Охотники и жертвы

Ирвин остановил автомобиль перед четырехэтажным многоквартирным домом и чуть смущённо хмыкнул, когда Хетинументи покосился сначала на дом, а потом на него. – Не особо презентабельно, согласен. Но мы не станем тут задерживаться. Хетинументи издал невнятное ворчание и последовал за Ирвином. Они поднялись на третий этаж, никого не встретив по пути. Ирвин открыл потрёпанную, некогда белую, а теперь скорее серовато-грязную дверь и сделал ктулху приглашающий жест. Хетинументи втиснулся в узкую прихожую, Ирвин вошёл следом и защелкнул замок. – Ми каса э су каса, – пробормотал гибрид, скидывая кроссовки и обходя гостя. – Что? – Мой дом – твой дом, – хохотнул Ирвин, стянул с себя куртку и небрежным жестом бросил её на вешалку. Переступив порог, он будто скинул с себя часть напряжения, сковывавшего его с самого момента знакомства с Хетинументи. Брови Ирвина разгладились, уголки губ тронула улыбка. Он приглашающе махнул Хетинументи рукой и прошёл вглубь квартиры. Как и прихожая, остальная квартира оказалась совсем небольшой. Квадратная комната с диваном у стены, письменным столом и парой шкафов, играющая роль одновременно гостиной, спальни и кабинета, узкая кухонька, в которой едва помещался крохотный стол, холодильник, раковина и стеллаж. На фоне этого ванная комната смотрелась чуждо: достаточно большая, светлая, с объёмной продолговатой ванной и двухголовым душем. Хетинументи как раз осматривал её, когда в дверь постучали. Через мгновение раздался бодрый голос Ирвина: – Эйб! – Привет, Ирв, – ответил его собеседник. – А где… Хетинументи вышел в прихожую и молча встал за спиной у Ирвина. – А. Привет, – пробормотал Эйб. Он оказался невысоким и круглолицым, со смугловатой кожей, тёмными внимательными глазами навыкате и залысинами на висках. Эйб был одет в серые джинсы и чёрную футболку, на которой слева направо плыла причудливой формы зелёная подлодка, украшенная множеством щупалец и глаз. Над рисунком извивалась светло-салатная надпись: «Мы все живем в кошмарном сне Элдрича!»[1] – Эйб, знакомься – Хетинументи. Хетинументи – Эйб. – Привет, – повторил Эйб и вытянул руку вперёд. Хетинументи недоумённо покосился на неё, и новый знакомый неловко убрал её за спину. Кашлянул. – Так, идёмте в гостиную, – решительно заявил Ирвин. – Нечего в прихожей стоять. У нас важный разговор. И он направился было в комнату, но Эйб окликнул его: – Ирв, погоди. Я хотел предложить поговорить… не здесь. – А что не так? – вскинул брови Ирвин, разворачиваясь. – Всё нормально, просто сейчас у меня, как бы, обеденный перерыв, – губы Эйба изогнулись в смущённой ухмылке. – А у тебя, я так понимаю, в холодильнике даже плесени не найдётся. – Это точно, – засмеялся Ирвин. – Тогда к «Охотнику»? – Было бы супер. Ирвин повернул голову к Хетинументи, молча следящему за разговором, и пояснил: – Это закусочная неподалёку, «Морской охотник». Ты же не против? Хетинументи неопределённо передёрнул плечами. Сочтя это за согласие, Ирвин наклонился, чтобы надеть обувь. Эйб нетерпеливо переминался на месте. Как только последний узел на кроссовках приятеля был затянут, он решительно рванул дверь на себя и первым выскочил на лестничную площадку. Хетинументи вновь шёл за Ирвином, но на сей раз это его не успокаивало. Тот увлечённо болтал с Эйбом – речь шла о каком-то старом фильме, который последний раздобыл на днях, – посмеивался, взмахивал руками, время от времени касался плеча Ирвина – и всё это неимоверно злило ктулха. Внутри зрело желание догнать дагонитов, растолкать их в стороны и заставить Ирвина говорить только с Хетинументи, смотреть только на него. А Эйб… зачем он вообще здесь? Неужели нельзя было передать всю нужную информацию по этой проклятой коробочке?.. В закусочной легче не стало. Будто издеваясь, Эйб придвинул свой стул так близко к Ирвину, что их локти соприкоснулись. Хетинументи решил было повторить этот маневр, но в итоге передумал и, наоборот, отсел дальше. А приятели всё болтали про свой фильм, не остановившись даже тогда, когда им принесли заказ: две круглые лепёшки, одну с сардинами, одну с креветками. Желание ударить Эйба стало совершенно невыносимым. Хетинументи до боли стиснул кулаки под столом