Break my mind.

Следующие два дня кажутся настоящей пыткой. Без тебя Кёниг чувствует, что теряет почву под ногами. Отсутствие твоего присутствия, пренебрежительные взгляды, которые ты время от времени бросаешь на него, когда он натыкается на тебя возле базы, и мелкие поддразнивания безжалостно терзают его разум. Ты играешь с ним. Открыто. А он ловит каждый вздох, который ты ему бросаешь. Кёниг с удовольствием будет принимать роль дурачка в этой маленькой игре, покамест это означает, что твое внимание приковано к нему. Означает, что твои грязные мысли и желания спрятаны для того, чтобы он мог их раскрыть. Он так сильно хочет этого. Так очарован этой охотой. И он знает, что ты понимаешь. Знает, что ты наслаждаешься его муками и пытливыми взглядами. Интеллектуальные игры никогда не были еще так приятны. Потому что с Кёнигом границы размываются, мораль игнорируется, а инстинкты вырываются на волю. Так что ты, конечно, игру не прекращаешь. Ни приветствий, ни ответов, ничего. Кёниг похож на изголодавшуюся собаку, гоняющуюся за косточкой, выпрашивающую попробовать, приблизиться зубами только для того, чтобы ее тут же отобрали. Ведь это то, ради чего живешь. Охота и покалывание в животе, когда подходишь к цели слишком близко. Это вызывает привыкание, потому что это нечто чистое. Потому что наше дело — пачкать это и развращать. Как упоительно обладать такой отвратительной властью над таким человеком, как он, правда, Т/И? В пятницу, за несколько часов до вечернего сеанса терапии, он натыкается на твое нежное тело, извивающееся в объятиях другого мужчины. Одного из его товарищей. Т/И, осознаешь ли ты, какие мысли пробуждаешь в нем? Понимаешь, как кипит его кровь, как упорно он старается отделить чувство желания от разрушения? В тебе есть сила, которая одновременно соблазняет и пугает. Это беспокоит. Притяжение, которое ты вызываешь, создает брешь в его самодисциплине. Словно по сигналу, ты замечаешь его. Оглядываешься на него, в то время как рука солдата блуждает по тем изгибам, которые Кёниг никогда не имел удовольствия исследовать. Прямо здесь, на стуле. Прямо там, где он трахал твое лицо и кончал тебе в глотку, в то время как твои заплаканные глаза смотрели на него. Она все еще болит? У тебя есть проблемы с глотанием? Думаешь ли ты о нем, чувствуя эту боль? Он хочет этого. Хочет, чтобы на твоей плоти все еще были синяки и отметины, напоминающие о разврате, который ты позволила только ему. По крайней мере, он так думал. Кёниг думал, что ты — та, кто кажется такой спокойной и собранной -, показываешь свою темную, извращенную сторону только ему. Но вот ты здесь, разрушаешь его ожидания. Или желания? Или надежды? Может быть, самообман? На данный момент он этого не знает. Все, что он чувствует — твой пристальный, как у снайпера, взгляд, устремленный на него. Ты заманиваешь его в ловушку. А он остается на месте. Зависть и обида смешиваются, пробиваясь сквозь щель двери, готовые обвить своими темными щупальцами то, что предстает перед ним. И ты, непростительно жестокая, улыбаешься ему сквозь щель. Кенёг готов наброситься. Готов позволить насилию взять контроль. Он жаждет, чтобы ты, запертая в его клетке тьмы, не видела ничего, кроме пустого пространства и тумана утраченной свободы. Кёниг хочет увидеть глубину своей собственной испорченности, отраженную в твоих глазах, искаженную и удушающую. Хочет, чтобы все было испорчено. Не хочет никакого «правильного и неправильного», желая заменить это кровоточащим сердцем, готовым на преданность. Тем не менее, в глазах женщины, которая дышит испорченностью, Кёниг по-прежнему бездействует. Он остается на месте, но не гордится этим. Он уже вторгся на территорию, но не пометил ее. Остался грубым, но сдержанным. А ты, Т/И, устраиваешь шоу, предназначенное причинить боль и сломать. Руки солдата рвут мягкий хлопок. Медленно, как будто само время потеряло свой смысл, ты позволяешь ему раздеть тебя. Кёниг наблюдает за мужчиной, сидящем к нему спиной на стуле с тобой на коленях. Он не может видеть, что происходит ниже твоей верхней части тела, но в этом-то и суть, да? Заставить его представить. Ведь знаешь, как может срываться Кёниг, когда ступает на грязный путь. — Я могу снять это? — спрашивает солдат, и от этих слов у Кёнига сводит живот. Его голос грубый и скрипучий, напоминающий о трех мужчинах. Учитывая, что у него светлые волосы и татуировка рейнджера, выглядывающая из-под рубашки на плече, варианты отметаются до одного. Это