На пути к исцелению

***

             Своё обещание Джисон сдерживает и в пятницу сразу после пар вручает Хëнджина Феликсу, приговаривая, чтобы тот проследил за его питанием и сном. У Хëнджина же нет сил сопротивляться. Как безвольная кукла он делает всё, что говорит Феликс, вот только с едой всё равно возникают проблемы. Еле запихнув в себя маленькую миску грибного супа-пюре, Хëнджин сидит на диване и проваливается в короткий пятиминутный сон, пока на экране телевизора мелькает Том Холланд в роли Человека-паука.              — Может, возьмëшь на эти выходные отгулы? — спрашивает его Феликс в очередной момент пробуждения.              — Чтобы точно застрять в клубе до Рождества? — огрызается Хёнджин.              Он ещё никогда не был так близок к свободе, и отдалять её совсем не хочется. Можно было бы пропустить несколько дней, будь Хëнджин уверен, что Хëкджэ объявится и заплатит ему последние полтора миллиона, но он так и не дал о себе знать за те почти две недели с сообщения.              — Тебе немного осталось, Хëнджини, — мягкое прикосновение к лицу не успокаивает разгорающуюся внутри бурю. — Все вместе мы справимся с этим, и…              Хëнджин вскакивает с дивана, не желая выслушивать очередные фантастические предложения помощи. Чтобы хоть как-то успокоиться и не поссориться с Феликсом, он выходит покурить на улицу, не обращая внимания на осуждающие взгляды прохожих. Развалившись на лавке около подъезда, он выкуривает несколько сигарет до самого фильтра, пока пальцы не начинает жечь от тлеющего уголька. Привычка с работы перекочевала и в повседневную жизнь, которая в целом стала неотличимой от клуба. Всё должно было быть не так. Хëнджин надеялся спокойно — насколько это вообще возможно — доработать свой срок и уйти из этого места, оставив позади всю ту боль, что получил там. А в итоге проваливается в прошлое, что липкими, когтистыми лапами утаскивает его на самое дно.              В кармане джинсов вибрирует телефон, и, увидев на дисплее имя Феликса, Хëнджин сбрасывает звонок. Он не хочет говорить ни с ним, ни с кем бы то ни было. Ему нужны лишь тишина и покой, а не очередное полоскание мозгов с чтением нотаций. Вот только Феликс не оставляет его в покое: не дозвонившись несколько раз, он тоже спускается на улицу в домашней одежде и ляпистых кроксах.              — Хëнджин, пойдём домой, — просит он.              Нужно было сопротивляться сильнее и ехать к себе: там было бы тихо.              — Мне и здесь хорошо.              — Ты тут уже час сидишь, — Феликс неловко топчется около лавки, поëживаясь в одной майке.              — И готов просидеть столько же. Мне всё равно скоро на работу.              Он старается не смотреть на своего парня, но ненароком ловит его взгляд, в котором океан беспокойства и боли. Противно. В первую очередь от себя. Зачем он вообще так мучит Феликса? Несколько месяцев назад Хëнджин дал обещание попытаться позволить любить себя, но сейчас непроизвольно закрывается.              — Любимый, — Феликс садится перед ним на корточки, в его голосе чувствуется горечь. — Пожалуйста, пойдëм со мной.              Их взгляды пересекаются, а Хëнджин трескается: его словно бьют молотком со всей дури, превращая кости в мелкую пыль. Больно за Феликса, больно за себя. Никто из них не заслужил этих страданий. И если Хёнджин никак сейчас не может повлиять на своё состояние, то хотя бы может сделать Феликсу лучше, отплатить за ту заботу, которой он окутывал его столько времени. Поджав губы, Хёнджин протягивает к нему руки, проводит ладонями по лицу, очерчивая знакомые созвездия, поправляет выбившиеся пряди тёмных волос и поднимается с лавки, соглашаясь вернуться в квартиру.              Феликс больше не заводит тему клуба, утягивая его в крепкие объятия на диване. Он тихо нашëптывает, какой Хëнджин замечательный и обязательно со всем справится — на глазах выступают слёзы. Вера в собственные силы ускользает с каждым днём. Уткнувшись ему в живот, Хëнджин заходится рыданиями, кричит в ткань майки и цепляется за поблëкший луч света, чтобы выбраться из тьмы.              Но тьма окутывает собой на работе. Чьи-то руки скользят по телу, и Хëнджин хочет воспротивиться, однако сил нет: он ужасно устал. Устал от голода, от недосыпа, от стресса. Настолько, что заваливается на узкий диван VIP-кабинки и не двигается, пока рядом какой-то мужик дрочит на него. Это не вызывает ровным счётом ничего, словно из Хëнджина выжали все эмоции, оставив от него пустую оболочку. Он тупо пялится в стену, не обращая внимания на клиента — пусть делает что угодно. Голубое свечение перед глазами постепенно угасает, сменяясь темнотой, музыка звучит всё тише, будто в нескольких комнатах от него. Странное спокойствие в том месте, где Хëнджин и не надеялся его найти. Так хорошо…              — Эй! Вы что делаете?! — голос Соджуна помогает разлепить глаза.              Хëнджин осоловело осматривается, пытаясь понять, что вообще происходит и где он находится. Знакомые стены, музыка, вуаль, отделяющая от коридора, Соджун и незнакомый мужик, что навалился на него грузным телом, держа в руках свой сморщенный член. Похоже, Хëнджин отключился от усталости.              — Сэм? Ты что-то ел или пил с клиентом? Тебя накачали? — Соджун проверяет его пульс, пока посетитель спешно застëгивает брюки.              — Нет-нет, я просто уснул, — мямлит Хëнджин: язык заплетается.              — Уверен?              