и, изо всех сил стараясь не повышать голос, прорычал: – Что насчет дела? Впрочем, получилось всё равно довольно громко. Дагониты синхронно вздрогнули и замолчали. Затем Эйб кашлянул. – Да. Дело. Прошу прощения. Ирвин улыбнулся было в сторону ктулха, но тот отвернулся, и улыбка гибрида быстро потухла. Эйб же раскрыл свою сумку, вытащил из неё плоскую широкую коробку и поставил на стол. Открыл крышку, потыкал в клавиши. Повинуясь его движениям, экран коробки замерцал. – Итак, что мы имеем на данный момент. След из Моуна оказался ложным. Но появился ещё один, чуть более достойный внимания. Ребята подняли старые контакты Джеймса и прошлись по ним. И один из этих самых контактов сообщил, что Джеймс недавно заходил к нему. Просил кое-что достать. Он примерно сказал, когда это было. Ребята поискали по камерам, нашли несколько машин – пять, если быть точным. Три проверили, пусто. Осталось две. Я ставлю на эту. Эйб повернул коробку экраном к Ирвину и Хетинументи. На экране был застывший чёрно-белый кадр, на котором по трассе ехал светлый автомобиль. На пассажирском сиденье находился ктулх, весьма похожий на Стирбусхаттура. – Этот парень смахивает на Джеймса сильнее, чем предыдущий, – проговорил Ирвин после непродолжительной паузы, кивая на дагонита на водительском кресле. – И куда они поехали? – В Суорм. Точнее, сначала в Тайни, там ненадолго задержались, а теперь вот ошиваются в Суорме, в мотеле «Дверь дьявола». – Ничего себе название, – пробормотал Ирвин, откидываясь на стуле. – Точно, – хмыкнул Эйб и захлопнул крышку коробки. – Мы связались с администрацией, те сказали, что дагонит и ктулх остановились под именами Гордон и Фрэнсис до пятнадцатого. – А сегодня какой день? – Ирвин коротко нахмурился. – Двенадцатое. – Значит, надо ехать в Суорм. – Предлагаю подождать до завтра, – с видом человека, выполнившего свой священный долг, Эйб убрал коробку в сумку, схватил кусок лепёшки с креветками и откусил огромный кусок. – Почему? – Ирвин покосился на вторую лепёшку, но брать не стал. – Нет смысла ехать затемно, там на подъезде к Суорму ремонтные работы, а я не хотел бы, чтобы ты разъебал моего Джея. Кроме того, до утра мы проверим вторую нитку и точно скажем, стоит ехать в Суорм или нет. – Вот как. Что скажешь? – коротко помолчав, Ирвин повернулся к Хетинументи. – Неужели ты решил спросить моего мнения? – ядовито поинтересовался тот. Ирвин вздрогнул, как от удара. Несколько раз моргнул и опустил голову. – Ты всё слышал. Ты охотишься за ними, тебе и решать, как поступить дальше. Проглотив новую колкость, Хетинументи раздражённо вздохнул. – Поедем завтра. Я не стану бегать за теми, кто мне не нужен. *** Они посидели в закусочной ещё немного, но разговор не шёл. Эйб был поглощён едой, Хетинументи мрачно молчал, и редкие робкие фразы Ирвина неловко повисали в воздухе. Когда очередной вопрос остался без ответа, Ирвин вздохнул и решительно поднялся из-за стола. – Наверное, мы пойдём. Нужно отдохнуть перед дорогой и… и вообще. – Ага. Пока, – кивнул Эйб, не переставая жевать. Он поднял руку и махнул приятелю. Хетинументи встал и, не прощаясь, двинулся к выходу. Эйб за его спиной хмыкнул: – Он что, тоже, как и ты, из Англии? – Пока, Эйб, – в голосе Ирвина на миг звякнула металлическая нотка. Он бросился вслед за Хетинументи и, догнав его, пошёл рядом. На протяжении всего пути до квартиры Ирвин то и дело порывался что-то сказать – резко вскидывал голову, стараясь поймать взгляд Хетинументи, открывал рот, взмахивал руками, – но ни одного слова с его губ так и не слетело. Так, в молчании, они дошли до дома и поднялись на третий этаж. На сей раз первым в квартиру вошел Ирвин. Ктулх захлопнул за собой дверь и хотел уже было обойти гибрида, но тот резко развернулся. – Хетинументи! – не то жалобно, не то требовательно позвал он. У Хетинументи дёрнулись педипальпы. Ирвин произносил его имя уже третий раз – третий раз за сегодняшний день и с момента их знакомства, – и третий раз его имя звучало совершенно неправильно. – Я в ванную, – буркнул ктулх. На миг ему показалось, что Ирвин не пропустит, так и будет стоять посреди прихожей. Но он спустя секунду со вздохом отступил, уступая своему гостю дорогу. – Я тогда