может быть только один парень. Кёниг знает, кто ходит на твои сеансы, а кто нет. Новый рекрут, бывший армейский рейнджер с бунтарскими наклонностями и характером, который почти соответствует складу ума Кёнига. Кайден Браун. Американец, 29 лет. Поступив на военную службу в 18, записался в армию и два года прослужил на службе в качестве тяжелого пехотинца. Проблема, однако, заключалась в том, что в то время мир был тихим местом. Спокойным и безмятежным. Его обычный день состоял исключительно из физических упражнений, учитывая то, что его направили в Японию. Итак, чувствуя, что сходит с ума от вынужденной рутины и отсутствия острых ощущений, решает взять дело в свои руки. После продолжительных обсуждений со своим рекрутером ему было приказано пройти обучение в RASP . В конечном итоге стал армейским рейнджером. Спецназовцем, если точнее. Он с честью сдал RASP и подписал пятилетний контракт, но, когда дело дошло до школы рейнджеров, облажался и был отправлен обратно в свое подразделение. Предполагалось, что он начнет все сначала, но Кайден отклонил это предложение, вернувшись без значка рейнджера и с сильным раздражением. Кайден провел пять лет, служа в 75-м полку рейнджеров в составе 2-го батальона, дислоцированного в Форт-Льюисе. Насколько известно Кёнигу, участвовал в значительном количестве операций с высокой степенью риска, включая несколько рейдов, штурмовых миссий и захватов. В основном был на передовой и заработал репутацию своими грязными трюками при борьбе с противниками и мишенями, и, откровенно говоря, был нестандартным солдатом на поле боя, но эффективным. Пока он добивался результатов, начальство не стеснялось закрывать на это глаза. Что ж, после окончания контракта этому человеку было трудно адаптироваться к гражданской жизни, поэтому он устроился в ЧВК и попал прямо под опеку Кёнига. И каким-то образом с рукой под твоей рубашкой и ртом на твоей шее. Это злит Кёнига. Конечно, злит. После того, как он попробовал тебя на вкус, простая мысль о чьей-то руке на твоей коже зажигает искры в его голове, которые соединяются вместе, как ебаная бомба, готовая взорваться. — Черт, ты так хороша, — стонет Кайден тебе в шею, проникая пальцами под материал твоего лифчика и скользя губами вверх по твоей челюсти, чтобы найти сладкие губы для поцелуя. Он просит обнажить тебя, а Кёниг хочет разорвать его на части голыми руками. Скажи «нет», скажи, что он не может. Скажи, что недостойные руки никогда не коснутся священной кожи. Но ты этого не делаешь. Ты еще раз заглядываешь через плечо солдата, чтобы встретиться с умоляющим взглядом Кёнига, и прижимаешься губами к его уху, тихо шепча: — Сними это, — ты не прерываешь зрительный контакт, даже когда проводишь мягким языком по ушной раковине мужчины. Даже когда стонешь, когда он снимает с тебя одежду. Расстегивает твой лифчик одной рукой, в то время как другой стаскивает рубашку. Кайден быстро справляется с этим. Дешево и отвратительно. Он касается губами твоих сосков, облизывая и дразня чувствительные вершинки, пока по твоей коже не пробегают мурашки, а с твоих губ не срываются стоны. Ты выгибаешься навстречу его прикосновению, слишком охотно, и опускаешь руку, чтобы позаботиться обо всем остальном. Вот и все — звук расстегивающейся молнии, пронзающий тяжелую тишину и показывающий запретный акт соблазнения и капитуляции. Ты приподнимаешь бедра, и мужские руки спускают твои брюки до лодыжек, помогая снять их, в то время как внимание Кёнига остается прикованным к твоему нижнему белью. Они черные с кружевами, соблазнительные и неуместные, и так на тебя не похожи. По крайней мере, на нынешнюю тебя. Кажется, что такая ты, со страстными и покорными глазами, должна быть подарена только достойному. Кайден получает разрешение, а Кёниг в ответ приходит в ярость. Кёниг задерживает дыхание и чувствует, словно лезвие вспарывают кожу на несколько дюймов. И ты — блядская негодяйка — запускаешь нежные пальцы в волосы солдата, притягивая его ближе, пока потрескавшиеся губы не соприкасаются с теплой плотью. Он покусывает твою кожу там, где твой живот переходит в женственные изгибы, там, где находят приют сладкая ваниль и горьковатые нотки. Кёниг наблюдает, повторяя за тобой. Дотрагивается до себя там, где дотрагиваются до тебя. Повторяет каждое мимолетное движение языка и касание рук своими собственными пальцами. Когда мужчина впивается зубами в твою плоть, он ущипывает себя прямо там. Когда твой рот открывается, чтобы издать