Белла значит война

      Тишина кабинета разбавлялась едва слышимым шипением зелий в котелках и методичным стуком ножей по разделочным доскам. К потолку поднимался белый пар от кипящего варева, а жар пламени иногда кружил голову и вынуждал чуть дольше возиться с ингредиентами. Все студенты в помещении казались статуями, неподвижными скульптурами, склонившимися над столами. Иногда кто-то мог обернуться и задать вопрос соседу по парте, ещё реже заводились разговоры. Только Слизнорт вышагивал от одной стены к другой, напоминая надзирателя, и являлся единственной живой фигурой в классе. Его непрекращающиеся шаги казались стуком часовых стрелок, по которым Илифия старалась хоть как-то отслеживать время.       Нос неприятно раздражал запах дурнопахнущих трав, ладони ужасно чесались из-за стеблей крапивы, от которых нужно было отделить листья. Несмотря на перчатки, ядовитое растение всё равно умудрилось ужалить кожу. Совокупность всех факторов доводила до лёгкого раздражения, а из-за непрерывно зудящих ладоней, а главное, мыслей о бесполезности всего происходящего хотелось бросить занятие, уйти, скрыться где-нибудь в недрах школы. Всё чаще возникало желание просто забиться в какой-нибудь тёмный угол и не вылезать из него до конца своих дней.       Меланхолия стала слишком частым спутником. На протяжении всего ноября Керр с трудом удавалось справиться с наползающей депрессией. Виной тому непрекращающийся поток мыслей или боязнь очередного приступа блэковского безумия — неясно. Вероятно, всё сразу. Прошедший Хэллоуин стал в каком-то смысле ключевой точкой в трудном пути. Он вселил страх окончательной потери контроля, который ни на миг не давал расслабиться. На уроке, в Большом зале или даже в спальне — везде преследовала удушающая хватка на горле.       Лиф слишком много думала, пыталась анализировать и не проваливаться в переживания, но, сама того не замечая, из раза в раз выпадала из реальности. Глубокое погружение в мысли прерывалось острой, режущей болью в голове и громким писком в ушах, после которых приходилось в панике отбрасывать мысли в сторону и возвращаться в реальный мир. Только тот не останавливался и не позволял времени хотя бы на пару секунд замереть. В итоге пропадали огромные куски того, чем Керр занималась во время своих погружений.       Её спасал автоматизм. Тело продолжало что-то делать, пока хозяйка витала в облаках, и часто справлялось гораздо лучше ожидаемого. Настолько, что Илифия каким-то чудом зарабатывала превосходные оценки. Ей и колдовать удавалось проще — палочка бунтовала только в исключительных случаях, когда у обеих настроение держалось около планки «хуже некуда». Тогда приходилось откладывать волшебный предмет в сторону и коситься на него взглядом, полным негодования, будто виноват не волшебник, использующий палочку, а сам артефакт.       Логичным объяснением всех происходящих успехов в учёбе и магии Лиф посчитала регулярность. Постоянное колдовство, неустанное заучивание материала. С таким образом жизни оставаться абсолютным нулём было бы сложно. Практика всегда даёт плоды, но каких-то слишком тяжёлых заклинаний приходилось всё равно избегать, чтобы лишний раз не вызывать подозрений. Благо Хогвартс не мэнор, ставший штабом, и на уроках те же непростительные чары изучались теоретически.       Если вспоминать загородное поместье Блэков, то его по праву можно считать ещё одной причиной непрекращающегося уныния. Приближалось Рождество, а решение вопроса о возвращении в стены негостеприимного дома так и не было принято. Руны в комнате Беллатрисы следовало основательно изучить, но подвергать себя опасности ради призрачной подсказки, которая могла оказаться и не подсказкой вовсе… Уповать на Сигнуса и его нежелание впутывать дочь в пожирательские дела — идея тоже достаточно скверная. Как и надеяться на отсутствие Волдеморта.       Как в таком случае принять правильное решение и саму себя не завести в тупик? Вернее было сказать, что Лиф в безвыходном положении перманентно, и следовало не перекрывать себе пути к отступлению. Со стратегической точки зрения лучший вариант — оставаться на рождественские каникулы в школе. Со стороны продвижения в области поиска ритуала это не совсем дальновидное решение. Дотянет до выпуска — и деваться уже будет просто некуда.       Внезапно боль, перебивающий весь мир писк, и Керр усилием воли постаралась сконцентрироваться на том, что делают её руки. Из небольшого, но достаточного глубокого пореза, нанесённого острым ножом, по пальцу тонкой струйкой бежала кровь. Перед глазами замелькали воспоминания, капли на картах, меч, король, дьявол — одержимость. — Ты намерена отсечь себе палец? — спокойно поинтересовался Рудольфус, пододвигая доску, чтобы на ингредиент не попала кровь. — Сосредоточься на готовке.       Взгляд метнулся в сторону соседа по парте, просканировал лицо, а потом вернулся к рукам. Их отношения после приватного разговора не сильно поменяли свой ракурс. Вернее, Лиф вообще не заметила каких-либо изменений. Разве что перестала воротить нос от совместных прогулок по выходным, но исключительно чтобы отвлечься. К тому же с ними часто были их сокурсники, поэтому личных тем никто не заводил. — А у меня получится избавиться от кольца таким образом? — невинно поинтересовалась Лиф, обхватывая губами рану, чтобы не заляпать всё вокруг. Металлический привкус вынудил поморщиться.       «Как говорила Андромеда? Меч, что убивает, да? — язык задел края раны, мягко проскользил вдоль, чтобы полностью избавиться от крови. — Есть ощущение, что в моих жилах бежит расплавленное железо». — Нет, для этого тебе придётся отрубить все пальцы, — Рудольфус добавил завершающие зелье компоненты и начал помешивать палочкой варево. Свободной рукой отвёл ладонь Илифии от губ. — Только хуже делаешь, — рану прикрыл белый платок, навевая воспоминания с помолвки.       «Хуже — это когда кожу прокусывают зубами», — промелькнуло в мыслях.       Лиф склонилась над учебником, проверяя, всё ли они правильно сделали, но не успела прочесть и первой строчки. Слизнорт объявил об окончании урока и попросил перелить зелья в небольшие флаконы, чтобы те до следующего успели настояться. Только со временем оценить успешность проделанной работы получится в полной мере.       Студенты тут же засуетились, тишина, наконец, исчезла под натиском шороха и чужих разговоров. Все спешили на ужин и беседами о еде вызывали в желудке протяжное урчание. Было бы неплохо перед вечерней прогулкой по запутанным коридорам Хогвартса немного перекусить, но лишний раз наблюдать за хмурыми лицами соседок очень не хотелось. Их ссор по горло хватало по утрам и во время других приёмов пищи. Дейзи и Верона продолжали вести борьбу друг против друга и мало поддавались на попытки Сайласа или Цереус их помирить. Каждая была слишком гордой и упрямой. — Мисс Блэк и мистер Лестрейндж, — обратился профессор, когда оба молча складывали учебники в сумки. Руки у того были сцеплены за спиной, а вид выражал крайнюю степень задумчивости, но причины для подобного определить даже примерно не получалось. — Задержитесь на пару минут, — и бодрой походкой мужчина направился к себе в кабинет.       Лиф и Рудольфус переглянулись. Нахмуренными бровями и не менее хмурым взглядом у Керр словно спрашивали: «Ты ведь ничего не натворила?» И она всерьёз над этим задумалась, но все дни у неё настолько были однообразными, что какое-то выбивающееся событие забыть при всём желании не получится. Поэтому причина заключалась точно не в каком-то проступке. Успеваемость повысилась, слизеринцы лидировали по очкам, никто правил не нарушал. В чём тогда подвох? — Вдруг Люциус… — сделала она предположение. Тот давно не доставлял проблем и в поле зрения Лиф попадал достаточно редко. Его белый, виляющий из стороны в сторону хвостик даже на Хэллоуине видно не было.       