Охотники и жертвы

Из чёрных маленьких шариков, которые гибрид сунул в карман своих джинс, доносилось пение – слишком тихое, чтобы раздражать, но достаточно громкое, чтобы разобрать слова: «У моей детки ружьё, у моей детки ружьё, мне лучше бежать. У моей детки ружьё, оно делает бум-бум-треск»[1]. Сам полукровка – Хетинументи вскользь задался вопросом, кто из его родителей был глубоководным, – судя по всему, этого не слышал – долговязый, тощий и нескладный, с опущенными плечами, он брёл вперёд, судорожно сцепив руки за спиной, и казался полностью погружённым в свои мысли. Или, может, выходцем из Й`ха-нтлеи был кто-то из более старшего поколения его родичей? Ирвин – кажется, так он представился – выглядел почти как человек, и если бы Хетинументи не знал заранее, кто ему нужен, вряд ли отличил его от снующих под ногами смертных. Одной парой глаз Хетинументи наблюдал за ним, чтобы заранее среагировать, если новому знакомцу вздумается выкинуть какой-нибудь фокус, остальными двумя следил за обстановкой вокруг. Земной мир раздражал, держал в постоянном напряжении, не позволяя расслабиться ни на секунду. То ли дело в храме Великого Ктулху, в блаженной холодной тьме Р`Льеха на дне океана. Толща воды плотным коконом обнимает всё тело, звуки не раздражают слух, свет не раздражает взгляд – спокойно, медленно, умиротворённо. Величественно. Но одному сумасшедшему вздумалось уйти от своих обязанностей, и с родным океаном пришлось попрощаться на неопределённый срок. Пальцы Хетинументи невольно сжались в кулаки, как если бы лежали на шее Стирбусхаттура. Шогготов мелкий поганец, убить бы его за такое и дело с концом… Но высшие жрецы высказались предельно ясно: его и гибрида Джеймса доставить в Храм, на суд. Не убивать. Не убивать… Усилием воли Хетинументи заставил себя разжать кулаки, но через мгновение стиснул их снова – на сей раз от яркого солнечного света, больно резанувшего по глазам. Они вышли из здания на улицу и двигались теперь по серой каменной площадке со стоящими на ней немногочисленными разноцветными металлическими коробками. Покопавшись в памяти, Хетинументи вспомнил нужные слова – «парковка» и «автомобиль». К одному из автомобилей гибрид и двинулся, доставая из кармана куртки звенящую связку ключей. – Ты что задумал? – тут же поинтересовался Хетинументи. Тот вздрогнул и обернулся. Его неширокие, короткие, почти прозрачные брови взлетели вверх, узкие, слегка навыкате, с приподнятыми внешними уголками глаза расширились, тонкие губы на миг приоткрылись. Гибрид мотнул головой в сторону автомобиля. – До того города далековато, – пробормотал он. – Лучше доехать на машине. – Ты предлагаешь мне, – Хетинументи сделал паузу, чтобы очевидная глупость сказанного дошла до собеседника, – залезть в это? И Хетинументи всеми шестью глазами поглядел на крошечную, по первоначальному взгляду на неё, коробочку автомобиля. Полукровка стиснул ключи в кулаке, и на его скулах расцвели два пунцовых пятна. – Пешком мы будем идти очень долго, – почти неслышно пробубнил он, косясь в землю, и вдруг вскинул голову. – А ты, я так понимаю, хочешь найти их побыстрее. Взгляд водянисто-голубых глаз сверкнул неожиданно дерзко, так что Хетинументи на несколько мгновений опешил. С первого взгляда это дагоново порождение показалось ему ещё более жалким, чем люди – тем хоть хватило ума убраться подальше, в то время как это недоразумение сидело, точно приклееное к стулу, и пялилось на приближающегося Хетинументи. Впечатление усилилось, когда гибрид пытался говорить на глубинном языке. Но теперь… –Я не полезу в эту проклятую коробку, – прорычал Хетинументи. Его собеседник коротко вздохнул, потёр щёку свободной рукой. Потом пробормотал: – У Эйба есть Джи-Эм-Си. Может, он одолжит его… – Это ещё что такое? Гибрид снова вздохнул, заозирался, и наконец ткнул ключами куда-то в сторону. – Вот, видишь ту большую рыжую машину? Вот такая тебя устроит? Хетинументи скептически оглядел предлагаемый вариант. Рыжая машина выглядела внушительнее, чем изначально предложенная коробка, и он коротко кивнул. – Отлично. Тогда я сейчас… э, позвоню ему. Полукровка вытащил из кармана чёрную коробочку, потыкал пальцем в экран, отчего тот засветился, и приложил коробочку к уху. Хетинументи услышал длинные гудки, а затем тихий, искажённый чужой голос: – Ирв, не вовремя. – Эйб, форс-мажор, – торопливо отозвался гибрид, косясь на Хетинументи. Отвернулся в сторону. – Спасай. – Ну что ещё? – Тут, э, ктулх. – И? – Он, э-э-э… ищет Джеймса. И того второго. Последовала короткая пауза, в течение которой Хетинументи успел перехватить несколько брошенных на него опасливых косых взглядов. – Жрец, что ли? – донеслось наконец из коробочки. – Что? – растерялся гибрид. – Он с крыльями? – Д-да. – Значит, жрец, – невидимый собеседник издал обречённый вздох. – Вот блядь. Что нужно? – Т-твою тачку. – Зачем? – Ты же сам говорил, что этих двоих вроде как недавно видели в Моун-Крик. Он потребовал, чтобы я доставил его туда. – А твоя тачка? – Ему, э, не подходит, – с заминкой откликнулся полукровка, снова коротко покосившись на Хетинументи. –Блядь, – повторил собеседник. – Моун-Крик… Ирв, я вообще не уверен, что есть смысл туда ехать. Но спорить с этими чёртовыми жрецами себе дороже. Ладно, бери. Тачка в гараже, ключ от гаража в гостиной, в миске с мелочью, ключ от дома в гномьей шапке. – Эйб… – Вези его в Моун, а я пока напрягу ребят, объясню ситуацию. Если прислали жреца, всё хуже, чем казалось. Может, это обстоятельство их расшевелит. – Эйб, я твой должник. – И твой долг передо мной неебически огромный, – подтвердил собеседник. – Всё, удачи. Держи в курсе. – Спасибо. Экран коробочки снова замерцал. Гибрид отвёл её от уха, погасил экран и сунул в карман. Затем поглядел на Хетинументи. – Эйб согласился одолжить нам свою тачку. Идём. И, не дожидаясь ответа, он зашагал прочь от машины, на ходу засовывая ключи в карман куртки. Хетинументи подавил раздражённый вздох и последовал за своим невольным поводырём. *** Город, по которому они шли, казался почти вымершим – по пути им не встретилось ни одного человека, и лишь редкие далёкие взрыкивания моторов автомобилей сообщали, что какие-то жители тут ещё обитают. На Земле была весна – четвёртый или пятый месяц, Хетинументи не был силён в человеческих календарных тонкостях, – и дворы домов, мимо которых они с полукровкой проходили, зеленели и цвели. Воздух пах свежескошенной травой, бензином и чем-то сладким, то ли не в меру приторной едой, то ли гнилью. Попетляв по улицам, гибрид решительно свернул во двор перед небольшим