хриплый стон, он делает то же самое. Молча. Кайден подзывает тебя приподнять бедра еще выше, чтобы ему было удобно снимать ненужную ткань зубами, и ты улыбаешься ему сверху вниз. — Разорви их, — шепчешь ты, и мужчина хихикает, щекоча дыханием твою кожу так, как ты обычно не позволяешь. Быстрым рывком он рвет ткань, позволяя ей упасть себе на колени. Челюсть Кёнига напрягается от стиснутых зубов. Ревность. Это ревность, и это то, чем ты питаешься. Ты хочешь, чтобы в глазах Кёнига, словно ревущее пламя, плясала ревность. Хочешь, чтобы он видел красный, черный, любой ебаный цвет, который отражает все плохое. Ты хочешь контролировать и быть под контролем. Хочешь одержимости и подчинения. — Ты такая безумно привлекательная, — делает комплимент мужчина, его рот запечатлевает поцелуй за поцелуем, в то время как его руки хватают тебя за задницу. Он притягивает твою нижнюю часть тела ближе, пока кончик его языка не касается клитора. Ты стонешь и наклоняешь голову, так, что Кёниг видит красные засосы, усеянные на твоем горле. Не его, не его отметины. Снова и снова он впивается в тебя губами, и, теряясь в удовольствии, ты продолжаешь запускать руки в его волосы, крепко сжимая, притягивая его ближе, чтобы поглотить и быть поглощенной. Солдат немного сползает с дивана, позволяя тебе сесть ему на лицо так удобно, как только ты сможешь. Голодный и нуждающийся, обеими руками крепко сжимает твои бедра, чтобы раздвинуть их, согнуть в коленях и удержать на месте. Дает тебе полную свободу действий, чтобы ты использовала его. Каждый раз, когда ты опускаешься, он высовывает язык. Каждый раз, когда ты дергаешь его за волосы, он стонет, в то время как Кёниг ломается от этого зрелища. — Блять, — скулишь ты. Кёниг наблюдает, как ты двигаешь бедрами, как твой живот периодически напрягается и расслабляется. Правая рука Кайдена медленно перемещается от твоей нежной кожи к самому источнику твоих желаний. Он вводит внутрь два пальца, в то время как плотные стенки сжимаются вокруг холодной плоти. Ты задыхаешься, двигая бедрами вверх-вниз, пока он трахает тебя. Его рот влажен от тебя. От всей тебя. Он кружит вокруг твоего клитора, и ты удерживаешь его там, положив руку ему на затылок, в то время как с твоих губ срываются непристойные слова. — Вот здесь, — стонешь ты, бросая взгляд на сжатую руку Кёнига, лежащую сбоку. Другую — на дверной ручке. Кёниг приоткрывает дверь еще шире, и его ноги умоляют его зайти, вырвать пальцы этого человека и сломать их, чтобы заглушить пьянящие стоны звуком ломающихся костей и оглушительными проклятиями. Он хочет положить конец этому отвратительному зрелищу, но в ту секунду, когда твои движения становятся более небрежными, напористыми и грубыми, он останавливает себя. Наблюдает, как твои бедра сжимаются вокруг головы солдата, и как его пальцы перестают входить и выходить из тебя, в то время как его язык продолжает ласкать комочек нервов. Он смотрит. Смотрит и позволяет тебе показать ему что-то такое странно недосягаемое. — Черт, я близко, — ругаешься ты, и твое тело слегка наклоняется вперед. Близко, близко, близко. Это та часть, где Кёниг должен зайти и лишить тебя незаслуженного удовольствия. Да. Так должно было быть. Если бы только ты не заговорила. — Мне нравятся твои волосы. И его живот скручивается. Ты запускаешь пальцы в светлые пряди, каждая из которых грациозно ниспадает на костяшки, когда ты касаешься его лица. На этот раз ты не смотришь на Кёнига. Эти слова предназначались Кайдену. И эти слова когда-то предназначались Кёнигу. Ты кончаешь, передавая контроль чужим пальцам и теплому языку, когда Кёниг уходит. В противовес его гневу, ты улыбаешься и поднимаешься с солдата, чтобы одеться. — Что? И это все? — Спрашивает он, смущенный внезапным концом и все еще неловко натягивающий штаны. — Да, это все, — пожимаешь плечами, застегивая молнию на брюках и ища свой лифчик. Вздохнув, ты заканчиваешь, придвигаешься на дюйм ближе к Кайдену и хватаешь свои трусики с его колен, чтобы засунуть их ему в карманы. — Вот так. Если ты все еще возбужден, помоги себе. Ты хватаешь его за запястье и помогаешь подняться, подталкивая к двери со слабыми коленями, но с довольным сердцем. — Что? Нет, ты, ебаная с-! — Сука, да. Уходи, — он открывает дверь, а ты захлопываешь ее у него перед носом. Ты в таком беспорядке, не так ли?

