Зов крови

Наши нежные объятия и скромные чмоки сомкнутыми губами прерывает странный звук извне. Юнги не просто настораживается, он весь щетинится. Повторяющийся глухой звук удара камушка в деревянную дверь избушки заставляет нас разжать объятия. — Кто здесь? — громко кричит Юнги, приближаясь вплотную к двери, но не выходя на крыльцо. — В этой избушке альфа в гоне со своим омегой. Уходите, если не хотите, чтобы я перегрыз вам глотки! — И мой сильный альфа с угрожающим видом тянет к себе полено побольше. — Юнги, сынок. Это я, Еджун, — слышим мы достаточно громкие слова, доносящиеся будто издалека. — Я не претендую на твоего омегу, ты же знаешь! И не собираюсь нападать на тебя! Я пришёл поговорить. Полено падает из разжавшихся пальцев моего любимого, и грозный крупный альфа, ещё секунду назад готовый убить любого, посмевшего посягнуть на наше уединение, беспомощно смотрит на меня. — Отец… Он выследил нас, — шёпот Юнги звучит надломленно. — Мне страшно, — я вздрагиваю, — он пришёл нас разлучить… — Я не допущу этого, — обещает альфа. — Юнги, ты можешь выйти на порог? Я стою с подветренной стороны избушки, и мой запах не будет раздражать тебя, — и дальше я слышу слова, настолько не типичные для отца, что просто теряю дар речи: — Пожалуйста, сынок! Наверное, Юнги удивляется настолько, что невольно слушается отца. Весь последующий разговор я не могу наблюдать, но могу слушать, таясь под дверью, и чувствовать настроение моего альфы, ощущая его меняющийся в моменте запах. — Отец, ты зря пришёл, — лучшая защита — нападение, видимо, решил Юнги. — Я всё сказал на сходе стаи! Я выбрал себе омегу, как ты и просил! Это Чимин! Голос моего альфы звучит твёрдо и уверенно. А мне становится так тепло на душе, так спокойно. Юнги уверен в нас, в наших чувствах. Настолько сильно любит меня, что готов пойти против всех правил, против отца и против стаи… — Мы любим друг друга с самого детства. Мой внутренний альфа не хочет признавать никого другого. Его сущность омеги тоже выбрала меня. И хотя у Чимина ещё не было течки — мы уверены, что являемся истинными! Ты не заставишь нас сделать иной выбор, иначе мы уйдём из стаи! — Я чувствую через неплотно притворённую дверь, что запах моего любимого начал отдавать горечью: угрожать отцу — непривычное дело. Юнги явно почувствовал себя предателем по отношению к человеку, выростившему его, что и повлекло изменение гормонального фона. — Ты не позволишь мне сейчас приблизиться, знаю. Но я хочу услышать голос своего младшего сына. Чимин, ответь мне! — голос отца доносится издалека, но властные нотки слышны мне даже с большого расстояния. — Твоего младшего сына? Или единственного? — рык Юнги на пороге избушки разносится, казалось, по всему лесу, — Еджун, ты ведь не слепой и не глупый! Кажется, у меня волосы встают дыбом, когда брат называет нашего отца по имени. — Стая будет против… Много лет тому назад я приказал волкам признать тебя, как моего родного сына… — Ты видел, какими глазами я смотрю на него, а он на меня! — перебивает Юнги, начиная уже сильнее злиться. — Ты позволил нам страдать! Думать, что мы ненормальные — влюбившиеся друг в друга родные братья! Ты чёртов эгоист, поставивший на чашу весов счастье своих детей против собственной корысти — власти в стае! — Юнги продолжает обвинять нашего отца, феромон его становится ещё более резким и горьким. Мне на глаза наворачиваются слёзы от осознания того, что я могу остаться с Юнги, но при этом потерять семью, если мои самые любимые альфы сейчас окончательно рассорятся. В моих мечтах всё было по-другому… Юнги почти кричит, хрипло и с надрывом, высказывая отцу всю горечь своей обиды. Отец, хотя голос его едва доносится до меня, тоже кажется мне более взвинченным, чем в начале разговора. — Сын, ты не прав… — Ты называешь сыном чужого тебе по крови ребёнка. Ребёнка, чьих родителей ты убил! — последние слова Юнги заставляют меня съехать по стеночке, и, скрючившись в позе эмбриона, обхватить себя руками. Вот оно, самое страшное! Ужас сковывает каждую клеточку моего тела. До того, как эти слова были произнесены вслух, у меня ещё оставалась призрачная надежда. Надежда на то, что ситуацию можно сгладить: что отец нас примет, и мы сможем остаться в стае. У меня, у