуса так было практически всегда. Продолжать балансировать на тонкой границе становилось всё тяжелее, а придерживаться исключительно отстранённого поведения уже не выходило. — Тебя послушаешь, и складывается безрадостная картина, — от непонимающего взгляда Илифии пришлось сформулировать мысль менее обтекаемо. Ей требовалось узнать, изменилось ли отношение парня к той же метке. Ведь если это было так, Керр следовало скорректировать собственное поведение и быть не слишком пассивной. — Словно ты жалеешь о принятии присяги. — Что конкретно тебя на это навело? — Лестрейндж достал палочку, вынудив слегка напрячься, но единственное, что он сделал, — всего лишь наложил на них согревающие чары. — Слова о свободе, — Лиф немного повела плечами из-за растекающегося по телу магического вмешательства. Будто её заключили в непроницаемый тёплый кокон, который вынуждал расслабляться. Холодный ветер хотя бы немного держал мышцы и разум в тонусе. — Я не питаю призрачных иллюзий в отношении метки, но это не значит, что осознание её сути было для меня внезапным и разочаровывающим событием. Я понимал, на что шёл, и ни о чём не жалею.       «Никогда бы не подумала, что меня это может обрадовать», — губы дрогнули из-за появившейся на пару секунд улыбки.       Преданность Рудольфуса должна оставаться перманентной. И быть направленной исключительно в сторону Волдеморта.