________________________________________

Проходит несколько часов. Ты работаешь над какими-то документами за столом, полностью погруженная в неинтересные слова и утомительные задачи. Конечно, после такого ты и не ожидала, что Кёниг небрежно заявится на сеанс терапии, как будто ничего не произошло. И все же он здесь, стоит в дверном проеме, поигрывая пальцами с браслетом, который ты ему подарила. Ты приподнимаешь бровь, но включаешься в игру. Погоню, или, точнее, игру сил. — Присаживайся, Кёниг, — говоришь с профессиональной улыбкой на лице и внимательным взглядом, следящим за его шагами. Ты игнорируешь напряжение между вами и встаешь, чтобы найти место напротив него. — Знаешь, Т/И, в следующий раз тебе следует закрыть дверь. Кто знает, что может случиться. Это тебя удивляет. Ты была полностью убеждена, что он не станет поднимать эту тему, притворяясь невежественным. Что вы будете играться друг с другом до тех пор, пока один не оступится. Но вот он здесь, смело бросает тебе вызов и даже снимает свою маску. Какой бы гордой ты ни была, ты не позволяешь этому вывести тебя из себя. Вместо этого откидываешься на спинку стула и не обращаешь внимания на его действия. — Кажется, я забыла. Я такая неуклюжая, — парируешь ты, и он посмеивается. Насмешливо и с раздражением, которое оседает в воздухе, как удушливый смог. — Так просто? Ты одариваешь его довольной ухмылкой. — Я произвожу впечатление простушки, полковник? Нет, ему не нравится, как ты применяешь к нему это звание. Выбивает из колеи. — От тебя исходит много индивидуальностей, Т/И. Это заставляет меня задуматься, правдива ли какая-нибудь из них. И какую из них я должен относить к тебе, — парирует Кёниг, одной рукой потянувшись к боевому ножу, который надежно лежит в ножнах на его жилете. Он крутит его несколько раз, позволяя твоим глазам встретиться с острым краем лезвия, прежде чем положить его на кофейный столик между вами двумя. Ты сохраняешь самообладание и не сводишь с него глаз. — Ты можешь относить ко мне все, что сочтешь нужным, — отвечаешь ты ровным и терпеливым голосом. Кёниг замолкает. Его глаза сужаются при виде свежих засосов, украшающих твою шею. С усмешкой он замечает: — Учитывая то, как ты себя ведешь, я бы не удивился, если бы нашел тебя мертвой где-нибудь в канаве. Интересный комментарий и еще более интересное наблюдение, когда его губы слегка изгибаются в усмешке. — Тебе бы не понравилось, если бы это было сделано не твоими руками? Хотя я сомневаюсь в этом. В конце концов, кажется, что твои глаза всегда прикованы ко мне. Смотришь? — Наблюдаю, — быстро поправляет он и встает с дивана, направляясь к окну. Наступает ночь, и тихая тишина темноты проникает в затемненный офис. Ты не оглядывашься на него, используя его повернутую спиной фигуру, чтобы поднять нож. Вес ощущается комфортно в руках, а кожаная рукоятка плотно и безопасно ложится в ладонь. Это красивый нож. Его блеск отражается на свету, и ты замечаешь острую букву «К», вырезанную на лезвии. Ты задаешься вопросом, насколько красиво это выглядело бы, если бы кровь окрасила ее в ярко-красные оттенки, и Кёниг, кажется, замечает это. — Для этого есть какая-то причина? — спрашиваешь ты, поднимаясь со стула, чтобы пересечь комнату и прислониться к своему столу с притворным любопытством. Наблюдательность всегда шла тебе на пользу, но это похоже на вторжение. Закрыв жалюзи, он отворачивается от окна, загоняя тебя в ловушку небольшого пространства между ним и твоим вопросом. Медленными и неторопливыми шагами Кёниг приближается, пока не оказывается всего в нескольких дюймах. Он твердо кладет левую руку на стол, прямо рядом с твоим бедром, но не касаясь его. Его правая рука выхватывает нож из твоей хватки, поднося его к твоим губам. Ты не уверена, что это значит. Близость или угроза? В любом случае, ты приоткрываешь губы и позволяешь холодной стали скользить по нежной плоти, пока не выступает кровь. — Мы никогда не целовались, — пробормотал он, проводя пальцем по твоей нижней губе, чтобы кровь не вытекала и не стекала струйками по подбородку. — Мы никогда не трахались, — продолжает Кёниг, на этот раз более жестко. На этот раз менее осторожно, когда лезвие движется вниз, пока не достигает впадинки у твоего горла. Он слегка прижимает его к твоей коже, и чем больше ты наклоняешь голову вверх, тем сильнее он надавливает кончиком. Твоя правая рука оказывается поверх его руки, лежащей на столе, и без колебаний или страха ты опускаете голову, чтобы встретить лезвие. — Мы никогда не вкладывались на 100% в то, что бы между нами ни происходило. Ты хихикаешь, и он быстрым движением