Рудольфус не ответил, но кивком головы обозначил, что такой расклад вполне возможен. Набросил свою и сумку Керр на плечо, а потом направился в преподавательский кабинет. Там, как и всегда, царил настоящий хаос: разбросанные на столе пергаменты, стопки книг, достигающие потолка, и огромное количество флаконов с зельями. Кажется, последних было даже больше, чем на складе. Среди всего бардака Слизнорт умело маневрировал, но, видимо, был не особо рад такому виду комнаты. Слишком часто на лице появлялось хмурое выражение.       Лиф подняла истоптанный пергамент, стараясь разобрать почерк под несколькими слоями чужих отпечатков подошв. Ей пришлось прищуриться, покрутить листок в попытках понять, где верх, а где низ. Во время этого занятия профессор худо-бедно расчистил магией стол, а потом сел за него, расслабленно опираясь спиной на мягкое кресло. — Начну, пожалуй, с менее неприятных новостей, — по его неуверенному тону Илифии казалось, что предстоящий рассказ был мужчине в тягость. Он словно не хотел разбираться и даже как-то участвовать, но в чём конкретно, пока оставалось непонятным. — Мисс Нарцисса стала зачинщиком драки между Слизерином и Гриффиндором. — Нарцисса? — удивлённо переспросила Керр. Она ещё могла поверить в наличие у неё острого языка и грубости в отношении неприятных ей людей, но чтобы та оказалась подстрекателем? Подобное поведение в характере Андромеды, которая, к слову, была в школе гораздо тише младшей. За столом в Большом зале часто сидела с книгой и украдкой бросала в сторону других факультетов взгляды, ни с кем, кроме Роллина, особо не общалась. В то же время Нарцисса всегда была окружена людьми, улыбалась широко и сильно отличалась от самой себя в мэноре. — По словам профессора Макгонагалл, которые, очевидно, базируются на точке зрения её подопечных, мисс Блэк вступила с ребятами в словесную перепалку, что спровоцировало конфликт. Малфой и ещё несколько мальчишек утверждали о защите чести юной девушки, — Слизнорт на пару секунд замолчал, поднимая на старост недовольный взгляд. — Мне немного непонятно, мистер Лестрейндж, с каких пор защита переросла в насилие.       Рудольфус даже бровью не повёл и выглядел невозмутимо, но лёгкое напряжение рук, которые сжимали лямки сумок, выдавали в нём нарастающее недовольство. Если случай с маглорождённой обошёлся Люциусу выговором и простыми нравоучительными словами, то теперь последует что-то весомее. — Кто-то серьёзно пострадал? — разбила возникшую тишину Лиф, привлекая к себе внимание. Она сцепила руки за спиной и выровняла осанку, чтобы выглядеть более решительной, а главное, непоколебимой, если вдруг негодование изменит ракурс и ударит по ней. — Ушибы, ссадины и парочка фингалов, — перечислил профессор. — Дело не в том, насколько силён ущерб, а сам факт решения возникшего разногласия. — Просим прощения, сэр, мы проведём профилактическую беседу со всеми участниками инцидента, — в словах Лестрейнджа сомневаться не приходилось. Он действительно следил за порядком достаточно пристально, и то, что конфликт дошёл до преподавателей раньше, чем до него, вызывало на лице хмурое и ничего хорошего не предвещающее выражение. Керр пусть и не видела явных признаков раздражения, но научилась постепенно определять оттенки равнодушия, за которыми прятались истинные чувства. — И вот мы подошли к другой проблеме, где ваша беседа нужна в большей степени, — Гораций поднялся и поковылял к располагающемуся у стены столу. Медленными движениями он начал переставлять все зелья студентов в шкаф, будто хотел таким образом отвлечься от разговора или занять чем-то руки. — Мисс Мандрэг сегодня поступила в больничное крыло с переломом руки. Утверждает, что всего лишь неудачно упала, но узнавший о состоянии девушки директор считает иначе.       «Думает, что Мавис избили за её статус крови, — догадалась Керр, бросая взгляд на Рудольфуса, который смотрел в противоположную от профессора сторону. — Слизеринцы, конечно, не гнушаются разбрасываться оскорблениями и унижают маглорождённых. Да и в гостиной редко сдерживаются в выражениях, но никто не переходил черту так открыто. Может быть, Лоис? Его как раз не было на занятии». — Мы узнаем причину, — кивнула Илифия. — И со всем разберёмся. — Я на вас рассчитываю, — декан легко взмахнул рукой, как бы говоря: «Идите».       Лиф и Рудольфус покинули кабинет с серьёзными и слегка недовольными лицами. Предположить, что на них одномоментно упадёт столько проблем, никто не мог. Слизерин всегда избегал открытого противостояния, душил жертву незаметно, а для остальных служил примером для подражания. Безукоризненная репутация, выстроенная на лжи и притворстве. Тем не менее каждый старался прикрыть другого по мере возможности, если проступок грозил серьёзными последствиями для всех.       В случае Мандрэг, являющейся белой вороной среди остальных, мотивы сокрытия Керр представляла не самыми радужными. Она скрывала правду, потому что доносить на своих одногруппников равноценно наживанию себе ещё больших проблем? Или драка была межфакультетской, но в таком случае для чего утаивать правду? Чтобы интерес Дамблдора сохранялся какое-то время и помогал держать в узде чистокровных?       Лестрейндж кивнул в сторону лестничного пролёта. Им следовало сразу прийти в больничное крыло и разобраться во всём как можно скорее. Как минимум выяснить, причастен ли кто-то из сокурсников, но каким образом тогда сглаживать острые углы конфликта? Лиф надеялась на Рудольфуса, потому что не хотела тратить время и силы на посторонние вещи. С подобными мыслями она подошла к двери лазарета, хватаясь за ручку, но тут же отшатнулась, когда та перед ней распахнулась, чуть не прилетев по лбу. — Осторожнее! — вырвалось недовольное шипение, которое достаточно быстро потухло, стоило только заметить лицо Селвина.       Рудольфус внезапно схватил парня за плечо и отвёл в сторону, слабо контролируя злость, проявляющуюся в грубых действиях. Лоиса оттолкнули к стене, из-за чего глухой стук спины о камни резанул слух. Оба слизеринца смотрели пристально и враждебно, будто ещё миг — и вцепятся друг другу в глотки. — Я очень надеюсь, Лоис, что твоя причастность — лишь моё ошибочное предположение, — заговорил Лестрейндж, понижая тон практически до шёпота. — Или я всё же буду вынужден тебе напомнить, но более доходчиво, что, если заявляешь права на грязнокровку, за ней нужно не только тщательно следить, но и не допускать афиширования собственной несдержанности. — Если бы у меня действительно было желание подпортить Мандрэг мордашку, об этом не узнал бы даже ты, — Селвин выпрямился, стряхнул с плеча невидимую пыль или, вероятно, ощущение недавнего чужого прикосновения. — Я следую установленным правилам и в нынешнем состоянии девчонки не виноват.       