alone with you

      Телефон Аарона на столе быстро звонит, слегка приглушенный из-за того, что он похоронен где-то в море отрывных листов для заметок, затерян среди островков учебников вместе с его маркерами и ручками — и его волей к жизни.       Миньярд вздыхает и закрывает свой ноутбук, его глаза болят от того, что он, не мигая, смотрит на диаграмму различных химических соединений. Его мозг ощущается как промокшая салфетка, неспособная впитать больше никакой информации, на грани полного распада. Если бы у него уже не было долгов на тысячи долларов и двух с половиной лет обучения на подготовительных курсах, он бы всерьез задумался о смене карьеры. Может быть, он сменил бы свою специальность на что-нибудь приятное, расслабляющее, например... искусство, хотя его художественные способности так и не продвинулись дальше стадии рисования солнц в уголках бумаги и маленьких букв «w» в небе для птиц.       Может быть, финал наконец-то начал до него доходить. Совсем чуть-чуть.       Он откидывается от стола, прижимаясь спиной к спинке стула, как будто это отменит часы сидения, сгорбившись вперед, как гремлин. Он машет рукой в том направлении, откуда доносилось жужжание, и роется вокруг. Первый гладкий прямоугольный объект, который он находит, оказывается его графическим калькулятором, но при следующем копании обнаруживается его телефон. Три новых сообщения от Ники уставились на него в ответ. Ники как ты думаешь, я поставлю нила в неловкое положение, если подарю ему рождественский подарок? 12:50 и еще куплю ему носки? 12:50 и еще свяжу свитер с его инициалами? 12:50       Аарон хмуро смотрит на экран. В Штутгарте уже слишком поздно, чтобы Ники встал, особенно для того, чтобы беспокоить Аарона чем-то таким глупым и ненужным, как Нил Джостен.       Нил Джостен. Шоу скрытных уродов, которым Эндрю был одержим с тех пор, как присоединился к «Лисам» в прошлом году. Блондин не доверяет его бегающим глазам, тому, как он, кажется, всегда ищет ближайший выход, как будто ожидает, что кто-то в любой момент зарежет его ножом — в точности такой типаж психопатичного брата-близнеца Аарона.       По правде говоря, Миньярд на самом деле не знает, что происходит с этими двумя. Эндрю отказывается говорить о Ниле, даже на сеансе терапии, но Аарон никогда этого не замечал, никогда не пытался заметить, если вообще что-то было... что-то еще происходит.       Затем Эндрю объявил, что Нил приедет к ним на Рождество в Колумбию. Кевин даже не приезжает к ним на Рождество в Колумбию. Но Нил — сирота, вся семья которого погибла при пожаре или еще какой-нибудь трагической хрени в этом роде. Тем не менее, это не проблема Аарона.        Блондин хотел бы, чтобы у него была девушка, с которой он мог бы провести предстоящие каникулы. У него могло бы быть нормальное Рождество с ее нормальной семьей, в котором, вероятно, не было бы традиционных рождественских штучек Миньярд-Хеммик, таких как подгоревшие и деформированные пряничные человечки Ники, слишком пьяный гоголь-моголь и ужасные исполнения Мэрайи Кэри; или единственный вклад Аарона и Эндрю: угрюмое молчание. Он и представить себе не мог, что попытается привезти девушку к себе домой, в Колумбию.       Ключевое слово попытается, потому что даже если Аарон не продлил их сделку, когда они поступили в колледж — испорченная сделка Эндрю, на которую парень согласился, потому что наивно думал, что это все исправит, но в итоге получил только мертвую маму и брата —убийцу, которому, оказывается, было наплевать на что угодно, особенно на Аарона — Аарон не верит, что Эндрю тоже не покалечил бы и/ или не убил свою несуществующую девушку.       Эндрю ничего не любит. Он любит контроль. Ему нравится заключать сделки и держать людей под каблуком. Миньярд провел годы, скованный этой глупой сделкой. Годы изоляции, без друзей и подруг; ничего, кроме школы и экси (и только экси, потому что Эндрю тоже присоединился к команде).       Это было бы не так плохо — ну, это было бы не так ужасно, как сейчас, — если бы только Эндрю поговорил с ним, посмотрел на него. Но единственный раз, когда Эндрю соизволил с ним пообщаться, это когда он пригрозил устранить какую-то предполагаемую угрозу: товарищ по команде попросил его потусоваться после игры, девочка из его класса осмелилась заговорить с ним в коридоре. Когда они поступили в колледж, Аарон покончил с экси и с их сделкой. Эндрю сказал, что только до окончания школы, и блондин должен отдать брату одну вещь, и он не отступит от своего слова.       Это было страшно — в одиночку идти в колледж. Ники вернулся в Германию, чтобы быть с Эриком, и Эндрю не хотел иметь с ним ничего общего, раз не было никаких обещаний, но будь Аарон проклят, если подпишется еще на четыре-пять лет дерьма. Оказывается, все равно ничего не изменилось. У них больше нет соглашения, но Аарон по-прежнему необъяснимо был привязан к Эндрю.       