папы, даже у самого отца, я думаю, была такая надежда. Только Юнги, когда озвучил вслух своё страшное обвинение, знал наперёд, что никакой надежды нет. Всю эту неделю, с тех пор как узнал о своих настоящих родителях, он носил это в себе. Юнги отдалился от меня и папы, пытаясь в одиночку смириться с правдой. Сейчас я понимаю, что брат не смирился и не принял её. Теперь, когда Юнги вступил с отцом в открытый конфликт, нам придётся уйти. — Юнги, послушай меня, — обычно твёрдый голос Еждуна сейчас похож на тихий шелест опавших листьев. И в этом звучании такая тоска слышится… Казалось, она, как серый туман, разливается по лесу, заползает в избушку через неплотно прикрытую щель, окутывает все предметы в ней и меня. Я буквально ощущаю тоску на вкус. Она солоноватая и вязкая. Мешает дышать. — Я не могу вернуть твоих настоящих родителей, Юнги. Я вожак. Чужой альфа бросил мне вызов, мы сразились и я победил. Не могу повернуть время вспять, чтобы успеть спасти твою маму до того, как твой отец в припадке ревности убил её. Не могу ничего поделать с тем, что оказался истинным для Хвасы. Истинность никогда ничего не значила для меня. Но даже если бы я оставил Юри, ничего бы не изменилось. Твой отец всё равно бросил бы мне вызов. У меня не было другого выбора, Юнги. Как и у всех нас. Твоя мать могла бы попробовать сохранить свою семью, а не просто поддаваться инстинктам. Но из-за какой-то призрачной мечты о возвышенных отношениях, идеальной любви с истинным, она разрушила свою семью, позабыв о маленьком сыне, и чуть не разрушила мою. В итоге поплатилась жизнью. Я зажимаю ладонями свои уши. Я не хочу слушать то, что может навсегда лишить меня родителей. Голос отца становится твёрже и увереннее, когда он продолжает: — Я до последнего надеялся, что каждый из вас выберет себе пару в стае, укрепив положение нашей семьи. Ты был прав Юнги, когда сказал, что я не мог не заметить, что происходит между тобой и Чимином. Видел. И надеялся, что воспитал тебя разумным человеком. Что ты понимаешь недопустимость отношений с братом, и не позволишь этому запретному чувству взять над собой верх. Мы растили вас как родных. Никогда не делали исключений для Чимина. Не ущемляли тебя. Я признал тебя своим сыном, наследником. Пусть ты не мой по крови, но в твоих жилах течёт кровь вожака. Я надеялся, что ты окажешься сильным альфой, способным противостоять такой глупости, как любовь. С тех пор, как, защищая свою семью и стаю, я был вынужден убить твоего отца — моё отношение к истинности, любви и прочей чепухе, завязанной на волчьих инстинктах — не поменялось. Человек сам решает, с кем ему создавать семью. А волк внутри него — должен подчиниться. О боги, нет! Юнги начинает свирепеть — я чувствую по его запаху и по тому, как нервно он ходит по деревянном настилу, скрипя досками. Так они с отцом не договорятся, это уже понятно. Что же мне сделать? — Чимин-и, сынок, — как-будто понимает мои метания отец, — я знаю, ты за дверью и слышишь нас. Юнги угрожающе рычит, стоит отцу обратиться ко мне. Альфа — в гоне, и к его омеге приближаться нельзя, даже если это родной отец. — Ответь мне, сынок. Брат не принуждает тебя? Я могу увести тебя домой, если ты хочешь. Рык альфы, у которого вот-вот отнимут его омегу, раздаётся над лесом. Кажется, Юнги начал скрести когтями о брëвна… Если отец попробует забрать меня, то будет бой. — Всё хорошо, отец! — спешу ответить. — Я не уйду! Я люблю Юнги и останусь с ним. Уходи ты. Не нужно крови между вами! Не заставляй меня выбирать, потому что я выберу его. Слышу более спокойное урчание за дверью. — Чимин верно говорит. Уходи, Еджун! — требует мой брат. Повисает немая пауза, во время которой я лихорадочно сжимаю и разжимаю свои ладони. Боюсь, что оскорблённый такой наглостью альфа вожака взыграет в отце, и тогда беда неминуемо случится. — Завтра утром Юри принесёт вам еды, — в голосе отца слышится сомнение. И смущение. — Юнги, я прошу тебя… Чимин совсем юный, у него даже течки ещё не было… Пожалей его, сынок! — Я не трону его. Всё ещё могу держать себя в руках, — забота Еджуна обо мне немного смягчает моего альфу. — Не приходи сюда больше, отец. Лучше подумай, согласен ли ты принять нас, как пару, в своей стае. Если же нет — мы уйдём.