персиковым домом, к двери которого вела выложенная речной галькой дорожка. Чуть в стороне от дорожки стояла керамическая фигурка бородатого человека в выгоревшей на солнце матросской парусиновой шапке. Полукровка наклонился к фигурке – джинсы плотно обтянули его узкие бёдра и худые ноги, – достал из шапки ключ и открыл дверь дома. Затем обернулся на Хетинументи через плечо. – Я быстро. С этими словами он шагнул за дверь, оставляя Хетинументи в одиночестве. Ктулх вздохнул. У него возникло желание последовать за спутником – не столько для того, чтобы проконтролировать его действия, сколько для того, чтобы просто держать его в поле своего зрения, как… как успокаивающий фактор. Его невольный поводырь, не отличающийся с первого взгляда Хетинументи от людей, двигался иначе. Более плавно, более медлительно, точно шёл не по земле, а по дну океана. И это странным образом успокаивало Хетинументи. За время короткой прогулки по городу от парковки до дома Эйба он смог прийти почти в то гармоническое расположение духа, которое до того испытывал лишь дома, в Р`Льехе, просто глядя на маячащего впереди гибрида. Тот почти плыл, покачиваясь всем своим длинным телом, похожий на донную водоросль, и его руки, пальцы, светлые волосы, доходящие до середины лопаток, покачивались вместе с ним. Солнце светило всё так же обжигающе-ярко, воздух был по-прежнему слишком сух, земля под ногами была всё такой же чересчур твёрдой, но всё это ушло на второй план, стало фоном, который при желании можно игнорировать. А на первый неожиданно выступил этот полукровка. Ирвин… …который появился на пороге дома и потряс ключами. Потом запер входную дверь, подошёл к персиковой стене и присел возле неё, открывая замок, находящийся у самой земли. Когда замок щёлкнул, гибрид ухватился за нижнюю кромку стены и потянул её вверх. Та слегка поддалась, но дальше нескольких сантиметров идти отказалась. Он дёрнул ещё раз, другой, третий. Стена не поддавалась. Полукровка обернулся к Хетинументи. Щёки его розовели, не то от смущения, не то от натуги. – Может, поможешь? Хетинументи молча подошёл к нему и наклонился. Тот вздрогнул, когда педипальпы ктулха коснулись его плеча, и розовизна щёк сменилась пунцовой краснотой. Хетинументи просунул пальцы в дыру между землёй и стеной и дёрнул последнюю вверх. Та с ужасающим визгом металла поддалась и поехала вверх. Не удержавший равновесия полукровка упал на четвереньки, но поспешил подняться, отряхивая ладони о джинсы. – Спасибо, – пробормотал он, не глядя на Хетинументи, и первым зашёл в гараж. Автомобиль стоял там – раза в два больше того, что стоял на парковке. Серо-стального цвета, тупоносый и квадратный, он выглядел одновременно внушительно и уродливо. Гибрид открыл заднюю дверь и сделал Хетинументи приглашающий жест, а сам обошёл автомобиль спереди и устроился за рулём. Подвигал кресло, поправил зеркало, и успевший сесть на заднее кресло Хетинументи перехватил его взгляд. Возникла короткая пауза. – Ну? – поторопил ктулх. – А-ага, – невпопад отозвался гибрид, торопливо отвёл глаза и завёл мотор. Автомобиль заурчал, дёрнулся и медленно поехал вперёд. Выведя его во двор, самопровозглашённый возница выскочил из кабины, закрыл гараж – вниз стенка поехала охотнее, чем вверх, и обошлось без привлечения Хетинументи, – и покатил по улицам городка. Чем дольше они ехали, тем сильнее становилось поутихшее было раздражение Хетинументи. В автомобиле было тесно, душно и неприятно воняло; свет мелькал в окнах, как в стробоскопе, и каждая вспышка отзывалась болью в пересохших глазах. К тому же Хетинументи начало подташнивать, и рот наполнился сладковатой слюной. Наконец его терпение лопнуло. – Останови, – невнятно пробормотал он, ежесекундно сглатывая. – Что? – удивился его спутник. – Останови автомобиль, – рявкнул Хетинументи. Гибрид ударил по тормозам, ктулха дёрнуло вперёд, и он едва успел выставить руку, чтобы не удариться лицом о спинку переднего сиденья. Не дожидаясь, когда мотор заглушится, Хетинументи распахнул дверцу и буквально вывалился на обочину. Наклонившись и упёршись руками в колени, он быстро задышал, подавляя приступ тошноты. Полукровка выскочил из автомобиля, подбежал к Хетинументи. Его брови были тревожно вскинуты, а губы слегка приоткрыты. – Тебе плохо? – с ноткой участия спросил он. Хетинументи не ответил, продолжая дышать. Впрочем, сухой и вонючий земной воздух мало помогал. Сейчас бы в океан, в благословенную прохладную тьму… Точно услышав его мысли, гибрид вернулся к автомобилю и снова подошёл к ктулху, неся бутылку воды. Хетинументи схватил её и жадно присосался к горлышку, оплетая пластмассу педипальпами. Вода была тёплой, невкусной, отдающей затхлостью, но всё же от неё Хетинументи стало немного легче. Опустошив бутылку, он разжал педипальпы и протянул ёмкость обратно. – В чём дело? На лице его спутника застыло глупейшее выражение: он приоткрыл рот, прикусил язык, кончик которого торчал у него меж зубов, распахнул глаза, которые стали почти чёрными от расширившихся зрачков. После вопроса Хетинументи гибрид густо покраснел, смешался, выхватил пустую бутылку и отступил к автомобилю. – Н-н-н… Нам осталось недолго, – пробормотал он. – Город скоро уже. И торопливо уселся на место водителя, так что Хетинументи не стало видно его лица. Ктулх отвернулся от автомобиля и сделал несколько длинных вдохов и выдохов. Тошнота прошла, как и раздражение, а вот непонимание только усилилось. Странное дагоново порождение, странная суша… Ещё раз вздохнув, Хетинументи вернулся в автомобиль. Гибрид бросил на него быстрый взгляд в зеркало, но тут же отвернулся, завёл мотор и выехал обратно на дорогу. Теперь он старался вести автомобиль ещё более плавно, чем раньше, и когда по обе стороны замелькали домики, Хетинументи почти не тошнило. – Вот мы и на месте, – пробормотал полукровка, заглушая мотор на одной из парковок возле трехэтажного серого здания. – Что это? – поинтересовался Хетинументи. – Центральный районный штаб агитации, – собеседник не смотрел на ктулха, возясь с ремнем безопасности. Или делая вид, что возится с ним. – Именно отсюда поступили сведения о Джеймсе и о, э, о втором… Точнее, о тех, кто был на них похож. *** Директор центрального районного штаба агитации, мистер Джон Гэлвин, как значилось на табличке на его столе, гораздо более похожий на прародителей-глубоководных, чем спутник Хетинументи, с напряжённым выражением лица пялился в монитор. Гибрид стоял сбоку от него, Хетинументи – позади. Дверь в кабинет директора была приоткрыта, и за ней слышалась возня сотрудников: всем было