отводит нож от твоего горла, чтобы положить его на стол прямо рядом с твоим бедром. Он кладет на него свою правую руку, может быть, для того, чтобы ты не выхватила его, а, может быть, для поддержания своего рода контроля, которого он на самом деле не сильно-то жаждет, когда дело касается тебя. — Это то, чего ты хочешь? — спрашиваешь ты, обхватывая свободной рукой его горло, чтобы притянуть ближе. Твои губы оказываются в нескольких дюймах от него, умоляя попробовать. Когда его взгляд опускается на них, его дыхание прерывается, и твоя хватка тоже. Холодный воздух обдувает твою кожу, когда он наклоняется, только для того, чтобы снова найти утешение в твоих глазах. — Я хочу с тобой всего, — шепчет Кёниг. Это кажется слишком. Слишком горячо. Слишком интимно. Вторгается и раскрывает. Обе его руки крепко прижимают тебя к столу, и чем больше ты откидываешься назад, чтобы убежать от ошеломляющей интенсивности, тем сильнее он прижимается к тебе, отказываясь дать тебе пространство для дыхания или побега. — В детстве, — начинает он, глядя вниз, на то, как его колени раздвигают твои, пока он не втискивается между ними, — мне нравилось помечать свои игрушки. Я ненавидел делиться, и мне была ненавистна мысль о том, что кто-то другой прикасается к тому, что принадлежит мне. Он прижимается к тебе промежностью, опуская голову, чтобы лоб покоился на твоем плече. Ты позволяешь ему и сосредотачиваешься на вибрациях, которые издает его горло, когда он стонет. — Видя тебя с ним… Клянусь, Т/И, никогда в своей богом забытой жизни я не испытывал такого гнева. Я хотел воткнуть нож ему в горло и трахнуть тебя у него на глазах. Я хотел посмотреть, смогу ли я заставить тебя кончить до того, как он истечет кровью. Я ненавижу чувства, которые ты вызываешь во мне. Они блядски пугающие. Кровь приливает к голове, и не успеваешь ты оглянуться, как он вцепляется тебе в шею. Это срочно и по-собственнически. Он посасывает тугую кожу, соленый вкус смешивается с металлическим привкусом адреналина, пока он покрывает отметины мужчины своими. Ты стонешь, твоя рука на его горле скользит вниз, чтобы обхватить его за талию и притянуть к себе с таким же отчаянием. — Он был хорош? — спрашивает Кёниг, и слова звучат приглушенно, когда ты сильнее подставляешь шею под его поцелуи и укусы. Ты хочешь ответить на это? Да. Потому что, если ты это сделаешь, Кёниг обратится к темным сторонам самого себя. Это завораживает и заставляет тебя возбуждаться с каждым ударом, который ты ему наносишь. — Да. Это было приятно. Он хорошо владеет своими пальцами. Это было глубоко, — Кёниг стонет и вонзает зубы в твою ключицу ровно настолько, чтобы ты вздрогнула, прежде чем оторваться от тебя. Но ты, боже, ты притягиваешь его назад своими глазами, притягиваешь его назад рукой, лежащей у него на пояснице. И он позволяет тебе вести его к полному уничтожению. Он ждет, когда ты камень за камнем проложишь извилистую тропинку к утесу с его именем. С приоткрытых губ слетает прерывистое приглашение, и с разрушающим жаром это проникает в безопасные части его разума. Ты, Т/И, вламываешься, и он с таким нетерпением ждет последствий. Кёниг наклоняется и позволяет тебе подразнить его щелчком языка, прося разрешить тебе исследовать его. Итак, он это делает. Медленно его правая рука касается твоего запястья и прижимает его к своим губам, ощущая тяжесть твоего пульса на коже. Ты наблюдаешь за тем, как его рот опускается, все ниже и ниже, пока твои указательный и средний пальцы не окажутся у него во рту. Он посасывает кончики, одновременно глубже вдавливаясь в тебя промежностью. Ты сцепляешь пальцы, чтобы притянуть его ближе за челюсть, и Кёниг открывает рот, чтобы найти твой. Но пока ты не позволяешь ему. Хочешь сначала дразнить и изводить, удерживая его на грани безумия. Раздраженный, но смирившийся, он сдерживает себя, пока ты кладешь левую руку ему на плечо, заставляя его немного наклониться, чтобы компенсировать разницу в росте. — Я могу делать то же, что и он. Лучше. Более послушно, — шепчет он пьяное обещание, в которое верит каждой клеточкой своего существа. Ты улыбаешься и сокращаешь дистанцию, пока твой рот не оказывается над его адамовым яблоком. Осторожно высовываешь язык, чтобы провести по нему. Когда Кёниг глотает, двигаешься вверх и вниз по его коже. Блять, ты делаешь это слишком хорошо. — Я знаю. Ты бы сделал это отчаянно, — выдыхаешь ты, посасывая и покусывая кожу Кёнига, пока он поднимает тебя, чтобы положить на