alone with you

      Черт возьми, он скучал по этому.       Аарон выгибает спину над стойкой позади себя, край впивается ему в позвоночник. Ему все равно. Он наклоняется еще ниже, пока почти не ложится на ряд раковин, откидывая голову назад, к зеркалу, чтобы Кевин мог иметь полный доступ и продолжать покрывать горячими влажными поцелуями его подбородок до кожи чуть выше воротника рубашки.        Дэй погружает свой язык в чувствительную впадинку на горле Миньярда, вызывая у него низкий стон, за что Аарон получает небольшой предупреждающий укус в ключицу. Он прикусывает губу, чтобы не дать вырваться следующему звуку.       Кевин прав. Сразу за дверью ванной находится коридор, который ведет в комнату, полную людей. Люди, которым, блондин предпочел бы, не стоит знать о масштабах того, что он здесь затевает. Даже поддразнивания Ники превратились бы в чистый, неподдельный шок, если бы кто-нибудь обнаружил их и увидел, кто именно вытягивает эти звуки из Аарона.       Наверное, можно с уверенностью сказать, что это не тот свадебный подарок, которого ожидает Ники.       Кроме того, Аарон уже купил Хэммику этот безумно дорогой маленький робот-пылесос и забыл распечатать квитанцию, так что Ники придется довольствоваться этим.       Кевин отстраняется, захватывая его рот своим. Временное облегчение, которое Аарон испытывает от перемены положения — тот факт, что его позвоночник больше не находится на грани перелома, — омрачается дрожью по всему телу, когда Аарон чувствует руки Дэя на своей талии: одна рука работает с поясом Аарона, в то время как другая грубо обхватывает его через его брюки.       Сердце Миньярда колотится, быстро-быстро.       Все это происходит так быстро, что почти выходит из-под контроля. Прошло меньше пяти минут с тех пор, как Аарон вошел сюда, и хотя он точно не жалуется на текущие события, это не то, что он себе представлял, когда выбирал такой курс действий. Конечно, он составил план действий всего сорок пять минут назад, сидя на заднем сиденье длинного лимузина, который с трудом двигался по узким европейским улочкам, пока свадебная компания направлялась из церкви на прием.       В то время как внутреннее освещение вспыхивало всеми цветами радуги, освещая лица других пассажиров — сияющее и заплаканное лицо Ники(они, черт возьми, женаты!); чрезмерно любящее лицо Эрика, когда он наклонился и поцеловал в щеку своего новоиспеченного мужа; удивленное и счастливое выражение лица Кейтлин справа от Аарона и дородный немец слева от парня, который был двоюродным братом Эрика — мысли блондина были совершенно в другом месте.       Он был рад за своего двоюродного брата. Ники заслуживал этого, и Аарон гордился им, восхищался им больше, чем мог выразить словами. (Хотя у Аарона в нагрудном кармане лежала речь, которая, по крайней мере, помогла бы ему попытаться.)       Но его мысли были не о речи шафера, или Ники, или грандиозной вечеринке, на которую они направлялись.        Нет, мысли Аарона были заняты прокручиванием каждой потенциальной ситуации, которая могла бы оставить его наедине с Кевином.       Кевин Дэй, которого Аарон был совершенно не готов увидеть с того самого момента, как увидел его мельком, сидевшего в аудитории рядом с Нилом, разодетый в пух и прах в своем черном костюме и галстуке — и выглядел чертовски хорошо, как гребаный сон. Миньярд попытался сосредоточиться на Ники, не сводя глаз с лопаток своего кузена, ожидая сигнала отдать кольцо из кармана, но обнаружил, что его взгляд снова и снова возвращается к Кевину. Волочился, как стрелка компаса, указывающая на север.       Годы, проведенные после окончания колледжа и постоянной работы профессиональным спортсменом, подчеркнули привлекательность брюнета. Теперь они стали хорошо отточенным лезвием, которое аккуратно рассекло прежнюю самоуверенность Аарона. Он знал, что Ники пригласил его на свадьбу, знал, что он придет с Эндрю и Нилом и вообще будет рядом на церемонии и любых торжествах до или после нее. Аарон был готов к этому, по крайней мере, он так думал.       За последние три года, прошедших с момента окончания ПГУ, было всего два раза, когда Миньярд находился в одной комнате с Кевином, и оба раза Дэй даже не осознавал его присутствия.        