любопытно поглядеть на явившегося к ним ктулха-жреца. – Пбушт кнапта[2]? – нетерпеливо спросил Хетинументи. – Фдсагт, – пробормотал директор. – Бдифнгвирл[3]. – Ккдукрм[4], – выругался ктулх, отворачиваясь. – Бдифнгвирл, – повторил Гэлвин и покосился на сородича, после чего резюмировал по-английски. – Действительно видели похожих, но проверка ещё идёт. Ребята постараются, но результат вряд ли будет раньше завтрашнего утра. Вам придётся подождать. Он взял клочок бумаги, ручку и размашистым почерком написал адрес. – Вот, это мотель неподалёку отсюда, – сказал Гэлвин, отдавая бумагу гибриду. – Отдохните пока, а завтра приходите, я уверен, что мы сможем сообщить вам о местонахождении предположительных Джеймса и Стирбусхаттура больше, чем сейчас. – Спасибо, – вздохнул тот, забрал бумагу и покосился на Хетинументи. – Идём? Ктулх раздражённо пожал плечами и вновь отправился следом за своим спутником. К немалому облегчению Хетинументи, на автомобиле ехать не пришлось. До мотеля было совсем недалеко, и они двинулись пешком по пустым, как и в первом городе, тонущим в зелени нешироким улочкам. Но, к его досаде, долго созерцать спину полукровки не удалось: тот скоро обернулся через плечо и со смущённым смешком поинтересовался: – Ты думаешь, что если пойдёшь рядом со мной, я сбегу? – Кто тебя знает, – буркнул в ответ Хетинументи, не горя желанием раскрывать истинную причину того, почему он держится позади. – Неужели в этом есть смысл? – качнул головой гибрид. – Ну, сбежал же твой сородич, – язвительно напомнил Хетинументи, ускоряя шаг. На расстоянии его спутник не выглядел мелким: в проводнике Хетинументи было не меньше метра девяносто. Но стоило только Хетинументи пойти с ним рядом, как полукровка тут же будто съёжился, став совсем маленьким. Теперь ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть на спутника. Впрочем, Хетинументи не мог сказать, что это совсем ему не понравилось. – Мой, как ты выразился, сородич сбежал не от ктулха, а с ним, – поправил гибрид. – А ты сбежишь от него, – подколол Хетинументи. Его собеседник вздохнул, опустил голову и неожиданно серьёзно откликнулся: – Нет, не сбегу. Мне некуда. – А им было куда? – Им было с кем. А мне и не с кем, и некуда. Хетинументи хмыкнул, не найдясь с ответом. А полукровка вдруг продолжил, хотя его ни о чем больше не спрашивали. – Я ведь не местный, знаешь. Я родился в Англии. Моя матушка была глубоководной, отец – человеком… Не скажу, что до прихода Древних мне жилось очень легко, но я никогда не думал уезжать. Но когда они пришли, и началась борьба за Штаты, всех родственников Дагона, близких и далёких, бросили на агитацию. И я был вынужден переехать. Он невесело усмехнулся. – Наверное, зря я тебе такое говорю, но к моменту прихода Древних я почти успел забыть, что я не человек. Точнее, что человек только наполовину. И до сих пор… – он вдруг резко замолчал и опустил голову. – Нет, забудь. Извини за болтливость. Я просто хотел сказать, что мне нет смысла убегать от тебя. Я помогу, чем смогу – если смогу, – а потом ты вернёшься к себе в Р`льех, а я в свой штаб, и всё продолжится, как раньше. Так ведь? Неожиданно он вскинул голову и поглядел на Хетинументи так, точно ответ на этот ничего не значащий вопрос был очень для него важен. Ктулх смешался было, но всё же кивнул. – Так, – эхом повторил он. Гибрид бледно улыбнулся и вздохнул. – Так, – повторил он за Хетинументи и, отвернувшись, погрузился в свои мысли. Остаток пути до мотеля они прошли в полном молчании. Сам мотель со звучным названием «Страна чудес» располагался чуть в стороне от основной дороги. Одноэтажные домики, расположенные буквой «т», две парковки, закусочная. Домик администрации располагался возле последней. Подходя к нему вслед за спутником, Хетинументи услышал бодрое пение радио из распахнутого окна: – Займи своё место, но не выглядывай в окна, монстрам нравится выпрыгивать из темноты[5]. Не постучав, гибрид распахнул дверь и вошёл в домик. Сидевшая за столом женщина средних лет – кажется, первый встреченный Хетинументи человек после выхода из молла, – вскинула голову от бумаг, расплылась было в доброжелательной улыбке, но её губы точно свело судорогой, когда она увидела, кто к ней зашёл. Тем не менее ей удалось взять себя в руки и промямлить приветствие. – Мы ненадолго, – поспешил уверить женщину гибрид, и в его голосе послышались виноватые нотки. – Только на одну ночь. Нам… нам нужен номер на двоих. Женщина мелко кивнула, подтолкнула к гостям тетрадь, чтобы те расписались, и бросила на стол ключи с пластиковым брелоком в виде блюдца, на котором было видно полустёртое число «27». На Хетинументи она старалась не смотреть. – Благодарю, мэм, – гибрид забрал ключи и покосился на бейдж женщины. – Элис. Та промычала что-то в ответ. Гибрид кивнул Хетинументи, и они вышли из домика администрации. – Тупые смертные, – пробормотал Хетинументи. Его спутник покосился на него, подбрасывая ключи в руке. – Мы для них монстры из фильмов ужасов, – негромко проговорил он. – Это нормально, что нас боятся. Было бы странно, если… – Нас? – насмешливо переспросил ктулх. – Меня, ты хотел сказать. Кто тебя боится? – Я не имел в виду внешность, – терпеливо пояснил гибрид. – Это тоже имеет значение, конечно, но бывают исключения. У меня одна голова, две руки, две ноги, два глаза, один нос, один рот и всё прочее, как у людей – но я не человек, – он замялся. – Знаешь, есть такое понятие «зловещая долина». – И что это? – Это когда кто-то – или что-то выглядит почти как человек, но им не является. Вроде манекенов. Или… или таких, как я, – он мгновение помолчал, а после добавил. – Знаешь, для некоторых людей такие существа страшнее, чем самые ужасные монстры. *** Номер 27 оказался крошечной коробкой. Но, по крайней мере, в нём была большая ванна. Оставив гибрида в комнате, Хетинументи закрыл за собой дверь, включил воду и стал ждать, пока ванна наполнится. Он немного знал, как устроен человеческий мир. Несколько десятков лет назад, когда Хетинументи и группу младших жрецов отправили на изучение человеческого языка, ему пришлось почти полгода жить на суше. Впрочем, по сравнению с нынешним визитом на поверхность тот ощущался как лёгкая прогулка: они жили на небольшом острове посреди океана, могли купаться в родных волнах хоть каждый день, а из людей там присутствовали только культисты, готовые по щелчку пальцев выполнить любое желание уменьшенных копий своего божества. Кроме того, дело происходило поздней осенью, и солнце не жгло так невыносимо, как сейчас. Но Хетинументи остался недоволен