Хëнджин кивает: после изнасилования он никогда ничего не пил и не ел с клиентами — это его самое главное правило. Соджун на всякий случай осматривает комнату и мужчину, но не находит никаких подозрительных порошков или жидкостей. Пригрозив посетителю полицией, он выбивает из него двести тысяч вон, протягивая их Хëнджину. Неплохой заработок, учитывая, что он проспал большую часть индивидуального заказа.              — Тебе бы домой. Выглядишь совсем неважно, — говорит Соджун, пока Хëнджин пытается окончательно проснуться.              — Сплю плохо, — вырывается изо рта раньше, чем Хëнджин успевает подумать.              Чëрт. Он ведь хотел быть с ним осторожнее, а в итоге проболтался. Правда, вряд ли хоть кто-то ещё не догадался о его плохом сне: Хëнджина выдают огромные синяки под глазами, которые с трудом получается скрыть тоналкой — и то, если присмотреться, можно разглядеть.              — Иди, я скажу Хангëну…              — Не стоит, — отмахивается Хëнджин и, объясняя, добавляет: — У меня последний на сегодня остался, как-нибудь выкручусь эти двадцать минут.              Соджун, придерживая, провожает его до следующей кабинки, где Хëнджина уже ожидает мужчина, которому явно перевалило за шестьдесят. Выглядит ужасно знакомым: кажется, это какой-то важный политик. Такие шишки здесь не редкость. Знали бы горожане, за каких мразей голосуют на выборах, — давно бы снесли всю государственную верхушку.              Хëнджин включает плейлист на пять песен, но понимает, что энергии не хватит даже на пару. Стараясь, он плавно танцует, насколько получается, однако клиент выглядит крайне недовольным: не просит его подойти ближе, не дрочит, даже не возбуждается, а в середине третьей песни громко цокает и уходит, не оставив и сотни вон. Дерьмо. Чаевые — самый главный заработок: с ценника на приват ему идёт лишь тридцать процентов. Проклиная организм за усталость, Хëнджин, еле волоча ноги, тоже удаляется из кабинки.              Он кратко прощается с Соджуном и выходит на прохладную улицу в ожидании такси — осенний ветер бодрит. Хëнджин немного приходит в себя и сразу же чувствует жгучий взгляд. Он осматривается по сторонам, и его внимание привлекает тень, что замерла в переулке через дорогу. Не отрывая от неё взгляда, Хëнджин шарит в сумке, пытаясь найти перцовый баллончик. Зловещий переулок начинает светиться фиолетовым неоном, ветер доносит до носа запах лаванды, с другого конца улицы слышится хрип. Жадно глотнув воздух, Хëнджин наконец нащупывает пластиковую крышку баллончика и вытаскивает его из сумки, готовый в любой момент начать отбиваться. Но тень не приближается, лишь вытягивает чëрную дряблую кисть с узловатыми пальцами в его сторону — во мраке сверкают чьи-то глаза.              Быстро бьющееся сердце заглушает хрипы, по телу проходит дрожь, кожа покрывается мурашками, руки немеют — Хëнджин цепенеет, смотря на горящие точки. Ему стоит свалить, но тело замерло, словно загнанная в ловушку жертва в надежде, что хищник не заметит, пройдёт мимо. Но хищник явно видит, не сводит с него глаз, высасывая остатки храбрости с расстояния.              — Вы такси заказывали?              Крупно вздрогнув, Хëнджин отрывается от переулка и переводит взгляд на машину, что успела припарковаться прямо перед ним. Как он этого не заметил? Быстро кивнув, Хëнджин забирается на заднее сиденье и, набравшись смелости, пока они не уехали, спрашивает водителя:              — Скажите, вы видите его? — он указывает в сторону переулка, где так и стоит тень.              Водитель непонимающе смотрит в указанную сторону, присматривается, хмурится. Он прокашливается, постукивая пальцами по рулю, и наконец говорит:              — Там нет никого.              Но Хëнджин неверяще качает головой.              — Вот же он, — шëпотом. — В тени неона.              — Неона? Господин, вы под чем-то? Там нет ни света, ни человека.              Почему ему никто не верит? Почему не видят? Вот же он, вот его рука, вот глаза. Хëнджин тычет в ту сторону пальцем, а водитель, вздохнув и забрав ключи, выходит из машины. Он включает фонарик на телефоне, когда доходит до переулка, и, кажется, даже что-то фотографирует, поглядывая в сторону машины. Вернувшись, он показывает сделанные снимки на телефоне — действительно никого. Хëнджин не стесняясь приближает фотографии, рассматривает чуть ли не каждый пиксель, но никого не находит.              — Вы ничего не принимали?              Шумно сглотнув, Хëнджин проваливается вглубь сиденья, пристëгиваясь ремнëм безопасности, и отвечает:              — Я даже не пью.              — Может, подсыпали чего? В таких местах это не редкость, — мужчина кивает в сторону клуба, а затем выруливает на широкую, освещëнную улицу. — Могу до больницы подбросить, сдадите анализы. Мало ли?              — Нет-нет, спасибо. Я ничего не ел и не пил. Наверное, просто усталость.              Всю дорогу до дома Феликса водитель поглядывает на него через зеркало заднего вида и, как только они подъезжают, ещё раз предлагает обратиться за помощью в больницу. Возможно, врачам и правда стоит показаться, но это слишком дорогое удовольствие, которое Хëнджин пока не может себе позволить. Поблагодарив водителя за беспокойство, он быстрым шагом доходит до подъезда, никого не заметив по пути.              