Керр задумчиво прикусила щеку, теряясь в догадках, о каких вообще правилах могла идти речь. Что-то в духе: «Хочешь измываться над маглорождённой, тогда полностью бери ответственность не только за свои действия, но и за объект издевательств?» Таким образом, у чистокровного появляется личная игрушка для битья, которая взамен защищена от насилия со стороны других слизеринцев. Предположения, рождающиеся в голове Илифии, были не самыми приятными. Словно чистокровный приобретал домашнего питомца и был при этом отбитым живодёром. — А кто тогда? — пришлось вмешаться, чтобы спор не отнял много времени. — Она отказалась рассказывать, — пальцы провели по волосам и убрали тёмные пряди назад в попытке скрыть эмоции, отразившиеся на лице. Несмотря на то, что Лиф удалось их заметить, интерпретировать всё равно не вышло. — Ты говорил, что будешь следить тщательнее, — напоминание не вызвало никакой яркой реакции. — Ну, — он пожал плечами. — Что поделать? Птичка решила полетать на свободе, вот ей крылышки и укоротили, — взгляд Селвина медленно переполз к закрытой двери лазарета. — Может, теперь в полной мере осознает, как много на воле существует травмирующих вещей.       «Чтобы вернуться к тебе?» — промелькнул вопрос, вынудивший слегка поморщиться, но проскочившие эмоции оказались очень хорошо заметны, и Лоис пристальнее начал вглядываться в её мимику. Тут же возникло желание просунуть руку в сумку и достать флакон успокоительного, наплевав на то, что утром уже была выпита целая порция. — Твой промах и недосмотр грозят вмешательством директора, — подал голос Рудольфус, перенаправляя на себя внимание. — Факультету такие проблемы не нужны. — Слизеринцы вряд ли имеют к этому отношение. По крайней мере, все конфликты подобного духа Мандрэг от меня не утаивала, — на скептичный взгляд он продолжил, растянув губы в ухмылке. — Пользовалась в полной мере покровительством.       «Я бы сказала, безвыходностью положения, в котором оказалась», — Керр повернула голову в сторону двери лазарета, скрещивая руки на груди. Проронила достаточно тихо и старалась не смотреть в глаза напротив: — После инцидента с Люциусом она могла изменить свои взгляды. — Удачно всё сложилось, не правда ли? — в тоне отчётливо прослеживалось веселье, и пусть выражения лица Лиф не видела, она прекрасно представляла, как его губы начинают ещё шире расползаться в плутовской улыбке. — Лоис, — предупреждающе произнёс Лестрейндж. Его оттенки голоса тоже стали хорошо различимы, будто улучшился музыкальный слух и каждая тональность, пусть еле заметная, прекрасно улавливалась. Помимо недовольства, Керр знала, что внутри юноши закипает гнев от всей ситуации. — Если ты прав и конфликт межфакультетский, зачем ей скрывать его от всех? — Спроси у неё сам, она ведь любит прибегать к тебе и плакаться в плечо, когда моё надоедает, — Рудольфус от такой формулировки сдержал порыв закатить глаза, только тяжело вздохнул. Оба парня, да и сама Лиф, прекрасно понимали: староста вынужденно должен выслушивать Мандрэг, чтобы у неё внезапно не появилось острое желание поделиться всеми невзгодами с деканом. Лестрейнджская помощь и влияние на Лоиса, очевидно, действовали недолго, и всё закольцовывалось.       Илифия решила более не слушать чужие препирательства и вошла в лазарет первая. Быстро выцепила сгорбившуюся над тарелкой супа Мавис, поэтому тут же подошла, хватая спинку стула и притягивая его к себе. Ножки с неприятным звуком проехались по полу. Садиться тем не менее она не стала, а опёрлась руками, принимая слегка надменную позу. Поднят подбородок, высокомерный взгляд, нависающее положение, как будто сейчас будет вестись допрос, где Керр станет играть роль плохого копа.       Мандрэг подняла взгляд и посмотрела исподлобья, не намереваясь первой завести разговор. Рука её была плотно прижата к корпусу и перебинтована, а на лице под слоем белой мази тонкими полосами красовались царапины. Вероятно, от женских ногтей. Под нижним веком расползалось яркое пятно фингала.       Рудольфус зашёл раньше, чем хоть какой-либо вопрос успел сорваться с губ. Вот и появился хороший коп, поэтому можно, наконец, начинать расследование и вести беседу с потерпевшим… Или всё же подозреваемым? Мавис не выглядела той, кого незаслуженно искалечили, и, судя по её бойкому нраву, она вполне могла оказаться зачинщиком. — Мандрэг, — начал Лестрейндж, но девушка грубо перебила его, опережая возникновение всех вопросов, которые ей собирались задать. — Я просто неудачно упала на руку, — она опустила взгляд на тарелку, а потом, сморщившись, отставила еду на располагающуюся рядом тумбочку. По виду варево выглядело не так уж и плохо, но на вкус было, вероятно, пресным. — И на лицо? — приподняла бровь Лиф. — Пол оказался ближе, чем я думала, — пожала Мавис плечом, не зафиксированным бинтом. — Не рассчитала и не успела сгруппироваться. — Пол, стены, — задумчиво перечислил Лестрейндж, слегка поворачивая голову к Илифии, на что она старалась никак не обращать внимания. Прекрасно понимала, к чему он ведёт. — Как удачно они перед вами возникают. А в твоём случае, видимо, ещё имеют кулаки и острые ногти. — Царапины мне оставила уличная кошка из Хогсмида и… — Мандрэг вздрогнула, когда Рудольфус поднял стул за спинку, а потом громко опустил обратно, при этом совершенно никак не меняясь в лице. Лиф даже сама вздрогнула от внезапности и поёжилась от вмиг пробежавших неприятных мурашек по спине. Выбивание из равновесия громкими звуками — очевидно, какой-то манипулятивный ход, раз его постоянно используют. Из-за шума кто-то даже завозился на соседних койках. — Хватит врать. Мы же прекрасно понимаем, что ты подралась и не рассчитала именно силы противника, — Лестрейндж сел на стул, упирая локти в колени, чтобы дальше беседа шла на пониженных тонах. — Мне нужно знать всего две вещи. Первая — с какого факультета студент. И вторая — кто был зачинщиком. — Я не соврала о том, что упала. Меня толкнули… — Кто зачинщик? — продолжал наседать Лестрейндж, подчёркивая каждое слово небольшой паузой. — Я, — выдохнула Мандрэг, слегка прикрыв глаза, а после тяжёлого вздоха снова открыла веки. — Но та сука заслужила. Она относиться к чужому факультету, поэтому ты можешь не переживать так сильно за свой прогнивший Слизерин. — Из-за таких, как ты, он и гниёт, — усмехнулась Илифия, и Мавис, наконец, посмотрела на неё, будто весь разговор игнорировала существование второй старосты. — Бросаешься на всех как бешеная, — дополнение нисколько не сгладило острых углов сказанного, а подтекст о грязной крови понял каждый. — Когда тебе в руки попадёт причина, я бы хотела посмотреть на твою реакцию, — соседка поправила бинт, а потом полностью сползла на подушку, принимая более расслабленное положение. — Ведь ты бешенее меня.       С этим даже поспорить было сложно, и Керр, абсолютно согласная со словами, не нашла в себе хоть немного гнева, чтобы наигранно разозлиться или грубо ответить. На правду ведь не обижаются.       Дальше допросу помешала медсестра, видимо, считавшая по выражению лиц, что разговор ведётся не самый приятный. Она вежливо попросила оставить пациентку в покое и дать ей отдохнуть. Рудольфус и Илифия спустились в Большой зал в молчании. Хотя бы стала ясна причина, из-за чего Мавис рассказывать профессорам о произошедшем не хотела, а Лоис, очевидно, был как-то причастен или перед этим довёл соседку до желания игнорировать его. Сильнее всего волновали причина и слова о том, что она может в ближайшее время раскрыться. Это делало внутреннее неприятное чувство ещё острее.       У Керр терялся аппетит, и как бы она ни хотела насильно впихнуть в себя хотя бы салат, её охватывала тошнота из-за нервов. Оставалось только равнодушно водить вилкой по тарелке и краем уха слушать разговор Цереус и Лоиса, который вращался вокруг навалившейся домашней работы. Напротив сидела Дейзи и быстро переписывала что-то из учебника, иногда встряхивая рукой и отвлекаясь на чашку чая.       