той поездкой. Его никогда не интересовали люди, да и на поверхность, в отличие от некоторых сородичей, он никогда не рвался. Поэтому, выполнив приказ и выучив язык на достаточном уровне, чтобы сдать экзамен, Хетинументи с чистой совестью вернулся в Р`Льех с твёрдым намерением больше никогда его не покидать. Но высшие жрецы вновь распорядились иначе. Заметив в Хетинументи задатки воина, они обучили его искусству боя и сделали стражем, хранителем правопорядка и младшим судьей. Это устраивало Хетинументи гораздо больше, чем изучение людей на суше: с самого детства он отличался взрывным характером и не стеснялся пускать в ход грубую силу, тогда как большинство сородичей предпочитали решать конфликты путем переговоров, следуя пути разума Древних. Но после того, как этот проклятый Стирбусхаттур сбежал, и Хетинументи пришлось снова вылезать на поверхность… Ванна почти наполнилась. Хетинументи закрыл кран, отстегнул от пояса нож, снял одеяние и повесил на дверной крючок. Точнее, попробовал повесить: от небольшого толчка дверь в ванную со скрипом распахнулась, и Хетинументи замер на пороге с нелепо вытянутой рукой. Сняв куртку и бросив её на кровать, оставшись в одних джинсах и рубашке, гибрид сидел в кресле с ногами, уткнувшись в свою коробочку, но скрип петель привлёк его внимание, и он вскинул голову – да так и замер, во все глаза глядя на обнажённого ктулха, стоящего на пороге ванной. Полузабытое чувство неловкости и стыда прокатилось по позвоночнику Хетинументи огненной волной. Он протянул руку, ухватился за ручку двери и что есть силы захлопнул её. Хлипкая дверь жалобно затрещала, но выдержала. Придерживая ручку, Хетинументи повесил одеяние и нож на крючок и, убедившись, что подобного эксцесса больше не случится, погрузился в ванну. По его спине и груди всё ещё бегали огненные мурашки. Да, чего было не отнять ни у смертных, ни у потомков от браков с ними, так это яркой экспрессии. Порождения Великого Спящего могли выразить эмоции разве что помахивая педипальпами, а те же потомки Дагона вовсю использовали для этого свои глаза. Свои брови. Свои губы. Культисты были готовы пойти на всё ради уменьшенных копий своего божества. Совершенно на всё. Прохладная вода вдруг стала невыносимо горячей. Хетинументи стиснул зубы, втянул влажный воздух, пахнущий ржавчиной и дешёвым мылом, откинул голову на бортик. Прикрыл глаза. Настоящих век у него, как и остальных ктулхов, не было – зачем им веки в непроглядной тьме океана, – но имелась полупрозрачная мигательная перепонка. Она позволяла видеть сквозь себя, всего лишь делая окружающий мир чуть менее чётким и ярким, и Хетинументи сейчас нужно было именно это. Среди культистов на том острове были и гибриды. Культисты-люди их сторонились, считали странными – в конце концов, у полукровок и четвертькровок были свои боги, которым они должны были поклоняться, Отец-Дагон и Мать-Гидра. Те чувствовали это и принимали с молчаливой покорностью. А еще старательнее других старались выслужиться перед своим божеством. И перед его уменьшенными копиями. Хетинументи не знал человеческой географии и никогда об этом не жалел – вплоть до текущего момента. Его спутник упоминал, что он не местный, родился где-то в другой стране. А если бы тот остров был рядом с его, гибрида, родиной? А если бы и он решил поклоняться Великому Жрецу? А если бы был там, когда… Резко выдохнув, Хетинументи с головой погрузился в воду. В глазах защипало от химических примесей – не спасала даже мигательная перепонка. Но ктулх терпел, глядя в потолок ванной, казавшийся теперь единым белёсым пятном. Точно Хетинументи лежит на мелководье и глядит на проплывающие над океаном низкие облака. Точно кто-то в багровой рясе стоит на коленях рядом с ним. Точно чьи-то мягкие руки нежно и благоговейно прикасаются к его телу, а сквозь толщу воды долетает восторженный шёпот «ты восхитителен, о мой повелитель, ты так восхитителен…» Ветер, показавшийся ледяным, облизал чувствительную головку члена. Хетинументи вскрикнул и резко сел. Вставший член, показавшийся было из воды, вновь погрузился в неё, и невесомо обхватившая головку тёплая вода на контрасте с воздухом отозвалась в паху ктулха почти болезненным наслаждением. Хетинументи вновь откинул голову на бортик. Проклятая суша, проклятые дагоновы порождения с их почтительно-покорными взглядами снизу вверх, с их длинными тонкими пальцами и почти прозрачными перепонками между ними, с их срывающимся шёпотом, стоит только эти перепонки пощекотать… И еще этот долговязый… нескладный… Хетинументи подался бёдрами вверх, и прохладный воздух снова лизнул головку. Ктулх едва успел проглотить стон, почти сорвавшийся с губ, опустился вниз, стиснул член в кулаке – и тут же выпустил его. Собственные пальцы, слишком грубые, слишком толстые вызывали лишь раздражение. Вот бы сейчас рядом был тот, с синими глазами и… и… как его звали?.. – И-ирвин, – выдавил Хетинументи, только спустя секунду сообразив, что так звали не того гибрида с острова, а этого, нынешнего, сидящего сейчас за стенкой. За хлипкой мотельной стенкой и не менее хлипкой дверью, которая к тому же может распахнуться в любой момент. Но мысль эта, как ни странно, не только не погасила пыл Хетинументи, но, напротив, будто огненной плетью прошлась по обнажённым нервам. А если бы Ирвин услышал странное шевеление в ванной и зашёл бы? На миг Хетинументи замер, а затем волна нового возбуждения, более острого, прокатилась по его телу. Вот гибрид входит, не понимая, что происходит. Один рывок – Хетинументи хватает его за грудки, тянет к себе. Тот слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он, наверное, пытается освободиться, разжать хватку, но всё тщетно, и Хетинументи толкает его в ванну. А потом прыгает в неё сам. Гибрид барахтается, его одежда намокла, прилипла к тощему телу, светлые глаза смотрят с ужасом – и предвкушением?, – тонкие губы широкого рта призывно распахнуты. Он не согласен, он мотает головой, пытается встать, но встаёт только его член, отчетливо проступающий под намокшей тканью джинсов. Он повторяет «нет, нет, нет», но стоит только Хетинументи положить ладонь меж его ног, как гибрид замолкает. «Не-э-эт» – тягуче стонет он, явно имея в виду обратное. В глазах уже нет страха, только вожделение и голод. Он смотрит на Хетинументи так же, как те, с острова – с восхищением. С благоговением. С желанием. Он открывает рот. Он глядит Хетинументи прямо в глаза и шепчет: «ты восхитителен, о мой повелитель, ты так восхитителен…» Зажав рот рукой, Хетинументи вскинул бёдрами и мощно кончил. *** Хетинументи