alone with you

      Аарон видит их первым.       Он как раз переворачивает стол, быстро собирает в одну руку выброшенные стаканы, а другой протирает столешницу и виниловые сиденья кабинки разбавленным дезинфицирующим средством. Он чувствует на себе тяжесть множества взглядов в переполненном баре, когда посетители вокруг него подходят ближе, ожидая секунды, когда он закончит, чтобы спуститься вниз и занять места для себя раньше всех остальных.        Сегодня только четверг, но это студенческий вечер, и, поскольку «Лисья лапа» находится в студенческом городке, недалеко от главной площади в центре города, она битком набита. Ночь на улице все еще прохладная из-за зимнего ветра, но в баре душно из-за слишком большого количества пьяных студентов колледжа, которые орут и смеются над живой фортепианной музыкой и запахом подогретого пива.       Аарон работает в «Лисьей лапе» меньше месяца. Зарплата ужасная, даже с учетом того, что чаевые выше среднего, но часы работы соответствуют расписанию его занятий, и в периоды затишья Габриэль позволяет ему раскладывать учебники на заднем сиденье, чтобы заниматься в перерывах между очередями.       Не сегодня.       Все в сборе, и Аарон весь вечер бегал вокруг, убирая столы, разнося посуду в заднюю часть дома и обратно, меняя бочонки и засовывая салфетки обратно в их изящные дозаторы.       Если быть честным, то он не возражает против этого. Он как бы процветает в хаосе всего этого: бегает взад-вперед, на него кричат со всех сторон о том, что нужно пополнить, пытается за всем уследить.        Но когда Аарон видит порцию лисиц штата Пальметто, разложенных вокруг большой угловой будки рядом с той, которую он убирает, это выводит его из обычного спокойного состояния, отведенного для ночных смен в колледже. Он действительно роняет стакан, и тот отскакивает от пола, к счастью, не разбиваясь — на один беспорядок меньше, который ему пришлось бы убирать, — но звон привлекает к нему еще больше внимания. В частности, он встречается взглядом с одной из Лис, девушкой с платиновыми светлыми волосами, кончики которых окрашены в блеклые оттенки радуги. Рене Уокер, вратарь, вспоминает Аарон. (В команде экси всего пятнадцать игроков. Не то чтобы это было трудно.)       Глаза Уокер на долю секунды расширяются, затем она отворачивается, как будто никогда его не видела, пытаясь вовлечь в разговор своих товарищей по команде. Это хорошая мысль, но уже слишком поздно. Стакан, который уронил Аарон, подкатился к ногам другого Лиса, и он уже наклоняется, чтобы схватить его. Миньярд узнает в его массивной фигуре и непринужденной улыбке Мэтта Бойда, бэклайнера. Парень не обладает такими же манерами, как Уокер. Он поднимает голову, протягивая стакан.       — Эта штука довольно упругая, да? Вот ты где… твою мать.       Весь стол замолкает на полуслове и оглядывается. Аарон смотрит на них в ответ, переводя взгляд с потрясенных, широко раскрытых глаз Мэтта на появляющиеся выражения ужаса, интереса и замешательства на лицах остальных.       — Э-э, — говорит он, уже делая шаг назад, но его толкают сзади, когда группа людей, наконец, решает, что он закончил убирать в другой кабинке, и проталкивается в нее.       Это заставляет его делать противоположное тому, что он хочет, когда он, спотыкаясь, приближается к будке Лис.       — Это что, шутка? — спрашивает женщина рядом с Бойдом — Дэн Уайлдс, оглядывая своих товарищей по команде. — Это шутка, да?       — Что бы это ни было, это очень интересно.       Эллисон Рейнольдс постукивает одной наманикюренной рукой по столешнице, другой подпирает подбородок и наклоняется вперед, внимательно изучая Аарона.       — Это может быть монстр, разыгрывающий какую-то шутку.       — Черт возьми, нет, посмотри на его лицо. Это слишком... — Сет Гордон неопределенно указывает на свои собственные черты. — Его лицо вызывает какие-то эмоции.       Блондин свирепо смотрит на меня.       Гордон указывает на него жестом.       — Именно это я и имею в виду.       Ноги Аарона наконец отрываются от липкого бетона под ним, и он уже собирается отвернуться, не сказав ни слова, оставив стакан висеть в пальцах Бойда, когда воздух словно меняется. Он знает, кто стоит прямо у него за спиной, потому что это просто его удача, не так ли? Его подозрения подтверждаются, когда Уайлдс смотрит на что-то через его плечо и говорит:       — Какого черта, Эндрю? Почему ты не сказал нам, что у тебя есть однояйцевый близнец?       