***

Брат входит в избушку и приносит с собой тяжёлый дух злости, обиды и разочарования. Альфа и так критически уязвим в гоне, а тут ещё Еджун с выяснением отношений и предложением увести меня — его любимого и желанного омегу — единственного, кто может сейчас помочь Юнги успокоиться. Мой альфа не может стоять спокойно на месте и мечется по крохотной комнатке, как запертый в клетку зверь. Глаза его яростно полыхают гневом, ноздри трепещут от учащённого дыхания. Я замечаю, как частичная трансформация изменила внешний облик брата: на руках вместо ногтей — когти, ладони больше похожи на огромные волчьи лапы, чем на человеческие конечности. Нижняя челюсть стала более массивной, губы не смыкаются на увеличившихся клыках. Его медленно ломает — спина беспрестанно изгибается, волосы отрастают, начиная покрывать участки кожи на шее. Вижу, как Юнги борется с собой, стараясь вернуть себе нормальную форму. Мы оба знаем — если раздастся хруст костей, тогда трансформацию будет невозможно остановить. Это очень опасно для меня, я ведь ещё не могу перекидываться в волка. У омег эта способность появляется вместе с первой течкой. Превращение брата в зверя чревато для меня тремя вариантами — или его волк растерзает меня, или захочет взять, что несомненно закончится моей гибелью, ведь его размеры просто убьют любого омегу в человеческой форме, или же он не тронет меня и убежит в поисках свободного половозрелого омеги. Ни один из этих вариантов не устраивает меня — особенно последний. Кажется, я готов умереть под его волком, но не смогу отдать другому омеге. Пока альфа борется со своей второй сущностью, пытаясь не выпустить её наружу и не допустить катастрофы, я осторожно поднимаюсь с пола, где сидел до этого, и медленно приближаюсь к брату. Он отходит от меня дальше, в угол, и взглядом умоляет не приближаться. — Не подходи ко мне, Чимин-и. Конечно же, я не слушаюсь. Обнимаю брата, глажу ладонями по изгибающейся спине, утешая. Короткими нежными поцелуями ласкаю его изменившуюся линию челюсти. Стараюсь расслабиться как можно больше, чтобы мой феромон звучал мягко, и тем самым настраивал альфу на мирный лад. Чувствую, как наши запахи постепенно приходят в гармонию — его феромон давит всё меньше и меньше, а Юнги дышит размереннее, и моя ваниль мягко обволакивает его в целительный кокон. — Мой альфа, такой сильный, такой мужественный, такой красивый… Ну вот и всё, уже почти прошло… — шепчу я, продолжая покрывать его лицо мягкими осторожными поцелуями. — Ты справился, ты такой молодец, Юнги… Брат постепенно расслабляет стиснутые зубы, морщины на его лбу разглаживаются. Он наконец-то обнимает меня в ответ, и я чувствую даже сквозь плотные слои одежды — уже не лапы, а ладони сжимают мои бока; улыбка, а не оскал озаряет своим светом пространство комнаты. Это были долгие минуты, и мне было страшно. Но безоговорочная вера в любовь Юнги, в его неспособность навредить мне в любом своём состоянии, позволили мне успокоиться самому и помогли усмирить внутреннего зверя брата.

