"Обречённые души" том 2

      Сердце Лань Чжаня перестало биться, как только Таньин признался. Тело гусулановца само дернулось, а изо рта вырвались слова, которые сейчас он не мог бы вспомнить даже под страхом смерти. Признание сработало как разрешение, и Ванцзы отпустил давно сдерживаемое желание прикоснуться к чужим губам своими. Поцелуй мгновенно снял напряжение и эмоции словно ослабленная пружина рванули наружу. Уткнувшегося в плечо Таньина гусулановца трясло от смеха, который он не мог успокоить, как и слёзы, льющиеся из глаз. Не мог он и поднять голову, страшась встретиться взглядом с ним. Сколько лет он мечтал, фантазировал, но реальность раз-за-разом превосходила все ожидания.       — Ха-ха. Кажется я сейчас упаду, ноги совсем не держат, — сквозь смех промямлил Лань Чжань, хватаясь за плечи Таньина, в попытке удержаться на ногах.       Сердце всё ещё не приходило в норму, а тут и воздух перестал поступать в лёгкие. Тело гусулановца полностью расслабилось, и не только ноги перестали его держать, но и сила в руках покинула его. Из-за этого он судорожно хватался за плечи и рукава спутника, и правда боясь позорно упасть на землю.       — Господин Лань, вы так рады, мне только хочется уточнить: вы рады, моим чувствам или тому, что его перерождение вам ответило взаимностью? — Таньин придерживая Лань Чжаня за локти, опустился вслед за ним и помог сесть на ступеньки, усаживаясь рядом.       Молодой бессмертный чувствовал себя не лучше. Пока он говорил его спина покрылась холодным липким потом и сейчас нижняя рубаха неприятно липла к телу. Это мерзкое чувство отвлекало от быстро бьющегося сердца и жара, охватившего лицо, шею и грудь. Это не считая мурашек, покрывших руки, ноги и шею.       — Ха. Какая разница, — пытался отдышаться Ванцзы, все еще изредка он издавал смешки, вытирая рукавом слезы.       — Ну не скажи, Цзы-эр, для меня это существенная разница, — цокал языком Таньин, отвернув голову, чтобы скрыть появившиеся на лице раздражение и румянец.       Ванцзы не обманывал, ведь для него Вэй Ин четырехсотлетней давности и нынешний, зовущийся Таньином, один человек. Пускай на первых порах он разделял их из-за разности характеров, но на подсознательном уровне считал их единым целым уже давно. Хоть разум и пытался разделить людей.       — Лань Чжань… — Таньин обернулся и утонул в расплавленном янтаре, — Зови меня Лань Чжань. И ответ на твой вопрос — ты.       Молодой бессмертный не в силах оторвать от глаз спутника, чувствовал себя мухой, попавшей в паутину, но он был очень счастливой мухой. Сердце только начавшее успокаиваться, сперва — застыло, а затем понеслось куда-то, разгоняя кровь. Отчего она приливала к лицу и шее, окрашивая их в ярко-розовый цвет. Таньину казалось, что у него покраснели даже веки, потяжелевшие так, что ему приходилось часто моргать, чтобы не разорвать зрительный контакт.       — Еще… сделай еще раз, — Ванцзы удивленно раскрыл глаза, не понимая, о чем говорит его визави.       Таньин закатил глаза и дотронулся кончиками пальцев до губ гусулановца. Лань Чжань притянул его к себе за шею и жадно впился поцелуем в столь желанные губы. Все мысли покинули голову, а вместе с ними исчезла тревога. Наперед вышли желание не выпускать из рук тело, повисшее тряпкой в его объятиях, и не отрываться от губ, которые он мучал, пытаясь поглотить их обладателя. Насытившись ими, Ванцзы спустился ниже, покрывая поцелуями шею, задерживаясь губами над яремной веной, со странным довольством улавливая пульсацию бегущей по ней крови.       — Чжань-эр, — протяжный стон привел гусулановца в себя и он уткнулся в основание шеи, стискивая одежду на спине Таньина, — Почему ты остановился?       Лань Чжань поднял голову и встретился с поплывшими серыми глазами. Они удивленно вопрошали. Таньин вцепившись в невнятного цвета цзянсю, крепко прижимался к Ванцзы, не желая отпускать.       — Боюсь, у меня сердце остановится или выскочит из груди. Ха, — Ванцзы потерся носом в углубление над ключицей, вынуждая Таньина приподнять голову, после чего жирно лизнул шею, переходя на правое ухо, — Кто бы мог подумать, только сегодня утром я мечтал умереть, устав терпеть муку ожидания, а сейчас не хочу этого и до безумия счастлив, что бессмертен.       — Ты так верил, что он вернется? Он мог бы обмануть тебя.       Слова об ожидании заставили снова поднять голову ревности и жадности. Пусть Лань Чжань и сказал, что любит Таньина, но забыть о том, что гусулановец сотни лет ждал и любил другого человека он не мог. Более того, это разбивало вдребезги веру, что тот в одночасье полюбил другого, пусть даже он и является перерождением Вэй Усяня. Мысль о том, что Ванцзы все еще видит в нем своего бывшего возлюбленного раздражала и вызывала желание сделать больно… Ему или себе было не важно… Эта боль заставляла чувствовать себя живым, но опустошенным. Нечто подобное он испытывал по окончании происшествия с хули-цзин в клане Тан — он был жив, но потерял друга и место, которое мог назвать домом.       — Ошибиться мог, но не обмануть, — ответил Ванцзы, заставив вздрогнуть Таньина, погруженного в мысли.       