Аарон поворачивается и видит скучающее лицо своего брата. А за ним, как всегда, стоят его тени.       Нил прижимается ближе, его грудь прижимается к руке Эндрю так, что любой другой оказался бы на острие ножа, но, по-видимому, для него это нормально, потому что он Нил, и это делает его особенной бабочкой. Пассивное лицо Нила почти соперничает с лицом Эндрю, за исключением того, что его глаза постоянно скользят по толпе вокруг них.        Параноидальный ублюдок.       Чуть дальше маячит знакомая фигура, на которую Аарон не может заставить себя посмотреть прямо, поэтому он переводит взгляд на своего брата. Миньярд хочет чем-нибудь в него швырнуть. Он представляет, как швыряет тряпку, которую все еще сжимает в руке, прямо ему в лицо; он почти делает это только для того, чтобы услышать удовлетворительный хлопок, который это произведет, увидеть, как каменное выражение лица Эндрю треснет. Вместо этого он просто сжимает тряпку в кулаке с такой силой, что чувствует, как дезинфицирующее средство стекает по костяшкам пальцев.       Он не видел Эндрю уже несколько недель. Ни разу с момента их последней и заключительной для Аарона сессии с Добсоном — и Аарон хотел, чтобы так оно и оставалось. Он дал это понять очень ясно. Он покончил со всем этим. Было очевидно, что он просто тратил свое время впустую на кого-то, кто никогда не будет заботиться о нем и кому будет насрать на то, что он чувствует. Под этой пустой маской нет ничего, кроме еще большей бесстрастности и жестокости, и Аарон устал обманывать себя, заставляя думать иначе.        За последний месяц он почти не проводил времени в их комнате в общежитии, отсиживаясь в библиотеке или в общих комнатах по всему кампусу. Он тратил столько времени, сколько только мог потратить любой человек, на учебу и выполнение школьных заданий, а когда этого оказалось недостаточно, он устроился на эту работу, чтобы заполнить все остальное.       Он все время вымотан, но это того стоит. Это свобода, и не только потому, что теперь он сам зарабатывает свои деньги. Такое чувство, что он наконец-то что-то делает, не стоит сложа руки и не ждет, не следит, а действует и добивается успеха сам, впервые с тех пор, как решил не продлевать сделку.        Это похоже на шаг вперед после долгих лет застоя, и именно это заставляет его чувствовать себя достаточно твердым, чтобы сейчас стоять на своем, и только закатывать глаза, когда Эндрю категорически говорит:       — Я никогда в жизни раньше не видел этого человека.       — Подожди, — говорит Гордон. — Подождите, это что, похоже на какую-то чертову пятницу, когда вы, ребята, думаете, что это просто совпадение, что вы двое чертовски похожи, пока не вытащите разорванную фотографию ваших мертвых родителей?       Бойд склоняется над Эллисон.       — Это ловушка для родителей, чувак, но оба их родителя живы. В этом, в некотором роде, весь сюжет.       — По крайней мере, ты правильно сыграл роль Линдси Лохан, — говорит Уокер.       Рейнольдс фыркает.       — Не надо его жалеть, детка.       Бойд уже пускается в объяснения фильма, остальные присоединяются к нему с колкостями, и Аарон воспринимает их отвлечение как сигнал к давно назревшему уходу. Он выхватывает забытый стакан из рук Бойда, который даже не поднимает глаз.       Миньярд поворачивается на каблуках. Нил обходит его, чтобы занять место, оставленное Бойдом на краю кабинки, Эндрю устраивается рядом с ним, не удостоив Аарона ни единым взглядом. Единственная, кто действительно смотрит на него, — это Уокер, и на ее лице написано сочувствие. Аарон насмехается над ней и собирается уходить — за исключением того, что на его пути все еще стоит один человек.       Кевин подошел вперед, так близко, что, когда Аарон поворачивается, он оказывается практически лицом к груди с ним. Блондин напрягается. Дэй, вероятно, чувствует это по тому месту, где они соприкасаются, когда Аарон проталкивается мимо него, но блондин не замедляется и не оглядывается назад.        Он направляется прямо в заднюю часть заведения, пробираясь сквозь толпу к главному бару. Он бросает стаканы, которые держит в руках, в одну из наполовину заполненных пластиковых раковин вместе с тряпкой, расплескивая воду спереди на штаны, но на самом деле ему все равно.       Его руки слегка дрожат.       — Привет, э-э. Дерьмо. Э-э, Аарон!       