Он бы с удовольствием ушел, повернулся и притворился, что Эндрю никогда не существовал, никогда не входил в его жизнь и не забирал у него все, но часть Аарона все еще чего-то хочет от Эндрю; объяснений, извинений, а не всего того дерьма, которым Эндрю плевался в него раньше о защите и о том, чтобы сделать то, на что у него самого не хватило духу. Аарон знает, что это не было каким-то героическим вмешательством со стороны Эндрю. Это было наказание, что бы там ни говорила доктор Бетси Добсон. (В любом случае, она предвзята, поскольку в первую очередь является психотерапевтом Эндрю.)       Нет, Эндрю жаждал мести. Для чего, Аарон на самом деле не уверен. За то, что любил свою мать, несмотря на пренебрежение, наркотики и синяки. За то, что осмелился скучать по ней, оплакивать ее, как будто он мог отключить это, как будто это не причиняло ему большей боли, чем что-либо другое, как будто он не знал, кто она такая — конечно, он знал, он умолял Эндрю прекратить это, но он не знал.       Она была всем, что у него было. А потом она исчезла.       Или, может быть, дело не только в этом.       Может быть, проблема во всем существовании Аарона, в том, что он тот, ради кого она вернулась в первую очередь. Несмотря на то, что в конце концов они оба получили травму, он знает, что Эндрю не стал таким, какой он есть, потому что у него была череда любящих, обожающих приемных семей.        (Разве он не знает, что Аарон тоже чувствует себя дерьмово из-за этого?)        Когда он впервые узнал об Эндрю, подслушав тот ужасный телефонный разговор, Аарон возненавидел его. Он думал, что Эндрю выиграл что-то от сделки. Легко было представить, что любой дом лучше, чем тесный трейлер, который они делили с Тильдой, где он проводил большую часть дней и ночей в одиночестве, сам добывая себе еду, сам добираясь в школу, в то время как Тильда гуляла со своими ухажерами. Было легко представить себе дома, полные тепла, и по крайней мере одного внимательного родителя, может быть, других детей, с которыми можно поиграть и поговорить. Он не знал. Пройдут годы, прежде чем эта вата спадет с его глаз.       Аарон рассказал бы все это своему брату — он бы рассказал, — если бы Эндрю заговорил с ним, посмотрел бы на него, черт возьми. Вот почему он начал срывать сеансы Эндрю, чтобы заставить его посмотреть, но это все равно что биться головой о кирпичную стену.       А теперь вот и Нил, который просто вваливается и заставляет Эндрю вести себя по-человечески, получает приглашение на Рождество. К черту этого парня.

Аарон 12:53 от одного взгляда на него ему стало бы не по себе, но кого это волнует

Ники так нельзя говорить о своем будущем шурине 12:53

Аарон 12:53 не доводи меня до чертовой тошноты

      Эти двое ни за что никогда не поженятся, если они вообще встречаются, и не только потому, что Аарон не может представить, чтобы его близнец когда-нибудь встал перед всеми в их жизни и признался в своей вечной любви к кому-то другому. Нил и Эндрю почти не разговаривают друг с другом. Просто странный продолжительный зрительный контакт и много перекуров во внутреннем дворике. Слава богу, КПК нет. Они едва ли делают вид, что терпят друг друга.       И это кажется почти правильным, честно говоря.       Аарон наблюдает, как три серые точки колеблются в течение пары минут, затем исчезают, а затем снова появляются на экране, когда Ники снова и снова что-то печатает и удаляет. Аарон напрягается, когда его телефон наконец-то жжужит. Ники :( люди нетрадиционной ориентации могут выйти замуж, аарон. я не знаю, что хочет эндрю, или гей ли он, но это его выбор, и мы, как семья, должны уважать это. я люблю тебя и знаю, что большую часть времени ты не имеешь в виду то, что говоришь, и мне жаль, потому что, возможно, многому тебя научили мои родители, но я бы очень хотел, чтобы ты иногда задумывался о том, что говоришь, понимаешь? 12:56       Аарон ошеломлен, немного оскорблен и даже как бы... пристыжен.        Очевидно, он не имел в виду, что все геи когда-либо вызывали у него отвращение и его тошнило при одной только мысли о том, что они поженятся, — очевидно, он так не думает. Просто... особенно эти двое. К тому же, не похоже, что они на самом деле собираются пожениться, и, боже, это даже не отвращение. Просто мысль о том, что его брат любит кого-то, хочет быть с ними, поэтому он просто есть, не беспокоясь о том, чтобы признаться или оправдаться перед кем-либо, вызывает у Аарона желание пробить дыру в стене.       Его большие пальцы остаются неподвижными над клавиатурой в течение нескольких минут. Он смотрит на сообщение Ники. Это очень похоже на выговор Ники; мягкий, но твердый, с этим нахмуренным лицом, которое на самом деле выражает большое разочарование и заставляет Аарона чувствовать себя дерьмово, когда он вспоминает все те мелочи, которые он говорил Хеммику на протяжении многих лет. Вещи, которые он автоматически выплевывал в лицо монотонному бормотанию Ники о том, как сильно он любит Эрика, как сильно он скучает по нему и хочет быть с ним. Аарон думал, что кузена возмущало то, что ему пришлось остаться ради них, заботиться о них после смерти Тильды, и ему не нужен был еще один человек, возмущающийся его существованием. Поэтому он причинял Ники боль в ответ.       