приходил в себя долго, так что вода успела остыть. Когда размякшее в послеоргазменной неге тело удалось поднять на ноги, ктулх слил ванну, протёр туалетной бумагой следы своих излияний, закутался обратно в своё одеяние и не без опаски вышел из ванной. Гибрид – Ирвин – всё так же сидел в кресле, уткнувшись взглядом в свою коробочку. На улице совсем стемнело, и комната была погружена в темноту, но лицо сидящего, подсвеченное экраном, было чётко различимо. В ушах у него торчали те маленькие чёрные шарики, но теперь из них слышалась другая песня: «Она видит меня? Нет, на самом деле не видит, она видит лишь своё отражение»[6]. Его лицо выглядело более бледным, чем днём, хмурым и сосредоточенным. И, глядя на него, Хетинументи испытал стыд в разы мощнее того, первого, когда Ирвин увидел его голым – за то, что представлял его лицо во время постыдного процесса самоудовлетворения. – Блядь, – коротко выдохнул Ирвин сквозь зубы и бросил потухшую коробочку на кровать. Поднял руки, чтобы вытащить шарики из ушей, и только теперь заметил стоящего посреди комнаты Хетинументи. – О. Наконец-то. В его тоне, к вящему облегчению ктулха, не было ни осуждения, ни презрения, лишь лёгкая усталость. Ирвин поднялся из кресла и с хрустом потянулся. – Мой телефон разрядился, а зарядник я не взял, – гибрид усмехнулся. – Схожу к той администраторше, Элис, спрошу у неё, может, найдётся запасной. И возьму себе кофе. Ты хочешь есть? Я могу купить что-нибудь в закусочной. Хетинументи неопределённо пожал плечами, подходя ко второй кровати, на которой не лежало вещей Ирвина. Ему было совершенно не до того, но желудок вдруг требовательно заурчал. – Ладно, что-нибудь захвачу и тебе, – подытожил Ирвин. – Но должен предупредить: я бы не рассчитывал на что-то приличное. С этими словами гибрид подхватил свою куртку и вышел на улицу, захлопнув за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Хетинументи длинно выдохнул и растянулся на кровати. Та была узкой и жёсткой, но после долгого дня годилась и она. Нужно было о многом подумать, но у Хетинументи не было ни сил, ни желания. Поэтому он просто закутался в крылья и закрыл глаза мигательными перепонками. Сон почти одолел ктулха, когда в номер вернулся Ирвин. С бумажным пакетом в одной руке, стаканчиком кофе в другой и бутылкой воды подмышкой, полукровка вошёл в комнату, локтем щёлкнул выключатель, зажигая верхний свет, и виновато охнул, когда Хетинументи недовольно рыкнул. – О, ты спал! Прости, я… э, сейчас. Он снова нажал выключатель локтем, после чего сгрузил свою ношу на небольшой столик возле окна. – Если проголодаешься, загляни в пакет. И еще я воды взял. Ирвин снял куртку, бросил её обратно на кровать, повозился со своей коробочкой, цепляя к ней длинный провод, подхватил стаканчик с кофе, вернулся в кресло и снова уселся там с ногами. Хетинументи повернулся на другой бок, чтобы видеть гибрида. Тот бездумно пялился в стену, обхватив стаканчик обеими руками, и, казалось, вовсе о нём забыл. Сон ушёл от ктулха, точно его и не было. Он повозился, устраиваясь удобнее, и спросил: – А себе ты что взял? – М? – Ирвин слегка вздрогнул и повернул голову к Хетинументи. Потом поглядел на свои руки, будто бы только сейчас увидев стаканчик, поднёс его к губам и сделал глоток. – Что я взял? Вот, кофе. – Нет, из еды, я имею в виду. – А. Ничего, всё тебе, – качнул головой гибрид. – Ты не голоден? – Я… Нет. Я редко бываю голоден. Вот разве что кофе иногда хочется. – Кофе – это не еда, – поучительно отозвался Хетинументи. – Разве? Там есть молоко, – пробормотал в ответ Ирвин и сделал новый глоток. Хетинументи не ответил. На острове потомки Дагона питались точно так же, как люди, но Ирвин, может, исключение, и насыщается одной лишь энергией солнца? Хотя если и так, по его истощённому виду можно сказать только, что насыщается он крайне паршиво. Считая разговор оконченным, Ирвин вновь вернулся к созерцанию стены. Хетинументи поднялся с кровати, подошел к столику, заглянул в пакет. Пахло оттуда не слишком аппетитно, разве что едва уловимый аромат жареной рыбы вызывал некоторое желание попробовать земную еду на вкус. Хетинументи покосился на Ирвина. – Что здесь? – Я взял рыбный бургер, картошку фри и брауни. Хетинументи пошевелил педипальпами, снова заглядывая в пакет. Сел за стол, вытащил нечто, завёрнутое в промасленную бумагу, скептически оглядел со всех сторон. – Рыбный бургер, – прокомментировал Ирвин после очередного глотка кофе. – Только бумагу не ешь. – Я по-твоему совсем идиот? – рыкнул Хетинументи. Он разорвал упаковку, извлекая на свет круглую булку, между двумя половинками которой торчало множество ингредиентов. В ктулхе боролись голод и лёгкое отвращение к человеческой еде. Но первое в итоге взяло верх, и Хетинументи сделал укус. – Ну и как тебе? – с нескрываемым интересом тут же спросил Ирвин. Он подался немного вперед и увлечённо глядел на жующего. Тот поперхнулся и закашлялся: уж очень был похож взгляд гибрида на то, что представлял себе Хетинументи пару часов назад. – Норм… нормально, – выдавил он, когда кашель прошёл. Затем положил остатки бургера на стол, схватил бутылку с водой и жадно отпил. – Ну… ладно, – Ирвин, судя по голосу, тоже слегка смутился. Он кашлянул. – По крайней мере, голодная смерть тебе теперь не грозит. Ура. – Ура, – вяло поддержал Хетинументи и торопливо доел бургер. Картошка фри показалась ему слишком солёной, но сносной, а вот брауни оказался неожиданно вкусным. Густая сладость растеклась по языку, чуть липковатый бисквит приятно пружинил в зубах. Расправившись с одной половинкой, Хетинументи повернулся к Ирвину. – Ты должен это попробовать. – Я знаю, что такое брауни, – с лёгкой улыбкой покачал головой гибрид. – Спасибо, я не хочу… – Такое нельзя не хотеть, – искренне возмутился Хетинументи. Он подхватил со стола бумажное блюдце, на котором лежала оставшаяся половинка брауни, и подошёл к креслу Ирвина. – Съешь. Ирвин сглотнул и заморгал. Сидящий в кресле, он едва доходил макушкой до середины живота ктулха, так что ему пришлось сильно задрать голову. Он снова улыбнулся, но улыбка получилась бледной и испуганной – но в то же время какой-то… провокационной? Или, может, Хетинументи просто показалось так из-за неверной игры теней и тусклого света. – Я не голоден, – тихо проговорил Ирвин, не сводя глаз с нависшего над ним собеседника. Его острый кадык, выступивший сильнее, дёрнулся вверх-вниз под натянутой кожей тощего горла. – Речь не о голоде, – тоже зачем-то понизив голос, ответил Хетинументи. Он аккуратно взял брауни двумя пальцами и поднёс