Он поднимает глаза и видит, что один из барменов подзывает его, указывая на переполненную мусорную корзину. Аарон почти вздыхает с облегчением.       Нужно чем-то заняться, чем-то занять свой разум, и есть шанс выйти на улицу и подышать воздухом, которого не было в пьяных легких других людей. Он подходит и забирает сумку, пустые банки и бутылки звякают, когда он тащит ее через вращающуюся дверь на кухню, а затем к черному ходу.       Он распахивает дверь, моргая в полумраке заднего переулка, когда над ним загорается лампочка датчика движения. Свежий воздух охлаждает его влажную кожу и одежду. Здесь пахнет сигаретами, мусором и кошачьей мочой, но кто такой Аарон, чтобы жаловаться?        Он выбрасывает мусор в мусорный контейнер, а затем на мгновение прислоняется спиной к кирпичу. Шум внутри приглушен до такой степени, что он едва слышит, как живое пианино наигрывает кавер на песню Кэти Перри. Иногда он улавливает пару слов кухонного персонала, когда они проходят мимо двери с другой стороны, но в остальном все тихо. Он не может задерживаться надолго, но приятно побыть наедине с собой.       — Аарон.       Он испуганно поднимает голову. Кто-то идет по аллее, явно выйдя из-за фасада здания. Фигура ступает в круг света у ног Аарона, и Миньярд понимает, кто это, по его голосу, но, увидев Кевина, освещенного бледно-голубым, выглядящего так же хорошо, как и в баре, в своих темных джинсах и рубашке на пуговицах, закатанной до локтей, с застывшим лицом и стойкий... От этого зрелища сердце Аарона начинает сильно биться в груди.       Блондин напрягает черты лица и смотрит вдаль, в темный переулок.       — Что ты здесь делаешь?       — Я видел, как ты направился к заднему входу. Я так и думал, что ты можешь быть здесь.       Аарон засовывает руки в карманы, чтобы Кевин не видел, как крепко они сжаты в кулаки.       — Хорошо. Но мне нужно возвращаться к работе, так что... — он начинает отталкиваться от стены.       Краем глаза он видит, как Дэй делает шаг вперед.       — Почему ты избегал меня?       Аарон пожимает плечами.       — Был занят. Я действительно не заметил.       Его пальцы касаются телефона в кармане. Кевин писал ему сообщения в течение последнего месяца. Сначала это были просто обычные просьбы о встрече и местах, которые Аарон игнорировал и на которые не приходил. Затем Кевин начал спрашивать, что случилось, что Миньярд также проигнорировал, но более демонстративно, даже когда они продолжали приходить, несмотря на то, что не получали ответа. Никого не должно удивлять, что чрезвычайно целеустремленный Кевин Дэй также может быть таким чертовски решительным — Аарон ошибался, думая, что это относится только к экси.       На самом деле это был только вопрос времени, когда Дэй встретится с ним лицом к лицу. Аарон думал, что он готов, но, стоя здесь, он ничего так не хочет, как оказаться где-нибудь в другом месте. Он забыл о том, какое присутствие ощущает Кевин Дэй, о его серьезности. Аарон чувствует, как у него сжимается грудь, особенно когда Кевин продолжает делать шаги вперед, пока между ними не остается всего пара футов. Единственная защита блондина — это еще сильнее вжаться в кирпичи, шероховатая поверхность царапает его сквозь тонкую футболку.       — Знаешь, как я догадался, что ты будешь здесь? — спрашивает Кевин, а затем сам отвечает на свой вопрос: — Потому что это то, что ты делаешь.       При этом Аарон не может не посмотреть на него.       Лицо Кевина совершенно каменное, за исключением крошечной складки на губах, разобрать которую уже не так трудно. Аарон не уверен, когда это произошло, когда этот слой исчез, но он может видеть все эмоции Дэя прямо на его лице: гнев, замешательство и... боль.        — Ты всегда убегаешь, — продолжает Кевин тихим голосом. — Это бесит.       Аарон чувствует, как что-то закипает у него под кожей, угрожая выплеснуться наружу. Он решает назвать это гневом. Это самый простой выбор, всегда под рукой — это заложено в его генах.       — Тогда, может быть, тебе стоит просто оставить меня в покое, черт возьми, — огрызается он. — Я думал, что достаточно ясно дал понять, что не хочу с тобой разговаривать.       — Нет, — парирует Кевин. — Нет. Ты привидел меня, а это противоположно разъяснению.       Он подходит ближе — чертовски надвигается.       — Почему? Что случилось?       