Многих студентов за столом уже не было, остались только опоздавшие или слишком болтливые, которые, погружённые в беседу, не могли отвлечься и вернуться в гостиную. Илифия выжидала момента, чтобы как-то отделиться от группы и побродить до отбоя в одиночестве по коридорам Хогвартса. Наверняка за ней может увязаться та же Гринграсс или Рудольфус, поэтому приходилось тщательно обдумывать причину, для чего нужно побыть одной. Правдоподобные варианты голову, увы, не посещали.       «Ещё беседовать с Нарциссой по поводу её поведения, — Керр опёрлась щекой на руку, будто таким образом могла облегчить тяжесть своей черепной коробки, в которой постоянно крутились мысли и давили. Мозг словно опухал от беспрерывно поступающей информации и уже не умещался в тесном пространстве. — Надеюсь, Рудольфус сам решит, что делать с Мавис». — Белла! — взволнованная Верона остановилась совсем рядом, глубоко дыша и поправляя торчащие в разные стороны локоны. Взгляд её быстро перемещался по всем сидящим слизеринцам, а потом остановился на Лиф. В руках её была зажата газета, чем-то напоминающая школьный выпуск, но главная страница выглядела иначе. И название «Тайны Хогвартса» тоже не внушало ничего хорошего. — Что случилось? — брови свелись к переносице, а из-за потрёпанного вида Флинт внутри разрасталась тревога. К тому же газеты стали в некоторой степени предвестниками беды и всегда приносили неприятные новости. — Только не злись слишком сильно, — практически умоляюще прошептала соседка, положив на стол выпуск. — Это не школьная газета, — подцепил пальцами бумагу Рудольфус, придвигая её ближе к середине, чтобы лучше рассмотреть первую полосу. В глаза тут же бросилась фотография достаточно откровенного характера, где был гриффиндорец из квиддичной команды. Кроме штанов, подтянутое и спортивное тело ничего не прикрывало. — Эксклюзив, — пояснила Верона, неуверенно начиная теребить края собственной мантии. — Его редко выпускают, и не всем в руки попадает. В основном пишутся здесь всякие глупости или слишком громкие заявления о политике и других остросоциальных вопросах. Но раньше Скитер сдерживала себя в выражениях… — Так вот откуда тебе известны все сплетни, — усмехнулась Дейзи. — Поразительно, что из нас только ты знаешь об эксклюзиве. Связи многое решают, да? — Преимущественно деньги, — скривилась Флинт. — Это недешёвое удовольствие. — Мало удовольствия копаться в чужом грязном белье, — Уоррингтон вернула взгляд на свой конспект. Содержание её совершенно не волновало.       Илифия отвлеклась от перепалки и сконцентрировалась на чтении одной статьи, что притягивала внимание. Рядом с текстом было изображение Мавис и парня чуть старше её по возрасту. Под каждой фотографией была подпись: «Семья Мандрэг». Чужие лица не содержали в себе чего-то сильно интересного. Прослеживалась только характерная для двух родственников схожесть, и не более. Но вот сам текст был далёк от норм этики, которые следовало бы придерживаться в источнике, предназначенном для публики. «Как часто человек пытается расширить рамки своих возможностей? И все ли способны при этом не ступать на путь аморальности? Неизвестно, какими доводами оперируют люди, рождённые от маглов, но стоит полагать, что смешение грязи между друг другом не сделает кровь чище».       В животе постепенно закручивался неприятный узел. Каждая строчка, попадая в голову, тут же стремилась исчезнуть из памяти, ведь разум отгораживался от принятия информации. «Мы знаем, что Мавис Мандрэг обращалась в больницу Святого Мунго, предположительно, из-за беременности. Очевидно, столь раннее рождение ребёнка у школьницы — не самый благоприятный исход. Сопровождал девушку её старший брат и, вероятно, отец убитого в утробе дитя. Что можно считать более сильным преступлением? Сексуальная связь близких родственников или детоубийство?»       Лиф подняла взгляд на Рудольфуса, не зная, как лучше стоит реагировать. Текст перед ними — сплошные выдумки, которые даже приблизительно не могут являться правдой, а отвращение вызывали всё равно сильное. Цереус, встав за спиной, внезапно громко цокнула. — Отец рассказывал, что Мандрэг добровольно участвуют в медицинских исследованиях, — немного нахмурив брови, Гринграсс старалась вспомнить ещё какие-то детали. — Не могу утверждать, но вроде как за это хорошо платят. Лоис должен больше знать. Как-никак, Селвины и Трэверс являются организаторами.       Все тут же перевели взгляд на сидящего в стороне парня, который отстранённо размешивал сахар в чае и, как и Уоррингтон, интереса к газете не проявлял. — Не отличаюсь особой любознательностью к родительским делам, — пожал плечами он. — Я думал, что они такие же спонсоры, как твоя семья.       «Трэверс — Пожиратель. Мавис — маглорождённая, а упомянутые исследования сильного доверия не внушают, — Илифию слегка передёрнуло. — Значит, большинство волшебников на благотворительном вечере и сам Гринграсс даже не предполагали, во что вкладывают деньги?»       Лестрейндж достаточно долго сверлил Селвина взглядом, но потом решил всё же отвлечься и перелистнуть страницу, чтобы продолжить читать статью. Керр вернула внимание к газете и рвано втянула воздух, чуть не давясь им. На пожелтевшей бумаге красовалась фотография Рабастана, целующего Беллу в макушку на перроне. Изображение рябило и было сделано с такого ракурса, что сразу становилось понятно: примерное расположение фотографа располагалось со стороны вагонов. Скорее всего, из окна. «Чистокровные маги тоже порой поражают своими поступками. Чего только стоит семья Блэк с её достаточно тесным родством между супругами. Беллатриса, видимо, решив разорвать один порочный круг, создала новый. Есть ли смысл мелочиться в выборе мужа, когда постель можно предоставить сразу двум! Молодые привлекательные люди не оставили юную девушку равнодушной. Следует делать ставки — чьим будет первый ребёнок? Или благодаря братским узам разницы в первенстве выявлять нет нужды? Очевидно, победит тот, у кого…»       Илифия тут же отбросила бумагу в сторону, несколько секунд сверля взглядом деревянную поверхность стола. Её в целом нисколько не заботили сплетни, касающиеся Беллы, но в голове полученная информация не укладывалась, а воображение подбрасывало слишком живые картинки. Извращённая фантазия вынуждала чувствовать фантомные прикосновения чужих рук на талии, горячее дыхание младшего брата на щеке и размеренное биение сердца старшего, стоящего позади и плотно прижимающего девичье тело к своему. Написанное в статье могло быть хоть немного, но правдой? Способна ли была Беллатриса на подобное? И если всё же определённая истина заключалась в тексте, насколько же тогда Керр повезло, что не произошло случая, когда ей пришлось бы лечь под двух Пожирателей смерти?       «Практика лучше теории», — прозвучал голос Рабастана, и горло в ответ на проскочившее воспоминание сжалось из-за спазмов. Керр приложила руку к лицу, стараясь держаться и не демонстрировать отвращения. Она себя накручивала, представляла самый ужасный вариант из всех просто потому, что привыкла во всём видеть плохое. Ни один из Лестрейнджей ни разу не проявил к ней действий, хоть сколько-нибудь намекающих на сексуальный характер.       Постаравшись взять себя в руки, Илифия повела плечами, посмотрела на уже прочитавших статью одногруппников, чьи взгляды словно прилипли к её лицу. Это внимание, которое внезапно на неё обрушилось, было отвратительным. Каждый, казалось, стремился пробраться в нутро и раскопать ответы на собственные вопросы. Неверие, сомнения, а потом представление ситуации и в конце концов осуждение. Слизеринцы, может, и не принимали написанное за истину, но своей реакцией вынуждали смятению внутри быстро возрастать. Они знали Блэк лучше и воцарившейся тишиной убивали в Лиф надежды, что Белла имеет хоть какие-то крохи моральных принципов.       