стол. Внезапный вздох вырывается с твоих губ, но, положив твердую руку тебе на затылок, он прижимает тебя обратно к своей шее, желая тепла, которое ты ему даришь. — Трахаюсь я тоже отчаянно, — говорит он в ответ, поднимая руки к твоей рубашке и проводя вверх и вниз по твоей спине, пока твой позвоночник не выгибается дугой. Если он действительно сосредоточится, то сможет почувствовать, как каждая твоя косточка реагирует на его пальцы. Они двигаются и изгибаются, как змеи, такие отзывчивые, такие нежные. — Тебе было одиноко, Кёниг? Других женщин, которые составили бы тебе компанию, нет? Оплошность, Т/И. Как бы ты ни ворковала и не облекала слова в соблазнительный яд, легкое собственничество и ревность просачиваются громко и ясно. — Мне это не важно. Они меня не интересуют. Не так, как ты, — удовлетворенная, ты откидываешься на стол. Его руки скользят вниз по твоей спине, разминают кожу, пока не добираются до талии и двигаются вверх, останавливаясь на твоей груди. — Он не трахал меня, — бормочешь ты, ошеломленная тем, как его пальцы дразнят твои соски. Слегка подергивает и обводит затвердевшие вершинки, заставляя тебя крепче обхватить его бедра. Он не подвергает сомнению это заявление, но комментирует: — Даже если бы он это сделал, я бы просто вытрахал из тебя эти воспоминания. — Заменить их тобой? — твоя рука ложится на его щеку, и ты проводишь большим пальцем по его покрытой щетиной коже. — Да. Я бы сделал их болезненными для тебя, — ты хихикаешь и опускаешь его лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. — Пока не станет достаточно больно? — спрашиваешь слишком тихим голосом, на его вкус. Потому теперь его руки убраны с твоей груди. Сейчас одной рукой он сжимает твои волосы, а другой скользит вверх по бедру, чтобы сжать и притянуть тебя ближе. — Пока ты не сможешь этого выносить. Это все, что нужно. Это все, что, блять, нужно, когда твои губы прижимаются к его губам, двигаясь по ним неистово и лихорадочно. Он приветствует это открытым ртом, и ты погружаешь туда свой язык, чтобы найти его. Руки Кёнига хватают все, что могут, чтобы удержать тебя на месте, полностью игнорируя падающие ручки и документы или тихие вздохи, которые ты издаешь, когда его пальцы впиваются в твою кожу головы. Он касается твоего языка и отодвигает его назад, просто чтобы дождаться твоего сопротивления. Ведь ты всегда даешь ему это. От этого у тебя в животе порхают бабочки. Твое тело реагирует идеально. Идеально совпадает с его, идеально открытая для него. Твоя грудь поднимается и опускается, и всякий раз, когда он прикусывает твою губу, ты хнычешь в поцелуе, пока хныканье не превращается в череду невнятных слов. — Перестань дразнить и трахни меня, — прошептала ты между небрежными поцелуями, твой голос был хриплым, а дыхание резким. Когда твои руки пытаются расстегнуть его ремень, он хватает тебя за запястье и отступает назад, заставляя тебя лечь и прижаться к краю стола. — Тебе нравятся его волосы, да? — Спрашивает Кёниг. Слова отягощены якорями ревности и ярости. Возможно, ты должны была быть сбита с толку внезапным вопросом, но, честно говоря, ты его ждала. — Это тебя бесит? — испытывая новую потребность подразнить, ты улыбаешься ему, но на этот раз он не заглатывает наживку. На этот раз он просто разворачивает тебя и с силой прижимает лицом к столу с громким стуком. Ты можешь почувствовать жжение на щеке и пульсирующую боль в скуле, прежде чем он сильнее надавливает. Это неудивительно. Его гнев не удивителен, и то, как ты прижимаешься задницей к его промежности, тоже не удивительно. Тебе всегда нравилась грубость, а ему всегда нравилось причинять боль. — Знаешь, Т/И, — прорычал Кёниг, хватая нож со стола и медленно задирая твою рубашку тупой частью лезвия, — на тебе слишком много слоев. Ты заставляешь меня работать ради всего этого, и, хотя я не возражаю, я терпеть не могу, когда другие мужчины выводят меня из себя, — он проводит кончиком ножа по твоей обнаженной коже. Рубашка задирается до твоей шеи, а ноги раздвигаются в стороны. Каждое движение вниз по твоему позвоночнику — это еще один прилив возбуждения к влагалищу. Его плоть колотится и пульсирует, но он не дает тебе ничего, кроме насмешки. — Тебя слишком легко убить прямо сейчас, — бормочет Кёниг себе под нос, и ты стонешь, когда холодная сталь дотрагивается до твоей задницы. Он умело поворачивает нож в руке и проводит тупой частью по твоей одетой сердцевине, между складочками и прямо по твоему