приют для трудных подростков.

Ночью Токаровой часто не спится. Постель кажется излишне жёсткой, а Морфей машет ручкой. Свете здесь неудобно, неуютно,но ничего не поделаешь. Зачастую остаётся лишь пялить на небо укрытое пеленой звезд, через большое окно, на кое, вновь забыли задвинуть шторы. Потому она сразу чувствует, когда на ее и так небольшую кровать залезает еще кто-то. И кто этот «кто-то» Токарова тоже сразу догадывается. — Чего не спишь, Светик…? — Маша слегка наклонившись шепчет, попутно обхватывая талию девушки и прижимая к себе, как мягкую игрушку. — Да вот, хотела. Пока одна пустоголовая девушка не решила вновь лишить меня личного пространства, — шипит Света и пихает ее локтем. — Какая грубая, — как-то слишком хитро, почти поет Романова и холодными руками проникает прямо под ночную рубашку девушки, оглаживая плоский живот. Токарова мгновенно вздрагивает, а мысли путаются. Так далеко Маша ещё не заходила. — Ты что творишь?! Убери руки! Романова вновь что-то невнятно мурчит, но рук не убирает. А даже наоборот, они спускаются ниже и чужие пальцы слегка касаются ткани нижнего белья. Токарова вновь вздрагивает. Девушка не заходит так далеко, как могла бы сейчас, просто продолжает аккуратно, но более настойчиво гладить сквозь ткань. Даже не проникает, может все таки у нее есть рамки. Но даже такие махинации заставляют Свету дёргается и мычать. Вторая рука блондинки ползет вверх и легонько обводит пальцем одну из грудей. — Так ты все-таки досочка. Сейчас ты это не скроешь, — Маша той же рукой, осторожно мнет. То одну, то другую, играя с соском, — мне нравится. Свету хватает лишь на «заткнись». Ей стыдно. Слишком приятно. И Токарова хочет это прекратить. — Хочешь — можешь кричать. Можешь всех перебудить, давай, — словно предугадывая ее мысли шепчет Романова. Наглая ухмылка не сходит с лица, а руки продолжают двигаться в том же темпе. Токарова жмурится, громко выдыхает и с силой закусывает уголок одеяла. Мутными глазами обводит комнату и спящих девочек. Что они подумают, если так внезапно проснуться? Станут ли они вообще разбираться в ситуации? Был лишь малый шанс, на хороший исход. Чертова Маша видимо просчитала все. — Видишь, — противно-сладко шепчет блондинка, — будь послушной девочкой и получай удовольствие. Токарова сильнее кусает ткань и до мелких слезинок в уголках глаз, жмуриться. Признавать не хочется именно то, что сейчас ей до жути хорошо. Она рвано вздыхает и не зная, куда себя деть поочередно пытается уцепиться за руку блондинки. Токарова слышит почти такие же громкие вздохи, только со стороны Маши и усмешливо задаётся вопросом, кто же на самом деле «грязная извращенка». Внутри разливается лава и когда Света уже почти доходит до пика, Романова убирает руки, так и не дав почувствовать долгожданное облегчение. Токарова негодует. — Прости, Светик, но даже в порыве страсти я не перестаю думать логически. А постельное белье, заметь, стираем не мы. Сечешь? Токарова понимает, она ведь тоже не глупая. Просто тихо ворчит на соседку, что вообще не стоило это все начинать. В ответ слышит лишь усмешку, а в последствии и пожелание спокойной ночи. Света засыпает практически сразу. Маша следом за ней, даже не удосужившись вернуться в свою постель.

***

Токарова аккуратно и тихо спускается по лестнице вниз, едва касаясь перил и выходит к двери на балкон, что и не балкон вовсе.Просто поверхность с полом из досок и окружённая такими же деревянными перилами. На часах примерно четыре утра. Самый разгар рассвета.Света ещё сонно жмурится и ежится от холодного ветра, приоткрывая дверь. Не сдвигается с места наблюдая за Машей, что стоит к ней спиной и смотрит куда-то вдаль. А может и на тот самый рассвет. Она не появлялась целый день. Ни на уроках, ни в столовой. Даже в спальне ни разу не была замечена. Света не волновалась, нет. Такое уже много раз случалось. — Ты чего опять не спишь, Светик? — голос звучит монотонно, но не холодно. — Да вот. Не смогла и глаз сомкнуть, — слишком очевидная ложь, — вообще. И усмехается. Маша усмехается следом. — Не уж то без меня даже уснуть не можешь, Светик? — Романова слышит как Токарова подходит ближе и чувствует, как на плечи ложится махровый платок. Очень хочется пошутить про «подозрительно заботливую Свету», но Маша молчит. — И не надейся, — вновь усмехается Токарова и опирается руками о перила, — ты есть хочешь? Романова на такой вопрос даже не удивляется, но не успевает и просто кивнуть, как Света протягивает ей небольшую булочку. Сейчас Маша не сдерживается от шутки про заботливую соседку. — Заткнись и жри! — шипит Токарова и вновь переводит взгляд на столько приятный сейчас, пылающий разными оттенками красного, рассвет. — Тебя вновь не было на уроках и миссис Полякова сказала, что если будет замечен ещё хоть один прогул, тебе не поставят зачёт, — белоснежная ночная рубашка слегка колышится на ветру, но Света даже перестает дрожать. — Мне фсе лавно, — дожевывая последний кусочек булки, бубнит Маша и проглатывает, — какая разница, если и отчитываться помимо директора не перед кем не надо. Плюс, так уже было и неоднократно. — Ну, как знаешь, — пожимает плечами Токарова, поворачивая голову в ее сторону. — Но если ты хорошо попросишь, я приду на следующие занятия, — ухмыляется Маша. На ней до сих пор чёрное платье. — Иди нахрен, — вздыхает Света, не поворачивая голову, — ты же знаешь, мне насрать. — Было бы так, ты бы не упоминала об этом. Светулька, я не спала сутки и мне остро необходим кто нибудь теплый, мягкий и блондинистый, — от нее несет перегаром, но говорит Маша с такой актерской игрой, что Токарова сдается. Романова лишь скидывает туфли, даже не переодеваясь и прижимается к Свете, благодаря небольшой кровати и собственному желанию. Токарова не сопротивляется, даже когда ее обхватывают руками, обнимая. Света успокаивается сразу после того, как слышит под боком сопение. На утро все удивляются почему они спят вместе.Впрочем на занятия не попадают обе, никто их так и не будил.