приют для трудных подростков.

Света на самом деле никогда не думала, что ее жизнь так круто повернется и она сумеет угодить в сранный приют в свои-то пятнадцать. Возможно, догадывалась. Мучила себя подобными мыслями по ночам, когда в очередной раз слышала всхлипы матери и крики, смешанные с руганью ее отчима. Токарова ненавидела его всеми фибрами души за такое отношение к дорогой и чуть ли не святой матушки. Евгений был тем самым классическим примером лицемерного человека. С невероятным обаянием и гадким характером. С жестокостью и бесчеловечностью, что поселились в глубине голубых глаз. Как же Света его ненавидела за то, что он просто посмел появиться в их жизни. Мать всегда желала ей только лучшего. Отдавала всю свою любовь и по утрам заваривала горячий красный чай. До того как появился этот хрен. Нет. Любовь к Свете у нее не пропала. Оставалась некой стабильностью. Просто Евгений был самым настоящим змеем. Комаром. Он просто высасывал из женщины все. Ее глаза с каждым днём тухли. Все дошло до того, что мать Светы загремела в больницу с нервным срывом. И даже не успела оправится ведь буквально через неделю ей сообщили, что в связи с какими-то там нюансами женщину лишают родительских прав. Мать Светы долго не могла понять почему. Долго плакала и корила себя. Женщина видела, как рушится вся ее жизнь когда Евгений рассказывает, что «бешеная сука» кинулась на него с ножом.