прогуляюсь, – пробормотал он. – Через час буду. Хетинументи пустил воду в ванной и не слышал, как захлопнулась за Ирвином входная дверь. Сегодняшнее происшествие совершенно выбило его из колеи. Погружаясь в тёплую воду, он ощущал злость и досаду – точно удары крохотных электрических угрей, – но не на Ирвина, а на себя. Не произошло ровным счётом ничего экстраординарного, но почему-то он отреагировал так… так, будто Ирвин был что-то ему должен. Хетинументи длинно выдохнул, поднял мигательные перепонки и сполз ниже, так, что на поверхности осталась только голова. Какое ему дело до того, как и с кем общается Ирвин? Пара дней – и беглецы будут пойманы и препровождены в Р`Льех. Хетинументи отправится с ними, а Ирвин останется на суше, вернётся к своей агитаторской работе и, может, вообще никогда не уйдёт в океан. Ну и что, что Хетинументи к нему тянет? Что с того, что в голову при мыслях об Ирвине лезут развратные мысли, а при виде общения гибрида с его приятелями сердце ктулха наполняется злобой и чёрной… ревностью? Это совершенно ничего не значит – всплеск, разошедшиеся круги на воде, которые вскоре исчезнут. Долгое воздержание, ностальгия по острову, стресс от пребывания на суше, и вот результат. Ничего серьёзного, ничего, на что действительно стоит обращать внимание. Перетерпеть первый приступ – и эта история забудется, как только Хетинументи вернётся в родной океан. Он подавил вздох вместе с короткой упрямой мыслью – «а я не хочу забывать!» Не время, не место. Если бы не эта война за Землю, если бы не идиотская битва за Штаты, они с Ирвином вообще никогда бы не пересеклись. Никогда. Угасшие было эмоции вновь всколыхнулись приливной волной, и Хетинументи опустил и вновь поднял мигательные перепонки. Какое-то сумасшествие, в самом деле… Отвлечься, не думать, не думать. Сосредоточившись на задаче, Хетинументи едва уловил скрип открываемой двери. Он повернул голову на звук. На пороге ванной стоял Ирвин, и даже за плёнкой перепонок было заметно, что он как-то изменился. – Ты снова собираешься занимать ванну полночи? – не то обиженно, не то недовольно поинтересовался Ирвин. – М-м? – полувопросительно промычал Хетинументи, опуская мигательные перепонки. Брови хозяина квартиры были сведены к переносице, губы плаксиво кривились, глаза странно блестели. Он опирался плечом о дверной косяк. В одной руке у Ирвина была початая бутылка с какой-то коричневой, остро пахнущей жидкостью, а в другой – его коробочка. – Вообще-то это моя квартира, – с вызовом продолжил гибрид и вдруг бросил коробочку на крышку корзины для белья. – А я вчера нормально не купался. – Хм. – Может, хоть сегодня дашь мне такую возможность? Хетинументи не ответил, пристально глядя на Ирвина. Тон не сходился со словами, слова – с выражением лица, и ктулх не понимал, говорит ли его собеседник то, о чём думает, или в его фразах есть какой-то подтекст. Поэтому он решил остаться в ванной и посмотреть, что из этого выйдет. И немедленно пожалел, потому что после того, что сделал Ирвин, говорить о каком-либо душевном равновесии не приходилось. Гибрид бережно поставил бутылку возле ванны и, ухватившись обеими руками за края рубашки, рванул её вверх. – Плевать. Сиди. Ванна всё равно моя, и я имею право… – мелкие пуговицы запутались в волосах Ирвина, и он задёргал рубашку вверх с удвоенным рвением. – …имею право… Чёрт тебя дери! Хетинументи не мог оторвать взгляда от полукружий рёбер, от плоской груди с аккуратными пятнышками сосков бледно-персикового цвета, от впалого живота, от редких светлых волосков, идущих пунктирной линией вниз от пупка, от виднеющихся над поясом джинс острых тазовых косточек. Он на какое-то мгновение перестал ощущать своё тело, а когда начал приходить в себя, побеждённая рубашка полетела на пол, и Ирвин принялся за джинсы. Не в силах смотреть, Хетинументи резко отвернулся и уткнулся взглядом всех шести глаз в стену, не позволяя себе даже покоситься на сопящего у ванны Ирвина. Повернулся он обратно только тогда, когда тот плюхнулся в ванну и уселся напротив ктулха, подтянув мослатые колени к груди. Ирвин таращился на Хетинументи одновременно смущённо, обиженно и зло. Так ничего и не сказав, он протянул руку, подхватил