приют для трудных подростков.

— Я Диана, — светловолосая девушка мягко улыбается. Токарова оглядывает ее снизу вверх и хмыкает. У Дианы приятная наружность, да и она сама словно олицетворение чего-то нежного, легкого. Света долго не может понять, за что Адаменко здесь вообще оказалась. — Света. Света Токарова, — и пытается более менее приветливо улыбнуться. — А мне ты в нашу первую встречу не сказала свою фамилию, — хныкает Романова и наигранно обижается. Диана смеётся и в голове Светы вновь появляются тысяча и один вопрос. — Говорят Дианку сюда ее мать отправила, — все равно шепчет Юлиана, уже другая соседка по комнате, даже когда дверь за самой Адаменко закрывается, — за то, что ну… Она с собственным братом этим занималась. Калякина краснеет и утыкается в подушку. Глаза Токаровой можно сейчас сравнить с пятью рублями. — А брат… Он против был или там…? — неловко уточняет Света. Маша сидит на своей кровати с вообще невозмутимым лицом. — Я подробностей не знаю, но вроде он был против, того что бы сестрёнку забирали… — бубнит Юна в подушку. — Оно и ясно, — пожимает плечами Романова и на лице вновь появляется по идиотски-нахальная ухмылка, — не верится да, что такой чистый и невинный с виду бутончик Диана, оказывается такой грязной извращенкой? — Сволочь ты, — зло цедит Токарова. Она не сторонник разговоров о ком-либо за спиной, а подобные заявления и вовсе выводят ее из себя. — Спасибо, милая, — мурчит блондинка, словно этого и добивалась. Света вновь удостоверяется в том, что ей не по душе такие как Маша, да и с Дианой потом стоит поговорить. *** Токарова точно знала, что приют, а особенно такого типа — это ужасно. Света горестно недоумевала потому что слова Маши оказались чистой правдой. Не понравишься кому-то — нормальной жизни не жди и не надейся. Не то чтобы Свету прямо откровенно гнобили или презирали. Сначала лишь ограничившись высокомерными взглядами, некоторые воспитанницы явно давали понять, что среди анархии этого приюта они занимают статус в разы выше. Токарова это понимала, но видно была слишком упряма. Да и не боялась вовсе. От чего, хорошо драться она все-таки умела. Количество берет свое — это Света не учла. Не так жгли ссадины, как проедала собственная гордость. Нет, избиения были отнюдь не серьезными, а в каком-то смысле даже лёгкими, но от того приятными не становились. Токарова просто вновь убедилась, что это место ей отнюдь не по душе. Света сидит на том самом «запретном» чердаке и обматывает запястье украденными из медецинского крыла, бинтами. Недовольно фыркает от неудобства и в душе проклинает все на свете. Можно было бы попросить о помощи Машу например, вот только гордость вновь заявляет о себе и просыпаются подозрения насчёт подколов со стороны Романовой. Ну нет, ей и этих «светозаврик» да «лохматыш» хватает. Света завязывает тугой узел и впервые радуется длинным рукавам «школьного» платья. За ними виден только небольшой краешек грязно-белого цвета. Никто и не обратит внимания. — А… Что ты там делала.? Мы тебя уже обыскались, — недоверчиво косится Диана, встретившая Токарову почти у лестницы на чердак. — Ничего особеного. Пошли, — кратко кивает Света и без лишних разговоров идёт вперёд. — Хорошо! — в полголоса кричит Адаменко и бежит следом. Токарова вновь мысленно убеждает себя, что это место абсолютно отвратительно. *** — светиик! — протяжно всхлипывает Диана на всю столовую. Света дежурившая и спокойно вытиравшая столы, вздрагивает. — Там Романова она.. , — Адаменко запинается и прерывается на очередные всхлипы, на самом деле она очень чувствительная, но Свете все равно интересно, что же такое стряслось. А если там Маша, то явно что-то, что пропустить нельзя, — я слышала она пытается умереть… Свету как током прошибает. Нет, Романова и до этого пыталась неоднократно покончить с собой, но все оканчивалось более менее безобидно. Повеситься все равно нигде не удавалось,ее всегда останавливали. Один раз пробовала прыгать со второго этажа, но окончилась эта затея лишь банальным переломом. Света просто резко вспоминает что сегодня слышала, мол, кто-то в очередной раз украл что-то из буфета. Но ни что-то там, а целую плитку шоколада. И вспоминает, что сегодня мельком видела довольную как кот Дашу, что и сжимала в руках ту самую сладость. — Свет, смотри. За какой-то шоколад племянница Татьяны дала мне целое лезвие представляешь. Ну конечно. Как она сразу не сообразила и не отобрала то лезвие к чертям. Она бросает тряпку прямо на середине стола, срывается с места и бежит вверх по лестнице в сторону ванной. Каблуки лакированных туфель громко цокают, а пол под ногами скрипит. Как и ожидается, дверь закрыта. — Сейчас же открой! — громко кричит Света и первый раз ударяет по двери кулаком, — я знаю, что ты там и что собираешься делать! В ответ протяжное молчание и бульканье воды. — Открой, сейчас же открой! — Токарова уже сама не помнит, как начинает буквально тарабанить по двери. — Ты так по мне соскучилась, светик? — голос по ту сторону звучит как-то неестественно и холодно, — не беспокойся, со мной все в порядке. — Нихрена с тобой не в порядке! По крайней мере с твоей головой точно! Открой! — Света перестала колотить бедную дверь, но теперь с силой дёргала ручку. И уже через несколько минут поняла, насколько это бессмысленно и обессилев съехала вниз, садясь на пол. — Пожалуйста, Романова.. Я все прекрасно понимаю, но прошу, ты не должна это делать, — она громко шепчет и поочередно делает большие глотки воздуха, — это уже серьезно, понимаешь. Ты… Ты ведь поступаешь так эгоистично. За дверью кажется даже перестает капать вода. Кажется все вокруг замирает. — Прошу. Найди смысл жить, нет, просто заставь себя жить, а остальное не важно, — Свете плевать, что сейчас с ее уст срываются такие же эгоистичные слова. Токарова вообще не мастер задушевных речей, но сейчас случай критический, — найди новый смысл жить здесь, в нас. Хотя бы ещё чуть-чуть. Девушка замолкает и отчаянно вслушивается. Вновь слышно бульканье воды, но теперь ещё и звуки неуверенных шагов. Через несколько минут дверь все же открывается, от чего Токарова передвигается в сторону. Она смотрит на вышедшую Машу снизу вверх и спокойно выдыхает. На одном из запястьев красуются несколько неглубоких порезов. Ещё некоторое время Романова смотрит излишне отстраненно, после чего усаживается рядом. — Тебя снова побили, да? — Маша будто позабыв про только что случившуюся ситуацию, внимательно осматривает синяк на предплечье. Света не станет врать, пусть и правда схожа на ложь. — Я просто споткнулась, — Токарова пожимает плечами, пусть и звучит это совершенно нелепо. Маша молчит и тихо смеется. Света ударяет ее по плечу и тоже тихо усмехается. Эту войну за жизнь светловолосой она выиграла, пусть это и звучит не менее нелепо.