чувствительному клитору. — Блять, — заикаешься ты, пытаясь извиваться, чтобы усилить трение, но он убирает его так же быстро. — Чертовски нетерпелива, да? — Кёниг смеется. — Разве не ты умолял меня утопить его, пока он трахал свой собственный кулак у меня на глазах? — ты огрызаешься в ответ, и, к твоему большому неудовольствию, слова звучат не так обоснованно, как ты надеялась. Закатив глаза в ответ на слабую попытку самоутвердиться, Кёниг наклоняется вниз, пока его грудь не касается твоей спины, удушая тебя своим весом. — Однажды из-за твоего языка у тебя будут неприятности, — рявкает он, берясь руками за края твоих джинсов и медленно стягивая их вниз. Ты чувствуешь каждое жесткое прикосновение ткани к своей коже, но потребность в том, чтобы он заполнил и разорвал твое тело на части, перечеркивает любое чувство самосохранения, которое у тебя, возможно, осталось: превратилось в пыль и покоится на полу вместе с твоей одеждой. — Мое горло избавит меня от этого, — парируешь ты, и он посмеивается. Удивленно и полностью понимающе. Он быстро целует тебя в щеку, убирает несколько прядей волос с твоего лица и отступает назад, чтобы полюбоваться видом. Его пальцы следуют вдоль изгибов твоей задницы, и он представляет, как просовывает свой член между половинками, чтобы кончить, оставляя тебя всего лишь средством для достижения цели. Тем не менее, воспоминания о том, как солдатский язык ласкал твое влагалище, а твои сжатые бедра обхватывали чужое лицо, заполняют пространство сомнений, и его пальцы продвигаются дальше вниз. — Ты насквозь промокла, — просто констатирует Кёниг, указательным пальцем собирая скользкий сок, стекающий по внутренней стороне твоего бедра, и вталкивает его обратно. Ты задыхаешься. Громко, затаив дыхание, ища руками утешения и хватаясь за край стола. Конечно, твои бедра изгибаются и подергиваются, пока Кёниг раскрывает тебя двумя пальцами, позволяя им запомнить ощущение внутренних стенок и найти любые места, которые вызывают у тебя головокружение. — Прекрати двигаться, — приказывает Кёниг низким и повелительным голосом. У тебя перехватывает дыхание, когда он начинает входить в тебя. Ты едва держишься на ногах, чувствуя, как скулы немеют от прижимающегося к ним дерева. Но ты держишься на грани, тонешь во влажных звуках грубых пальцев, проникающих в тебя и выталкивающих весь воздух из твоих легких. Это приятно, и тебе хочется большего. Ты слишком хорошо чувствуешь его движения. Его брюки задевают твою задницу всякий раз, когда ты отводишь бедра назад, а его пальцы сжимаются всякий раз, когда ты слегка приподнимаешь живот от стола, только для того, чтобы встретить жесткую руку на спине, удерживающую тебя на месте. — Мне нравится, когда ты такая, — бормочет Кёниг и медленно вынимает из тебя свои покрытые смазкой пальцы. Ты пытаешься преследовать их. Ты опускаешь бедра, сгибаешь колени и пытаешься просунуть свою руку между бедер, чтобы схватить его за пальцы и удержать внутри, но он двигается быстрее. Полностью выйдя из тебя и заставляя пульсировать в ожидании большего, он обхватывает скользкими пальцами твою шею сзади, заставляя твое тело прижаться к его груди. — Но когда ты в отчаянии, — шепчет он. Слова так легки на твоей коже, когда его рука скользит по твоему телу, опускаясь на живот, пока его ладонь не обхватывает твое влагалище, — я хочу трахнуть тебя до потери сознания. Короткий вздох вырывается из тебя, и его рука перемещается от задней части твоей шеи к передней части горла. — Тогда, блять, сделай это, — он качает головой, наблюдая как твои бедра покачиваются в его ладони, а глаза закатываются к затылку. Ты вообще полностью здесь, с ним? — Нет, Т/И. Как насчет того, чтобы ты сделала это сама? Я уверен, что такой жадной шлюхе, как ты, хватит и ладони. Или я ошибаюсь? Чертов мудак. Ты хочешь подраться с ним. Хочешь поставить его на колени и погружать его язык в твою сердцевину, пока он не насытится. Тем не менее, ты подчиняешься. Ты подчиняешься, и этого зрелища достаточно, чтобы он успокоился. — Вот так, блять, — хвалит Кёниг, усиливая хватку на твоем горле и перекрывая каждый стон. Каждое движение — это еще один разряд электричества по твоим венам, прямо там, где сжимается кишечник, чтобы подводить тебя все ближе и ближе. Ближе и еще блядски ближе. Ты скользишь своим клитором по выступам его плоти, каждый из которых задевает нервы, заставляя тебя заикаться и произносить проклятие за проклятием. Но этого недостаточно. Это тебя не