бутылку, сделал, поморщившись, несколько глотков, поставил её обратно и вцепился в свою коробочку. Только после того, как глаза гибрида спрятались за ней, Хетинументи нашёл в себе силы снова начать дышать. – Что… что ты пьёшь? – выдавил наконец он, когда тишина в ванной комнате стала звоном отдаваться в ушах. Ирвин хмуро покосился на него из-за коробочки. – Попробуй, – буркнул он. – Что это? – повторил Хетинументи. – Огненная вода, – проворчал Ирвин и уже чуть мягче добавил. – Попробуй. Хетинументи протянул руку и поднял бутылку с пола. Та оказалась тяжёлой и вблизи пахла ещё более отвратительно. Но Ирвин смотрел на него, не моргая, и ктулх, коротко выдохнув, сделал короткий быстрый глоток. *** Ирвин не обманул – вода и правда оказалась огненной. Небольшой глоток пылающим шаром прокатился по языку, горлу, пищеводу и взорвался в желудке донной миной. Педипальпы Хетинументи конвульсивно задёргались. Он торопливо зажал рот свободной рукой, едва не выпустив бутылку из разом ослабевших пальцев второй, и судорожно закашлялся. В ушах у ктулха зашумело, а зрение на несколько секунд странно расфокусировалось. – Что за дрянь? – сипло выдавил Хетинументи, когда жжение во рту немного ослабло. Он поставил бутылку на пол, перебарывая желание запустить её в стену, и с беспокойным раздражением уставился на Ирвина. – Виски, – коротко отозвался тот – так, будто это слово объясняло всё. Он вернулся к своей коробочке, но то и дело стрелял взглядом поверх неё, косясь на собеседника. – Что это такое? – рыкнул Хетинументи, злясь. – Это яд? Зачем ты сказал мне выпить это? Он в упор глядел на Ирвина, видел его предельно чётко – но в глазах Хетинументи вдруг снова поплыло, точно он поднял мигательные перепонки. Ктулх потёр глаза тыльной стороной ладоней, но лучше не стало. Вдобавок в ушах зашумело – негромко, но раздражающе. – Яд? – переспросил Ирвин и внезапно издал короткий смешок. – Ага, можно и так сказать. И он засмеялся громче, откидывая голову назад. Как бы ни сердился на него Хетинументи, он не мог не восхититься Ирвином в этот момент: слегка выгнувшись, так, что рёбра ещё явственнее проступили под бледной кожей груди, раскинув тонкие руки, задрав подбородок к потолку, изогнув длинную шею, он хрипловато смеялся, растягивая узкие губы, и ктулх на миг перестал дышать. А когда сумел вдохнуть, Ирвин уже сжался обратно, виновато улыбаясь. – Я пошутил, – быстро проговорил гибрид. Он всё ещё держал свою коробочку перед собой, но смотрел только на Хетинументи, скользил взглядом по его шевелящимся педипальпам, и губы его слегка подрагивали. – То есть, чисто технически виски, конечно, яд, но он вреден только в больших количествах. От нескольких глотков ничего не будет. – Ты так и не сказал, зачем вообще его пить. Жжение в горле прошло окончательно, но в ушах всё так же, на грани слышимости, шумело, и ванная комната слегка плыла. Хетинументи вновь потёр глаза и сам не понял, зачем. – Чтобы расслабиться, – ответил Ирвин. – Чтобы развеселиться. Мне кажется, тебе бы это не помешало. Он пожал плечами, потянулся за бутылкой. Небрежно держа её за горлышко, он сделал несколько коротких глотков. Хетинументи отчётливо увидел, как сокращается и расслабляется горло Ирвина, и в его желудке взорвалась очередная мина. – Хм, – неопределённо выдавил ктулх и покосился на бутылку, которую гибрид вернул на пол. Расслабиться и правда не помешало бы. В конце концов, почему нет?.. Он неуверенно протянул руку – Ирвин с довольной улыбкой кивнул, – взял бутылку, задержал дыхание и сделал короткий быстрый глоток. К его облегчению, вторая попытка не была такой ошеломляющей, как первая. Жжения почти не было, только терпкость и жар, прокатившийся от языка вниз и растёкшийся по телу приятным теплом. Хетинументи длинно выдохнул и опустил голову на бортик ванны. Интерьер совсем смазался, расфокусировался, шум в ушах усилился, но он больше не раздражал. Ктулх скользнул взглядом по потолку, стенам, и остановил его на Ирвине. На фоне расплывающейся ванной комнаты тот виделся удивительно чётко, точно нарисованный тонким пером. Он снова поджал колени к груди, обхватил их руками, закрылся своей коробочкой, и это показалось Хетинументи таким