Аарону хочется рассмеяться, рассмеяться в его глупое решительное лицо. Это было все, думает он. Это никогда не должно было продолжаться так долго. Во-первых, этого никогда не должно было случиться.       Ты должен был оставаться там, недосягаемый и непознаваемый, а я должен был оставаться здесь, отдельный и неизменный.       Но даже несмотря на то, что эти причины определенно имели много общего с решением Аарона (или, скорее, нерешительностью), он знает, что это неправильный ответ. Кевин ищет фиксированную точку, проблему, которую можно выделить, обвести в кружочек и решить — и тогда все может возобновиться по расписанию. Игра может продолжаться.        Все не так просто. Хотя катализатор и был, никакое количество решительного упрямства не может этого исправить.       — Эндрю знает о нас, — говорит Аарон. — Он знал все это гребаное время, ясно?       Он ожидает, что приземлится с тем же весом, который почувствовал Аарон, когда узнал об этом месяц назад, как удар в грудь. И все это время он все еще сидел на том дурацком диване в кабинете доктора Добсона, уставившись на эти дурацкие статуэтки за головой Эндрю. Ты идиот. И ты не утонченный человек.       В тот момент в голове Аарона промелькнуло множество мыслей, большинство из которых были жестокими, как только прошел первоначальный шок.       Его действительно трясло от ярости, и только то, что он встал и выбежал из кабинета, полностью помешало ему взять драгоценную кружку Эндрю с горячим шоколадом и разлить его себе на колени, а затем для пущей убедительности разбить кружку о его голову. Добсон крикнула ему вслед, но Аарон просто продолжал идти. Только когда он снова оказался снаружи, реальность вернулась к нему.       Дело в том, что он ожидает, что эти слова поразят Кевина так же сильно, если не сильнее. Эндрю — его... друг. По крайней мере, его держатель для поводка.       Но Кевин просто смотрит на него.       — И что?       На этот раз Аарон действительно смеется, коротко и невесело.       — И что? Итак, все кончено. Кульминационный момент перестает быть смешным, когда они уже знают шутку.       Лицо Кевина становится пустым, вся пережитая боль разглаживается, превращаясь во что-то холодное и отстраненное.       — Шутка, — говорит он.       Аарон вытаскивает руку из кармана, чтобы отмахнуться от него.       — Ты знаешь, что я имею в виду.        — А я нет. Ты хочешь сказать, что делал это только для того, чтобы... что? Как-нибудь отомстить своему брату? — Кевин замирает, как только эти слова слетают с его губ.       — Заткнись. Ты же знаешь, что это не...       Но Кевин не замолкает.       — И теперь, когда он знает, это больше не смешно, — продолжает он, и в его тоне появляется осознание, за которым следует острая, как бритва, резкость. — Потому что это ничего не изменило. Ему было совершенно все равно, не так ли?       — Не все зависит от Эндрю, — выдавливает Аарон сквозь стиснутые зубы.       — Нет, — говорит Кевин, — на самом деле это не так.       Он делает шаг назад, проводя рукой по своей одежде, как будто стирает несуществующие складки на ткани, и секунду спустя там стоит Кевин Дэй, звезда национального экси, со своим приятным публичным лицом. Только когда Аарон видит, что между ними снова встает та же непроницаемая стена, он понимает, что дело было вовсе не в том, что он научился читать.       Его только что отпустили.       — Тогда мы закончили, — говорит Кевин, как будто заканчивает не особенно интересное интервью.        Он не ждет, пока Аарон найдет ответ. Он поворачивается и идет обратно по темному переулку. Был там, а потом исчез.       Аарон прислоняется к кирпичу, гнев рассеивается, как будто его никогда и не было — потому что на самом деле его не было, не так ли? Он просто назвал это так. И теперь, когда этого больше нет, он может видеть круговорот всего этого.        Думая, чувствуя и стараясь вообще не думать. Горит, потому что он вырос в пожаре в доме, и все равно он сделан из дерева, с таким же успехом мог бы. Вызывая пламя яростью, потому что так было написано на канистре с бензином. Просто он боится, что если остановится, от него не останется ничего, кроме пепла.       Взрыв смеха доносится из-за двери, ведущей обратно на кухню; внезапная тишина нарушается. Напоминание о том, что реальный мир существует за пределами этого пустого бассейна тусклого света.        Аарон глубоко вдыхает с трудом добытый воздух свободы, который все еще пахнет грязным переулком, затем поворачивается и заходит внутрь.