устраивает, поэтому ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но тут пронзительный звонок его телефона заставляет тебя замолчать. — Natürlich, — стонет Кениг, толкает тебя обратно, чтобы ты уткнулась лицом в стол, и достает свой телефон, чтобы увидеть контакт своего начальника. Он быстро отвечает на звонок. — Да, сэр? Ты знаешь, что должна вести себя тихо, знаешь, что это работа, но ты зашла слишком далеко. Потому ты незаметно помогаешь себе и прикусываешь губу, чтобы сдержать хныканье. Кёниг видит, но никак не комментирует и не останавливает. На самом деле, он подталкивает тебя и помогает тебе просунуть два пальца глубже внутрь, в то время как грубый мужской голос наполняет напряженный воздух. — Морские пехотинцы проебались, а мы должны исправить их беспорядок. Мы уезжаем через несколько часов, так что спускайся сюда и подготовь свою команду, — это все, что ты можешь разобрать, прежде чем Кёниг смотрит на тебя сверху вниз, не отрывая телефон от уха. — Продолжай и веди себя тихо, — приказывает он, другой рукой снова нащупывая нож. — Т/И, ты все еще со мной? — спрашивает он, когда ты не отвечаешь. Твоя слюни начинают капать на стол, а глаза затуманиваются. Он, блядь, посмеивается. Делает именно то, что тебе не нужно и чего ты не хочешь. Это заводит тебя, возбуждает, возбуждает так сильно, что ты, черт возьми, вся пропитана стыдом и гордостью. — Да, — резко отвечаешь ты, погружая пальцы обратно в свою вагину с неистовым отчаянием. — Мы говорим об эвакуации или налете, сэр? — спрашивает Кёниг, хотя ты плохо слышишь остальную часть разговора, поскольку твой разум сосредотачивается на растущем давлении в твоей пизде. Разговор, кажется, затягивается. Несколько слов то тут, то там срываются с губ Кёнига, и несколько раздраженных ворчаний возвращают тебя к реальности, но единственное, что заставляет тебя замолчать — это острая сталь, вонзившаяся в спину. Постепенно ты чувствуешь, как к ядру приливает кровь, и твои пальцы в последний раз находят твой чувствительный клитор. Ты можешь это почувствовать, почти увидеть, почти попробовать на вкус. Отпустить и кончить, почти у пика. Твои бедра сжимаются сильнее, когда ты надавливаешь на себя. С каждым усталым вздохом ты смешиваешь холодную боль с теплым обещанием удовольствия, омывающего тебя и погружающую тебя под накатывающие волны похоти. Все больше и больше он врезается в твою кожу, зная, что твой разум полон беспокойных желаний, которые мешают тебе разглядеть, что он делает с твоим телом. Ты не сразу осознаешь это, но Кёниг закончивает разговор, положив телефон обратно в карман. Он обхватывает рукой твое дрожащее бедро, чтобы помочь тебе кончить. Ты двигаешься слишком отчаянно, разинув рот и поджимая пальцы ног в ботинках при каждом движении. Ты двигаешь бедрами взад-вперед, и грязные слова проникают тебе в ухо, сопровождая странный жар, который заставляет тебя сжимать и разжимать ноги. — Видишь, как приятно, когда это делаю я? Не можешь говорить, блять, пуская слюни, как тупая шлюха, и так отчаянно желая кончить. Хочешь вернуть хоть немного здравого смысла в свою хорошенькую головку, верно? Твое тело внезапно замирает, а желудок напрягается. Твой позвоночник выгибается навстречу его телу, лицо зарывается в жесткое дерево, в то время как его пальцы продолжают двигаться. Раз, два, три. Три секунды, и ты кончаешь. Три секунды, и твои ноги становятся слабыми и шаткими, но Кёниг заставляет тебя взять больше. — Подожди, притормози. Слишком много, ты, ебаный мудак, — рычишь ты на него, вцепляясь одной рукой в стол, когда перевозбуждение сменяет смутное ощущение кульминации. — Я в курсе, — говорит он в ответ, мучая тебя еще несколько секунд, чтобы услышать твой вскрик, прежде чем отстраниться, — но ты принимаешь это так хорошо. Между одним толчком и другим в комнате воцаряется тишина, давая твоему прерывистому дыханию передышку. Ты пытаешься подняться со стола, но Кёниг вонзает нож в деревянный стол прямо рядом с твоей, и твое сердце останавливается. Всего на секунду, но на секунду дольше, чем ты позволила бы. — Приведи себя в порядок. Он отступает назад, оставляя тебя полуголой и дрожащей на столе, и выходит за дверь, схватив свою маску. Не веря своим глазам, ты усмехаешься над дерзостью его действий, прежде чем встать на ноги и с некоторым усилием выдернуть нож из стола. Кровь блестит на лезвии, и ты ощупываешь спину, чтобы найти его отметины. Ах, конечно. Инициал «К» прямо там, чтобы напомнить тебе о нем.