Дома его встречает Феликс крепкими объятиями, на которые из-за усталости не получается ответить. Хëнджин невнятно мямлит, чтобы Феликс не ждал его и ложился спать, а сам отправляется в ванную. Он принимает душ всего за пятнадцать минут, забив на ощущение грязи на своей коже, и заваливается в постель, не поев. Феликс осторожно пристраивается рядом, перекидывая руку через его впалый живот, прижимает к себе, успокаивающе поглаживая. В простых прикосновениях чувствуется столько нежности, заботы и беспокойства, что хочется расплакаться.              Феликс задевает проступившие рёбра и шумно выдыхает, зарываясь лицом в его шею. Горько. Хёнджин обещает себе обязательно завтра поесть. Хоть что-то, чуть-чуть. Чтобы были силы, и чтобы Феликс не волновался.              — Всё хорошо?              — Угу, — вяло отвечает Хëнджин, рассматривая фосфорные звëздочки.              Очередной приступ бреда он решает не озвучивать.              — Я люблю тебя, Хëнджини, — шепчет Феликс на ухо, оставляя почти невесомый поцелуй на шее — звëзды внутри не вспыхивают.              Разморённый теплом и мягкостью кровати, Хëнджин не отвечает, проваливаясь в дрëму.              Яркое солнце, окутывающий бархат, переливы жидкого золота помогают чувствовать себя прекрасно. Хëнджин чуть ли не парит по полю, усеянному цветами, ощущая невероятную лëгкость. Он слышит низкий смех, звонкие шуточные вскрики, шум волн и стремится прямо к ним, чтобы увидеть их обладателей. Вдалеке виднеются песчаный пляж и море, что притягивают к себе, но, как только Хëнджин приближается, картинка резко обрывается, сменяясь тëмно-серыми стенами с табличкой эвакуационного выхода и фиолетовым светом. Позади раздаëтся хриплое «детка», Хëнджин шарит по карманам в попытке найти перцовый баллончик, но не успевает — сухая ладонь сжимает горло. Воздуха не хватает. Он впивается в чужие пальцы, пытаясь отнять их от себя, но ничего не выходит. Кабинка клуба меркнет, сознание ускользает, он вот-вот отключится, как…              Резкий рывок и глоток воздуха возвращают его в комнату Феликса, где над головой светятся звëзды, а рядом крепко спит его парень. Остатки кошмара так и цепляются за разум, но Хëнджин встряхивает головой, начиная перечислять про себя спутники: Феба, Янус, Элара, Миранда, Псамафа… Становится легче, но сон как рукой сняло.              Стараясь быть тише, чтобы не разбудить Феликса, он выбирается из постели и идёт на кухню выпить воды. Не включая света, Хëнджин останавливается около окна, желая посмотреть на реальные звёзды — это всегда успокаивает, — но из центра города из-за яркого освещения их не видно. Грустно вздохнув, он осматривает ночную улицу с высоты шестого этажа: десятки припаркованных машин, ещё зелёные деревья, тусклые фонари и будто бы чья-то тень — Хëнджин вновь цепенеет.              Из-за расстояния и темноты понять, есть ли там действительно кто-то, невозможно, но он продолжает смотреть, боясь отвлечься хоть на секунду. Сколько так времени проходит, Хëнджин не знает, но старательно не отводит взгляд от замершей точки. Кажется, словно тень только и ждёт этого момента. Выжидает, когда Хёнджин отвернётся, чтобы сорваться с места, забежать в подъезд, добраться до нужного этажа, ввести код от двери и…              — Хёнджин?              Мягкий бас заставляет подпрыгнуть от испуга. Сердце уходит в пятки, дыхание перехватывает, взгляд соскальзывает с места наблюдения.              — Что ты здесь делаешь? — вновь спрашивает Феликс, не дожидаясь ответа. — Сейчас же половина пятого.              Значит, он пробыл на кухне где-то полтора часа.              — Да ещё и в темноте такой, хоть бы свет включи…              — Не надо! — Хёнджин делает рывок в его сторону, вскидывая руку вперёд в попытке остановить.              Следуя его просьбе, Феликс свет не включает. На кухне практически ничего не видно, кроме каких-то очертаний. Хёнджин вглядывается в темноту, пытается рассмотреть своего парня, что медленно движется к нему. И вот, когда Феликс подходит ближе, тусклый свет луны с улицы освещает его заспанное лицо, блестящие очки и потрёпанные волосы. Он смотрит на него с таким ярким беспокойством — становится не по себе. Хёнджин только и делает, что заставляет его волноваться. Закусив губу, он ласково проводит ладонью по щеке Феликса. Тёплый, домашний, уютный.              — Кошмары беспокоят? — заботливо спрашивает Феликс.              Хëнджин кивает, надеясь, что он сможет разглядеть. Наполненные ужасом сны вернулись с той самой пятницы, когда Хëнджин увидел нечто около подъезда своего дома. И даже в квартире Феликса они не отпускают, чего раньше никогда не было. Спать нормально не получается нигде: как только он засыпает, попадает в какой-то ад, где за ним беспрестанно следует чья-то тень, а после, проснувшись, так и не может заснуть вновь. Прямо как сейчас.              Родные руки обнимают, Феликс укладывает его голову к себе на плечо и массирует макушку, перебирая светлые волосы. Это ощущается правильно, будто именно так и должно быть всю жизнь. Он словно убаюкивает в своих объятиях, но провалиться в дрëму не дают ни поза, ни мысль о том, что кто-то всё ещё стоит под окном.              — Мне кажется, там кто-то есть, — шëпотом признаётся Хëнджин.              О той ситуации с возможным преследованием после клуба он Феликсу не рассказал, лишь передал слова Хангëна и описал ситуацию с Соджуном. Феликс, как и Джисон, всё ещё склоняется к версии, что всю информацию сливает Соджун, а Хёнджина никто не преследует вне клуба, повторяя те же аргументы: они бы уже заметили сталкера. Вероятно, если бы Хёнджин рассказал им обо всех ситуациях с предполагаемой слежкой, они бы оба изменили своё мнение. Или бы отправили принудительно в психиатрию.              — Где, любимый?              — На улице. Там, на перекрёстке дорожек около большого дуба.              Феликс тянет шею ему через плечо, внимательно рассматривает несколько минут, а затем говорит:              — Я никого не вижу, Хëнджини. Как много ты спал за последние дни?              — Часа четыре от силы, — со вздохом отвечает Хëнджин и, развернувшись в руках своего парня, смотрит на улицу.              Он вглядывается в ту точку, где несколько минут назад казалось, что кто-то есть, но сейчас он никого не видит, как и сказал Феликс. Просто дуб и небольшая тень от него, несколько машин, пролетающий чëрный пакет и пробежавшая мимо кошка. Ничего похожего на человека. Либо его преследователь ушёл, либо… там никого не было.              Чëрт. Ему действительно нужно поспать. На днях он чуть было не подрался с мусоркой, решив в ночи, что это его сталкер. Кажется, Хëнджин начинает сходить с ума. Почти три года назад он хотя бы собственными глазами видел преследователя, а тут ни единого подтверждения его существования. Лишь домыслы, основанные на осведомлëнности Хëкджэ о его отношениях.              — Ты вымотан. Может, всё же возмëшь выходные в клубе? Он только ухудшает твоё состояние. Вечером ты выглядел неважно, а сейчас и вовсе…              Знал бы Феликс, что этот случай далеко не единственный. Хёнджину пальцев рук и ног не хватит, чтобы пересчитать те моменты, когда ему казалось, что кто-то идёт за ним.              — Я отосплюсь, и всё будет нормально. Возможно, возьму неделю отпуска в универе, мне Чонин предложил. А работу не могу забросить. Сегодня совсем мало было чаевых.              — Мы можем попросить о помощи моих родителей, — осторожно предлагает Феликс, целуя его в плечо. — И тогда всё закончится в ту же секунду.              Но Хëнджин не может. Он привык справляться со всем сам, не надеяться на взрослых, что раз за разом ему так и не помогали. Да и долги… Нет, он не пойдёт по этой скользкой дорожке, на которую однажды ступила его семья. Выкарабкиваться оттуда ещё сложнее.              — И как ты им это объяснишь? Почему они вообще должны помогать какому-то незнакомому парню?              — Потому что я люблю этого незнакомого парня. Хëнджин, — вздохнув, Феликс сжимает его так сильно, аж кости ломит, — мне больно смотреть на то, как ты мучишься. С тебя уже одежда спадает.              Хочется воспротивиться, но это правда. Штаны то и дело соскальзывают вниз, а ремень приходится затягивать всё туже и туже. Нормально есть, как и спать, не получается: в лучшем случае удаётся раз в день засунуть в себя что-то питательное и не проблеваться.              — Осталось немного. Вот увидишь, я сам со всем справлюсь, — шепчет Хëнджин и пугается своего голоса: звучит с нотками безумия.              Феликс утыкается ему в шею, и Хëнджин чувствует что-то влажное, но это не язык. Он что, плачет?.. Развернувшись обратно к Феликсу, Хëнджин обхватывает его щёки ладонями и замечает мокрые дорожки на лице. Вина разъедает внутренности. Вот и до чего он довёл такого светлого, доброго человека? Хëнджин ведь знал, что отношения с ним — пытка, зачем он обрëк на это Феликса? Зачем?..              Чувствуя себя самым отвратительным существом в этой галактике, Хëнджин оставляет невинный поцелуй на губах своего парня и тянет его в сторону спальни.              — Пойдём спать, Ликс. Завтра будет лучше.              — Пообещай мне, что будешь в порядке. Пообещай, что не позволишь никому себя обидеть, — останавливаясь посреди комнаты, просит Феликс.              — Обещаю, Ликс. Иди в кровать, я схожу в туалет и сразу же к тебе, — он целует его ладонь и размыкает руки.              Проследив, чтобы Феликс лёг, Хëнджин выходит из комнаты, но идёт не в уборную, а в коридор. Он заглядывает в дверной глазок, осматривая лестничную клетку — никого не видно. Однако постепенно тёплый белый свет от лампы становится холодным. Хëнджин задерживает дыхание, наблюдая за происходящей трансформацией: фиолетовое свечение заполняет собой площадку. Этого просто быть не может.              Отшатнувшись, он промаргивается несколько раз, а затем, собрав волю в кулак, открывает дверь. Снаружи никого нет, лишь фиолетовый неон и горящая табличка эвакуационного выхода. Тянет лавандой. Хëнджин делает шаг наружу, чтобы осмотреться, но чувствует, как тапком наступает на что-то. Опустив взгляд, он замечает, что весь пол усеян веточками лаванды, которая проникает в лëгкие, врастает в артерии, не давая кислороду проникнуть внутрь. Кожа покрывается мурашками, волосы на затылке встают дыбом, руки холодеют. Задыхаясь от насыщенного запаха, Хëнджин забегает обратно в квартиру.              Проверив блокировку двери несколько раз, он упирается в неё руками, пытаясь отдышаться. Нужно перечислить в голове созвездия, но ни одно на ум не приходит — там лишь нескончаемый хаос, — поэтому Хëнджин просто глубоко дышит. Раз, два, три — вдох, раз, два, три, четыре — выдох. Повторив так раз десять, он ещё раз смотрит в дверной глазок, но ни фиолетового свечения, ни веточек лаванды не находит. Истеричный смешок вырывается изо рта. Он точно сходит с ума.              Забежав в туалет — в отражении ванного зеркала на него смотрит бледное нечто, — Хëнджин залезает в постель к уже посапывающему Феликсу. Слушая его мерное дыхание, смотря на тускнеющие фосфорные звëздочки, Хëнджин так и не смыкает глаз до самого утра.                    