***

Мой альфа смотрит с благодарностью. Внешне выглядит всё ещё растрёпанным и взъерошенным, но внутренне он совершенно спокоен. Чтобы окончательно избавиться от горького послевкусия гнева альфы, я предлагаю выпить чаю. Брат берёт пустой чайник и говорит, что сходит к ручью. Это неподалёку, и Юнги быстро возвращается с чистой питьевой водой. Ставлю чайник кипятиться и готовлю смесь сухих лесных трав. Брат приносит ещё дров. Наша печурка весело гудит, согревая избушку, дерево за окном поскрипывает от налетевшего ветра, мягкий жёлтый свет керосиновой лампы освещает комнату. Мы пьём чай с сухариками, которые я припас, и улыбаемся друг другу. Юнги держится хорошо. Не смотря на то, что гон вошёл в основную фазу, брат всё ещё владеет собой. Лишь трепещущие крылья носа, втягивающие мой запах, да быстро пульсирующая вздутая венка на виске выдают его состояние. А ещё лёгкая испарина на лбу, да поблёскивающие жёлтыми искрами глаза. Мне так комфортно, так спокойно и тепло в его присутствии. И я совсем не боюсь его внимания ко мне. Наоборот, мой внутренний чертёнок мечтает ластиться к альфе, получить удовольствие от физического контакта через прикосновения и поцелуи. Допив свой чай, я присаживаюсь к Юнги на кровать вплотную. Кладу ему голову на плечо, считая его размеренные вдохи и выдохи. Моя нога прижимается к его бедру, и от тела альфы я ощущаю жар. Брат допивает свой напиток, тянется к столу, чтобы поставить кружку. Я пользуюсь моментом и тут же обвиваю его торс руками. Поглаживаю мощную спину и бок, льну к его шее лицом, наслаждаясь полностью раскрывшимся феромоном альфы. Кружка звякает, ударившись о край стола, а сам Юнги тихо охает. Сжимает меня в объятиях крепко, до судорожного вздоха. Замирает у моих губ. — Чимин-и, осторожнее, — предупреждает шёпотом, — я же не железный! — А какой ты, Юнги-я? — тихо мурлычу ему на ушко, оставляя нежный поцелуй на мочке. Обжигаю дыханием его шею, отчего кожа на ней покрывается мурашками. Альфа трепещет в моих объятиях, откровенно дрожит и нервничает. Альфа в гоне — существо яростно требовательное и в то же время уязвимое. Юнги нуждается в чувстве обладания, власти над омегой, и в то же время он зависим от моей ласки и нежности. Ведь гон — это момент, когда обнажается душа альфы, когда он открыт и беззащитен. — Чимин-и, малыш… Я больше не могу… Ты нужен мне, любимый! — Я весь твой, альфа, — отвечаю и утягиваю брата в глубокий поцелуй, залезая к нему на колени, лицом к лицу. Кажется, дальше начинается сумасшествие. Сплетение рук, жар кожи, влажность и мягкость поцелуев, одно дыхание на двоих. Наша одежда летит на пол, как что-то ненужное, мешающее. Горящий вожделением взгляд альфы, сжигающий меня до тла. Мой громкий вскрик, когда наши обнажённые тела наконец-то соприкасаются. Довольное урчание Юнги, вылизывающего мою шею и запаховую железу. Его сухие шероховатые ладони, нагло сминающие мои ягодицы. Горячий налитой альфий член, вжимающийся в мой живот. Моё сбитое дыхание и трепещущие ресницы. Глубокие поцелуи и страстные ласки… — Чимин-и, любимый мой… Ты такой вкусный, что хочется попробовать тебя всего. Сядь на кровать и раздвинь свои ножки для меня, хороший мой. Послушно выполняю его просьбу, хотя и теряюсь от такой открытости перед альфой. — Хороший омежка, послушный, — урчит довольно Юнги. Опускается передо мной на колени, приникает лицом к моему животу. Смущаюсь, ведь по сравнению с его крепким телом я мягкий и совсем не мускулистый. Детская омежья полнота ещё не полностью ушла, и я боюсь, что брат посчитает меня некрасивым, толстым… Альфа же целует мой живот, который я безуспешно пытаюсь втянуть. — Такой мягонький животик у моего омежки, такой нежный, — Юнги целует и вылизывает мой