Семь дней до Хэллоуина

Шампанское приятно пьянит, даже слишком. Джастин совсем не помнит, как они пришли сюда. Лабиринт из живой изгороди в саду у особняка, в котором проходит прием, окружает их, и выход из него только один — вверх, где темнеет сумрачное вечернее небо. — И почему же… — его язык заплетается, — почему же ты ведешь меня сюда, мсье президент? Иногда он заигрывает так, потому что знает, как Эммануэль заводится от игр с властью. — Что мы собираемся сделать здесь, пока все наши коллеги остаются в тепле и с выпивкой? — продолжает Джастин, сжимая мягкую руку ведущего его Эммануэля. — Что-то неприличное? Эммануэль оборачивается и окидывает его шаловливым взглядом. — Зависит. — Он хихикает. — Вообще я просто видел там такую милую беседку и… я хотел кое о чем поговорить. — Если это кое-что не твоя прекрасная попка, то я не заинтересован. Джастин замедляет шаг, скользя взглядом по Прекрасной. — Ну, поскольку моя прекрасная попка — часть меня, а разговор будет обо мне, полагаю, она входит в набор. Вот, мы пришли. Словно пестик в обрамлении лепестков — стен лабиринта — посередине распускается беседка. Изящный кованый каркас удерживает куполообразную крышу, а вдоль стен тянутся три уютные мягкие скамьи. — Думаешь, здесь нас будет не видно? — Вскакивая по ступенькам, Джастин тут же облюбовывает ближайшее место и тянет Эммануэля к себе. Вот он — момент, которого стоило ждать. Эммануэль на его коленях теплый, податливый, а губы пьянят и согревают в такой прохладе лучше, чем любой глинтвейн. Первый поцелуй — самый сладкий. Как обещание, как восторг. Когда перед глазами бегут образы того, что они могут делать вечером под одеялом. Или не только вечером. Джастин поглаживает его поясницу чуть выше ремня. — Я хочу кое-что сказать о себе, — внезапно говорит Эммануэль, прерывая поцелуй. — М? — не понимает Джастин, запуская руку в его задний карман, чтобы поближе оказаться к Прекрасной. — Кое-что о том, кем я на самом деле являюсь. — Мне кажется, я все знаю о тебе. — Не все. И это важно. Поэтому я хочу, чтобы ты знал. Эммануэль вздыхает и выглядит серьезным. Джастин поправляет его волосы и улыбается. — Говори. Ты ничем меня не напугаешь. — В общем… я… — Вампир? — Джастин смеется, но Эммануэль не отвечает на его улыбку. Он поднимается с колен Джастина, и тот слишком обескуражен, чтобы помешать. Эммануэль доходит до противоположного края беседки и кладет руки на перила. Он стоит тихо и молча, и, похоже, это серьезный разговор. — Ты мог задаваться вопросом, как я оказался на своем месте… — негромко замечает он. — Я из обычной семьи, у меня не было связей, даже не было отца премьер-министра. Джастин мягко усмехается над его шуткой-поддевкой, вскидывая брови. — Ты много работал. И ты просто очарователен, разве нет? — И еще я колдун. — И еще ты колдун… — Джастин запинается. — Что? Эммануэль поворачивается к нему лицом, и сложно следить за мыслью, когда на нем этот серый костюм-тройка, который сидит на нем изумительно, и так хочется думать о том, как расстегнуть этот десяток крошечных пуговиц, а не о… колдун? — Я могу делать разные вещи. — Эммануэль, сколько ты выпил? Странно, но он выглядит трезвым. Может, это был не алкоголь? — Знаю, в это трудно поверить, но… я такой. Я не родился таким, но… у некоторых людей есть потенциал. И его можно развить. Я развил. — Ты развил, — тупо повторяет Джастин, хлопая глазами. — Да. Бриджит увидела это во мне. Она многому меня научила. Как очаровывать людей, например. Но я никогда не использовал это на тебе, — поспешно добавляет Эммануэль. — Наши чувства… сюда я не вмешивался, так что об этом не стоит беспокоиться. Это последнее, о чем сейчас беспокоится Джастин. — С тобой все в порядке, Эммануэль? — Поднявшись, он подходит ближе и берет его под локти, мягко поглаживая. — Может быть, ты устал? Эммануэль громко вздыхает и закатывает глаза. — Я знал, что ты не поверишь. Но ты должен. — Маню… — Джастин, сядь. Джастин почти уверен, что не хотел садиться, но все равно отступил и сел на лавку. — Ну… ты… — Он нервно сглатывает, — покажи тогда какое-нибудь