Когда на человека смотрят подобным образом, он сам, понимая всю абсурдность слуха, чувствует вину в том, чего не совершал. Ищет оправдания. Для Керр всё было в разы хуже, ведь поступков Блэк она не знала и могла только уповать на её сильную влюблённость в Волдеморта, которая выступала бы в качестве стопора.       Но ведь секс и любовь — совершенно разные вещи и не всегда идут рука об руку. Это понимание только сильнее вызвало у Илифии на короткий миг вспышку отступившей тошноты. Пришлось быстро поднять взгляд на Дейзи, что выступала в последнее время противницей любого обсуждения или даже упоминания чужой жизни. Но у той лицо скривилось в каком-то болезненном отвращении. Она не проронила ни слова, а отшвырнула от себя газету, словно прикоснулась к чему-то слишком мерзкому. Ещё немного, и желчь обожжёт гортань, неприятно разъест слизистую, а потом кислым привкусом останется на языке. Керр наконец повернулась к Рудольфусу, чтобы увидеть хоть тень каких-то эмоций. Чтобы они дали понять — это всё чушь, неправда. Но рассчитывать было глупо, и даже если газета — сплошь обман и пустой слух, Лестрейндж никакой реакции не выдал.       Статьи, корреспонденция, жёлтая пресса — всё это Илифия начинала ненавидеть. Никогда бы не подумала, что окажется на месте тех, о ком писала и чью жизнь ворошила на публику. Мерзкое и гадкое чувство вызывало на лице краску, щёки и уши горели. Стыд не позволял двигаться с места, сковал руки и ноги, утягивал к земле, чтобы свернуться калачиком и не думать о том, как много людей чувствовало то же самое, что и она сейчас. Представлять, какими взглядами провожали всех оклеве́танных и сколько критики могли вызвать простые строчки. Никогда Керр так чётко не ощущала того, что творилось внутри жертвы сплетен, и теперь… — Белла, — слегка коснулся Рудольфус её кисти в попытке привлечь внимание, но Керр от неожиданности отдёрнула руку. — Никто всерьёз не станет верить этому. — Все прекрасно знают, какая Скитер сплетница, — заговорила Верона, которая единственная выглядела спокойной и собранной, а не погрузившейся в мысли. По её выражению отчётливо было видно, что она не сбита с толку статьёй и совершенно в неё не верит. Может, при первом чтении уже испытала весь спектр эмоций или, как главная сплетница и любительница перемыть всем кости, прекрасно отличала откровенную чушь от скрытой ложью правды. — В этот раз она перешла черту. — Я разберусь, — поднялся Лестрейндж с места. — Эта сука… — слова застряли в глотке и оборвались. Звучали очень тихо, но будущий муж их прекрасно услышал. — Я разберусь с этим сам. Не совершай глупостей, — повторил он с меньшей хладнокровностью, чем была у него пару секунд назад, но у Лиф внутри всё равно сработал какой-то переключатель, и она, достав палочку, бросила в бумагу «Инсендио», которое ярко вспыхнуло и заставило сидящих рядом тут же повыскакивать с мест. — Белла, чёрт тебя возьми! — Селвин затушил очаг всплеском воды из палочки, брызги тут же попали на Дейзи и Цереус, которые возмущённо вскрикнули.       «Шанс сбежать, — но вся рациональность и обдумывание собственных планов меркли на фоне вскипающей в венах злости. Лиф вспыхнула так же, как бумага, и пожиралась огнём гнева. Не из-за того, что содержание её оскорбляло, а от понимания неправильности выстроенного жизненного ориентира. — Популярная журналистка, да? — Керр быстрым шагом направилась к выходу, не обращая внимания на летящие ей в спину крики. — А ещё испытывала гордость от сравнения. Я ведь ничем не отличаюсь. Такая же обгладывающая чужую жизнь крыса…»       Ноги несли вперёд по коридорам, глаза слабо разбирали дорогу из-за обжигающих и накатывающих слёз. Хотелось содрать с себя кожу и прекратить испытывать стыд. Она говорила отцу, что слова ничего не значат, статьи — просто глупая выдумка, но ведь стала непосредственной свидетельницей того, что это не так, а убеждение создано просто для её личного спокойствия. Всё сказанное на широкую публику имеет вес. Сейчас Скитер стала добивающим снарядом в разрушение башни под названием «мечта». Илифия сама же её извратила, сама выбрала путь наименьшего сопротивления, считая, будто он единственный верный.       Никто убегающую не преследовал. После очередного поворота пришлось сбавить темп, вмиг возникла усталость и слабая резь в боку. Сил продолжать бесконечный путь в никуда уже не осталось. Керр забралась на подоконник, упираясь ногами в стену. Посмотрела на пейзаж за окном, где сияла круглая луна, медленно скрываясь за ползущими по небу облаками. Тогда на улице становилось совсем темно, и на прозрачной поверхности начинало отражаться бледное и угрюмое лицо. В карих глазах сиял отблеск полыхающих в канделябрах свечей, а наворачивающиеся слёзы придавали радужкам стеклянность.       Обуревающие чувства сходили на нет. Остывали, оставляя пустую дыру в душе. Как будто пепелище, где огонь после себя принёс разруху. Если бы мир вокруг не таил слишком много опасностей, Илифия всерьёз стала бы раздумывать над тем, чтобы не возвращаться. Впервые она почувствовала желание оставить всю грязь собственной профессии на совести Керр из будущего, ведь здесь её моральные метания не имели никакого смысла. Но до чего же тогда выходило иронично: в прошлом все кровавые поступки будут принадлежать исключительно Блэк, в будущем позорные действия Лиф сбрасывала на ту, с кем себя уже не хотела ассоциировать. Но где же тогда место для Илифии, которая, пройдя выпавшие ей испытания, сейчас сидела на подоконнике и бесцельно рассматривала не свои глаза? Для неё оба мира стали одинаково чужими.       «Слом собственной жизни преодолеть и перестроить проще, чем наблюдать за разрушением жизни других людей и возведением на костях нового порядка. Мне нужно вернуться — если не ради себя, то отца. Переедем, брошу работу. Начну всё сначала. Здесь таких возможностей у меня нет», — руки нашарили в сумке пергамент и вытянули наружу. Карта Хогвартса была закончена, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. Только проблема проникновения в профессорский кабинет всё равно оставалась насущной.       Удалось узнать точное расположение комнаты, но к ней не вели ни один коридор или дверь. Помещение окружали толстые стены, через которые пройти, видимо, удастся лишь путём полной нейтрализации. Иными словами — взрыва, а к такому методу прибегать опасно. Во-первых, много шума и лишнего внимания. Во-вторых, никакой гарантии, что ударная волна снесёт стены. Школа всё-таки необычная.       Все усилия и время, проведённое за кропотливым перерисовыванием чертежей, оказались потрачены зря. У Керр закончились идеи, как ей справляться самостоятельно. Она устала без конца топтаться на месте и постоянно терпеть поражение в поисках. Нервы шалили, надежды таяли, собственная бездарность с каждым днём всё больнее била по самообладанию. Ко всему прочему, постоянные депрессивные мысли не способствовали адекватному анализу и поиску иных путей.       Илифия глубоко втянула воздух через стиснутые зубы. Несколько раз слегка ударила затылком о камни, чтобы взять себя наконец в руки. Слезами она никак не поможет. Выходов из тупиковой ситуации немного. Первостепенно были мысли попросить помощи у Бинса, но гарантии, что Блэк раньше не посещала кабинет, нет. Тогда на ум пришли другие приведения, отличающиеся не только способностью проходить сквозь стены, но и живущие гораздо дольше всех вместе взятых учеников Хогвартса. Безголовый Ник и монах сразу исключались из списка, к Барону Лиф подходить опасалась и не хотела подставлять себя в случае, если призрак факультета решит поделиться похождениями одного старосты другому.       