пупок, погружая в него язык. Обводит влажным языком по спирали вокруг него, оставляя мокрые следы, а затем дует на это место. Рефлекторно поджимаюсь; по коже бегут мурашки, а он тихо посмеивается, оглаживая при этом внешнюю сторону моих бёдер. — Такой чувствительный омежка, такой восприимчивый. В этом мягком животике будут расти мои щенки. Альфа уделяет внимание моим ногам: он поднимает каждую по очереди, целует чуть выше коленей и укладывает их себе на плечи. Сильные пальцы сминают и тут же нежно поглаживают мою поясницу, очерчивают ямочки. А сам я дрожу в предвкушении того самого, запретного, что обещают мне глаза альфы. Юнги начинает медленно, словно выматывает из меня всю душу: целует, покусывает и посасывает каждый сантиметр моих пышных бёдер. Внутренняя часть, с тонкой кожей, всегда очень уязвимая, и сейчас альфа оставляет на ней собственнические следы — маленькие розоватые пятна засосов и белые следы зубов. При этом альфа бережёт меня, его клыки убраны и не царапают чуткую плоть. Его долгие смакующие ласки от одного колена до бедра затем повторяются на другой моей ноге. Когда лицо брата оказывается в предельной близости к моему стоящему члену, я перестаю дышать. Инстинктивно мой член дёргается вперёд, желая оказаться в теплом плену его губ. Юнги считывает моё состояние — вожделение вперемешку со страхом и предвкушением, и ему нравится моя реакция. — Мой маленький омега, такой очевидный в своих желаниях… — улыбается он и прикасается губами к головке. Не берёт сразу глубоко в рот, не облизывает языком, а нежно целует открытую плоть, будто знакомится. Невольно стону и подаюсь бёдрами вперёд. Альфа смеётся уже откровенно и подхватывает меня под попу ладонями, пододвигает ближе к себе. Облизывает свои губы, обильно смачивая их слюной, при этом смотрит мне в глаза, не отрываясь. Снова наклоняется и больше не испытывает моего терпения. Он погружает мой нетерпеливый член в свой тёплый и мокрый рот, втягивая щёки. У меня типичный омежий размер, и брат легко берёт его в рот до основания. Чувствую головкой стенку его горла, его язык, что словно змея, извивается вокруг моего ствола. Меня уже откровенно трясёт — от запретной ласки, от количества захлестнувших меня ощущений. Юнги успевает сделать только одно возвратно-поступательное движение ртом на моей плоти, как я позорно быстро изливаюсь ему прямо на язык. Тело отказывается слушаться, мышцы не держат меня, и я заваливаюсь на бок. Брат успевает подхватить меня, укладывает удобнее, не вынимая моего пульсирующего члена изо рта. Гладит нежно мою вздрагивающую от рваных всхлипов грудь и допивает до конца мои любовные соки. Наконец, когда мой член окончательно обмякает в его рту, альфа, чей обжигающий язык всё время волнообразно шевелился вокруг моей плоти, выдаивая последние капли семени, медленно отстраняется, с громким чмоком освобождая меня. Целует напоследок мягкий пушок внизу моего животика, прямо над членом, и поднимается короткими поцелуями-укусами вверх по моему телу. Останавливается на моём подбородке, не решаясь поцеловать в губы, боясь, что я могу побрезговать. Моё сознание уже на грани отключки, но я помню, как я настойчиво привлекаю альфу ближе, обнимая его за плечи, и сам тянусь приоткрытыми губами навстречу его. Остаточный привкус на его мягких влажных губах, мой собственный аромат так сладко и в то же время дико ощущается у меня во рту… И так правильно, так естественно растекается по моим вкусовым рецепторам… Моё тело сейчас лёгкое и будто парит в невесомости. В голове пусто — все мысли разбегаются, оставляя лишь одну. Я понимаю, что Юнги подарил мне такую ласку, которую редко кто из альф нашей стаи подарил бы своему омеге, как бы сильно его не любил. Юнги, он… буквально