ужасно несправедливым, что он не смог не окликнуть Ирвина: – Что там у тебя такое, что ты постоянно в эту коробку смотришь? – А… да просто игра, – отозвался он, поднимая взгляд на Хетинументи. – И это не коробка, это смартфон. – Смартфон… – повторил ктулх. – И что за игра? – Кэнди Краш. Тут… э, надо собирать одинаковые конфеты в ряд по три. Или больше. Когда они собираются, то исчезают, а ты получаешь очки. – Чушь какая-то, – выдохнул Хетинументи. – Ну да, в общем-то, – хихикнул Ирвин. – Но в качестве убивания времени самое то. Ну вот, смотри. Гибрид немного поменял позу, поворачиваясь боком, подался к Хетинументи, протягивая смартфон экраном к нему. Ктулх не без труда сфокусировал взгляд на разноцветных фигурках: красные, жёлтые, синие, зелёные, в которых при должном воображении можно было узнать конфеты, лежащие в квадратных ячейках сетки. – Смотри, – повторил Ирвин, придвинулся ещё ближе, так, что их колени соприкоснулись, и ткнул пальцем в пару лежащих рядом жёлтых капель. – Видишь, две? А вот тут третья. Он указал на ещё одну жёлтую каплю и смахнул её к двум предыдущим. Капля поменялась местами с синим шариком, и ряд из трёх жёлтых капель исчез, рассыпавшись искрами. Хетинументи едва следил за происходящим, не двигаясь, продлевая восхитительное прикосновение их обнажённых, согретых водой тел. Ирвин продолжал делиться тонкостями игры, показывал, как исчезают пять конфет, семь, водя рукой, двигаясь всё ближе, пока не улегся почти на живот Хетинументи. Ктулх прерывисто выдохнул, подхватил с пола бутылку и сделал несколько быстрых глотков. Ирвин чуть подался назад, зажимая левую руку Хетинументи между своей спиной и бортиком ванной. Его глаза широко распахнулись, будто он не понимал, как оказался настолько близко к своему гостю. Его бледные щёки горели, светлые глаза будто бы стали еще светлее, губы слегка приоткрылись. Хетинументи покосился на него и отвернулся, едва сдержав стон. Ему было жарко, воздуха не хватало, в низу живота болезненно тянуло. Всё это становилось похожим на какую-то изощрённую пытку. – Хочешь… попробовать? – спросил Ирвин. – У меня руки заняты, – пробормотал Хетинументи, поворачивая к нему голову, потряс бутылкой в воздухе и скользнул пальцами по его спине. Тот вздрогнул и выдохнул через нос. А потом улыбнулся странной, смущённо-провокационной улыбкой. *** – У тебя не только руки есть, – промурлыкал Ирвин. И он подвигал бровями, кивая на педипальпы Хетинументи. Ктулх пошевелил ими, и гибрид снова судорожно вздохнул. – Объясни ещё раз, что тут делать, – пробормотал Хетинументи, заставляя себя перевести взгляд на смартфон. – Три и больше одинаковых конфет должны встать в один ряд, – терпеливо повторил Ирвин. – Вот, видишь две красных? И третью, рядом? – Мгм, – утвердительно промычал ктулх. – Ну вот. Берёшь и передвигаешь третью к тем двум. Смотри. Ирвин покосился на Хетинументи, скользнул взглядом по его педипальпам. Слегка закусил губу. – Смотри, – почти шёпотом повторил он, бережно взял одну педипальпу двумя пальцами и мягко потянул её к смартфону. Хетинументи едва почувствовал прикосновение – Ирвин точно держал бабочку за крылья, так невесомо и бережно. Хрипловато дыша, гибрид коснулся педипальпой экрана и провёл ей в сторону. Три конфеты соединились в ряд, исчезли, на пустое место упали новые цветные фигурки, а он всё держал педипальпу в пальцах, не спеша отпускать. – Потрясающе, – пробормотал Хетинументи. – Но неужели это всё, чем мы можем тут заняться? Ирвин что-то невнятно промычал и выпустил педипальпу из пальцев. – Еще на смартфоне можно слушать музыку, – пробормотал он и заскользил пальцами по экрану. Его уши за светлыми волосами алели, как чешуя самца нерки. – Вот как? – Ага, – Ирвин провёл по экрану ещё несколько раз и отстранился, кладя смартфон на крышку корзины для белья. Возмутиться его движением Хетинументи не успел – опустив смартфон, Ирвин вернулся ему под бок с почти трогательной поспешностью. – Если я буду слаб, если не смогу говорить, – негромко запело из смартфона после короткого музыкального проигрыша, – это не моя вина. Если я стесняюсь, то прошу прощения за промедление, но я едва могу говорить[2]. – Вы на суше сильно любите музыку, как