***

Света смотрит на огромное серое кирпичное здание с многочисленными окнами. Токарова понимает, что пути назад уже нет, когда входит вслед за огромной во всех смыслах женщиной за калитку. Когда видит словно мертвый сад. Осень здесь не кажется такой красивой. Приют для трудных подростков-девочек что ни на есть настоящая тюрьма. Света кривится, когда ей суют аккуратно сложенное чёрное платье со словами, что это здесь типа школьной формы. Токарова смотрит на себя в отражение размытого и грязного стекла зеркала и понимает, что вещь ей большая минимум на один размер. Приют большой. С несколькими спальнями и классами прямо внутри. И от того создаётся ещё более сильная иллюзия простой колонии. Стены здесь с выцветшей краской грязно жёлтого цвета. Если это вообще можно назвать жёлтым. Имеется всего два этажа и чердак, на который путь вроде и закрыт, но вроде и нет. Замок давно сломан и все внутри верно уже давно всеми обследовано. Свете «любезно» предлагают экскурсию, но она так же «любезно» отказывается. Девушке просто банально не интересно, вот и все. Что успела, точнее что смогла обследовать обследовала, а дальше как пойдет. В коридорах было совершенно пусто. Ни души. И в спальне, в кою ее направили тоже. Она предположила, что все на улице и на том остановилась. А насчёт спальни. Она сразу вызвала закатывающиеся глаза и нервный смешок. Кровати были деревянные, но уже покалеченные жизнью и краска так же стёрлась. Постельное белье совершенно белое, что даже приятно удивило. Одно большое окно, прикрытое какой-то тряпкой, видимо шторкой и блекло-зеленые стены. Но могло быть и хуже. Рюкзак у Токаровой содержал немного. Самое необходимое, так сказать. Одежда, несколько книжек и пару вложенных фотографий. Света на миг зависает вот так с одной из книг в руке и о чем-то сильно задумавшись. Наверное просто все ещё не верит. Но сразу вздрагивает, когда в другом конце комнаты что-то с громким «ай! " падает. Сразу подрывается туда и уже скорее с непонятным выражением лица смотрит на девушку примерно ее возраста, с кепкой на голове и с пухлыми губами. Рядом валяется оборванная веревка, искривленные бумажные рожицы и небольшой белый кусок потолка. Такие же белые крошки у незнакомки на волосах. Она потирает ушибленное место и причитает о неудачном потолке. Света удивляется, что не заметила ее раньше. Девушка наконец открывает глаза и замечает присутствие Токаровой. Привет, — она как-то слишком дружелюбно машет рукой и улыбается, видимо даже не думая вставать. Я слышала о новенькой, ты ведь она и есть, да? Мне по душе блондинки. До Светы упорно не хочет доходить смысл последней сказанной фразы и она лишь молча подаёт руку. Странная особа ее принимает все с той же довольно дружелюбной полуулыбкой. — Я Маша — девушка заправляет прядь волос за ухо и пронзительно смотрит коньячными глазами прямо в душу. Токарова помнит, что не хотела хотя бы пока знакомиться с кем либо. Но девушка кажется настырной и надоедливой. Я Света, — бубнит Токарова и пожимает протянутую руку. Ух ты! Тебя зовут почти так же как звали мою собаку. Свеша, — ухмыляясь, тянет Маша и ничуть не заботиться о странности сказанной фразы. Света молчит и хмурится. Вот это и можно считать одной из главных причин почему знакомится ни с кем не стоило. Придурковатые воспитанницы. Что ты пыталась сделать? Токарова вновь оглядывает верёвку и вырезанные страшные лица. А то не ясно. Естественно совершить розыгрыш и та же придурковатая ухмылка. Только вот не выходит никак. Маша поправляет оборки платья и стряхивает крошки с волос. Зачем? Неужели здесь все настолько плохо, что тебе так скучно — Брови до сих пор сведены к переносице, но голубые глаза теперь недоверчиво сверкают. Да ты не волнуйся особо, — Маша легкомысленно махнула рукой. — Место не из лучших, но и ужасным не назовешь. А розыгрыши — просто мое предназначение. Вот так нужно просто. Света вновь кривится и выдавая лишь сухое «ясно». А в душе надеется, что больше не будет не то что разговаривать, а вообще встречаться со ополоумевшей пранкершей. Мечтать не вредно. И помимо того, что по «счастливой» случайности жили они в одной спальне, пусть и в разных углах, Романова от чего всегда появлялась неожиданно. Кажется даже для себя самой. В один такой раз она попросту свалилась с дерева прямо на читавшую Свету и лишь неловко извинилась. После чего, правда, завела очередной не отличавшийся особым смыслом разговор, даже не удосужившись встать с колен до сих пор охреневшей Токаровой. Эй, Светозавр! На этот раз Маша просто подсела к ней. Слава Богу, что хотя бы не свалилась. Вот ты все сидишь и сидишь одна, а это ни к чему хорошему не приведет. Токарова бросила на нее недопонимающий взгляд опуская книгу. Ты что опять получила сигареты Татьяны? Или чего похуже? Света за все это время естественно была наслышана о таком «обмене». Татьяна была одной из воспитательниц и по собственным каким-то там принципам в свою смену всегда таскала с собой десятилетнюю Дашу. Свою племянницу. Что за конфеты, стащенные из буфета столовой, или сладкие булочки с сахаром, что давали воспитанницам на десерт. С удовольствием отдавала сигареты своей тетушки. Иногда и спрятанный алкоголь, что Даша как-то всегда находила. Токарова сразу окрестила ее будущей бизнесвумен. Да нет! Ничего я не принимала и не пила. Просто вот ты не знаешь, а я тебе расскажу. Тут если с особыми людьми общий язык не найдешь, а того хуже чем-то им не понравишься — пиши пропало. Тебе спокойно не жить, — хмыкает Романова и беспардонно кладет голову на плечо Токаровой. Ты что про некоторых девочек, что ли. Свету на самом деле пробирает на смех. Вот ведь просто одноклассницы, а соседка из этого всего целую мафию выстраивает. Нет, Токарова слышала про жестокость приютских детей, но столь драматизировать. Именно! Но тебе повезло, — Маша прикрывает глаза и улыбается, складывая руки на груди. — У тебя есть я! А ты тут важная шишка, — Токарова уже на самом деле еле сдерживает поток хохота. Потому это даже не звучит как вопрос. А то. Тебе повезло стать моей самой элитной собачонкой, — на удивление лениво протягивает Маша и Свете тут же хочется задать вопрос, пропитанный явным возмущением, но буквально через несколько минут она слышит громкое сопение. От Романовой все же пахнет дешёвым коньяком. Пила все-таки обманщица.