***

             Выходные проходят терпимо: пару раз полапали, пару раз подрочили — ничего нового. Вот только ад окончательно проник в повседневную жизнь. Чей-то взгляд продолжает колоть вне стен клуба, следуя за Хёнджином по пятам, выжигает в спине дыру, словно пытается проникнуть во внутренности тела. В редкие моменты сна чёрная тень неотрывно движется за ним, хрипит за плечом, тянется когтистыми лапами, и, когда добирается до шеи, Хёнджин просыпается.              Кажется, будто кто-то стоит в спальне, будто этот кто-то хрипел наяву, а не во сне. Хёнджин включает ночник, но в комнате кроме него никого нет. Он раз за разом обходит всю квартиру, проверяет блокировку двери, ищет следы чужого пребывания, но ничего не находит. Лишь Джисон сладко посапывает в своей комнате — больше никого. Это повторяется каждое пробуждение, каждые полчаса.              — Паршиво выглядишь, — комментирует его внешний вид Джисон, сидя утром на кухне и попивая тёплый чай. Они не виделись всего лишь выходные, но, кажется, за эти дни Хëнджин стал выглядеть ещё хуже. — Опять кошмары?              Хёнджин кивает, полчаса перебирая рисинки в миске: аппетита нет. В зеркало ему смотреться лишний раз не хочется, ибо выглядит слишком уж болезненно. Он заметно потерял в весе, осунулся, побледнел, а ведь прошло всего две недели после первого сообщения Хёкджэ; что будет дальше — страшно представить. Хочется, чтобы этот урод перестал скрываться и показался. Взглянуть опасности в лицо, чтобы отпустить, вырваться из чистилища. Но перед этим необходимо придумать план, как приструнить Хëкджэ: их следующая встреча должна стать последней.              — Может, всё же расскажем Феликсу и обратимся в полицию? — осторожно предлагает Джисон, но Хёнджин лишь качает головой.              Всё обязательно закончится, он вытерпит и справится. Других вариантов у Хёнджина попросту нет. Полиции верить бессмысленно: она, как и когда-то служба защиты детей, лишь отмахнëтся от него. Но он обязательно придумает, что сделать с Хëкджэ, оставшись при этом в выигрыше.              Так и не поев, Хёнджин быстро собирается на пары, надев первое попавшееся под руку: сейчас на свой внешний вид особенно плевать. Джисон, ожидающий его в коридоре, поправляет Хёнджину растрёпанные волосы, причитая, что тот совсем забил на себя и выглядит хуже смерти. Не всё ли равно?              Они открывают дверь квартиры, которая будто бы чем-то придавлена — движется с трудом. Хёнджин выглядывает на лестничную площадку, а сердце проваливается куда-то в желудок. Рядом с их дверью стоит увесистая корзинка с фруктами.              — Что это ещё за хуйня? — спрашивает Джисон, осматривая оставленный подарок. — Тут фрукты и записка?              Хёнджин вытаскивает клочок бумаги, пробегаясь по нему взглядом. Каллиграфическим почерком там напечатано: «Чтобы ты лучше спал, крошка. Береги своё здоровье», — страх вцепляется когтями в тело и сжимает горло.              Какого чёрта? Откуда именно он знает? В квартиру точно никто не проникал: Хëнджин постоянно её осматривал, проверял блокировку двери и историю разблокировки — никто, кроме него и Джисона, не заходил, судя по времени. Значит, кто-то следил за ним снаружи и тогда, у Феликса, ему не показалось: на улице кто-то был. Или… Горечь заполняет рот. Или это был Соджун, которому он проболтался о бессоннице на днях.              Джисон что-то говорит сбоку, но Хёнджин не слушает: мысли в голове звучат слишком громко, заглушая всё вокруг. Он хватает корзинку и, не дожидаясь Джисона, бежит на улицу. Оглянувшись по сторонам, Хёнджин не видит никого подозрительного: лишь какие-то старушки прогуливаются со своими собачками. Надеясь, что преследователь видит его в этот момент, Хёнджин демонстративно выбрасывает корзинку с фруктами в урну.              Сзади слышится топот — запыхавшийся Джисон догоняет его.              — Какого хрена, Хёнджин? Не смей так убегать! А если бы тебя похитили?! — волнение друга обрушивается на Хёнджина штормом.              — Хотели бы похитить — давно бы уже сделали, — отвечает он. — Нет, Хёкджэ просто нравится играть со мной, сводить с ума, — если он не уже: собственный голос звучит слишком безумно.              — Если ты не расскажешь обо всём Феликсу, то это сделаю я, — беспокойство Джисона смешивается с яростью, что с лëгкостью считывается с его лица: раздутые ноздри с щеками, нахмуренные брови, горящие глаза, пульсирующая на лбу вена.              Хёнджин раздражается тоже.              — Не лезь в наши отношения, Сони, — шипит он, не узнавая себя. — Если ты так хочешь помочь, то просто заткнись.              — Послушай, — голос друга становится мягче, — тебе нужна помощь. Так больше не может продолжаться, Хёнджин. Я хочу помочь тебе, — Джисон протягивает к нему руку, но Хёнджин отшатывается. — Ты хотел взять выходные на эту неделю, может, как раз пора? Отдохнëшь немного от всего и…               Однако Хëнджин не хочет ничего слышать: ни о помощи, ни об отдыхе, ни о Феликсе. Он срывается с места, быстро двигаясь в сторону метро и надеясь, что Джисон его не догонит.              