я посмотрю, – пробормотал Хетинументи со смешком. Не то, чтобы сейчас ему хотелось говорить с Ирвином о музыке – не то, чтобы сейчас ему вообще хотелось говорить с Ирвином, – но ктулх чувствовал, что сейчас они оба ходят по тонкой грани. Пока ещё не случилось ничего непоправимого, ничего такого, за что впоследствии было бы стыдно, за что пришлось бы оправдываться, но до этого подать рукой. И Хетинументи сдерживал свою руку, как только мог. Но оставалось неясно, понимал ли это Ирвин. Удобно устроившись сбоку от ктулха, слегка опершись локтем о его живот, гибрид протянул руку и вновь мягко коснулся одной из педипальп. Невесомо скользнул по ней одним ногтем, двумя, затем медленно намотал её на свой палец. – А в Р`Льехе разве не так? Хетинументи с трудом вспомнил, что речь идет о музыке. – Играть под водой несколько… проблематично. – Вот как, – отрешённо отозвался Ирвин, продолжая играться с педипальпой. Его дыхание участилось, опущенные ресницы подрагивали. Хетинументи буквально увидел, как тянется к воображаемой грани между дозволенным и недозволенным его воображаемая рука. Он сглотнул, качнул головой, хотел пошевелиться, но не решился. Сердце стучало быстро, и его биение пульсацией отдавалось в висках. – Да и петь там не о чем. – Совсем? Даже о чувствах? Ирвин не поднял глаз, но его правая рука, до того опирающаяся на живот Хетинументи, плавно скользнула вниз, по боку ктулха, по бедру, огладила его круговым движением. От неожиданности педипальпы Хетинументи дёрнулись, оплетая ладонь и предплечье Ирвина. Гибрид вздрогнул, как от удара током, вскинул голову – и Хетинументи пронзило взглядом мутных от возбуждения, чёрных от расширившихся зрачков глаз. – Ирвин! – то ли жалобно, то ли угрожающе вскрикнул Хетинументи. Тот не отреагировал, снова проходясь ладонью по бедру ктулха, так что тому пришлось высвобождать левую руку и перехватывать запястье – уже не своё, гипотетическое, а вполне себе реальное, принадлежащее Ирвину. Тот с досадой замычал. – Ирвин, – просяще промямлил Хетинументи. Он не узнал свой голос, не узнавал сам себя. Ещё сутки назад в его голове мелькали фантазии о том, что гибрид окажется в ванне вместе с ним – и теперь это случилось взаправду, а он всеми силами старается избежать продолжения. Безумие, самое настоящее. – Ты не хочешь, – полувопросительно-полуутвердительно пробормотал Ирвин, и руки его, сжатые ладонью Хетинументи и его педипальпами, бессильно повисли. – Н-нет, – выдавил ктулх. – Да. Не в этом дело. – А в чём? – тихо поинтересовался гибрид. – Это… – Хетинументи судорожно пытался подобрать слова. Хочет ли он продолжения, хочет ли Ирвина? О, да, ещё как. Но почему тогда нет, почему нельзя? – Это не нужно ни мне, ни тебе. Никакой пользы. – Совсем никакой? – С-с-совсем, – ненавидя в этот момент самого себя, подтвердил Хетинументи. – А без неё не обойтись? – несколько мгновений помолчав, спросил Ирвин. – Что? – Без пользы. Разве без неё никак? – он не поднял головы, исподлобья покосившись на Хетинументи. – Вреда ведь тоже никакого не будет. – Будет, – эхом повторил ктулх. – И какой же? «Такой, что если это случится хоть раз, то потом будет слишком больно отказаться, – проглотил Хетинументи рвущиеся с языка слова, – такой, что я уведу тебя за собой в океан, даже если ты будешь против, такой, что я не отпущу тебя, и ты умрешь от тоски, лишившись своего кофе, своего смартфона, своей музыки, а я этого не переживу». – Будет, – упрямо повторил Хетинументи. Ирвин поднял голову. Возбуждённая муть в его глазах почти рассеялась, сменившись злым упрямством. Гибрид дёрнул руками, освобождась из хватки – Хетинументи без сопротивления отпустил его, – и сел было, но затем наклонился обратно, надавливая ладонью на солнечное сплетение ктулха. Голова Ирвина чуть качнулась, светлые волосы живописной волной прокатились по опущенному острому плечу. – Поцелуй меня, – попросил он, глядя Хетинументи в глаза. – Не смей отказывать. Всего раз. – Ирвин… – Не смей! – неожиданно рявкнул тот и схватился за педипальпы. В отличие от предыдущего поглаживания это прикосновение Хетинументи почувствовал – слишком хорошо, чтобы проигнорировать. Он взрыкнул, садясь, обвил педипальпами запястья