Конечно, Ники имел в виду не это. На самом деле он никогда не заставлял их чувствовать себя обузой, никогда не позволял им увидеть, как ему тяжело. Ему было девятнадцать, и он отвечал за двух шестнадцатилетних подростков, конечно, он совершал ошибки, но даже когда он два месяца подряд заказывал на ужин только пиццу или позволял им каждый вечер не ложиться спать до трех, играя в видеоигры, он никогда не заставлял их чувствовать себя обделенными вниманием.       Нелюбимыми.       И все же он возвращается каждое Рождество и в любое другое время, когда у него появляется такая возможность.       Аарон сглатывает комок в горле и печатает неубедительное «извини», прежде чем завершить разговор. Он позвонит Ники позже, может быть, попытается объяснить подробнее. Или, может быть, он просто подождет до Рождества и подарит Ники что-нибудь, чтобы загладить те слова, которые он пока не может произнести.       Аарон вздыхает и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на покрытый попкорном потолок маленького кабинета. Было бы здорово, если бы он мог просто перестать быть человеком, например, сменить специальность, записаться на что-нибудь другое. Может быть, он был бы крабом-отшельником; таких раньше продавали в торговых центрах с маленькими рисунками на панцирях, которые, вероятно, прожили ужасную — но короткую! — жизнь. У него на панцире была бы волшебная восьмерка или, возможно, языки пламени в память о пожаре в мусорном контейнере в человеческой жизни.       Аарон снова вздыхает. Он не может стать крабом-отшельником в торговом центре и на самом деле не хочет менять специальность. Но ему действительно нужно отвлечься. Хорошо, что у него есть для этого идеальная штука.       Он открывает новое текстовое сообщение.

Аарон 13:01 библиотека 13:01 сектор 215

      Миньярд в ожидании барабанит пальцами по столу. Это не займет много времени. Этого никогда не происходит. Кевин сейчас? 13:03

Аарон 13:04 у тебя нет уроков. через 15 минут

      Блондин прикусывает нижнюю губу, лениво вращая калькулятор на столе перед собой, пытаясь убедить себя, что спазмы в животе вызваны тем, что он ничего не ел, кроме черствого черничного маффина перед утренними занятиями. Он слишком торопится проверить свой телефон, когда тот гудит от нового сообщения. Кевин иду 13:07       Пока он ждет, Аарон убирает со стола свой беспорядок, беспорядочно запихивая бумаги обратно в рюкзак и складывая книги, которые ему не нужно возвращать на стойку регистрации. Он сидит на теперь чистом столе, поджав под себя одну ногу, свесив другую, и смотрит на дверь, на свой телефон, потом снова на дверь. Теперь, когда он немного подвинулся, в маленьком пространстве стало слишком тепло.       Необходимо включить обогреватель, чтобы бороться с холодным серым днем на улице. Миньярд откидывается назад, прислоняясь лопатками к окну позади себя, чувствуя, как холодок пробегает по его спине. Это помогает успокоить его бешено колотящееся сердце. По крайней мере, до тех пор, пока не раздастся легкий стук в дверь и все не запускается снова.       — Открыто, — кричит он, садясь.       Дверь слегка приоткрывается. Нога в кроссовке приоткрывает ее еще больше, затем Кевин пинком откидывает ее назад, чтобы он мог проскользнуть внутрь, не уронив то, что у него в руках, прежде чем она снова закроется за ним. Дэй одет в ярко-оранжевую толстовку с капюшоном PSU Fox и серые спортивные штаны. Его щеки выглядят обветренными, но в остальном он выглядит таким же собранным, как всегда. В руках у него бумажный пакет и большая чашка на вынос.       Аарон на мгновение сходит с ума от запаха крепкого темного кофе. Он автоматически тянется за чашкой, и Кевин подходит вперед и протягивает ее, даже не глядя на него, его глаза обводят маленькую комнату, когда он ставит бумажный пакет рядом с бедром Миньярда на стол.       — Я даже не знал, что эти комнаты существуют, — говорит он, останавливаясь перед Аароном, прямо у него между колен.       Блондин проглатывает обжигающий глоток чудесного кофеина, который попадает в его пустой желудок и сразу же пронизывает его насквозь. Он ставит кофе на стол, его ладони покалывает от просачивающегося из чашки тепла.       — Конечно, ты бы этого не знал. Это, наверное, что? Ты в третий раз входишь в это здание? Хорошо, что есть стрелки, которые помогут тебе найти дорогу.       Теперь Дэй смотрит на него, хотя бы для того, чтобы испепелить взглядом.       — Из-за какой части курса истории ты все еще думаешь, что я не умею читать?       — Безмозглый болван, — говорит Аарон, протягивая руку, чтобы дернуть Кевина за толстовку, прямо на стыке двух ракеток экси, напечатанных спереди.       — Ты такой придурок.       Дэй хватает его за запястье, и это прикосновение подобно удару током. Его рука холодна как лед на коже Миньярда, как стекло.       Брюнет замечает это, судя по тому, как выражение раздражения на его лице разглаживается, становясь более серьезным и задумчивым. Аарон сглатывает, его взгляд опускается на розовые губы Кевина, а затем он замолкает.       — Ты пользуешься блеском для губ?       Рот Дэя открывается, его язык слегка высовывается, как будто он собирается слизнуть немного прозрачного блеска со своих губ, но он этого не делает. Он захлопывает рот.       — Это гигиеническая помада, — говорит он оборонительным тоном. — Завтра у нас игра, а на улице холодно и ветрено. Я не могу позволить себе отвлекаться.       Миньярд снова тянется к его толстовке, притягивая его ближе, сжимая в кулаке ткань.       — Ты думаешь, потрескавшиеся губы помогут тебе завтра в игре или сломают ее? Я смотрел некоторые из твоих игр, Дэй. Я думаю, у тебя есть более серьезные поводы для беспокойства.       Лицо Кевина морщится.       — Что не так с нашим составом?       — Вы, ребята, отстой.       — Мы не такие, — протестует брюнет. (Так серьезно.) — Мы находимся на вершине лиги. Новички не на высоте — Тревино слаб на левом фланге, а Гарретт нужно сосредоточиться на работе ног, но у нас солидный стартовый состав. Мы выигрываем чемпионаты уже два года подряд. Наша статистика…       Аарон обрывает его, дергая за толстовку. Он немного наклоняется вперед.       — Ты собираешься весь день шептать мне на ушко сладкую статистику забитых мячей, Кевин?       Повисает значительная пауза. Блондин не может сдержать ухмылки, когда поднимает взгляд.       — Отвали, — бормочет Кевин. Аарон практически видит, как его мозг пытается переключиться с любимых видов спорта обратно на настоящее, и это явная борьба с многочисленными внутренними спорами.       — Твоя конечная фантазия — трахнуть меня на корте для бывших экси, не так ли?       Щеки Кевина восхитительно темнеют.       — Ты когда-нибудь заткнешься?       — Я могу вспомнить одну или две вещи, которые могли бы...       Дэй отдергивает руку назад, и поскольку его пальцы все еще сжимают запястье Аарона, у Миньярда нет другого выбора, кроме как упасть вперед, едва успевая протянуть руку и отодвинуть свой кофе как можно дальше от них, прежде чем губы Кевина встретятся с его губами.       Несмотря на то, что они так много болтали о всякой ерунде и поддразнивали друг друга раньше, поцелуй вначале получился на удивление нежным. Всего лишь прикосновение губ со вкусом мяты заставляет веки блондина затрепетать и сомкнуться, а пальцы ног в кроссовках поджаться.        Из всех поцелуев, которыми они обменялись за последние несколько месяцев, именно таких, как этот, Аарон больше всего боится.        Когда это больше похоже на их первый поцелуй, горячий, отчаянный и всепоглощающий, он чувствует себя твердым и отягощенным тем, как близко они прижимаются друг к другу. Иногда они даже не разговаривают — просто появляются, когда другой человек пишет смс, и используют свои руки, рты и тела, чтобы брать, подталкивать и давать друг другу то, что им нужно. Это транзакция, и она кажется ближе к тому, о чем они договорились в самом начале. Это просто секс.       Аарон думает — нет, он знает, что предпочитает те времена таким, как этот. Губы Кевина скользят по его лицу, едва касаясь рта, скул, лба; единственная точка плотного контакта — железная хватка блондина на толстовке Дэя и легкие пальцы Кевина, обхватившие запястье Аарона так, что их пульсы бьются друг о друга.       Именно здесь Миньярд чувствует себя неуравновешенным. Он чувствует себя плывущим и оторванным от земли, на грани того, чтобы перевалиться через край чего-то. Ему хочется сорваться с места, просто стиснуть зубы и покончить с этим, но он не может расслабиться. Он не может позволить себе сделать решительный шаг. Только когда Кевин, наконец, перестает быть таким осторожным и нежным, когда он, наконец, начинает хватать, давить и возвращать Аарона на землю, мир снова начинает обретать смысл. Стеснение в груди блондина слегка ослабевает, и он может раствориться в грубом, знакомом.        Но Дэй, конечно, сегодня хорошо проводит время. Кулак блондина, сжимающий тугой материал толстовки Кевина, дрожит, когда парень запечатлевает легкие, как воздух, поцелуи на обоих плотно закрытых веках Аарона. Он бы сказал брюнету поторопиться, но тот не может разжать челюсти. К тому же, он не хочет ранить чувства Кевина, прерывая этот странный маленький ритуал.       И, ладно, не все так плохо. Иногда все наоборот — на самом деле чаще, чем нет. И в этом-то вся проблема.       Наконец, Кевин возвращается к губам Аарона, чтобы запечатлеть на них настоящий, крепкий поцелуй, и Миньярд с облегчением погружается в него, словно возвращается в атмосферу и делает свой первый настоящий вдох. Он немедленно приоткрывает губы, чтобы углубить поцелуй, вернуть все в нужное русло. Он отпускает свою смертельную хватку на рубашке Кевина, чтобы провести руками по волосам Дэя, потянув за шелковистые пряди. Брюнет шипит прямо в губы Аарону и крепче сжимает его запястье, подходя к нему невероятно близко.       