попробовал меня на вкус, как и обещал… Не знаю, через сколько времени я открываю глаза, но когда всё же делаю это, то осознаю, что лежу на тесной койке рядом с Юнги, головой на его груди. Брат обнимает меня одной рукой за плечи, а второй легонько поглаживает мою попку. — Юнги… Я… Я что, был в обмороке? Или я уснул? Как это? — Нет, маленький, ты не уснул и не терял сознание, — мягко улыбается мой любимый. — Это называется оргазм. Я так понимаю, это с тобой в первый раз? — Да… — прячу свою мордашку, вжимаясь в его мускулистую грудь. — И ты никогда не ласкал себя с помощью этих маленьких пальчиков и славных пухлых ладошек? — с заботой в голосе спрашивает брат. — Нет, — мой писк ещё тише, а кончики ушей ещё ярче. — Но ты же возбуждался? По утрам, например, твой хорошенький член стоял по стойке смирно? Брат приподнимает мой подбородок, кратко чмокает в нос. Я жмурюсь что есть силы, алею щеками, стесняюсь его откровенных вопросов. — Чимин-и, ответь мне, — в рокочущем голосе альфы звучат приказные нотки, и у меня внутри всё сладко сжимается от того, каким властным может быть мой любимый. — Да, воз… возбуждался, — шепчу я, облизывая пересохшие губы. — Особенно, когда думал о тебе, Юнги-я… Мечтал о твоих поцелуях… Альфа рычит утробно, и резко меняет наши позиции — подминает меня под себя, накрывает сильным телом. Впивается в мои губы своими жадными, вылизывает изнутри мой рот, глотает нашу смешавшуюся слюну. Мой живот сводит судорогой, до того мне делается сладко и одновременно пугающе. Никогда раньше брат не целовал меня так неудержимо, он словно сошёл с ума — хватает своими ручищами, трогает, сжимает, гладит и снова касается везде, куда только может дотянуться. У меня заканчивается воздух в лёгких, кровь начинает шуметь в ушах, но Юнги не отпускает из своего алчного поцелуя, сосёт и кусает мои губы до тех пор, пока я в панике не стучу ладошками по его спине. Тогда брат отпускает на свободу мои губы, и опускается с поцелуями ниже. Его твёрдый язык проходится по моей шее, ключицам, оставляя мокрые следы. Прикусывает кожу над запаховой железой, не больно, но ощутимо. Оглаживает руками мои рёбра и останавливает ладони на моей припухшей от ласк и возбуждения груди. Долго мнёт, растирает мягкую плоть до лёгкой боли, вызывая у меня совсем уж отчаянные стоны. Склоняется и лижет соски по очереди, широко промазывая влажным языком ареолы. Дует на розовые горошинки сосков, отчего те сморщиваются, а я невольно фыркаю. Щекотно. Приятно. Волнующе. Так хорошо! — Совсем скоро эти сладкие маленькие грудки нальются молоком и будут вскармливать моих щенков, — хрипит Юнги с многообещающей улыбкой на устах. Затем слегка прихватывает мою шею одной рукой и заставляет посмотреть в его поблёскивающие желанием и негой глаза. Утопаю в этом тёмном омуте, представляя нашего с Юнги ребёнка. Светловолосого ангелочка, так похожего на отца. Я снова на грани, от одних только мыслей о продолжении нашей любви в маленьком альфочке с глазами моего брата. Альфа снова нежит мою грудь, оглаживает плечи, целует и посасывает соски. Играет языком с чувствительной бусинкой правой груди, кусает не больно, но так сладко. А затем сосёт левую с причмоками, имитируя действия младенца. Раз за разом он прикладывается к нежной плоти, с мучительными стонами втягивая мои соски поочерёдно в жаркую глубину рта. Мнёт мои бока своими жадными ладонями, словно огромный котёнок перебирает лапами мягкий живот матери-крошки. Сквозь жар возбуждения я понимаю, что у меня возникла небольшая проблема. Опять. — Ах, Юнги, я… Мне хочется… Его волнующие ласки провоцируют повторный острый всплеск моего желания. Наше прерывистое хриплое дыхание раздаётся громко, на всю избушку, и, кажется, просачивается