Ирвина, дёрнул их чуть в стороны и вверх. Искуситель оказался прижатым к бортику ванной, со вскинутыми связанными руками. Он судорожно вздохнул, коротко содрогнулся, слегка выгибаясь вперёд, и глаза его снова стало заволакивать мутной пеленой желания. Смотреть на это и ничего не делать было бы не под силу и самому Великому Жрецу, что уж говорить о его мелком порождении. Свободные педипальпы скользнули по подбородку Ирвина, по щекам, вискам, соединились на затылке, переплетаясь с волосами, и губы Хетинументи и гибрида соединились. От Ирвина пахло морской солью и виски, а рот его был горячим и влажным. Он тягуче застонал в поцелуй, когда их с Хетинументи языки переплелись, и подался было вперёд, но педипальпы крепко стягивали запястья, удерживая Ирвина у бортика. Он застонал снова, на сей раз с долей разочарования, и легонько прикусил нижнюю губу ктулха, но тут же, будто извиняясь, скользнул по ней языком, на миг расцепив его с языком Хетинументи. Тот подался ближе к Ирвину, прижимаясь к нему животом, но через миг заставил себя отодвинуться, пусть для этого и пришлось вцепиться пальцами в бёдра, чтобы боль хоть немного усмирила лишающее разума возбуждение. Ещё секунда, и он… – Хватит, – прохрипел Хетинументи, отрываясь от губ Ирвина. Смотреть на него, изогнувшегося, коротко дышащего, с мутным взглядом, с покрасневшими влажными губами полуоткрытого рта, было выше всяких сил. Не смотреть, впрочем, было ещё сложнее. Но он справился. Заставил себя расплести педипальпы и кое-как вылез из ванны. Натянул одеяние, путаясь в рукавах. – Хватит, – повторил он и вывалился из ванной в коридор. *** Хетинументи сделал несколько неверных шагов в комнату – стены, пол и потолок качались, кренясь в стороны, – и опёрся рукой о стол, чтобы не упасть. Но торопливо отпрянул и отошёл, когда из ванной донёсся плеск, влажное шлёпанье голых ступней о кафель и торопливые приближающиеся шаги. Ирвин выскочил из коридора и вошёл в комнату. Он завернулся в широкое полотенце, скрывшее его тело от груди до середины бёдер. Руки гибрида были судорожно сжаты, а глаза сверкали отчаянно и беспокойно. – Хети… – начал было Ирвин, но осёкся, когда ктулх невольно шагнул назад. Лицо хозяина квартиры на мгновение приобрело страдальческое выражение. Он с силой сжал губы, резко отвернулся и тоже шагнул назад. – Я просто хотел сказать, что ты можешь лечь спать на диване, – тихо проговорил Ирвин, не глядя на Хетинументи. – Я постелил… – А ты? – с усилием выдавил тот и мысленно содрогнулся от того, как жалко в эту секунду звучал его голос. – У меня есть надувной матрас, – пробормотал Ирвин, развернулся и исчез в коридоре. Через несколько секунд негромко хлопнула дверь в ванную, а затем до слуха Хетинументи донеслись короткие плески. Ктулх еще несколько минут постоял без движения, но уловил только слова песни – музыка на смартфоне всё ещё играла: – «И где теперь моя душа?» – спросил я, этот дрожащий ребёнок с налитыми кровью глазами. Поднялся так высоко, не смог взлететь и теперь падаю на землю. Что же так тебя потрепало, что твои кости предали тебя, стали разрушаться, и ты перестал быть одним из тех счастливых маленьких ночных мальчиков и девочек?[3] Так ничего больше не услышав, Хетинументи тихо вздохнул, улёгся на диван, как можно плотнее завернулся в крылья и поднял мигательные перепонки. Он думал, что не сможет заснуть, но сон сморил его меньше чем через минуту. Проснувшись на следующий день, Хетинументи увидел Ирвина сидящим на кухне. Он был одет в те же джинсы, что и раньше, но рубашка была другой. Ирвин снова стучал пальцами по экрану смартфона, и поднял голову только тогда, когда Хетинументи кашлянул. – О. Доброе утро, – прохладно поприветствовал его хозяин квартиры. – Как себя чувствуешь? – Как… – запнулся Хетинументи. – После виски, – поспешил уточнить Ирвин, на мгновение отведя глаза. – Голова не болит, не тошнит? – Да… нет, вроде бы, – прислушавшись к ощущениям, отозвался ктулх. Он неторопливо сел, расправляя крылья, потянулся – и замер под устремленным на него чрезмерно пристальным взглядом Ирвина. Впрочем, тот поспешил отвести глаза и вновь уставился в смартфон. – Вот и чудно, – пробормотал Ирвин, тыкая в экран пальцем так