В итоге дорога до университета проходит в одиночестве и злости. Хëнджин кипит изнутри. Как Джисон не понимает? Это ведь скоро закончится, Феликсу не нужно знать о происходящем. Он и так чрезмерно беспокоится о нём, особенно после случая на выходных: Феликс ведь никогда при нём не плакал. Хёнджин справится самостоятельно – и не с таким дерьмом имел дело. Подумаешь, сталкер. Однажды Хëнджин прошёл через это, а ситуация тогда была в разы хуже — сталкер донимал его несколько месяцев, — значит, сможет пройти и сейчас, когда он уже научен не доверять слепо, не надеяться на благоразумие других. Осталось только продумать всё для встречи с Хëкджэ и не оплошать.              У главного здания Феликса не видно — ещё слишком рано, — поэтому Хёнджин направляется сразу в аудиторию, которая встречает его пустотой. Не желая сегодня с кем-либо контактировать, Хёнджин садится на самый дальний ряд в угол, укладывая голову на сложенные руки. Ему необходимы тишина и покой, чтобы спокойно подумать. Хотя бы несколько часов без ощущения, что рядом с ним есть кто-то ещё. Телефон в кармане джинсов вибрирует, но Хёнджин игнорирует входящие звонки — наверняка это Феликс или Джисон, с которыми он не готов сейчас разговаривать.              Через десять минут аудитория начинает заполняться студентами, и Хёнджин слышит знакомый бархатный голос, что обеспокоенно спрашивает других, не видели ли они Хёнджина. Видимо, кто-то указывает в его сторону, так как буквально через полминуты сбоку отодвигается стул, а обонятельные рецепторы улавливают аромат хлопка.              — Почему ты не берёшь трубку? Я звонил тебе раз пять, — говорит Феликс.              — Не выспался и с Джисоном поссорился, — кратко отвечает Хёнджин, не отрывая головы от своих рук и надеясь, что Феликс не будет лезть к нему в душу.              Но лезет.              — Хочешь поговорить об этом?              — Нет.              По всей видимости, поняв его скверное настроение, Феликс больше ничего не спрашивает, однако сопровождает на каждую пару и бросает встревоженные взгляды. Несколько раз он пытается взять его за руку, но Хëнджин щетинится, не желая давать ещё больше информации возможному сталкеру, будь то Соджун или какой-то незнакомец. Феликс сохраняет молчание вплоть до обеда, только тогда интересуясь, не хочет ли Хёнджин перекусить. Однако аппетита всё ещё нет, а противная тошнота не способствует его появлению. Впервые за всё время Хёнджин отказывается и пропускает их совместный обед, отговариваясь тем, что ему нужно заглянуть к госпоже Со, дабы обсудить исследование для диплома. Сам же он прячется в закоулке коридора, где нет ни единой души, чтобы наконец немного отдохнуть.              Опустившись на лавочку, Хëнджин вытягивает ноги и опирается спиной на холодную стену. Здесь так тихо. Даже ощущение слежки испаряется, что помогает расслабиться. Тело наливается тяжестью, глаза слипаются, Хëнджин, широко зевнув, пытается сопротивляться сонливости — впереди ещё две пары, — но проигрывает эту схватку, проваливаясь в глубокую дрëму. Последние две недели, а особенно несколько дней, измотали организм настолько, что даже твёрдая лавочка в закоулке кампуса кажется самой лучшей кроватью. Во сне Хëнджин парит меж звёзд и планет, ловит кометы, любуется туманностями, но, проплывая около чëрной дыры, проваливается в неё. Ощущение падения в бездну вырывает из сна.              Крупно вздрогнув, Хëнджин открывает глаза и оглядывается, но вокруг всё ещё никого нет, не слышно и шума студентов. Неужели пара уже началась? Он судорожно проверяет телефон, на котором высвечиваются десятки пропущенных вызовов и сообщений от Феликса с Джисоном, а время указывает на вторую половину пары. Чëрт. Он проспал около часа.              Открыв общий чат с друзьями, Хëнджин видит почти сотню сообщений, где Феликс и Джисон пытаются понять, куда он пропал, и информируют друг друга, передавая слова своих знакомых и однокурсников. Вина отдаёт горечью во рту, или это подступающая к горлу желчь: Хёнджина тошнит. Его выворачивает водой и банановым молоком прямо в закутке университета на каменный пол. От себя становится ещё противнее.              Быстро напечатав в чат, что чувствует себя неважно и отправляется домой, Хёнджин покидает университет. Чонин ведь предлагал отдых? Стоило сделать это ещё утром. На улице чужой взгляд вновь примагничивается, выжигая дыру между лопатками. Бросив взгляд за спину, Хëнджин видит прогуливающихся студентов, что смеются над какой-то шуткой. На всякий случай он решает пойти непривычной для себя дорогой, добираясь до другой, не ближней станции метро. Спускаясь на эскалаторе, Хëнджин поглядывает на стоящих позади него людей, но прекращает это, как только натыкается на раздражëнный взгляд мужчины.              Бродя по станции метро, он специально пропускает нужный поезд и садится на совершенно другой, проезжая одну остановку. На следующей станции Хëнджин осматривается в попытке понять, кто был с ним на предыдущей. Однако после обеда в метро народу тьма, отчего догадаться, кто из всех этих людей следует за ним, невозможно. Через десять минут приходит его поезд, но Хëнджин медлит, ждёт до последнего и, лишь когда двери начинают закрываться, забегает внутрь.              Резко развернувшись, он выглядывает в окно вагона и видит снаружи какого-то молодого парня, что разочарованно смотрит на двери, не имея возможности зайти внутрь. Их взгляды пересекаются — глаза незнакомца округляются, и он быстро отворачивается, натягивая на голову капюшон. Но Хёнджин успевает его рассмотреть. Парень — на вид лет двадцати – ему не знаком: светлые волосы, узкое лицо, небольшой шрам на щеке и пирсинг на губе. Страх смешивается с какой-то истеричной радостью: Хёнджин наконец увидел своего преследователя, он существует, он не плод воображения его уставшего мозга. Ликование проявляется безумным блеском в глазах, который Хёнджин замечает в своём отражении в окне вагона метро.              