Оставалась Серая Дама, и её пришлось искать около нескольких часов, за которые в голове успело возникнуть слишком много сомнений по поводу всей затеи. Утешала только извечно молчаливая натура привидения, благодаря которой была надежда на сохранение тайны.       Керр спряталась за поворотом, чтобы не столкнуться со студентами, и краем глаза заметила медленно плывущую по воздуху девушку. За окнами пошли огромные хлопья снега, придавая уходящему вдаль коридору вместе с призраком какой-то мрачный вид. Дама остановилась напротив подоконника и пристально наблюдала за появлением первых снежинок в этом году. Те достаточно быстро обрели силу и стремительно укрывали мир. — Простите, — неуверенно начала Лиф, приблизившись аккуратно и неспешно. Она всем своим видом пыталась казаться спокойной, но руки, держащие карту, слегка подрагивали. — Могу я попросить у вас помощи?       Девушка, что до этого никак не обращала внимания на подошедшую, неожиданно вздрогнула и наконец посмотрела на Илифию. Весь вид привидения говорил о том, что ещё немного, и женская фигура исчезнет, поэтому язык словно сам начал быстро тараторить, опережая момент сокрушительного провала всей затеи. Если не удастся сейчас, велик шанс, что не удастся никогда. — Мне нужно попасть в этот кабинет, — рука быстро вытянула карту, а палец указал на обведённое в круг помещение. — Вы случайно не знаете, как это можно сделать? — Керр старалась говорить максимально вежливо и практически после каждого слова хотела добавить: «Пожалуйста, это очень важно», но сдерживала себя.       Дама присмотрелась внимательнее и, вероятно, не обнаружив чего-то особенного, спокойно кивнула. Кажется, даже мягко улыбнулась, будто перед ней за достаточно долгое время впервые стоял человек, который попросил что-то необременительное и весьма интересное. Но в ту же секунду мраморного цвета лицо исказилось от странной смеси эмоций. — Вы уверены, что хотите туда попасть? — зазвучал мелодичный, но отдающий потусторонними нотками голос. — Хочу.       Дама ещё раз кивнула. — Тогда ищите гвоздики, — и прозрачное тело прошло через стекло окна, а снег моментально скрыл фигуру из виду.       Илифия растерянно опустила руку с картой, стояла посреди коридора, словно намертво приросла к полу. Снежинки забились в окно, разбушевался ветер, но в чувство её привёл не монотонный стук, а охвативший холод, из-за которого пришлось плотнее укутаться в ткань мантии.       «Какие ещё, блядь, гвоздики? — негодование вновь овладело эмоциями, что выходили из-под контроля достаточно быстро. — На улице давно завяли все цветы!»       Пришлось искать по всему Хогвартсу, что растянулось на ещё какое-то время. Комендантский час неумолимо приближался, и Керр в спешке не всегда цеплялась глазами за детали, которые помогли бы ей найти проход. Очевидно, гвоздики могли иметь не прямое значение, а считались символом или отсылкой на легенду, содержание которых стали бы более понятной подсказкой, но ведь эти цветы сами по себе редкостью не отличались и много где играли важную роль.       Лиф внезапно остановилась напротив большого гобелена. Грудь часто вздымалась из-за того, что пришлось почти бегом преодолевать ступени до восьмого этажа. Илифия всматривалась в черты девушки с полотна, что прижимала руки к губам и горько плакала. Белая ткань покрывала её голову, а вокруг переливался жёлтой краской золотой ореол.       «Дух Святый найдёт, а сила Всевышнего осенит», — всплыло в голове, как всегда, самопроизвольно. Керр не смогла сдержать радостного вздоха и благодарила мать за часы, проведённые за чтением Священных Писаний в детстве. Впрочем, более точная формулировка в голове не складывалась, но была не так уж нужна.       Из сумки тут же было извлечено несколько листов бумаги, пальцы превратили их в мятые комки с острыми краями, впивающимися в ладони. Сколько именно нужно было цветов, предположить оказалось сложно, но ведь говорят, что Бог любит троицу, поэтому Лиф положила под гобеленом три смятых пергамента. Достала палочку и, сконцентрировавшись, превратила их в гвоздики.       Поначалу ничего не происходило, а потом по полотну побежала настоящая вода, окропившая искусственные цветы. Они тут же превратились в небольшую лужу, переливающуюся на свету то ли розоватым цветом, то ли очень тусклым красным. Гобелен медленно отодвинулся, открывая вид на старую железную дверь. Илифия, чувствуя радость и восторг, без сомнений распахнула её, а потом испуганно выдохнула, когда перед ней предстала крутая и очень длинная лестница. Той словно не было конца, он тонул в темноте, с которым свет Люмоса совершенно не справлялся.       Пришлось начать путь вниз. Мрак достаточно быстро окружил, а дверь за спиной громко захлопнулась, вынуждая всем телом вздрогнуть. — Это намёк, что назад пути нет? — шутка была слегка неуместной, и благо на вопрос никто не ответил.       Ноги с каждой преодолённой ступенью ослабевали, а разносившееся эхо шагов неприятно било по барабанным перепонкам. Кроме стука подошв о камень, тишину ничего не нарушало. Холод пробирал до костей, был гораздо сильнее, чем в подземельях. Складывалось впечатление, что лестница увела глубже слизеринской обители и кабинета по зельеварению.       Керр старалась сильно панике не поддаваться, но всё равно постоянно оборачивалась, всматривалась в собственную тень, молясь богу, чтобы именно сейчас не случилось помутнения рассудка. Блэковская палочка работала исправно, без перебоев, и помогала освещать лестницу в пределах десяти ступеней. Только этого всё равно было мало, и каждый шаг вперёд приходилось делать с огромным усилием, подавляя страх и фантазию, представляющую, будто в густой дымке мрака может кто-то обитать.       Илифия испуганно прижалась к стене, когда услышала шорох. Будто что-то огромное ползло у неё прямо под ногами и издавало неприятные звуки, напоминающие шелест сухих листьев или… шипение? Оно достаточно быстро стихло, а Керр помчалась вперёд, перепрыгивая ступени. Дверь возникла практически перед носом. Пришлось буквально ввалиться в комнату и запереть за собой в попытке почувствовать защищённость или хотя бы успокоиться. Не сразу глаза начали изучать обстановку, и на кабинет помещение походило слабо. Скорее, маленькая коморка-архив, захламлённая стопками бумаг и книг. Лиф протиснулась между двумя близко стоящими друг к другу башнями из фолиантов, открыла новый по виду ящик и обнаружила учебники по истории магии.       Вдох тут же сопроводил громкий кашель из-за скопившейся в воздухе пыли. Дышать удавалось с трудом, и постоянно хотелось зажать руками нос, чтобы не чувствовать неприятно оседающих на слизистой частиц. Лиф призвала к себе несколько книг по Философскому камню. Те, стремительно маневрируя между стопками, всё же задели краем одну, и она повалилась, запуская цепную реакцию. Теперь весь пол был устелен пергаментом и книгами, а возникший на пару секунд грохот оглушил. Пыль плотным облаком поднялась к потолку, попадая в глотку и глаза, из-за чего веки пришлось сильно зажмурить на пару секунд.       «Надеюсь, я сама себя здесь не похороню под грудой макулатуры, — невесёлый смешок моментально затих. — Иронично: журналистка, погибшая в естественной среде своего обитания», — Керр принялась осматривать то, что прилетело ей в руки. В основном ничего интересного: биография Фламеля, его рецепты зелий, которые он создавал, будучи совсем молодым, несколько философских трактатов.       