Первый случай произошел во время первого семестра обучения Аарона в медицинской школе Чикагского университета. Он только что проехал полстраны, влез в долги на сотни тысяч долларов и никого не знал в городе. Не имея поблизости ни семьи, ни друзей, и лишь небольшой суммы денег, которую ему удалось скопить за два года работы в «Лисьей лапе», Аарон сделал то, что сделал бы любой на его месте — остался дома в своей новой (пустой) квартире.       Сидя на единственном одеяле, расстеленном на голом полу его гостиной, и прокручивая что-то в телефоне, он не остановился, чтобы посмотреть на пост с изображением лица Кевина, когда он появился в его ленте Instagram. Он не кликнул по сообщению и не увидел, что это была команда Дэя, рекламирующая свою игру в тот вечер против чикагских трубкозубов. И он не открывал множество различных приложений, чтобы узнать, сколько стоят билеты и где их купить.        Было нелепо, что одно место в последней свободной секции стоило почти шестьдесят баксов, но это было вечером и в последнюю минуту, и в любом случае он не планировал покупать попкорн или пенопластовые палочки.       Это единственная профессиональная игра, которую Аарон когда-либо наблюдал за Кевином, не считая тех моментов, когда он мельком видел одну или две на экранах телевизоров спортивных баров. Он хотел бы сказать, что это была пустая трата денег. Что он сидел там со скукой целых два часа, лишь наполовину обращая внимание на то, что он прокручивал в своем телефоне. Или, что еще лучше, ушел в перерыве. Но это неправда.       И только когда он покинул стадион вместе с последними остатками других зрителей и ажиотаж вокруг него улегся, до него, наконец, дошла глупость этой идеи. Он шел домой с ощущением пустоты в груди и полегче на семьдесят три доллара в бумажнике. (Это были даже не очень хорошие начос.)       Это было так глупо. Это была не только пустая трата денег, но и он ничего от этого не получил, просто еще одно доказательство того, что он действительно был чрезвычайно жалок. В ту ночь он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо прежде, даже несмотря на то, что в ушах у него все еще звенело от звуков зуммеров и воплей фанатов.       Во второй раз он увидел Кевина, но Кевин почти наверняка его не видел — что ж, это было менее захватывающе, менее саморазрушительно и, самое главное, менее затратно.       Это был всего лишь мимолетный взгляд на клуб, в который Кейт затащила его, когда решила, что им нужно общение под страхом смерти. Только когда они с Кейт уже стояли у бара, Аарон увидел его.       Кевин сидел дальше, перегнувшись через стойку, чтобы бармен мог слышать его сквозь грохочущую музыку. Бармен кивнул и сказал что-то такое, что заставило Дэя улыбнуться. Это изменило всё его лицо: появились морщинки у глаз и обнажились идеальные зубы.       Мир Аарона в то время почти полностью состоял только из занятий, учебы, приема пищи (во время учебы) и иногда сна (когда не учился), так что уже в ту ночь он чувствовал себя разбитым. Это то, что он сказал себе, чтобы объяснить, почему у него скрутило желудок и появился неприятный привкус во рту, пока Кевин и бармен продолжали свой тихий — и, по-видимому, веселый — разговор.       Когда он сказал Кейт, что идет домой, потому что плохо себя чувствует, она не стала на него давить, просто позвонила им в Uber и заказала доставку в ночное тайское заведение, чтобы они могли поесть, когда вернутся к нему домой. Это лишь одна из многих причин, по которым Кейтлин остается его лучшим и единственным другом.       (Кроме того, оказывается, что большинство людей отстой, и заводить друзей во взрослом возрасте намного сложнее, чем кажется.)       Звук льющейся воды и внезапное ощущение чего-то холодного и мокрого сзади на штанах, к чертовой матери, вырывают Аарона из его мыслей. Он отскакивает в сторону, бросаясь на Кевина, который удерживает его, обхватив рукой за талию.       — Черт возьми.       Аарон поворачивается, чтобы смахнуть значительное влажное пятно на своей заднице, куда его обрызгали краны с датчиками движения.       — По крайней мере, у тебя черные брюки.       