его ближе к губам гибрида. – Открой рот. Несколько мучительно долгих мгновений Ирвин не шевелился, глядя на ктулха снизу вверх. Но затем его узкие губы дрогнули и чуть раскрылись. – Шире, – перейдя на шёпот, попросил Хетинументи. Его кожа на шее и груди горела, в животе скручивался тугой узел. Ирвин подчинился. Глядя Хетинументи в глаза, он широко открыл губы и чуть высунул язык. – Хороший мальчик, – неслышно пробормотал ктулх и положил брауни в рот Ирвину. Тот прерывисто вдохнул носом, зажмурился – а потом перехватил пирожное и отвернулся, жуя. Кровь стучала в висках, в животе мучительно тянуло. Хетинументи сделал шаг назад, второй – и опустился на свою кровать. – Правда… правда, вкусно? – хрипло спросил он, не глядя на Ирвина. – Правда… вкусно, – не менее хрипло ответил тот и с жадностью припал к стаканчику кофе. *** После этого Ирвин быстро убежал в ванную, а Хетинументи снова улёгся, завернувшись в крылья. Невольно он затаил дыхание, прислушиваясь, но ничего, кроме негромкого журчания воды из крана и редких плесков, не услышал, так что когда его спутник вернулся в комнату, Хетинументи почувствовал почти что досаду. Не шевелясь и делая вид, что заснул, ктулх, чуть приоткрыв мигательные перепонки, наблюдал за Ирвином. Тот вышел из ванной в одних трусах, держа рубашку и штаны на сгибе локтя, и его бледная кожа влажно поблёскивала. Ирвин коротко покосился на лежащего спутника, небрежно бросил вещи на кресло, туда же отправил куртку и покрывало со своей кровати. Затем он откинул одеяло, сел в изножье спиной к Хетинументи и принялся медленно расчёсывать волосы, мурлыча что-то себе под нос. Ктулху представилась возможность рассмотреть Ирвина внимательнее, и он не смог ей не воспользоваться. Хетинументи скользнул медленным взглядом от макушки гибрида по его волосам, по задней части тощей шеи, мелькающей за колышущимися прядками, по нешироким острым плечам, по очертаниям рёбер, проступающих под тонкой кожей, проследил пунктирную линию позвонков, теряющихся под резинкой трусов, отметил едва заметные ямочки на бёдрах. Неожиданно вспомнил сказку о русалке, которую читали им, жрецам, на острове: «она расчёсывала перламутровым гребнем длинные волосы и пела. Волосы золотились ярче цветов жёлтого лютика, кожа у неё была белее морской пены…»[7]. – …напиток, чтобы забыть тебя, горько-сладкий из морозилки, – мурлыкал Ирвин, снова и снова проходясь расчёской по волосам. – Помогает мне не думать о тебе. Танцую один, никого не люблю, целую бутылку и делаю ещё один глоток. Тутти-фрутти текила, тутти-фрутти текила…[8] «Какие времена, такие и русалки» – промелькнуло в голове Хетинументи. В действиях Ирвина не было никакой провокации, никакой игры на публику – кажется, он был уверен, что Хетинументи уснул, и просто совершал свой постоянный вечерний ритуал. По крайней мере, это выглядело как что-то, что гибрид проделывает регулярно. Но отчего-то наблюдать за этим было невозможно увлекательно. Хетинументи не заметил, как опустил до конца мигательные перепонки, как сфокусировал на Ирвине все шесть глаз. Окружающий мир растворился, стал мутным фоном, в центре внимания остался только Ирвин, его струящиеся по плечам светлые волосы, его белая худая спина, его тонкая рука, плавно водящая расчёской сверху вниз, сверху вниз… Ирвин отложил расчёску на прикроватную тумбочку, обернулся – и наткнулся на устремлённый на него взгляд Хетинументи. Его губы дёрнулись, брови взлетели вверх. На мгновение он застыл, потом кривовато улыбнулся, резко отворачиваясь. – Прости, если разбудил, – пробормотал Ирвин, возясь с одеялом. Его щёки потемнели. – Я ещё не спал, – признался Хетинументи. Теперь тёмным стало всё лицо гибрида. Он торопливо закутался в одеяло, так, что снаружи остались торчать только нос и глаза. Воцарилось неловкое молчание. Хетинументи чувствовал, что нужно что-то сказать, чтобы снять напряжение, повисшее в комнате, но слова на ум не шли. Он вздохнул. – Когда ты последний раз был в океане? – наконец спросил ктулх невпопад. – Что? – В океане, – повторил Хетинументи. – Н-ну… – замялся Ирвин, зашевелившись под одеялом. – Давно. Ещё когда жил дома. Лет… лет пять назад. Может, семь. – Давно, – согласился ктулх, усилием воли заставляя себя опустить мигательные перепонки и перестать пялиться на собеседника. – А в Р`Льехе доводилось бывать? – Нет, – после короткой паузы откликнулся Ирвин. – А ты хотел бы? На сей раз пауза вышла почти болезненно долгой. Гибрид молчал и не шевелился, так что Хетинументи в какой-то момент подумал, что тот заснул. Но затем он неуверенно отозвался: – Не думаю, что мне будут там рады. – Я не об этом тебя спросил, – чуть более резко, чем хотел, буркнул Хетинументи. Ирвин коротко вздохнул. – Не знаю, – тихо проговорил он. Помолчал и добавил. – Помнишь, я говорил тебе, что родился не здесь? – Ага. – И что до прихода Древних я почти забыл, что наполовину глубоководный? – Ага. – Я до сих пор… – Ирвин судорожно вздохнул. – Я до сих пор чувствую себя самозванцем. Обычным человеком, которого ошибочно приняли за глубоководного и дали работу. Кроме перепонок на пальцах, во мне нет ничего от глубоководных. И… я боюсь момента, когда всё кончится, когда Древние разделят Штаты, нас всех заставят уйти под воду, и я… просто… утону. Последнее слово полукровка прошептал так тихо, что Хетинументи едва расслышал. Он опустил мигательные перепонки и уставился на Ирвина. Тот совсем спрятался под одеялом, так что снаружи осталась торчать только растрёпанная светлая макушка. Преодолев искушение подойти к Ирвину и поправить его волосы, не так давно заботливо причёсанные, ктулх проговорил, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно и серьёзно: – Конечно, не утонешь. Ирвин не ответил, только судорожно вздохнул. – А если так случится, что ты не сможешь жить в океане – такого не случится, но всё же если вдруг, – на поверхности найдётся работа, даже когда раздел завершится, – продолжил Хетинументи. – Я, опять же, замолвлю за тебя слово. В конце концов, я жрец, если ты не забыл. Хетинументи понятия не имел, что случится, когда спор между Древними завершится, но старался говорить как можно более уверенно. Несколько мгновений ничего не происходило. Но потом Ирвин слабо пошевелился и высунул лицо из-под одеяла. Глаза его странно поблёскивали. – Спасибо, – шёпотом проговорил гибрид, глядя Хетинументи в лицо, а после отвернулся. – Спокойной ночи. – И тебе, – отозвался тот. Он ещё некоторое время посозерцал кокон из одеяла, после чего поднял мигательные перепонки и плотнее закутался в крылья. Впереди их