Лиф стряхнула пыль с папки, обнаружив яркую печать Министерства и выведенный местами выцветшими чернилами текст: «Секретно». В углу значилась дата: тысяча семьсот семидесятый год, и глаза от настолько старого источника информации расширились. Быстро пробежались по всем разбросанным книгам и зафиксировались вновь на папке.       «Надеюсь, здесь собраны не все старые издания, иначе я как расхититель гробниц», — пожалуй, коморка действительно напоминала саркофаг. В ней было столько же пыли.       Развязав чудом уцелевший и не сгнивший шнурок, Илифия аккуратно подвела палочку к пергаменту, чтобы лучше различать рукописный текст. Вот только ранненовоанглийский язык пусть и напоминал современный, но для чтения продолжал оставаться трудноперевариваемым. Проговаривание вслух вынуждало язык постоянно спотыкаться.       «Философский камень — сущность… Нет, наверное, всё же квинтэссенция, — ноги опустили хозяйку на пол. — Значит, квинтэссенция силы мёртвых. Сколько душ, столько и жизни. Не крестраж, а источник… — снова споткнулась. — Крестраж? Что это?»       Лиф от незнакомого слова нахмурила брови. Прочитала исследование вдоль и поперёк, причём несколько раз, чтобы информация в голове сложилась в цельную картинку. Во-первых, документ изобиловал тёмно-магическими практиками. Разум поражался тому, каким образом души извлекались из тела. Во-вторых, прямого доказательства истинности всего изложенного на бумаге не было. Исследование — скорее, попытка воспроизвести технику изобретения Философского камня. Волдеморт мог сам заинтересоваться раскрытием сути создания. Поэтому решил его выкрасть для собственного изучения?       Другой вопрос: каким образом это поможет вернуться именно Илифии? Извлечение своей души, а потом и перемещение её обратно, в будущее — не то же самое, что украсть душу у мага, который на грани смерти. Вероятно, Керр гналась за информацией, которая для неё была попросту бесполезна.       «Не крестраж, а источник бессмертия посредством использования чужих жизней, — прочла она ещё раз строку. Всё вновь упиралось в вечную жизнь, которая часто возникала, стоило хоть немного затронуть мыслями Воледморта. — Может быть, крестраж — более верный путь в поисках?»       Но никаких записей о нём в каморке найти не удалось. Лиф ещё немного покопалась в бумагах, а потом направилась в библиотеку. Поднималась она в этот раз гораздо быстрее, да и сам путь казался теперь не таким длинным. Тьма её больше не пугала, возможность узнать что-то полезное гнала вперёд, помогая не обращать внимания на усталость и собственные переживания, кишащие в голове подобно гнезду ядовитых змей.       В запретной секции Керр ходила от одной полки к другой, призывая к себе все книги, в которых могло быть упоминание крестражей, но в руки прилетела только одна. Ветхий по виду фолиант своей обложкой словно обжигал кожу пальцев, а название вызывало огромные сомнения. «Тайны наитемнейшего искусства» — гласили серебряные буквы. Ноготь очертил рисунок фиолетового пламени, глаза изучали каждую потёртость и трещинку, а в душе разрасталось странное предчувствие чего-то дурного. Словно тайна крестражей станет для Илифии огромной ошибкой.       «Это всего лишь книга, а от знания мне хуже не будет, — попытка успокоиться помогла выровнять дыхание. Лиф намеревалась открыть первую страницу, но услышала тихий шелест совсем рядом, а, подняв голову, испуганно прижала книгу к себе. — Феникс…»       На полке напротив сидела птица с огненным оперением. Она внимательно всматривалась в лицо девушки, а потом опустила взгляд на фолиант. Взмахнула крыльями и переместилась на стол, оборачиваясь к Керр и призывая следовать за собой. Кажется, она смотрела очень осуждающе и недовольно, словно студентка прямо при ней совершила какой-то смертельный грех. — Меня вызывает директор? — неуверенно спросила Лиф, делая несколько шагов за птицей. — Из-за Мавис?       Всё это выглядело довольно глупо. Животное не было способно ответить на вопрос, но Керр отчаянно хотела узнать причину своего вызова, чтобы хотя бы немного подготовиться к тому, что ей следует говорить и как себя вести. Встречи с Дамблдором были редкими и мимолётными, к беседе никогда не обязывающими. Большинство вопросов чаще всего решались через Слизнорта или Рудольфуса, но случай с Мандрэг, видимо, требовал вмешательства Блэк как второй старосты, а главное, соседки пострадавшей.       «И что мне следует сказать? — рассуждала Лиф, пока шла за летящим фениксом. Книгу она убрала в сумку, радуясь, что библиотекаря не было на своём посту и внесение в список прошло без лишних вопросов. — Упомянуть Скитер, но упустить подробности о газете?»       Теперь Керр понимала нежелание Мавис вовлекать взрослых. Ей самой очень не хотелось видеть сочувствующий взгляд и отвечать на огромное количество вопросов, которые могут последовать. Дело начнут облизывать со всех сторон, чтобы докопаться до правды, а это приведёт к очередному прокручиванию неприятных мыслей.       «Или аккуратно убедить директора в том, что зачинщиком драки была сама Мандрэг. Соврать или утаить правду можно как угодно, вариантов достаточно, но если моя версия хоть немного будет отличаться от той, что придумал Рудольфус, я подставлю факультет. Вызову подозрения, — из-за размышлений весь путь для Лиф пролетел в мгновение ока. Она стояла напротив статуи, нервно оттягивая лямку сумки. Феникс уселся на голову гаргульи, ожидая, когда староста наконец озвучит пароль. Тот им выдавала Маккиннон каждую неделю, если вдруг что-то случится и потребуется срочное решение директора. — Скажу, что Мавис ничего толкового не рассказала». — Светлые дни.       Горгулья тут же пришла в движение, освобождая путь к лестнице. Илифия только устало выдохнула, когда направилась к очередным ступеням. Тех за сегодня было слишком много, и ноги всё чаще начали спотыкаться. Птица быстро пролетела мимо, вызывая зависть. Ей ведь не придётся совершать длинный и изнурительный подъём.       Сам кабинет директора был круглой формы и в первые пару секунд вызвал ступор. Помещение не было похоже на свалку, как у Слизнорта, здесь образовался творческий беспорядок, где каждая деталь имела своё место и хорошо вписывалась в интерьер. На деревянных столах у стен крутились причудливого вида изобретения, со всех сторон доносились звуки шипящих котлов и щелчков механизмов. Где-то поскрипывали перья, а под потолком парили пергаменты подобно птицам.       Илифия неуверенно сделала шаг внутрь, цепляясь взглядом за вещи, которые в её времени отсутствовали. Макгонагалл сохраняла чистоту на своём рабочем месте, никогда ничего без тщательного присмотра не оставляла, и даже на столе у неё максимум, что можно было обнаружить, — это флакон чернил и пару документов.       