сильно, что Хетинументи услышал характерный стук. – Тогда можем ехать. Или хочешь позавтракать сначала? При упоминании еды желудок Хетинументи предательски заурчал – вчера, сгорая от ревности, он так и не смог заставить себя попробовать ту лепёшку. Ирвин кивнул, не глядя на него, ещё несколько раз потыкал в смартфон и приложил его к уху. – Алло, «Морской Охотник»? Я хотел бы заказать пиццу. Пока Ирвин общался с закусочной, Хетинументи дошёл до ванной. Он поплескал в лицо водой, выключил кран и придирчиво уставился на собственное отражение в зеркале. Объективно с момента появления на суше Хетинументи не изменился, но субъективно чувствовал себя совершенно другим существом. Более уязвимым, более потерянным, всё ещё с миссией, но совершенно без уверенности, принесёт ли ему завершение этой миссии долгожданное облегчение. Ирвин не пойдет с ним – после вчерашнего точно не пойдет, – а Хетинументи по своей воле больше не поднимется на сушу, и… он дёрнул педипальпами, так что капли воды брызнули во все стороны. Может, стоило поддаться Ирвину вчера? Так же, как он поддался много лет назад тому дагониту-культисту на острове. Не было никакого продолжения, когда время пребывания жрецов на суше кончилось и они вернулись в Р`Льех, не было бы никакого продолжения и теперь – просто позволить другому гибриду снять с себя напряжение, а потом никогда о нём не вспоминать. Хетинументи провёл по педипальпам ладонями, смахивая остатки воды, и в голове вспыхнул вчерашний вечер. Как Ирвин сначала ласково поглаживает, потом с силой сжимает педипальпы пальцами, и просит – нет, требует поцеловать его. Хетинументи с коротким стоном закрыл глаза ладонями. Вот поэтому он не допустил продолжения. Не было сказано ни единого слова, но ктулх чувствовал, что Ирвин не такой, как дагонит с острова, и для него происходящее куда серьёзнее, чем для того культиста. За желанием последнего не стояло ничего, кроме раболепства перед Великим Жрецом и его воплощениями, в отличии от желания Ирвина, за которым таилось что-то более серьёзное, более личное. Что-то подсказывало Хетинументи, что до знакомства с ним Ирвину не доводилось общаться с ктулхами так близко. Он, конечно, мог и ошибаться, и всё это могло быть лишь его фантазией, а то и вовсе каким-нибудь непонятным коварным планом дагонитов против ктулхов, но думать об этом совершенно не хотелось. Когда Хетинументи вышел из ванной, еда уже стояла на столе. Ирвин потягивал кофе из пластикового стаканчика и кивнул на картонную коробку, пахнущую морепродуктами. – Налетай. Пицца с креветками. И мидиями. – Спасибо, – кивнул Хетинументи, садясь напротив. Тот отсалютовал двумя пальцами и перевёл взгляд на смартфон. – А ты уже знаешь, куда ехать? – поинтересовался ктулх и отправил в рот первый кусок пиццы. Он оказался более горячим, чем ожидал Хетинументи, но вкус ему скорее понравился. – Ага, – Ирвин, не глядя, кивнул. – Эйб написал с утра. Вторая нитка ложная, остается только Суорм, мотель «Дверь дьявола». Мы будем там во второй половине дня. – А что потом? Ирвин поднял голову и недоумённо моргнул. – Что… потом? – обескураженно повторил он. – Ты их схватишь, наверное, или не знаю, какой там у тебя план. – Мне приказано доставить их живыми в Р`Льех, на суд, – проговорил, жуя, Хетинументи. – Ну вот, – Ирвин пожал плечами. – Только я не очень понимаю, как мне их доставить, – продолжил ктулх. – Тут до океана далековато. А их ведь надо до него довезти, плюс до Р`Льеха препроводить. С одним Стирбусхаттуром я бы без проблем справился, но двое… – Я помогу тебе по мере сил, – Ирвин пожал плечами, и внутри у Хетинументи разлилось тепло от того, что в голосе гибрида не прозвучало ни капли сомнения. – Хотя можно еще Эйбу позвонить, объяснить ситуацию. Может, он что дельного посоветует, или в помощь кого пришлёт. Тёплое чувство от слов Ирвина ещё растекалось изнутри, желудок приятно потяжелел, и Хетинументи благодушно кивнул, почти не испытав раздражения от очередного упоминания Эйба. – Хорошо, тогда позвоню ему из машины. Идём? – Идём, – Хетинументи проглотил последний кусок и отряхнул ладони. Ирвин смял коробку, бросил её вместе с пустым стаканчиком в мусорное ведро, и они вдвоём вышли из дома.