Миньярд снова поворачивается и свирепо смотрит на Дэя.       — Спасибо за это.       — Это из-за твоей задницы все началось.       Кевин улыбается, но едва заметно, и улыбка не достигает его глаз. Они остаются без морщин и плоскими.       Секунду спустя его губы полностью теряют выражение, и его рука опускается с Аарона.       Миньярд позволяет материи своих мокрых штанов упасть, чувствуя, как между ними возникает что-то, что не похоже на прежнюю неистовую похоть. Он открывает рот.       План игры, хотите верьте, хотите нет, состоял в том, чтобы не позволить Кевину сорваться с места в тот момент, когда между ними и внешним миром окажется запертая дверь. Это было бы просто и очень, очень приятно, но это не было целью. Цель состояла в том, чтобы застать Кевина наедине и... поговорить. Возможно. Может быть, просто объясниться? На самом деле у Аарона не было возможности уладить все детали.       По общему признанию, ванная комната не была идеальным местом для какого-либо серьезного разговора, но когда Аарон увидел, как Кевин крадется по коридору прочь от стойки регистрации, что ж, он воспользовался этой возможностью, стараясь ступать спокойно и непринужденно, шагая позади Дэя и ожидая в коридоре, пока он не услышал звук о выключении и включении раковины.       Он толкнул дверь, и все слова — потому что они были там, понял он; накапливались годами под предлогом того, чтобы запихнуть их подальше — застряли у него в горле, когда Кевин повернулся и посмотрел на него без всякого удивления на лице.       — Мне было интересно, придешь ли ты.       У Аарона пересохло во рту. — Что? — выдавил он из себя.       Кевин шагнул вперед и продолжал приближаться, пока Аарон не уперся спиной в дверь. Миньярд протянул руку, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки, но почти сразу потерпел неудачу, согнув локоть, как только Кевин наклонился вперед, положив руку рядом с головой Аарона.        Роковой ошибкой было поднять глаза. Встретиться глазами и полностью отдаться этому зеленовато-мшистому взгляду.       — Итак, — сказал Кевин, его голос звучал гулко, что Аарон почувствовал кончиками пальцев, — ты собираешься поцеловать меня?       И, как идиот, как растение, ищущее солнечного света после долгих-долгих дней, в которых не было ничего, кроме облаков, блондин вздернул подбородок и встретился губами с губами Кевина.       На этот раз мягкости не было. Не было ни подводки, ни едва заметных касаний губ. Это было глубоко и грязно с самого начала, и стало только жарче, когда Кевин протянул руку, не прерывая поцелуя, и защелкнул замок на двери. С этого момента было много толчков и вытягиваний, и Аарону не раз напоминали, что Кевин выше его на фут и к тому же профессиональный спортсмен, поскольку его прижимали к двери, затем к раковинам, затем над раковинами.       Это было очень похоже на драку, на спор, но более чем немного односторонний. Кевин был весь напряжен, где бы Аарон ни сжимал его, каждый мускул в его теле напрягался. Прикосновения Кевина были твердыми, его рот наказывал, но только в том смысле, что казалось, с каждым прикосновением его языка и прикусом зубов он хотел, чтобы Аарон дал ему что-нибудь. Миньярд не был уверен, что именно он ищет; он сам едва мог отдышаться, а поскольку его собственные планы почти сразу провалились, казалось, что все происходит слишком быстро.       Пока этого не произошло.       Теперь молчание, воцарившееся между ними, говорит о годах, проведенных не только порознь, но и практически как чужие люди. То, что осталось невысказанным, ощущается как присутствие другого человека в комнате.       Аарон стоит там, все еще прижатый к раковине, устремив взгляд в точку чуть выше плеча Кевина, и понимает, что слова не придут к нему сами собой, аккуратно сформированные в готовые предложения, потому что это было бы слишком просто, не так ли?        — Я... — Аарон с трудом сглатывает. — Я хотел сказать, что я...       — Не надо.       Аарон удивленно смотрит на Кевина.        Лицо Кевина — удручающе нейтральная маска, с него начисто стерто всякое выражение, хотя Аарон все еще видит напряжение в каждой его черточке.       Аарон открывает рот.       — Я просто… мне нужно это сказать.       