Вывешенные по кругу портреты бывших директоров в основном на пришедшую внимания не обращали, кроме одного. Блэк следил за каждым шагом своей родственницы, словно лишнее движение станет подходящей причиной, чтобы осыпать старосту нравоучениями о том, как именно нужно следить за студентами и чего допускать нельзя ни в коем случае. Из-за пристального взгляда стало ужасно не по себе. — Проходите, мисс Белла, присаживайтесь, — донёсся с возвышения голос Дамблдора, и Керр решила поскорее преодолеть расстояние до директорского стола, чтобы избавиться от прилипшего к ней взгляда Найджелуса. — Хотите чаю? — мужчина тепло улыбнулся, указывая на две чашки, от которых обильно шёл белый пар. — Благодарю, — Лиф устроилась на самом краю сидения, обхватывая чашку двумя руками и стараясь скрыть дрожь пальцев из-за нервов. Она внимательно изучала узор на сервизе и всеми силами старалась оттянуть момент начала разговора. Сделала крошечный глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает губы и язык. — Как вам? — вежливо поинтересовался директор, пододвигая вторую чашку ближе к себе. — Очень вкусно, — соврала Керр, потому что из-за температуры не смогла ничего разобрать. Ей казалось, что она пьёт обычный кипяток. — Я рад. Хотите лимонных долек?       Илифия растерянно бросила взгляд на сладости в пиалке, на которые указала мужская рука. Всё пока очень сильно походило на встречу с давним другом, обстановка вынуждала чувствовать себя спокойнее, терять бдительность, поэтому Керр села ровнее, выпрямила спину и с вежливой улыбкой отказалась от угощения. — Не волнуйтесь, я не намерен задерживать вас, — голубые глаза бегло обвели её напряжённую фигуру взглядом, а на губах продолжала сохраняться тёплая улыбка. — Вы успеете вернуться в гостиную до отбоя.       Лиф кивнула, не стала говорить, что переживает совершенно не из-за этого. Она ведь спокойно может оправдаться вызовом в директорский кабинет, к тому же, как староста, имела некоторые послабления в исполнении школьных правил. Пусть сегодня был день патрулирования у гриффиндорцев, те спокойно закрывают глаза, если встречают своих коллег. Это было негласное правило между ними. — Могу ли я узнать причину вашего приглашения? — собраться и озвучить вопрос оказалось не так уж сложно. — Конечно. Для этого я бы хотел, чтобы вы положили на стол книгу, которую взяли в библиотеке. — Книгу? — глупо переспросила Илифия. Она сразу осознала ошибку своих рассуждений и теперь терялась в догадках о том, как ей лучше вести себя дальше. Достала фолиант из сумки, а потом передала Дамблдору, чувствуя, как у неё в очередной раз выскальзывает из рук возможность продолжить свой план по возвращению назад. — Она какая-то особенная? — сорвался с губ вопрос. — Она… — задумчиво протянул директор, расплываясь во всё той же тёплой, но уже фальшивой улыбке. — Немного опасна, Белла. Её давно стоило убрать из библиотеки.       Лиф испытывала всё больше разочарования в том, что ей перекрыли доступ к информации. Наверняка толстенький фолиант мог чем-то пригодиться. Возможно, Дамблдор заметил на её лице проскочившую эмоцию недовольства или обходным путём попытался выяснить причину выбора данной литературы. Керр больше склонялась ко второму. — Возможно, если вы поделитесь со мной вопросом, который вас гложет, я смогу как-то помочь. — Понимаете, директор… — мысли моментально начали крутиться, вызывая неприятную трель в голове. Пришлось приложить уйму усилий, чтобы придумать правдоподобную ложь. Говорить полную правду Лиф не намеревалась, поэтому сочиняла на ходу. — Я хотела написать эссе по истории магии и взяла за основу Философский камень. — Очень любопытная тема, — кивнул Дамблдор, выставляя руку, как бы говоря: «Продолжайте». Илифии не совсем понравился спокойный тон, в котором до этого присутствовали весёлые нотки. Сейчас же всё внимание сконцентрировалось исключительно на её словах. — Но как она связана с тёмными искусствами? — Артефакт продлевает жизнь, что волшебники ошибочно могут принять за тёмную магию. Мне захотелось провести исследование, — Лиф быстро себя исправила. — Теоретическое исследование, которое докажет безобидность подобного рода магии. Я случайно наткнулась на эту книгу, когда искала подходящую литературу.       «Господи, я ведь буквально сейчас акцентирую внимание на Философском камне, когда было убито уже два ученика мага, разработавшего артефакт, — с отчаянием подумала Илифия, сжимая чашку в руках сильнее. — Пусть сейчас преступления скрыты простыми случайностями, в будущем правда может открыться. Тогда… не стану же я причиной перемещения камня в Гринготтс?» — в голове тут же закружились воспоминания о досье студентов, куда Лиф по чистой случайности вложила домашнюю работу. Старалась игнорировать этот факт все прошедшие дни, но сейчас назойливые мысли очень не вовремя лезли в голову и мешали думать.       Керр постаралась придать лицу больше безмятежности, хотя внутри успела миллион раз отругать себя за слабую подготовку к разговору с директором. Но она ведь не могла предположить, что книга станет катализатором всего происходящего. И теперь из-за запрета прочесть её захотелось в разы сильнее, пусть даже если та в итоге не поможет продвинуться в деле.       Глаза переместились к окну, за которым уже вовсю разбушевалась погода. Снег стал плотной стеной, загораживая собой вид на леса и горы. Холодные снежинки бились о стёкла, словно желали проникнуть внутрь и моментально растаять от царившего в кабинете тепла. Илифия, несмотря на горячий чай и разогретый до приятной температуры воздух, всё равно чувствовала себя ужасно замёрзшей. — Вам удалось узнать что-нибудь интересное?       Керр понимала, что за безобидным вопросом кроется желание выведать больше информации. Она опустила взгляд на фолиант и руки директора, что спокойно лежали рядом с книгой. — К сожалению, нет, — покачала головой, демонстрируя досаду, которую действительно испытывала.       «Нужно быть осторожнее. Директор, кажется, подмечает вообще всё, что происходит вокруг, — вымученный вздох едва не сорвался с губ. — И посетить мэнор на каникулах всё же придётся. Наверняка в библиотеке есть ещё один экземпляр…»       На короткое время воцарилось молчание, а потом пальцы Дамблдора медленно накрыли «Наитемнейшие искусства» другими бумагами, словно невзначай. Холодок пробежал от лопаток до поясницы. На спине отчётливо ощущался чей-то взгляд, но Керр упрямо не оборачивалась, посмотрела на переносицу директора. На ней образовались складки, нахмурились брови, и теперь не осталось никаких сомнений, что кто-то стоит в дверях. Человек вошёл абсолютно бесшумно, не подавал знаков своего присутствия, но каждая часть тела, каждая клетка ощущала вошедшего, будто что-то изменилось в кабинете. То ли аура, то ли атмосфера начала давить на плечи, вынуждая их опускаться, сутулиться, преображая позу из гордой в готовую к атаке. — Добрый вечер, Том, — донёсся прохладный голос Дамблдора. — Профессор, — вторил ему чужой, звучащий бесцветно.       А потом наступила внезапная темнота.       Илифия моргнула, затуманенным взглядом рассматривая, как статуя гаргульи перед ней возвращается в прежнее положение. Сделала неуверенный шаг в сторону подземелий, потом ещё один и ещё. Мысли затопило обрывками разговора с директором, каждое необдуманно брошенное слово или совершенно некстати отразившаяся эмоция на лице. Лиф шаталась от одной стены до другой, медленно продвигаясь по тёмному коридору, почти не различая дороги. Разговор закончился слишком внезапно, в памяти образовалась пустая дыра в месте, где должны быть воспоминания о том, как кабинет вообще был покинут.       «Не помню… — подкрадывалась паника. — Почему я не могу вспомнить?»       Ни лица незнакомца, ни странную встречу. Всё это безвозвратно пропало из головы, как бы ярко ни отпечаталось раньше. Не могла же Илифия вновь слишком сильно погрузиться в свои мысли и из-за этого выпасть из реальности? Или память ей намеренно стёрли? К тому же не давал покоя вопрос, и он, словно жужжание роя пчёл, мешал сосредоточиться и предвещал об опасности. — Кто такой Том? — шёпотом, а потом всё тело покрылось неприятными мурашками.