ждал очередной длинный день. *** Когда Хетинументи проснулся, солнце уже светило в окно. Ирвин, облачившись в джинсы и рубашку, снова сидел в кресле с ногами, тыкая в свою коробочку. Но на сей раз музыку он не слушал, так что когда Хетинументи заворочался на кровати, гибрид вскинул голову и бросил коробочку на заправленную кровать. – Доброе утро, – поприветствовал ктулха Ирвин. – Завтракать будешь? Хетинументи отрицательно замычал, открывая и закрывая мигательные перепонки. После вчерашнего позднего ужина он не чувствовал голода. Ирвин легко кивнул. – Ладно. Тогда можем идти. Надеюсь, у них готовы хоть какие-нибудь результаты. Он сглазил. Когда они с Хетинументи вошли в кабинет мистера Гэлвина, тот встретил их хмурым, виноватым взглядом. Не дожидаясь вопроса, он отрицательно покачал головой и повернул к визитёрам монитор. На нём замер статичный кадр – видимо, с камеры видеонаблюдения какой-то закусочной. На кадре был столик, за которым сидели двое, ктулх и дагонит. Приглядевшись, Ирвин решительно покачал головой. – Похож на Джеймса, но это не он, – гибрид хмыкнул. – Это не те дроиды, что нам нужны. Директор тоже хмыкнул – видимо, это была какая-то земная шутка, смысла которой Хетинументи не понял. Ирвин почесал затылок. – Может, были ещё какие-то сведения? – Никаких, – директор виновато развёл руками и развернул монитор обратно. – Вообще, странно было надеяться, что это они, – вздохнул Ирвин. – Джеймс не дурак, он должен был понимать, что их побег не обойдётся без последствий. Если уж он решил рвать когти, то не стал бы возвращаться обратно. Больше смысла искать его на другом краю Земли, чем в Штатах. – Ккдукрм, – пророкотал молчащий до того Хетинументи. Гибриды синхронно вздрогнули, и в кабинете повисло молчание. Единственная на данный момент ниточка оборвалась, и поиски предателя Стирбусхаттура грозили затянуться на неопределённый срок. И хотя перспектива задержаться на суше подольше – ктулх покосился на Ирвина – уже не казалось такой ужасной, как сутки назад, желание вернуться в Р`Льех едва ли ослабло. Хетинументи стиснул пальцы за спиной. Проклятье. – Мы будем искать дальше, – осторожно подал голос Гэлвин, из-за монитора глядя на гостей своего кабинета. – Как только появится новая информация, мы сразу же сообщим. – Разумеется, – пробормотал Хетинументи и первым вышел из кабинета. Ирвин догнал его на выходе из здания и невесомо коснулся плеча, привлекая внимание. – Я позвоню Эйбу, – он отдёрнул ладонь в ту же секунду, как Хетинументи обернулся, хотя тот не имел ничего против, чтобы прикосновение продлилось дольше. – У него есть связь с центральным по штату штабом, может, там что-то знают. – А если нет? – Хетинументи повернулся к Ирвину всем телом. – Если нет… – замялся тот. – Ну, есть ещё северный штаб, он объединяет центральные штабы нескольких штатов. Если и тут нет, есть головной. Наверное, кто-нибудь что-нибудь знает? – А если нет? – повторил ктулх и сделал шаг к Ирвину. Тот невольно отступил и вздрогнул, когда его лопатки упёрлись в стену здания. Хетинументи шагнул ближе, так, что между ним и гибридом осталось расстояние не больше пары десятков сантиметров. – А если нет? – повторил он в третий раз. – А если они и правда оказались настолько умны, чтобы залечь так глубоко на дно, как только возможно? Свалили в… джунгли Китая и сидят в каком-нибудь бунгало посреди леса. – В Китае нет джунглей, – пробормотал Ирвин, бросая на Хетинументи быстрые короткие взгляды. – Кажется… – Я не об этом, – рыкнул Хетинументи. – Да понял я! – огрызнулся в ответ собеседник. – А Ктулху? – А что Ктулху? – Ну… насколько я понимаю – может, неправильно, конечно, – Ктулху имеет связь со всеми своими… порождениями. Может… – Ты всерьёз предлагаешь беспокоить Великого Жреца ради одного презренного муравья? – вложив в голос всю свою брезгливость, фыркнул Хетинументи, уязвленный словом «порождения». Что же, он для Ирвина тоже «порождение»? – Но это ведь важно? – пробормотал гибрид, опуская взгляд в землю. – Это важно для жрецов, – коротко пояснил Хетинументи. – Для меня. Великий Спящий мыслит в масштабах Вселенной. Он решает судьбы миллионов, его не интересуют песчинки, будь то люди, ктулхи или дагониты. Ирвин сжал губы в нитку, и на его скулах заиграли желваки. Хетинумени ждал, что он скажет какую-нибудь дерзость, но тот вместо этого тихо и почти спокойно проговорил: – Тогда я звоню Эйбу. Потом центральный штаб. Потом северный. Потом головной. План не казался Хетинументи слишком надёжным, но лучшего не было. Поэтому он коротко кивнул и отступил, освобождая Ирвину путь. По пути в мотель гибрид связался со своим приятелем. На сей раз Хетинументи не слушал далёкий голос в трубке, рассеянно глядя на маячащую впереди спину Ирвина и улавливая только фразы последнего. Короткие, то отрывистые («да», «нет», «точно»), то тягучие («коне-е-ечно», «ага-а-а», «ну-ну-у-у») фразы. Невольно вспомнился вчерашний вечер, растянутое и хриплое «правда… вкусно». В подвздошье сладко ёкнуло. Интересно, а был ли кто-нибудь у Ирвина? Девчонка или… мужчина? Вряд ли, ведь за более чем сутки, проведенные вместе, Ирвин ни разу ни с кем не связывался, кроме этого его приятеля, Эйба. …может, у него что-то с этим Эйбом?.. Хетинументи помотал головой. Если и так, это не должно его волновать. В конце концов, какая разница? Ирвин всего-то и должен, что помочь найти беглецов, и только. Не меньше, не больше. Не больше. …на острове жрецы от скуки время от времени заставляли культистов показывать им шоу. Иногда это было чем-то вроде гладиаторских боёв – не насмерть, всего лишь до первой крови. Иногда – театральными сценками. А один раз… Традиционные долгополые широкие одеяния сменились яркими рваными тряпками, едва прикрывающими тела. Курильница, установленная по центру вытоптанной площадки, пахнущая терпко и сладко, плотный дым, стелящийся по земле. Тягучая музыка – тяжёлые струны, тихие робкие барабаны, похожие на биение сердца, несколько плачущих флейт. Танцующие культисты, сначала двигающиеся медленно, неуверенно, но с каждым новым аккордом становящиеся всё смелее, всё развязнее. Развевающиеся волосы, горящие глаза, тряпки, летящие на землю. Всё меньше воздуха, всё сильнее дурман в голове, всё громче и скорее барабанный бой. И финал, о, какой же финал!.. – Эй? – настороженно окликнул Ирвин. Хетинументи дёрнулся и вернулся в реальность. Они дошли до мотеля, и гибрид стоял на пороге, открывая перед ктулхом дверь. – Что? – напряжённо отозвался Хетинументи. – Ты вдруг застыл… Всё нормально? – Более чем. Не глядя на Ирвина, Хетинументи