Кевин испускает вздох. Он заметно опускает свои напряженные плечи и наклоняется вперед, упираясь обеими руками в бедра Аарона на стойке, его голова опущена вниз.       — Можем мы просто... не делать этого прямо сейчас?       — Послушай, — давит Аарон, говоря в основном в плечо Кевина, что облегчает ситуацию. — Мне следовало сказать это давным-давно. Я не должен был справляться с этим — с нами, с тобой — так, как я это сделал, — он прерывисто вздыхает, вдыхая запах одеколона Кевина. — Ты, по крайней мере, заслуживаешь извинений.       — Правда, — говорит Кевин ровным тоном. Он поднимает голову, глаза затенены похожими на крылья ресницами. — Так вот что это такое?       — Да, если ты позволишь мне это сделать.       Аарон пытается скрыть раздражение, проскальзывающее в его голосе, но ему это не до конца удается.       — Аарон, — в голосе Кевина тоже слышится нотка раздражения, но это больше похоже на усталость. — Я действительно не могу этого сделать.       — Тогда что мы здесь делаем? — взрывается Миньярд. — Зачем ты поцеловал меня, если тебе было наплевать на все, что я хочу сказать?       — Я думал, что эти две вещи взаимоисключающие.       Аарон усмехается.       — Ну и что? Ты просто хотел поцеловаться в полной тишине? Может, быстренько перепихнемся по старой памяти, а потом вернемся к притворству, будто мы живем на разных планетах?       — Да, — говорит Кевин.       Аарон моргает.       — Что?       — Я подумал, что ты мог бы загнать меня в угол как-нибудь в эти выходные. Я не был против этого, но и не ожидал ничего большего. Как ты думал, что должно было произойти?       — Я... не знаю, — медленно произносит Аарон. Он знал, что не думал, что это произойдет; Кевин предлагает разовое возрождение старой сексуальной сцены в ванной, а потом они больше никогда не увидятся. И снова он чувствует это головокружение, как будто все выходит из-под его контроля, происходит слишком быстро, стремительно. — Я думал... Я не знаю.       — Все в порядке. Тебе не нужно извиняться, — Кевин отклоняется в сторону, отталкиваясь от раковины и выпрямляясь. — Ты был прав в том, что было бы лучше, если бы мы закончили на этом. Такого рода... соглашение было опасным и глупым, все могло обернуться гораздо хуже для нас обоих. В то время я не думал, но выход чего-то подобного может разрушить мою карьеру.       — Твоя карьера, — вторит ему Аарон. — Среди игроков экси есть открытые геи. Эндрю, например. Ты знаешь, мой брат и твой друг? Плюс его парень-дэмисексуал?       Мускул на челюсти Кевина дергается.       — Они не такие, как я.       Кевин Дэй, сын Экси, супер-мегазвезда спорта, лучший игрок в стране, а сейчас, наверное, и в мире.       Аарон видит разницу, он действительно видит. Его собственный «каминг-аут» был бы каплей в море по сравнению с потенциальной реакцией Кевина. Я не говорю, что Аарону все равно. Эта крошечная капля была тем, о чем он думал почти ежедневно в течение последних четырех лет, и он до сих пор не может даже набраться смелости произнести свое собственное имя и «бисексуал» в одном предложении в своем почти стопроцентном квир-кругу общения.        Но.       — Ты сказал, что это не имеет значения. Что это был просто секс.       На этот раз Кевину не удается полностью скрыть свою гримасу. Он быстро возвращает свои черты на место, но Миньярд цепляется за эту трещину в фасаде, как за поручень на поверхности утеса.       — С тех пор ничего не изменилось. Ты все еще Кевин Дэй. У тебя все еще такая же известность, как и тогда.       — Ничего не изменилось? Кевин издает невеселый смешок. — Как ты можешь так говорить?       — Ты хочешь сказать, что тебе действительно будет не насрать на то, что скажет какой-нибудь идиот с айпадом и двумя мозговыми клетками, которые нужно потереть друг о друга, о том, с кем ты трахаешься? — спрашивает Аарон.        — Все не так просто, — огрызается Кевин. — Люди начали собирать петицию, когда Джереми Нокс и Жан Моро выступили как пара.       — Конечно, но это ни к чему не привело, не так ли? И они - это не ты, — Аарон тычет его прямо в грудь, как будто может вогнать эти слова в самое сердце. — Все думают, что солнце светит из твоей задницы — и если у них действительно есть с этим проблемы, то кого это, черт возьми, волнует? Что собирается делать лига, увольнять лучшего игрока за всю игру? К тому же, — добавляет он, — это не значит, что ты первый гей, бисексуал — любой игрок, которого они когда-либо видели. В экси полно геев. Ты не особенный.       Рот Кевина открывается и закрывается, не хватая ничего, кроме воздуха, и если бы Аарон не был слишком занят, чувствуя себя на самом деле очень разозленным из-за того, что Кевин оказался настолько тупым, что использовал каминг-аут в качестве оправдания, он мог бы почувствовать некоторое удовлетворение от того, что лишил его дара речи, но вместо этого он все еще чувствует себя опасно близким к тому, чтобы задушить его..       — Хорошо, - в конце концов говорит Кевин, хотя и нехотя. — Ты прав.       — Ух ты, — растягивает слова Аарон. — Это уже второй раз подряд. Я действительно в ударе.       Кевин протягивает руку и хватает Аарона за лацканы, притягивая его ближе.       — Боже, ты никогда не заткнешься, не так ли? — шипит он. Затем он вздыхает и слегка ослабляет хватку. — Я все еще имел в виду то, что сказал. Я не могу этого сделать, — он полностью убирает руки от Аарона. — Я не могу вернуться к тому, чтобы прятаться повсюду — если это вообще возможно для нас.       Это, черт возьми, возвращает Аарона на круги своя.       — Ты, честно говоря, просто подумал, что мог бы трахнуть меня еще раз, — говорит он. — Выброси это из головы.       — Да, я хотел попробовать, — парирует Кевин. — И не притворяйся, что это не совсем то, за чем ты сюда пришел.       — Я сказал тебе, что хотел извиниться, но ты мне не позволил.       — Тогда давай, — говорит Дэй. — А потом расскажи мне, что будет дальше.        Он не дает Аарону даже перевести дух, прежде чем продолжить:       — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что тебе жаль, Аарон. Ты позволил своему комплексу с братом помешать всему в твоей жизни, или, по крайней мере, ты так делал тогда — и все, что мы делали, закончилось из-за этого. Теперь ты хочешь, чтобы я сказал, что меня это устраивало; что я не против начать что-то заново прямо сейчас. Но это не так.       Кевин делает несколько шагов назад, и от внезапного расстояния Аарону становится холодно по всему телу. В наступившей между ними тишине Миньярд слышит громкую музыку из приемной, бьющуюся в такт его неровному пульсу.        — Я продолжаю говорить, что не могу этого сделать, потому что это правда, — говорит Кевин, и его голос звучит в ушах Аарона так, словно он находится на глубине трех футов под водой. — Потому что для меня это был бы не просто секс, Аарон. И я больше не собираюсь за тобой гоняться.       В следующий раз, когда Аарон моргает, Кевин одергивает манжеты пиджака, чтобы расправить складки, и уже направляется к двери.       — Мы должны вернуться на вечеринку, прежде чем кто-нибудь заметит, как долго нас не было.       Аарон смотрит в пол, чтобы не видеть, как Кевин направляется к двери. Он слышит щелчок замка, хотя дверь открывается не сразу. Здесь есть момент, возможность. Это проходит. Дверь ванной распахивается, затем закрывается с тихим щелчком.       Тогда Аарон остается один.       Несколько минут спустя блондин, наконец, отодвигается от раковины, застегивает ремень и без особого энтузиазма промокает все еще влажное пятно на брюках несколькими бумажными полотенцами, прежде чем сдаться. Он направляется к выходу из ванной.       Эндрю стоит в другом конце коридора, одной ногой упершись в стену позади себя, скрестив руки на груди, его взгляд сосредоточен — кажется, впервые за много лет — на Аароне.       Аарон испускает глубокий, продолжительный вздох. Эндрю приподнимает бровь.        Миньярд чувствует, как на него наваливается усталость от всего сразу — от поездки, смены часовых поясов, свадьбы, от того, что его безжалостно пристрелил его бывший... долбоеб; от его жизни, на самом деле, если быть честным. Он делает шаг в сторону, затем сползает по стене вниз, пока его колени не упираются в грудь. Он обхватывает голову руками.       — Что случилось?       