Молодой сянси закусил губу, чтобы с них не сорвались жалкие слова, о которых он без сомнения пожалел бы. В попытке сбежать, он поднялся на ноги и вошел внутрь. Оглянулся и вздохнул. Стало легко, словно он оставил все свои переживания за порогом. Глаза упали на стол перед дверью, где лежала она, и Таньин направился к нему. Он положил руку на крышку продолговатой коробки, служащей футляром для черной флейты. Снова это чувство, словно инструмент приветствует его, приятное покалывание в кончиках пальцев, щекоткой расползающееся по телу, вызывая мурашки на руках и ногах. Таньин улыбнулся и погладил крышку, не решаясь ее поднять.       — Открой, — негромко произнёс Ванцзы, сам желающий увидеть как Чэньцин отреагирует на своего вернувшегося хозяина.       Таньин обернулся. Тепло янтаря и мягкая улыбка подбодрили и он снял крышку. Флейта лежала в углублении из красного шелка. Она выглядела как самая обыкновенная бамбуковая флейта ди длиной около двух чи, состоящая из четырех сочленений и мундштука, вырезанного из того же бамбука, единственное ее отличие от подобных флейт и той, что торчала за поясом самого Таньина, был цвет. Черная, блестящая… Лак покрывающий ее поблескивал на солнце, пробивающемся из-за ткани, закрывающей окна, на ней не было никаких узоров или иероглифов.       Ей не требовались никакие опознавательные знаки, такая флейта была узнаваемой и одной в своем роде. Единственное украшение в виде алой кисточки из шелковых нитей и украшением не было, выполняя роль скорее отвлекающего элемента, как цзянь на рукояти меча. Из множества прочитанных свитков молодому сяньси было известно, что ее хозяин, Вэй Усянь, использовал Чэньцин как меч в некоторых сражениях.       Стоило Таньину дотронуться до инструмента — флейта задрожала в нетерпении, издавая при этом еле слышный гул. Лань Чжань расслабленно улыбнулся, получив еще одно подтверждение того, что спутник тот, кем он его и представлял. Вместе с радостью пришло и чувство, что он стал свидетелем чего-то удивительного. Как иначе, до сих пор не было никаких свидетельств о том, что сохраняется наравне с душой при перерождениях. Если бы Ванцзы намеревался записать свои находки и исследования, точно упомянул бы об этом в своем трактате. Откуда ему было знать, что его возлюбленный не простой человек и его перерождения не могут быть такими же как у всех.       — Что с ней? — Таньин достал флейту и держа ее трясущимися руками, повернулся к спутнику.       — Думаю она хочет тебе служить, — Ванцзы быстро взял в себя в руки на тот случай если эмоции и размышления отразились на его лице.       — Попробуй ты ее взять, — Таньин протянул гусулановцу Чэньцин.       — Зачем? — Ванцзы хотел было убрать инстинктивно руки за спину, но вовремя сдержался. Не сдержись он, спутник бы вмиг заподозрил, что тот намеренно не желает показывать реакцию флейты, — Что ты хочешь этим доказать?       — Просто хочу узнать не реагирует ли она так и на других, — Таньин в ожидании так и стоял протянув руки к спутнику.       — Вот кому-то другому и дай ее, — Лань Чжань повернулся к двери и перед самым выходом повернул голову к Таньину, — Чай будешь? — молодой сяньси так и стоял, но выражение его лица изменилось, а заледеневшие глаза, словно кинжалы, впивались в Ванцзы. Тот вздохнул и опустил голову, — Если бы она меня признала, разве оставил бы я ее тут? Конечно же я забрал бы ее себе, — на последних словах он вышел из дома и направился в кухню, еле сдерживая бьющееся как сумасшедшее сердце.       Гусулановец добрался до плиты и схватившись за ее края, пытался унять нервную дрожь. Почему-то рядом с Вэй Ином хваленая выдержка оставляла его. Ванцзы отлично научился сопоставлять факты и поэтому уже догадывался, что Таньину не нравилось слышать о том, что он перерождение Вэй Усяня. Любое упоминание об этом мгновенно меняло его настроение и отношение к спутнику. Только что любезный, он становился язвительным и жестоким в желании посильнее уколоть гусулановца.       Это было удивительно. Хотя почему удивительно, он опять сравнивает его с прошлым перерождением. Если для Таньина они представлялись разными людьми, то для Лань Чжаня они были одним Вэй Ином. Пусть характер молодого сянси был отличным от себя прошлого, пусть сам Лань Чжань еще недавно сомневался в том, что это и есть любимый человек, но глядя на него это все забывалось.       Все те же серые глаза, глядящие на него то с удивлением, то печально, но всегда с толикой нежности. Те же высокие скулы и вишневые губы, расплывающиеся в улыбке и тот же завораживающий голос. Его ум остался таким же пытливым и неординарным. И умение удивлять, казалось бы ко всему привыкшего Ванцзы, тоже никуда не делось. Кто бы мог подумать, что Вэй Ин способен на ревность и обиду.       Хотя что-то подобное происходило и ранее, взять же тот разговор в пещере черепахи губительницы на горе Муси. До сих пор гусулановец считал, что юнмэновец приревновал Мянь-Мянь к Лань Чжаню и даже не предполагал, что все было наоборот. Надо же. Четыреста лет прожил в полном заблуждении. Ванцзы усмехнулся своему открытию. Почему же это не пришло ему в голову ещё пока был жив Вэй Ин, когда они разговаривали о том кто когда понял, что начал испытывать особые чувства?