Он устало садится на сиденье, больше не ощущая пристального внимания: другие пассажиры заняты своими делами. До домашней станции Хëнджин погружается в мысли. Если за ним следит какой-то парень, значит, Соджун ни при чём, так ведь? Или он присматривает за ним в клубе, а этот незнакомец — вне его? Интересно, как долго это происходит? После того случая с напавшим клиентом или ещё раньше?              В голове десятки нитей, что путаются между собой. Хëнджин пытается распутать этот клубок, но информации всё ещё недостаточно. Сталкер может быть один и приглядывать за ним только в университете, а может работать в связке с Соджуном или даже с несколькими людьми, которые вели слежку круглые сутки. Хангëн может быть в курсе всего или же вместе с Соджуном не иметь понятия о происходящем. Как сложно, чëрт возьми. Ему необходимо узнать хоть что-то ещё, чтобы составить план, чтобы понять, кому доверять и доверять ли вообще.              Выбравшись из метро, Хëнджин по пути к дому заходит в аптеку и покупает противорвотные, чтобы избавиться от постоянной тошноты и попытаться запихнуть в себя какую-то еду. В идеале выпить их вместе со снотворным и, поев, провалиться в сон до пятницы. Вспомнив о том, что ушёл до конца пар, Хëнджин пишет Чонину с пробой дать ему выходные до следующего понедельника. Староста быстро отвечает, что уже сообщил преподавателям о его отравлении и Хëнджин может не появляться в университете на этой неделе. Хотя бы одной проблемой меньше.              Уже подходя к своему подъезду, Хёнджин ощущает знакомый пристальный взгляд. Неужели этот парень настолько туп, раз, даже после того как спалился, решил нагнать его у дома? Страх отступает, сменяясь яростью. Хëнджин уже видел его лицо, знает его особые приметы: бояться больше нечего. Злость распирает грудную клетку, раздвигая рëбра, и, не выдержав, он орёт на всю улицу:              — Что тебе, блять, от меня нужно?!              Кусты сбоку шевелятся, Хёнджин замечает быстро двигающегося прочь парня. Окутавшая ярость и вымотанность убивают остатки рациональности — Хëнджин срывается с места, следуя за своим сталкером. Теперь преследуют не его, теперь преследует он. Внимание обостряется, фокусируясь на фигуре в сером балахоне, инстинкты жертвы отмирают, превращаясь в инстинкты хищника.              Незнакомец оборачивается и, заметив следующего за ним Хëнджина, ускоряется. Не желая упускать возможность узнать правду, Хëнджин переходит на бег. Парень не успевает вовремя сориентироваться и слишком поздно начинает бежать, из-за чего Хëнджину удаётся ухватиться за ткань его худи. Тот пытается вырваться, дëргает рукой, но вцепившийся в него мёртвой хваткой Хëнджин резко тянет парня, заставляя пошатнуться, и валит его на землю, придавливая собой сверху.              Хочется ударить, размозжить его череп об асфальт, растерзать, убить за все потраченные нервы. Хëнджин сжимает волосы у корней, с силой оттягивая: ему необходимо сделать больно. Парень жалобно вскрикивает, отбиваясь руками, но Хëнджин не чувствует ударов: адреналин зашкаливает.              — Кто ты, и что тебе нужно? — хрипло спрашивает он.              Парень выглядит до усрачки напуганным: его губы выплясывают дёрганый танец, округлившиеся глаза слезятся, тело крупно дрожит. Ткань джинсы на колене, которым Хëнджин упирается незнакомцу в пах, намокает. Обоссался, что ли? Проверять Хëнджин не решается, боясь, что тот воспользуется ситуацией, но всё же глубоко выдыхает, успокаивая бурю внутри: не хватало ещё оказаться за решёткой. Да и для допроса нужно сохранить трезвость разума настолько, насколько это вообще сейчас возможно.              — Ты меня не услышал? — чуть ли не рыкает Хëнджин.              — Вы меня с кем-то путаете, — пищит незнакомец.              — Да что ты, блять? — Хёнджин давит ему предплечьем на горло и вновь требует: — Говори, пока я не придушил тебя. У меня бессонница, и я очень зол. Поверь, в таком состоянии я убью тебя не задумываясь.              Он звучит настолько убедительно, что даже сам себе верит. Учитывая двухнедельный стресс и развивающуюся ненависть к человеку, который сводил его с ума, Хёнджин уверен: он может сотворить что угодно.              — Простите, — парень уже чуть ли не рыдает в голос. — Меня п-просто п-попросили за вами приглядывать, н-ничего т-т-такого, — заикаясь, отвечает он. — Я не хотел п-пугать. Лишь присматривал, ч-чтобы вы были в п-порядке.              — Кто тебя нанял?              — Г-господин Ли.              Это какая-то шутка? Тогда почему ни черта не смешно? Ли — одна из самых распространённых фамилий в Корее, только у них в группе пять человек с ней учатся. Раздражение захлёстывает новой волной. Врезать бы со всей силы…              — Ты, блять, издеваешься? Знаешь, сколько этих Ли в Корее? — злобно плюётся Хёнджин. — Имя, мне нужно имя.              — Х-х-хёкджэ.              Иного Хёнджин и не ожидал, но зато теперь удостоверился полностью. Однако фамилия всё равно заставляет напрячься.              — Что ему от меня нужно? — задаёт новый вопрос Хёнджин.              Заметив, что лицо парня изрядно покраснело, он слегка ослабляет давление рукой: убивать его всё же не намерен.              — Он сказал, что вы хороший друг его сына и вы оба попали в какие-то неприятности, которые г-господину Ли приходится разгребать, — тараторит паренёк. — Он п-просто переживает и хочет знать, ч-что вы оба в порядке. Только это.              Тысячи иголок вонзаются в тело. Друг сына. Ли Хёкджэ. Ли Феликс. Присмотреть. Реальность? Совпадение?              — Что ты знаешь о его сыне? Как его зовут? Как он выглядит?              — Н-ничего не знаю, — на его глазах выступают слёзы. — Т-только то, что у него скоро день рождения. Н-но г-господин Ли не называл имени и не п-показывал. Я думал, что тот парень, с к-которым вы учитесь, и есть его сын. Разве н-нет?              Внутренности словно прокручиваются через мясорубку. Блять. У Феликса день рождения на следующей неделе. Возможно ли это? Неужели он действительно не просто так появился одновременно с Хёкджэ? Отец, который перевёл сына из другого университета и попросил его подружиться с одним парнем? Бред-бред-бред. Быть того не может, невозможно. Феликс не мог притворяться. Не мог же? Нет, точно не мог. Хотя за деньги человек пойдёт на что угодно. Или дело не в деньгах? Своеобразное наказание богатенького папаши для своего сыночка, который в чём-то знатно проебался. Хангён ведь намекал, что Хёкджэ разгребает какие-то проблемы в другой стране. Что, если речь шла об Австралии? Тем более своих родителей Феликс никогда не показывал. Дерьмо.              Зависнув в мыслях, Хёнджин совсем забывает о сталкере, пока тот не начинает елозить под ним, пользуясь случаем. Встряхнув головой, он возвращает внимание на незнакомца, удерживая его на месте.              — Простите меня. Я п-правда не хотел пугать. Господин Ли хорошо платит, а мне сейчас нужны деньги, чтобы заплатить за обучение, — продолжает парень. — Я учусь вместе с вами в одном университете, но на втором курсе биологического. Мне п-правда жаль. Умоляю, отпустите.              — Уйдёшь, когда я скажу, — Хёнджин опять давит ему на горло и, как только парень успокаивается, ослабляет обратно. — Как давно ты следишь за мной?              — С ап-преля. Но я п-присматривал за вами т-только в университете.              Что, чёрт возьми? За ним велась слежка полгода, а Хёнджин ни сном, ни духом? Как он не заметил вообще? А ведь ещё после изнасилования пообещал себе быть внимательным. Однако кое-что в его словах не вяжется.              — Если ты должен был присматривать за мной только в университете, то какого хрена делаешь сейчас здесь? И кто торчал у меня под окнами по ночам?              — К-клянусь, это был не я, — парень уже начинает откровенно рыдать, заливаясь слезами. — Я н-никогда не следил за вами ночью. Ни разу вообще. Но сегодня вы пропали, и я ис-скал вас. Д-думал, что-то случилось, поэтому пошёл за вами, чтобы проверить, что всё хорошо. Господин Ли очень переживает…              — Если бы этот урод переживал, то не заставил бы тебя следить, — шипит Хёнджин. — Как тебя звать?              — Йонг.              Что-то по его виду и не скажешь, что он смелый. Оскалившись, Хёнджин прикидывает в голове, что ему стоит ещё узнать. Если этот Йонг не следил за ним по ночам, то кто? Или действительно никого не было? Но как он узнал о бессоннице? Подслушал? Или та корзинка не от него?              — Кто принёс мне корзинку с фруктами?              — Я-я, — Йонг тычет в себя пальцем, несколько раз кивая, как болванчик. — Заметил, что вы плохо в-выглядите в последнее время. Сказал об этом господину Ли, и он попросил доставить этот п-подарок. Но п-правда готов поклясться на здоровье м-матери, что тот раз и этот — единственные, к-когда я был у вашего дома.              — Ты знаешь, за мной кто-то ещё следит? Слышал ли про парня по имени Соджун?              Йонг, хлюпая носом, отрицательно качает головой.              — В университете т-только я, об остальном не знаю. Я как-то спрашивал, не н-нужно ли ещё где п-присмотреть, но господин Ли с-сказал, что на работе о вас уже з-заботятся.              Значит, в клубе за ним тоже следят. Вопрос только, кто. Соджун? Или речь шла про Хангёна? Во втором случае Хёкджэ поставил не на ту лошадку: рассчитывать на помощь от Хангёна — гиблое дело. Посмотрев на Йонга с минуту, Хёнджин поднимается на ноги, утягивая паренька за собой. Вряд ли он сможет рассказать что-то ещё дельное, осведомлённость у него буквально никакая.              — Если я увижу тебя ещё хоть раз — убью. Понял? — получив ответный кивок, Хёнджин добавляет: — Убирайся.              Повторять дважды не приходится — Йонг срывается с места и бежит, сверкая пятками. Дышать становится немного легче. Хёнджин получил достаточно информации — больше, чем ожидал, — вот только проще от неё не становится. И причина в Феликсе. Хёнджин как-то ловил себя на мысли, что он, как и Соджун, появился подозрительно в нужное время, но отметал эту идею, считая её самым настоящим бредом. Теперь, после слов Йонга, таким уж бредом она не кажется. Мог ли его подослать Хёкджэ, попросив присмотреть, но всё пошло не по плану?              Нужно обдумать.              Вернувшись домой, Хёнджин выпивает сразу же несколько противорвотных таблеток, достаёт из холодильника шоколад Джисона — сахар для мозговой деятельности не повредит — и варит рамён. Он запихивает в себя еду, стараясь игнорировать желание выблевать её обратно, а после перекуса запирается в своей комнате, надеясь накопать информацию на Ли Хёкджэ и соединить все нити воедино.