У Аарона едва хватает сил поднять голову и встретиться взглядом с братом - у него не хватает духу придумать неприятную колкость о том, что это первый раз за много лет, когда Эндрю обращается к нему напрямую вне группы.       — Ты видел, как он уходил, — говорит Аарон.       Это не вопрос.       Выражение лица Эндрю не меняется.       Аарон прислоняется головой к стене, скрестив руки на коленях. Он смотрит на потолок, на яркие лампы над головой, и каждый раз, когда он моргает, в глазах появляются разноцветные точки. Ты когда-нибудь задумывался о том, как все могло бы быть по-другому, он не говорит, как все могло бы быть по-другому.       Он выдыхает. Он должен встать. Дело было не в нем — Ники где-то там проводит лучший день в своей жизни, а Аарон дуется и ведет экзистенциальный образ жизни со своим близнецом, который, вероятно, ненавидит его хотя бы немного. Все в порядке. Аарон тоже немного ненавидит его, хотя, что удивительно, не так сильно, как раньше или, может быть, не так уж удивительно. Оказывается, установление дистанции между ним и человеком — эквивалентом огнемета — помогло всему превратиться в тлеющие угли. Аарон отстраненно задается вопросом, перестанет ли он когда-нибудь гореть полностью. Если что-то может вырасти из такого количества пепла и выжженной земли.       Он поднимает голову, когда слышит шаги, и видит Эндрю, идущего по коридору обратно на вечеринку. Что ж, вот и ответ на этот вопрос.       Аарон все еще пытается уговорить себя встать. Одному из сотни других гостей, вероятно, скоро понадобится воспользоваться туалетом, и он не хочет, чтобы Ники плохо выглядел, позволяя своему двоюродному брату всю ночь сидеть на корточках на полу возле ванной. Но почти сразу же, как только он об этом подумал, он услышал шаги. У него нет времени вскочить на ноги, прежде чем кто-то уже оказывается в коридоре.       Аарон расслабляется, когда видит, что это снова Эндрю. Затем он хмурится. Затем он улыбается, широко и искренне, потому что следом за его братом идет Кейт, прекрасно выглядящая в своем светло-розовом платье. Она сжимает в руках букет цветов и слегка ухмыляется.       — Эй, ты, — говорит она, как будто это совершенно нормально — найти Аарона сидящим в коридоре с жалким видом. (Отчасти так оно и есть.) — Смотри, я поймала бросок букета Ники, — она многозначительно встряхивает предмет, о котором идет речь. Несколько лепестков роз падают к ее ногам. — Он немного поврежден, — признается она. — Там было невозможно выиграть. Мне чуть не вырвала глаза очень страшная блондинка, которая наложила проклятие на меня и всех моих будущих детей. Или, по крайней мере, я так думаю. Я не говорю по-немецки.       — Я пытался научить тебя, — говорит Аарон. — Ты отвратительный студент.       Она улыбается, но в ее улыбке сквозит настороженность, когда она останавливается в нескольких футах от него. Аарон замечает, что она не поворачивается полностью спиной к Эндрю.        Эндрю, который в тех редких случаях, когда они оказывались рядом друг с другом, печально известен тем, что в лучшие времена притворяется, будто Кейт не существует, а в другие — решительно неприятен. Эндрю, который вернулся на свое место в другом конце зала, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он игнорирует вопросительный, подозрительный взгляд, который бросает на него Аарон.       — Все хорошо?       Аарон оставляет попытки прочесть выражение бесстрастного лица своего брата и снова поворачивается к Кейт.       — Отлично, — невозмутимо говорит он.       Кейт вздыхает.       — Да. Я тоже ненавижу свадьбы.       Аарон опускает взгляд на букет, приподнимая бровь.       Она пожимает плечами.       — Нужно было как-то развлечь себя. А теперь, пошли, — она протягивает руку, и Аарон берет ее, позволяя ей поднять себя на ноги. — Ты должен мне несколько танцев.       Аарон позволяет Кейтлин вести его обратно по коридору и невероятно благодарен ей за то, что она держит его за руку, как маленький ребенок, сжимающий свое защитное одеяло. Он невероятно благодарен за то, что она вообще с ним. И даже — хотя эта мысль шокирует — для Эндрю, следующего за ними. За то, что был там.        За то, что каким-то образом точно знал, что нужно Аарону, чтобы он больше не чувствовал себя одиноким.