***

      — Что теперь будем делать? — Таньин выпил чай, налитый Лань Чжанем и поставил чашку на стол.       Гусулановец поверх руки, держащей свою чашку с напитком, посмотрел на спутника, подумав о чем тот спрашивает: о том что произошло на крыльце или о лже-Старейшине Илин? Честно сказать, Ванцзы почему-то очень хотелось, чтобы тот говорил о втором. И сам удивился этому желанию, ведь он так долго мечтал снова заполучить Вэй Ина и когда тот появился, пошел на попятную. А все было просто — он был в шоке. Потому как уже и перестал верить, что дождется, умерла практически и надежда. Все оставалось на уровне мечтаний и грез, а когда стало реальностью поверить было невозможно трудно.       — Думаю тебе не составит труда отследить его местоположение, ведь ты поставил на нем метку, — Ванцзы допил оставшуюся каплю чая, который тянул как мог и поставил чашку на стол.       — Тц. Значит ты так заговорил… — ехидно ухмыльнулся Таньин, раздраженно отталкивая свою чашку.       Посуда закрутилась и покатилась в сторону края стола. Две пары глаз неотрывно следили за ней, пока та не упала. Таньин ожидавший, что она разобьется разочарованно цокнул языком. Ванцзы перевел взгляд на своего младшего и снисходительно вздохнув, налил себе еще чаю.       — Трус! — вскочив на ноги Таньин, направился к выходу.       — Чего же хочешь ты, а-Ин? Жениться, поселиться в этом домишке подальше от всех и выращивать редис с бататом? — усмехнулся Ванцзы, высказав свое давнишнее желание.       — Батат? Ты серьезно?! — Таньин резко развернулся, направляясь обратно.       Внутри Таньина клокотала злость. От того, как холодно повел себя Лань Ванцзы, от того, что делает вид будто ничего не произошло и признания не было. А ведь это он первым поцеловал, чем дал надежду и понимание, что чувства взаимны. Неужели этот мужчина за столько лет ожидания все еще оглядывается на других? И его волнует мнение толпы? Что, остаться на этой злосчастной горе и предаться садоводству? Не этого он хотел.       — В диюй этот гуев батат! В диюй того собачьего сына из пещеры! Я хочу знать о… — пнув в сторону стол, мешающий движению, Таньин схватил гусулановца за грудки.       Лань Чжань не слышал, что говорил визави, серые потемневшие, как небо перед грозой, глаза приковали все его внимание. Как давно он не видел эту бурю эмоций в них: гнев, страх, желание. Поддавшись порыву, гусулановец рванул Таньина на себя и не удержав равновесия, опрокинулся на спину, утягивая того за собой. Не давая опомниться возлюбленному, Ванцзы запечатал губы поцелуем и не отрывался от них пока не почувствовал, что тело в его руках расслабилось, а дыхание участилось. Отстранив возлюбленного, он попытался сфокусироваться на лице, желая увидеть на нем эмоции, но выступившие на глаза слезы размыли все. Неистово стучащее собственное сердце, все что слышал Лань Чжань.       — Ха-ха-ха, — гусулановец засмеялся, почувствовав, что вот-вот расплачется.       Таньин, вцепившись в одежду Ванзцы на груди, притянул и уже сам вовлек в его поцелуй. Не замечая льющихся слез, застилающих взгляд, гусулановец закрыл глаза, вцепившись одеревенелыми пальцами в одежду на спине молодого сяньси.       — Кажется ты заслужил наказание, — тяжело дыша, Таньин упал на грудь Лань Чжаня.       Уложив голову, он мог слышать как бешено колотится чужое сердце под его ухом и это заставило широко улыбнуться от осознания, что послужило тому причиной, точнее кто. На мгновение гусулановец затаил дыхание, когда до него дошло, что сказал Таньин. Молодой сянси приподнял голову и удивленно взглянул на того.       — Да, я заслужил. Накажи меня, а-Ин, — облегченно засмеялся Лань Чжань, раскидывая руки, показывая, что сдался на милость возлюбленного.       Таньин приподнялся на руках, загадочно усмехнулся и оглядел лежащего под собой мужчину, облизывая губы.