Да — думает Аарон и сбрасывает с себя остатки напряжения. Так-то лучше. Это то, чего он хочет. Он хочет большего.       Он прерывает поцелуй последним грубым укусом в губы Кевина и соскальзывает со стола. Руки Дэя опускаются на бедра, чтобы стабилизировать его. В ответ Аарон хватает Кевина за бицепс и начинает толкать его назад. Брюнет идет, ни разу не споткнувшись, потому что, конечно, он этого не делает, даже когда слепо пятится назад. Блондин перестает толкаться, когда лопатки Кевина ударяются о стену у двери.       Лицо Дэя серьезно. В морщинах на его лбу, в том, как его пальцы подергиваются на бедрах Аарона, чувствуется лишь легкое замешательство, но он ничего не говорит.       Хорошо.        Аарон приподнимается почти на цыпочки, чтобы дотянуться до шеи Кевина, касаясь губами его адамова яблока. Дэй выдыхает и откидывает голову назад, чтобы облегчить доступ Аарону. Миньярд проводит зубами по нижней стороне его челюсти, вниз и снова, затем сильно посасывает кожу чуть ниже уха Кевина, пока парень тихо чуть ли не стонет, прижимая его крепче.       — Аарон, — говорит он, обдавая горячим дыханием затылок парня. Блондин слегка откусывает кусочек. Кевин шипит. — Никаких засосов, помнишь?        Аарон в последний раз оставляет засос, затем отстраняется. Кожа мокрая от слюны, уже темнеющая от запекшейся крови. Уголок рта Миньярда приподнимается.       — Ой.       Кевин поднимает руку, чтобы пожать ее при виде этого зрелища, и морщится. Он свирепо смотрит на него.       Аарон дергает за одну из завязок на толстовке.       — Интересно, как ты собираешься это объяснить? Ты засранец. Ты тот, кто всегда твердит о том, что его не поймают, но ты всегда... Что ты делаешь?       Улыбка Аарона превращается в ухмылку, когда он падает на колени. Кевин протягивает руку, словно собираясь попытаться поставить его на ноги, но блондин хватает его протянутую руку и подносит к губам, оставляя дорожку поцелуев от ладони до кончиков пальцев. Он смотрит на Дэя сквозь ресницы.        — Я собираюсь загладить свою вину, — говорит он, затем берет указательный палец Кевина в рот, нежно посасывает и водит языком, просто на случай, если брюнет не уловил смысла его слов.       Судя по тому, как у Дэя перехватывает дыхание, он прекрасно понимает, что имеет в виду Аарон.       Миньярд в последний раз целует палец, затем позволяет руке Кевина опуститься обратно. Он движется вперед, к своей настоящей цели. Серые спортивные штаны никак не скрывают того, что брюнет уже наполовину возбужден, хотя Аарон едва прикоснулся к нему. Блондин запечатлевает благодарный поцелуй на выпуклости, прежде чем протянуть руку и схватить Кевина за пояс.       — Подожди, — говорит парень задыхающимся голосом. — Ты хочешь сделать это здесь?       Аарон снова поднимает взгляд, проводит пальцем по обнаженной коже над резинкой нижнего белья Кевина, наслаждаясь дрожью, которую это вызывает у него.       — Мы делали это и в худших местах.       — Но на двери даже замка нет.       — Пока ты ведешь себя тихо... — Аарон опускает одну руку, чтобы погладить член Кевина через штаны. Он наблюдает, как Дэю едва удается сдержать стон, — с нами все будет в порядке.       Когда брюнет ничего не говорит, Миньярд опускает руки на колени и опускается на пятки.       — Мы можем остановиться, если ты не хочешь этого делать.       Кевин закрывает глаза, откидывает голову на стену и делает глубокий вдох через нос. Аарон ждет, пока он соберется с мыслями. В конце концов Дэй открывает глаза, его взгляд темен и напряжен.        — Я хочу этого.       Блондин чувствует, как электрический разряд проходит сквозь него, искрясь где-то глубоко внутри.       — Тогда помолчи ради меня.       Кевин нервно фыркает.       — Я не тот, у кого проблемы с контролем над своим ртом.       Аарон предпочитает не обращать на это внимания. В основном потому, что он собирается доказать правоту Кевина. Он снова поднимается на колени и стягивает спортивные штаны Дэя до середины бедра, обнажая темно-синие боксеры, напрягаясь там, где член Кевина давит на ткань. Он не сразу бросается за золотом. Он тянется вверх, просовывая руки под толстовку парня, наслаждаясь ощущением теплой кожи и твердых мышц, двигающихся под его ладонью, чувствуя, как дыхание брюнета становится тяжелее. Он покрывает поцелуями тазовую кость Кевина с открытым ртом, погружая язык в небольшое углубление чуть выше дуги.       — Вот, — говорит он, касаясь влажной кожи, еще выше задирая толстовку Дэя.       