сквозь бревенчатые стены. В помещении уже давно жарко, и я не в силах определить, что тому причиной — огонь в печи или наша страсть. Не знаю, каким чудом Юнги держит себя под контролем, когда мне самому сносит голову от ощущений, запахов, звуков. — Юнги! У меня снова… — Но мы теперь знаем, что с этим делать, верно? — порыкивает альфа куда-то мне в ключицу, вылизывая и кусая мою кожу. — Чимин-и, поднимись. Юнги поправляет сбившуюся постель, ведь от нашей любовной схватки простынь вся скомкалась. Затем альфа приглашающим жестом протягивает мне руку. — Опустись на колени, маленький. Встань на четвереньки на кровати, вдоль. Голос брата хриплый и низкий, и от его глубокого тембра у меня мурашки бегут по коже. Нерешительно поднимаю на него свои глаза. Вижу в его — разлившуюся пелену умиротворения и деланого спокойствия, из-под которой прорывается адское пламя желания. — На четвереньки? — слегка испуганно спрашиваю. — Ты доверяешь мне, Чимин-и? Я не обижу. Просто сделаю приятно нам обоим. Я уже на грани, малыш. Мне тоже нужна разрядка. Альфа испытующе смотрит, ждёт моего ответа. Как заворожëнный, больше не задумываясь, выполняю его приказ. Юнги забирается на кровать позади меня и громко стонет: — Ты такой красивый, Чимин-и, такой манящий… Прогни немного спинку, вот так… — альфа помогает мне, надавливая ладонью на поясницу. Послушно подчиняюсь, хотя донельзя смущён от такой позы. — Юнги, что ты хочешь сделать? — глухим голосом, утыкаясь в подушку, спрашиваю я. — Нет-нет, родной, не смущайся! Отдай мне подушку. Я подложу её тебе под колени, — уговаривает меня он. — Вот умничка! Ты такой послушный, такой хороший омега, мой Чимин-и! — хвалит Юнги. Он обнимает меня сверху, прижимаясь грудью к моей спине, бесконечно приятно целует и прикусывает мой загривок. Невольно прогибаюсь сильнее от накатившего удовольствия и тут же испуганно дёргаюсь — моя попа вжимается в пах старшего. Хриплый стон альфы раздаётся на всю избушку. Резко подаюсь вперёд, но Юнги тут же прижимает меня одной рукой к кровати покрепче, а свой возбуждённый член — к моей беззащитно открытой промежности. — Тише, омежка, не бойся ничего. Дай насладиться жаром твоей кожи. Выпяти свою сладкую попку, — хрипит мне в ухо Юнги. Лишь тихий отчаянный скулёж выдает, насколько я смущён и возбуждён одновременно. Я начинаю дрожать, но любимый не даёт мне замёрзнуть. Он гладит мою поясницу, ягодицы, бёдра, а я не могу выполнить его просьбу — мысли плавятся от его ласк и моего желания. Видя, что я не реагирую, Юнги сам помогает мне принять нужную позу. Альфа начинает размеренно потираться о мою пятую точку, хрипло и загнанно дышать. Мой член пульсирует в такт движениям Юнги. Наигравшись в своё удовольствие, он немного отстраняется, а мне сразу становится неуютно, как только контакт кожа к коже разрывается. Он снова прижимается грудью ко мне, опираясь одной рукой о матрас, а другой придерживая свой член. Когда его распухшая головка проезжает от копчика сверху вниз, по моей сжатой дырочке, я громко вскрикиваю и пытаюсь вырваться. Я хочу своего альфу, но инстинкты срабатывают быстрее мозга — до наступления течки этого делать нельзя. — Шшш… Спокойнее, маленький. Я ничего не сделаю, — Юнги успокаивающе поглаживает мою поясницу, наклоняется, целует плечи и лопатки. Я стараюсь выровнять дыхание и снова расслабиться под ласками моего любимого. Он медленно опускается влажными поцелуями по моему позвоночнику от шеи до крестца. Целует напоследок ямочки на пояснице по очереди и снова прижимается пахом ко мне. В этот раз я не пугаюсь так сильно, и Юнги снова потирается членом о мою промежность. — Чимин-и, я очень тебя хочу, но слово своё сдержу. Я не возьму тебя в прямом смысле. Но мне так хочется