Семь дней до Хэллоуина

— Не знаю, а ты не хочешь пойти и просто подрочить? — спрашивает Эммануэль с раздражением. — Только если ты будешь смотреть. — Это все равно будет считаться сексом. — Ну Маню. Я же не боюсь. Почему ты боишься? — Потому что я понятия не имею, что произойдет. Эммануэль сердито складывает руки на груди. Джастин как будто не слышит его. То есть да, Эммануэль ему предельно благодарен за поддержку в такое сложное для него время — пока он только учится быть вампиром. Но он сейчас даже на красное не может равнодушно смотреть, а Джастин хочет с ним секса. Не говоря о том, что Эммануэль иногда совершенно рандомно превращается в летучую мышь и потом долго не может поймать состояние, нужное для того, чтобы обернуться назад. Эммануэль бросает взгляд на Джастина и его передергивает. Одновременно от похоти и жажды. Ведь он никогда раньше не видел его таким — сотканным из вен, артерий и сосудов, наполненных сладкой тягучей кровью. А когда Джастин возбужден, она скапливается в паху, и на это просто невозможно смотреть. Словно карамельное яблоко, которое хочется не лизнуть, а укусить и добраться до начинки. — Я боюсь, что потеряю контроль, — вздыхает Эммануэль. — А если я хочу, чтобы ты его потерял? — Джастин устраивается на диванчик рядом и поглаживает его прохладную кожу. — Раньше мне всегда нравилось. — Раньше я не был кровавым алкоголиком… кровоголиком. — Ты строг к себе. — Джастин качает головой. — Ты отлично держишься. И к тому же, если я дам тебе немного крови чуть раньше, то ты будешь уже сыт, верно? — Ты не понимаешь. — Эммануэль вяло отмахивается от его приставаний, но горячая рука на бедре — бессовестно высоко! — совершенно сбивает с мыслей. — Ты же выглядишь для меня, как пирожное. — Я думал, что всегда так для тебя выгляжу. — Очень смешно. — Ну Маню. Завтра саммит заканчивается, мы даже утром уже не увидимся. Это наша последняя ночь, другого шанса не будет... Когда мы еще увидимся? Джастин ласково щекочет его под подбородком в качестве последнего аргумента, и Эммануэль не выдерживает и смеется. — Если я случайно откушу твоего petit Justin, ты в этом будешь виноват, — заявляет он. — Но постарайся этого не делать, ладно? — Ладно. У Эммануэля течет слюна, потому что снимающий одежду Джастин — как фрукт, избавляющийся от кожуры сам. Пахнущий дурманяще сладко, с аппетитной кожицей, на которую хочется надавить языком, чтобы сок брызнул внутрь. Однажды ему пришлось бы преодолеть себя. Эммануэль размышляет, станет ли со временем его жажда слабее. Джастин слишком ему доверяет. На его шее два темных соблазнительных пятнышка от недавней трапезы. Пирожное. Самое сладкое пирожное, думает Эммануэль, сидя между его раздвинутых ног. Его челюсть меняется, и это он не может контролировать. Черт. — В рот взять не получится, — шепчет он под недовольный стон Джастина. — Не поместится. Из-за этого… Эммануэль дотрагивается до отросших клыков. Между ними слишком маленькое расстояние, чтобы он попробовал. А попробовать бы хотелось. Провести языком. Снизу вверх. Ощутить этот сладчайший изысканный вкус — будто дорогого вина. Лизнуть тонкую кожу, ощущая пульс под ней. Эммануэль щелкает клыками в досаде, и Джастин неловко смеется. — Ладно, если это слишком сильный соблазн… — Джастин сжимает свой член, маняще двигая рукой. — Попробуем без рта. Он медленно облизывается, и у Эммануэля плывет перед глазами. — Запрыгивай. Ощущать налитый кровью член изнутри так же прекрасно, как рукой или языком. Волшебный пульс, и каждый удар Эммануэль чувствует отдающимся в собственном стихшем сердце. Он закрывает глаза, двигаясь сверху, и похоть перевешивает жажду. Перетекает внутри него, согревая все члены. Жар Джастина, запах Джастина, ощущение Джастина. Эммануэль стискивает челюсти, чтобы не скрипеть чешущимися клыками. На свой страх и риск он открывает глаза. Он не видит Джастина под собой, только карту его тела, карту маршрутов крови сахарную как… как кленовый сироп. И все маршруты ведут вниз, где крови так много, где она втекает в Эммануэля, но не попадает. Лишь греет, возбуждает, стимулирует самое — ах! — приятное место. Эммануэль упирается в грудь Джастина, царапает уплотнившимися коготками, и белые линии на коже смотрятся, как искусство. Джастин низко стонет, приподнимая бедра, чтобы втолкнуться поглубже. И это магия — момент, когда они словно одно целое. Эммануэля заполняет восторг, его тело становится таким мягким и податливым, ему хочется парить, ему хочется летать и… боже, нет, только не сейчас! Эммануэль в панике поднимается, соскальзывая с члена Джастина, и успевает лишь пискнуть, прежде чем его тело сжимается, порастает мягким мехом, а голова кружится от перестройки костей. — Ой-ой, — Эммануэль хлопает крылышками, чтобы не попасть на линию огня, но не преуспевает. Влага тяжелыми каплями плюхается на него, и он падает на простыню кубарем, словно подбитый ракетой класса «член-воздух». Джастин не двигается почти минуту. Лишь потом медленно открывает глаза и приподнимается, блаженно улыбаясь, и с удивлением смотрит на него в образе летучей мыши. Недовольной летучей мыши, которая перепачкана его семенем с ног до головы. С маленьких лапок до головы. Да уж, такого раньше не было. Он обращался, когда нервничал или сердился, но чтобы во время секса… Стыд какой! — Вот поэтому я хотел подождать, — заявляет Эммануэль, яростно пытаясь отряхнуться: на шерстке это совсем не так приятно, как на коже. — Я еще не совсем понял, как это работает. К счастью, я успел слезть! Больше никаких экспериментов, пока я не разберусь со своими новыми… способностями. Я теперь весь липкий. Он негодует. Хотя бы Джастин не смеется над ним. Ну, теперь не смеется. В первый раз он был очень любопытен, и его ужасно рассмешило, что Эммануэль непроизвольно скрипит, если трогать его под крыльями или потягивать за хвост. — Не все так плохо. — Джастин ободряюще улыбается и берет его в руку, аккуратно вытирая кончиком простыни мордочку и розовый пятачок. — Тебе легко говорить, ты же успел кончить. — Эммануэль зыркает на него и отмахивается от заботы. — Лучше никак не начинать, чем прерываться в такой момент. Это издевательство надо мной как над мужчиной в целом и вампиром в частности. — Везде есть плюсы, — философски замечает тот. — Зато ты выглядишь, как очень милый меховой шарик. Я могу... почесать тебя за ухом. Эммануэль недовольно кусает его за палец, отвергая предложение, и складывает лапки. Мило ему тут! Да он в бешенстве. А этот теперь предлагает почесать его. Нужно быстро понять, как бы превратиться в человека обратно, потому что если он останется без секса и будет сидеть только с почесанными ушами в их последнюю совместную ночь, то он будет очень, очень сердитой летучей мышью и мало никому не покажется!