Кевин хватается за материал обеими руками, поднимая его вверх и отводя в сторону. Аарон остается рядом, его губы касаются кожи, когда он проводит руками вниз по торсу Кевина, слегка царапая ногтями по пути, вызывая еще один дрожащий вздох. Он дергает за резинку нижнего белья брюнета, прежде чем отодвинуться назад, чтобы стянуть его ровно настолько, чтобы обнажить его эрекцию, которая теперь почти полностью затвердела.       Миньярд больше не теряет времени даром. Он облизывает жирную линию от паха Дэя до кончика его члена, проводя языком по нижней стороне головки. Кевин издает свой первый стон; низкий звук вырывается из глубины его горла. Аарон одной рукой обхватывает его за талию, другой сжимает бедро. Он сжимает там мышцы в качестве напоминания о необходимости соблюдать тишину.       Кевину по большей части это удается, по крайней мере вначале, он лишь тихонько вздыхает, когда блондин берет его в рот, сначала только кончик. Он обводит языком головку, погружаясь в щель, пробуя соль на вкус, пока тихие вздохи Дэя не переходят в хриплые проклятия. Это длится несколько мгновений, пока Аарон не проявляет милосердия и не отстраняется, но только для того, чтобы смазать Кевина слюной, проводя губами вверх и вниз по всей его длине. Затем Миньярд берет его так глубоко, как только может, используя свободную руку, чтобы позаботиться обо всем остальном, задавая жестокий ритм.       Руки Дэя хлопают по стене, когда он подтягивается. Аарон чувствует, как дрожит его нога, несмотря на то, что он держится за бедро.       — Господи, — стонет Кевин. — Это ощущается так…       Он прерывается еще одним стоном, на этот раз не таким тихим, когда Аарон обхватывает его щеки и сильно сосет.       — Аарон.       Блондин поднимает взгляд и обнаруживает на себе прищуренные глаза Кевина, затененные его гребаными длинными ресницами. Его губы приоткрыты, все еще блестя от этой дурацкой гигиенической помады. Он выглядит разбитым, больше не похожим на мальчика с плаката, и это зрелище вызывает у Аарона искру возбуждения. Он тихо стонет вокруг члена брюнета, заставляя Дэя затаить дыхание.       — Блять, — выдыхает он. — Блять, продолжай.       Блондин ускоряется, двигая рукой в тандеме со ртом, подводя Кевина ближе к краю, чувствуя его пульсацию на своем языке. Вскоре Дэй напрягается. Аарон слышит, как его тупые ногти бесполезно скребут по стене в поисках опоры, когда парень заглатывает его почти до самого основания, пока глаза Аарона не начинают слезиться.       — Черт, — говорит Кевин прерывающимся голосом. — Аарон. Я собираюсь кончить. Я…       Аарон не отстраняется. Секундой позже тепло достигает задней стенки его горла, и он проглатывает каждую его волну, резко выдыхая через нос. Кевин слегка втягивает воздух в рот, выдыхая последние остатки своего оргазма, прерывисто дыша, пока, наконец, не обмякает.       Аарон медленно отстраняется, позволяя размягчающемуся члену Дэя вывалиться из его губ, когда он снова садится на пятки, держась за дрожащие бедра парня. Глаза Кевина закрыты, и он тяжело дышит, привалившись к стене. Миньярд наслаждается самодовольством, которое он испытывает при виде Кевина Дэя, выглядящего так, словно из-за него только что высосали душу через член.       Есть кое-что еще. Когда Кевин открывает глаза, глядя вниз сквозь пряди слегка вспотевших волос удовлетворенным взглядом, Аарон не может отвести взгляд.       Дэй прекрасен. Это неоспоримо.       Существуют фан-сайты и журналы, которые рассказывают о «самых горячих мужчинах в экси» с лицом Кевина, напечатанным прямо под заголовком, но эти фотографии Кевина, позирующего в своей экипировке или в брюках, которые, по общему признанию, демонстрируют его скульптурные ноги в стиле Дэвида, не совсем отражают основную часть того, что делает его знаменитым. Кевин Дэй — зрелище, на которое стоит посмотреть.        Стоя на коленях перед ним, Миньярд видит это в полной мере: стройный торс и гладкие мышцы, обнаженные под толстовкой, которая все еще задрана на ребрах, его жилистая шея изгибается, когда он сглатывает, сильная линия подбородка, его губы, его глаза.         Аарон чувствует это как тепло на своей коже, как будто греется на солнце. Брюнет действительно соответствует своему тезке.       Блондин сглатывает из-за першения в горле.       — Это не было тихо, — говорит он немного грубоватым голосом.       Кевин слабо смеется и протягивает руку, проводя пальцами по волосам Аарона. Блондин позволяет себе на секунду погрузиться в успокаивающее движение, прежде чем приходит в себя и отстраняется. На самом деле ему просто нужно продолжать в том же духе, будь то разобраться с самим собой сейчас, с помощью Дэя или без нее, или отправить Кевина восвояси и подождать, пока он не сможет побыть один в своей комнате в общежитии. Ему нужно что-то сделать.       Рука парня медленно опускается вниз. Аарон опирается на бедро Кевина, чтобы помочь себе подняться на ноги, колени слегка ноют. Наконец он бросает беглый взгляд на дверь и маленькое окошко, выходящее в коридор. Здесь пусто, нет ни студентов-вуайеристов, ни разгневанных библиотекарей, даже несмотря на то, что Кевин не такой уж тихий. К счастью, как Дэй продемонстрировал ранее, эти учебные кабинеты не очень хорошо известны и в основном скрыты от посторонних глаз, спрятаны на втором этаже в коридоре, где не так много людей.         