прошёл в номер и грузно опустился на кровать. *** Солнце стояло уже высоко, нагревая крыши мотельных домиков, и в комнате было душно и жарко. Ирвин подошёл к окну и открыл его нараспашку. Тут же внутрь ворвались звуки: близкое тарахтение автомобиля, лай собак, пение птиц и музыка – видимо, Элис вновь слушала радио на полной громкости. – Никто не выбирает ущербный дизайн, но эта жизнь – шутка, а смерть – кульминация. Ты – королева, я – ладья, ты – огонь, я горю, как книга[9]. – Не понимаю, – пробурчал Хетинументи, не глядя на Ирвина. – Что именно? – гибрид бросил упаковки от вчерашнего пиршества в мусорную корзину у двери, отряхнул ладони. – Что не понимаешь? – Почему они сидели там? Вдвоём? Ирвин обошёл Хетинументи и сел на кровать напротив него. Он склонил голову на плечо и рассеянным движением смахнул назад волосы, упавшие на лицо. – Ты про тех, кого приняли за Джеймса и… – Да, про них, – нетерпеливо подтвердил ктулх и, наконец, прямо взглянул на Ирвина. Потом требовательно повторил. – Битва за Америку ещё идет. Агитаторы с обеих сторон должны из кожи вон лезть, чтобы приблизить победу своего бога. А они… они… И Хетинументи раздражённо дёрнул педипальпами, снова отворачиваясь от спутника. – Никто не может работать круглые сутки без отдыха, – негромко сообщил Ирвин, тоже отводя взгляд. – Да это тут при чем? – фыркнул Хетинументи. – Отдых… Никто не говорит о работе без отдыха, но они же могут общаться со своими сородичами, с людьми, в конце концов. А они проводят время с… – С дагонитами? – Со своими прямыми конкурентами. Ирвин вздохнул, а потом коротко хохотнул. – Наверное, всё дело в дурном влиянии суши. Это в глубинах океана всё просто и понятно. Чёрное и белое, враги и друзья, свои боги и чужие… Здесь же всё сложнее. Наверное, если бы между дагонитами и ктулхами шла война в прямом смысле этого слова, эта разница не была бы такой яркой. Но происходит всего-то агитационная кампания. Масштабная, но Штаты за три с лишним века своего существования к подобному привыкли. – Не понимаю, – решительно покачал головой Хетинументи. – Да о чём вообще ктулхи могут общаться с дагонитами? – Ну, мы же с тобой о чем-то общаемся, – веско возразил Ирвин. Хетинументи отмахнулся. – Мы – другое дело. – Вот как? – Вот так. Я не агитировать смертных пришёл, а выполнить конкретную задачу. Да и ты сейчас не на службе. Что? Взгляд Ирвина в этот момент стал слишком красноречивым. Хетинументи фыркнул. – То есть, ты считаешь, эти двое нашли общий язык, потому что в тот момент были не при деле? – Такое вполне возможно, – пожал плечами гибрид. – А те двое, которых я ищу? – немедленно спросил Хетинументи. – Они как спелись? Что их связывает? – Пока я не умру, я не узнаю, как это закончится, – продолжало доноситься из радио Элис. – Правдивая часть выражения «можно положиться» – «ложь»[10]. Ирвин в очередной раз вздохнул и поднялся с кровати. – Я не знаю, – медленно проговорил он. – Может, искра пробежала, как говорят на суше. Я был немного знаком с Джеймсом. Он хороший агитатор… был хорошим агитатором – активным, красноречивым, очень обаятельным. Но и немного странным в то же время. – Как это? – Не могу объяснить, – Ирвин покачал головой. – Вроде обычный парень, но что-то такое мелькало в его глазах иногда… Не знаю. Лучше будет спросить у него самого, если эти Барроуз и Скофилд отыщутся. – Это уж непременно, – с угрозой пробормотал Хетинументи. – Послушай, у меня к тебе предложение. Сдадим ключ, перекусим и заедем ко мне домой. – Это ещё зачем? – вскинул голову ктулх. – Нам нечего здесь больше делать. В центре ответов не дали, так что сейчас вся надежда на Эйба. А он остался в том городе, откуда мы вчера уехали, – Ирвин потянулся. – К тому же, мне нужно взять кое-какие вещи, если… – он вдруг смешался и как-то неуверенно закончил. – Если, конечно, ты ещё нуждаешься в моем сопровождении. Хетинументи промолчал – перспектива остаться без компаньона в лице Ирвина на миг выбила почву у него из-под ног, но скоропалительный ответ «конечно, нуждаюсь» был им проглочен: слишком уж неловко было такое произносить вслух. Поэтому он ограничился коротким кивком и поднялся с постели. – Ладно. Едем к тебе. Ирвин кривовато хмыкнул, подхватил куртку и вышел из номера, покручивая брелок с ключами на пальце. Пропустив Хетинументи, он кивнул ему на закусочную, а сам двинулся к домику администрации, из которого всё звучала та песня: – Если романтика мертва, то я, похоже, некрофил. Каждому богу нужна жертва, я – крест, ты – Христос[11]. Хетинументи потёр лысый затылок и двинулся в сторону закусочной. К его удивлению, за стойкой официанта стоял дагонит, почти полностью обретший глубоководную форму. Увидев Хетинументи, он расплылся в самой благожелательной улыбке, отчего его голова точно разделилась на две половинки, и закивал. – Какие высокие гости! – голос его из-за характерного бульканья и щелчков звучал едва разборчиво. – Здравствуйте, господин. Нечасто удаётся увидеть кого-то вроде вас. – Полгорода таких, как я, – проворчал Хетинументи, усаживаясь за стол. Втиснулся он с трудом – расстояние между скамейкой и столешницей предназначалось для людей среднего телосложения, а никак не для тучных ктулхов. Невольно Хетинументи покосился в окно – не идёт ли Ирвин. Но из домика администрации никто не выходил, а вот официант вышел из-за стойки и стоял теперь перед Хетинументи, чуть наклонившись вперёд. – Что будете заказывать? Вчерашнее брауни всплыло в сознании, и рот тут же наполнился слюной, а в желудке ёкнуло. Оно было весьма вкусно… Впрочем, несъеденная Хетинументи часть была ещё вкуснее. Он снова покосился в сторону домика администрации. Ирвин пил кофе – может, стоит заказать ему?.. Хетинументи уже открыл было рот, чтобы озвучить просьбу сделать кофе, но в этот момент Ирвин собственной персоной вбежал в закусочную. Найдя ктулха взглядом, он подскочил к нему и кивнул головой куда-то в сторону. – Звонил Эйб. Что-то нашли, может, даже то, что нужно. – А перекус? Ты, кажется, хотел кофе. Глаза Ирвина стали совсем большими и круглыми. Несколько мгновений он с выражением величайшего удивления смотрел на Хетинументи, а потом его щёки вдруг вспыхнули. Пряча улыбку, он отвернулся и покачал головой. – Успею ещё. Но если ты голоден, можем немного задержаться. Или взять что-нибудь с собой. – Да нет, – Хетинументи качнул головой и вылез из-за стола. – Сначала дело. Ирвин кивнул и, даже не взглянув на официанта, молча стоящего рядом на протяжении всего их разговора, направился к выходу. Хетинументи махнул официанту рукой и поспешил за спутником.