пометить тебя своим запахом! Сожми свои волшебные бёдра покрепче, давай! — настойчивый шёпот проникает в самую подкорку мозга, и в этот раз я выполняю просьбу альфы без его помощи. Юнги протягивает мне свою ладонь. — Оближи, малыш, — просит он. Это звучит пошло, запретно, крышесносно. Я закрываю глаза и растворяюсь в ощущениях грубой кожи на моём языке. — Побольше слюны, любимый, — подсказывает альфа. Когда уже — по мнению Юнги — достаточно, он убирает руку от моего лица и мокрой ладонью обхватывает свой член. Обернувшись назад, я заворожëнно наблюдаю за его действиями. Смочив член моей слюной, Юнги приставляет головку к моим бёдрам и просит: — Сожми покрепче, маленький. А дальше… Альфа начинает проникать между моих крепко сведённых бёдер. Первый раз осторожно, медленно, на пробу. Я забываю как дышать, когда он увеличивает амплитуду и силу проникновения. Жаркий спазм внизу живота снова накатывает, заставляя меня подаваться навстречу таранящему мои ноги члену. Юнги чувствует по моему изменённому дыханию, по распространившемуся яркому феромону, что я вот-вот снова сорвусь в невесомость. Он заводит руку под меня, оглаживает грудь, широким мазком спускается на живот и берёт мой готовый взорваться член. Приятно сжимает, щекочет уздечку и маленькое отверстие на верху органа, перебирает пальцами отяжелевшую от спермы мошонку. Наконец, снова охватывает плотно и водит ладонью в такт собственным движениям. Я задыхаюсь, умираю. Хочу вырваться из его рук, но и не хочу терять его объятий. Хочу его по-настоящему, внутри своего тела и не хочу лишаться его твёрдого члена между своих бёдер одновременно. Нуждаюсь в освобождении от ломающего тело вожделения и боюсь финального всплеска эмоций, довëдших меня в прошлый раз до обморока. — Давай, Чимин-и, кончай! Кончай со мной вместе! — приказывает мне он, и я подчиняюсь. Горячая пахучая сперма, моя и его, одновременно хлынувшая на мои бёдра с двух сторон, стекает неровными струйками по моей коже, оставляя белёсые следы. Колени мои сгибаются, я заваливаюсь на бок, а Юнги перехватывая под живот, укладывает меня на бок и прижимается ко мне со спины. В этот раз я не теряю сознание и могу всецело насладиться как своими ощущениями парящего в эйфории облачка, так и видом удовлетворённого в своём гоне альфы. Когда, отдышавшись, я поворачиваюсь к нему лицом, вижу блуждающую полуулыбку и расслабленное умиротворённое выражение лица Юнги. — Всё хорошо, Чимин-и, маленький? — заботливо спрашивает меня он. — Да… — Тебе всё понравилось? — лукаво смотрит, поигрывая бровью. Хочет смутить, как раньше. А вот дудки! — Очень! Кажется, ты говорил, что мечтаешь втереть свою сперму в мой живот, чтобы я пах тобою, — с этими словами прижимаюсь к нему бёдрами, мокрыми от моей спермы, активно шевелю ногами, потираясь о альфу и втирая в его пах и кожу ног густо пахнущую ванилью с корицей вязкую субстанцию. — Ты теперь мой, Юнги, я тебя пометил! Слышу в ответ довольный смех альфы и получаю от него звонкий чмок в лоб. — Верно, я теперь твой. И буду носить этот умопомрачительно вкусный запах с удовольствием и гордостью. Юнги уже сам трётся о меня, поддерживая и продолжая игру. И целует не только лоб, а осыпает легчайшими поцелуями моё лицо, задевая мягкими губами мои глаза, ресницы, брови. Когда опускается к губам, то целует их нежно, слегка посасывая пухлую нижнюю. И вдруг, в разгар таких спокойных ласк, его пальцы пробегают по моим рёбрам, щекоча чувствительную кожу. Визжу, хохочу и вырываюсь, а мой альфа довольно ухмыляется и снова меня дразнит. Вдоволь нацеловавшись и надурачившись, мы спокойно засыпаем в объятиях друг друга, я — на груди у альфы, а он — прижимая меня к себе крепко, будто самую большую драгоценность в его жизни.