Если бы Аарон не был по крайней мере на восемьдесят процентов уверен, что их никто не увидит и не услышит, он бы не сказал Кевину встретиться с ним здесь. Он не настолько глуп. Он может испытывать небольшой трепет при мысли о сексе в месте, которое слабо считается общественным, но ему не нравится, когда люди на самом деле что-то слышат или становятся свидетелями.       — Что насчет тебя?       Внимание Аарона снова сосредотачивается на Кевине, к которому, похоже, наконец-то вернулась способность мыслить, чтобы снова составлять полные предложения. Его глаза все еще искрятся жаром, когда он многозначительно смотрит вниз, туда, где слегка ослабевшая эрекция Миньярда все еще упирается в его джинсы.        Блондин слегка ухмыляется.       — Ты предлагаешь? — спрашивает он.       Он протягивает руку и заправляет Дэя обратно в боксеры, позволяя пальцам провести по ткани, издавая тихое шипение. Он прижимает резинку к бедру Кевина.       Руки Кевина вскидываются, чтобы накрыть его руки, скользят вверх и хватают за запястья. Аарону едва удается удержаться от неловкого звука, когда брюнет наклоняется и берет в рот мочку его уха, нежно покусывая.       — Я предлагаю, — говорит Дэй низким рокочущим голосом, который Аарон ощущает у себя на челюсти. — Чего ты хочешь?       Легким Аарона требуется секунда, чтобы набрать достаточно воздуха. Он поворачивает голову к Кевину, так близко, что их носы соприкасаются.       — Тебя, — говорит он и слышит и негодует, как его голос уже звучит хрипло и слабо. — Я хочу тебя.       Быстрым и грациозным движением, которое Миньярд никогда бы не смог выполнить, Кевин использует свою хватку на запястьях Аарона, чтобы поворачивать их до тех пор, пока они не поменяются местами. Теперь парень стоит у стены, прижав руки к гладкой поверхности. Он держит их там, даже когда Кевин позволяет ему поработать с пуговицами на джинсах, одной рукой расстегивая молнию, в то время как другая скользит вокруг и вниз по задней части брюк блондина, чтобы обхватить его задницу, разминая ее так, что он стонет, когда это толкает его вперед в бедро Кевина, прижимая их друг к другу. Дэй приспускает джинсы ровно настолько, чтобы, когда он отодвинется, свободной рукой дотянуться до нижнего белья Аарона между ними.       Аарон втягивает воздух при первом прикосновении пальцев Кевина к нему, слегка холодных и немного шершавых, когда он сжимает его в легком объятии, едва удерживая, почти не двигаясь. Затем рука, лежащая на его заднице, тоже опускается.        Прежде чем Аарон успевает спросить, в чем, черт возьми, задержка, Кевин тычется носом ему в щеку. Миньярд вслепую поворачивается к нему и обнаруживает, что рот брюнета ждет его. Поцелуй снова нежный, почти целомудренный; достаточно короткий, чтобы Аарон почувствовал лишь легкое покалывание в животе, прежде чем Кевин отстраняется.       — Как ты хочешь меня?       Аарон сглатывает, звук звучит громко в маленьком пространстве между ними. Пальцы Кевина слегка подергиваются там, где они все еще сжимают его, и блондину нужно, чтобы это куда-то ушло, чтобы действие заняло пространство, зияющее внутри него.        — Твои руки, — говорит он. — И если бы ты мог поторопиться с этим, черт возьми, пока я не умер или нас не поймали и не вышвырнули вон, это было бы здорово.       Он скорее чувствует фырканье Кевина у своего виска, чем слышит его. Затем Дэй полностью снимает нижнее белье с Аарона. Нервы парня начинают сдавать.        — Клянусь богом, Дэй...       Он обрывает себя, когда Кевин наклоняется в сторону, подносит руку ко рту и плюет себе на ладонь.        Оно не должно быть горячим. Этого действительно не должно быть. Но когда Кевин приспускает нижнее белье Аарона настолько, чтобы обнажить его, а затем обхватывает его скользкой от слюны рукой, Аарон чувствует себя так, словно к нему прикоснулись проводом под напряжением. Он непроизвольно выдыхает, его голова откидывается назад, когда Кевин задает быстрый ритм, скользя вверх и вниз по всей его длине, сжимая головку при каждом движении вверх.        Аарон чувствует, как зарождается его оргазм, вспыхивающий и распространяющийся подобно огню, вырывающемуся из его живота, когда Кевин дрочит ему, грубо и умело, быстро подводя к краю. Это именно то, что нужно Миньярду. Никаких затяжек, поддразниваний или нежных уговоров. Просто знакомое, грубое.       Несмотря на предыдущие поддразнивания Кевина, Аарону удается подавить звуки, поднимающиеся из его горла, руки поднимаются, чтобы вслепую схватить Кевина за плечи, когда он приближается к концу. Кевин наклоняет голову, его горячее дыхание обжигает шею Аарона, губы едва касаются кожи там. Каждое крошечное трепещущее прикосновение ощущается как искра, которая подпитывает ад.        