заклинание. Достань кролика из… кармана? — Это фокусы, а не колдовство. — Ну да. Джастин думает, что Эммануэля надо хорошенько трахнуть сегодня, чтобы у него из головы пропали все странные мысли. Он просто переутомился. Последние мировые события не проходят бесследно. — Но я могу кое-что сделать. Приоткрыв рот, Джастин замирает — крыша беседки становится прозрачной, а небо, сумеречное вечернее небо, переливается всеми оттенками радуги. Звезды мерцают, как крошечные алмазы. — Это… — Джастин бормочет, — я не понимаю. Как ты… — С предметами сложнее, — шепчет Эммануэль. — Они молчат. Но растения, например… они всегда с готовностью отвечают на мои просьбы. Джастин подскакивает, ощущая прикосновение к своей ноге. Он с изумлением видит, как стебель какого-то растения, просочившись через отверстие в ковке, обвивается вокруг его лодыжки. Это мягкое прикосновение, чуть щекочущее. Похоже, он тоже сошел с ума… — Им нравится, когда я даю им волю, это хороший союз, — объясняет Эммануэль, стоя напротив. — Им нравится взаимодействовать. Ты им нравишься. Он не двигает руками, не читает заклятия. Он просто есть. И растения просто слушаются его. Стебли вьются вокруг тела Джастина, пробираются в его манжеты, штанины, оплетают шею. Это не страшно, это приятно. И странно. — Что ты делаешь? — шепчет Джастин, опуская взгляд. Стебель растения ловко расстегивает его штаны и скользит внутрь. — Это же ты делаешь? — Да. Тебе нравится? — Эммануэль следит за ним. — Я многое могу. Прохладные приятные прикосновения осыпают Джастина всюду. Словно сотни маленьких змеек ласкают всю его кожу. Он выдыхает — стебель крепко обвивается вокруг члена. — Это хорошая способность… — Джастин выдыхает. — Не так… не так страшно. Как превращать в лягушек или… о… Другой стебель щекочет его между ягодиц, так легко и аккуратно, как не сможет ни один палец, а потом проскальзывает внутрь. Проникновение столь осторожное, что Джастин теряется в ощущениях. Он улавливает, что стебель утолщается, только когда начинает испытывать удовольствие внутри. Растения поглаживают его шею, щиколотки, тонкие травинки проникают между пальцами ног, щекочут подмышки и соски, воровато скользнув промеж пуговиц. — Я подумал, что если покажу, какое удовольствие может приносить колдовство, тебе будет легче… принять это, — раздается голос Эммануэля откуда-то… отовсюду. — Конечно это не все, на что я способен. Но я подумал, что тебе понравится. — Мне нравится, — повторяет Джастин, — очень нравится, очень, очень… Очень, очень, очень. Необычное удовольствие заполняет его, но он не может кончить. Возможно, из-за кольца вокруг основания члена. Так, так, так хорошо. Джастин вскрикивает и мечется по постели, запутываясь в простыне. Он садится. Его сердце резко колотится. Что? Он в панике осматривается. Это… ах, это номер в отеле. Боже. Справа раздается щелчок — Эммануэль, лежащий рядом, включает настольную лампу. — Что случилось? — сонно спрашивает он. — Тебе кошмар приснился? — Если бы… Джастин глупо улыбается. Конечно же это все было сном. Ну и бред. — Мне приснилось, что ты трахал меня какими-то тентаклями в саду. — Чего? — Эммануэль от души смеется. — А еще ты был колдуном. Эммануэль смотрит на него, как родитель — на ребенка с разыгравшейся фантазией. — О. И у меня была метла и все такое? — Нет. Не знаю, ты не показывал. — А кроликов я доставал из кармана? — Это фокусы, а не колдовство. — Хм. Неинтересно. Ну ладно. Это был всего лишь сон. Спи. Махнув рукой, Джастин бросает взгляд на часы и устраивается на подушке. Еще полтора часа до подъема и он может понежиться в постели. Эммануэль тушит свет и ложится ему под бок, кладя руку на грудь. Совершенно обычный Эммануэль. Никакого колдовства и тентаклей. — А ну тихо, — слышит Джастин сквозь сон. — Что? — спрашивает он. — Ничего. Это я не тебе. Джастин не успевает подумать, кому именно, проваливаясь в более глубокий сон, теперь без сновидений. И он не видит, как Эммануэль грозит пальцем расшалившемуся цветку в горшке, который вытягивает свои листья, чтобы потрогать волосы Джастина. Всего лишь сон.