Аарон впивается пальцами в толстовку Кевина, опускаясь к твердым мышцам под ней, по мере того как его тело сжимается все сильнее и сильнее. В этот момент его вдохи - всего лишь отчаянные глотки воздуха. Он едва может выдавить из себя слова, когда приходит время.       — Блять, я не могу…       — Давай, — говорит Кевин прямо ему на ухо, — сделай это для меня.       Аарон, несомненно, позже разозлится из-за того, что одно это предложение заставляет его сорваться с катушек, но он слишком занят, пытаясь вспомнить правило «будь спокоен», поскольку оргазм обрушивается на него, как товарный поезд. Мир расплывается по краям, когда весь этот огонь пронизывает его насквозь, поглощая его, оставляя обожженным до костей.        Когда он приходит в себя, его голова лежит на груди Кевина, его учащенное дыхание громко отдается в его собственных ушах. Его пальцы болят, когда он заставляет себя расстегнуть толстовку Кевина и прислониться спиной к стене, закрыв глаза от света флуоресцентных ламп над ними. Он чувствует, как Кевин отступает назад, слышит шорох, но требуется несколько мгновений, чтобы его мозг снова включился в работу. Когда это происходит, он открывает глаза и видит, что Кевин вытирает руки салфетками, которые он откуда-то достал.       Аарону требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, расположить свой член, наполовину мокрый от слюны и других вещей (отвратительно), и поправить одежду. В комнате тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и звуком застегивающейся молнии.        Уборка — это всегда худшая часть всего этого дела. Это намного проще, когда они делают это в одной из своих комнат в общежитии, имея под рукой чистую одежду, душ и возможность закрыть дверь между ними, как только все будет сделано. На самом деле, вся эта полупубличная затея имеет больше недостатков, чем предполагал Аарон. Вероятно, им следует избегать этого в следующий раз.       В следующий раз.       Аарон пытается не обращать внимания на то, как у него сжимается желудок от знакомого чувства чего-то вроде страха или, может быть, сожаления. Этому не суждено было продлиться долго. Когда это началось, Аарон думал, что они просто уйдут, пока кто-нибудь из них не разберется с тем дерьмом, с которым они явно справлялись. Он надеялся, что это будет он. Что это произойдет всего один раз, самое большее пару раз, и это даст ему хоть какую-то ясность в отношении самого себя. Он мог бы выяснить, было ли это только из-за специфики Кевина, или это были... и другие люди тоже.       Он, вероятно, мог бы понять это, все еще мог бы сделать это, если бы вообще позволил себе зациклиться на этом. Вместо этого, вот они здесь, почти семь месяцев занимаются этим делом, и кожа Аарона начинает зудеть от одной только мысли об этом.        Теперь Аарон просто надеется, что Кевин будет тем, кто положит этому конец. Потому что он знает, что он слишком труслив, чтобы сделать это сам.        Снова раздается шуршащий звук, который заставляет Аарона еще раз взглянуть на Кевина. Он роется в бумажном пакете, который принес с собой, том самом, о котором Аарон совершенно забыл. (Он также забыл о своем кофе. Теперь он хватается за это. В лучшем случае оно чуть теплое, но все равно вкусное.)       Он наблюдает, как Кевин достает из пакета стопку салфеток «Тайна» и две бутылки с водой, выстраивая их в ряд на столе. Затем следуют два куриных рулета, затем два пакетика чипсов и, наконец, два шоколадных печенья, которые Кевин аккуратно выкладывает поверх салфеток, как будто старается нигде не оставить крошек.       Аарону даже не нужно спрашивать.       — Я так и думал, что ты ничего не ел.       Кевин выдвигает стул с одной стороны стола и садится. Он достает откуда-то из кармана крошечный флакончик с чем-то, пахнущим как дезинфицирующее средство для рук, и выдавливает изрядное количество на ладонь, пропуская его сквозь пальцы. После этого он протягивает бутылку Аарону.       Аарон переводит взгляд с него на сиденье и на еду. Прежде чем он успевает что-либо сказать, ему вспоминается унылый завтрак, который он съел тем утром, и тот факт, что технически время обеда уже почти прошло, поскольку его желудок издает свирепое урчание.        Кевин приподнимает бровь и демонстративно пододвигает обертку к стулу напротив себя.        Это все еще просто секс — говорит себе Аарон, медленно подходя к стулу и садясь. Это все еще всего лишь транзакция.       «Просто... сейчас займусь едой».       Аарон отрывается от своей упаковки, чтобы взять печенье. Он откусывает от него огромный кусок, зная, что это будет беспокоить Кевина. Как по команде, он видит, как глаза Кевина сужаются, когда он говорит с набитым ртом, разбрызгивая крошки по столу.       — Я должен был просить тебя приносить мне еду каждый раз. Это действительно удобно.       Кевин пинает его в голень.       — Ты невыносим, — говорит он. — А теперь заткнись и ешь.