Охотники и жертвы

Пылающее солнце медленно катилось к горизонту, и воздух над металлическими крышами домиков мотеля «Дверь дьявола» плавился и дрожал. Но в автомобиле Эйба было прохладно – кондиционер работал на полную мощь. Ирвин сидел на месте рядом с водительским, закинув длинные ноги на приборную панель, и делал вид, что читает газету – а, может, и правда читал. Хетинументи сидел сзади, откинувшись на спинку и глядя на домик, в котором, по полученным сведениям, и торчали сейчас беглецы. Или должны были торчать. – Я никого не вижу, – нарушил тишину Хетинументи. – Сколько прошло времени? – Три часа, – Ирвин покосился на смартфон, закреплённый возле руля. – Какой смысл сидеть вот так? – ктулх повернул голову к спутнику и устало вздохнул. – Если они там, надо их схватить. Если нет, то для чего сидеть в этой проклятой коробке? – Чем тебе не нравится Джей? – с притворной обидой протянул Ирвин, выглядывая из-за подголовника. Его светлые волосы растрепались и торчали во все стороны. – Тут, по крайней мере, прохладно. – Мне не нравится тратить время впустую, – не поддержал шутливого тона Хетинументи. – Я пойду и посмотрю, там ли они. – Постой… Ктулх, не слушая, решительно открыл дверцу и зашагал к домику, прикрывая глаза рукой от палящего солнца. Он слышал, что Ирвин выскочил из автомобиля и идёт за ним, но не обернулся. И только рука гибрида, лёгшая ему на плечо, заставила его остановиться. – Ну в чём дело? – недовольно буркнул Хетинументи. – На что ты рассчитываешь? – Ирвин слегка нахмурился, но руки с плеча спутника не убрал. – Они не откроют тебе, сбегут. Выбить дверь не получится. Надо дождаться Эйба и его ребят. – Он что, собирается сюда явиться? – руки Хетинументи невольно сжались в кулаки. – Это ещё зачем? – На подмогу. – Мне не нужна подмога, – рыкнул ктулх, сбрасывая ладонь Ирвина. Тот поджал губы. – Ты сам говорил сегодня утром, что не справишься один. Слова Ирвина больно ударили по самолюбию Хетинументи. Педипальпы угрожающе зашевелились, и он сжал кулаки сильнее, так, что пальцам стало больно. – Мне не нужна подмога, – повторил Хетинументи по слогам и вновь зашагал к домику. – Постой… Да постой же ты! Ирвин забежал вперед и остановился, раскинув руки. – Ты можешь подождать хотя бы немного? Я… у меня есть план. – Какой? – Я сейчас схожу к администратору. Я знаю, на какой машине они приехали, – зачастил Ирвин, – скажу, что случайно поцарапал её, когда парковался, и попрошу позвать хозяина. Администратор позвонит Джеймсу, тот выйдет – и бери их, тёпленьких. Ну, согласен? Хетинументи несколько секунд молчал. Он и сам понимал, что нет смысла вот так врываться, но долгое сидение в замкнутом душном помещении, близость конца и упоминание Эйба взбесили его и толкнули на импульсивные действия. Хетинументи вздохнул. – Ладно, – проворчал он. – Действуй. Я подожду. – Я быстро, – с облегчением улыбнулся Ирвин и быстрым шагом направился к домику администрации. Хетинументи проводил его взглядом, после чего подошёл к двери с нарисованным на ней красной краской номером «21» и со всей возможной осторожностью заглянул в окно. Он сразу узнал Стирбусхаттура – небольшой пухленький бескрылый ктулх, одетый в штаны и светлую футболку, сидел на двуспальной кровати вполоборота к окну, и его короткие, едва достигающие подбородка педипальпы беспокойно дрожали. Возле его ног на коленях сидел Джеймс в чёрных брюках и белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Глядя на Стирбусхаттура снизу вверх своими раскосыми, выпученными, как у лягушки глазами, он сжимал его ладони в своих. – …мы же скоро уедем отсюда, правда? – с трудом разобрал Хетинументи слова сородича. – Конечно, Стив, очень скоро, – Джеймс закивал и чуть склонил голову к плечу. – Хочешь, прямо сейчас? Сию минуту? Стирбусхаттур мгновение сидел неподвижно, но затем покачал головой. – Мы же ждем Рикки… или как её там. – Да, но если тебе неспокойно, то хуй с ней, потом пересечёмся. – Кажется, ты тоже нервничаешь, – хмыкнул Стирбусхаттур. Джеймс молча закрыл глаза, выпустил ладони ктулха из своих и подался вперёд, утыкаясь лбом в колено товарища по несчастью. Стирбусхаттур коснулся его головы и принялся поглаживать – мягко, осторожно. Хетинументи услышал, как Джеймс шумно выдохнул. – Я пиздец как нервничаю, Стив. – Ты боишься? – Я боюсь за тебя. Я… я не переживу, если они что-то с тобой сделают. Последняя фраза прозвучала глухо и невнятно. Хетинументи не был уверен, что правильно понял услышанное, когда Джеймс рывком поднял голову, поймал руку Стирбусхаттура и прижал её к своей щеке. Ктулх смущённо фыркнул, но руку не убрал. – Джеймс… В следующую секунду гибрид пружиной взвился вверх. Только что он был на полу – и вот уже сидит у Стирбусхаттура на коленях, обхватив его голову руками и целуя. Хетинументи отшатнулся от окна, чувствуя, что голова его стиснута пылающим обручем. Теперь стало окончательно ясно, почему они сбежали вдвоём. Он потёр виски. Всё стало проще – и в то же время в разы труднее. Получится ли после такого добровольно уговорить их явиться в Храм? Но поразмышлять об этом не получилось. В домике зазвонил телефон, а полминуты спустя в дверях возник Джеймс с перекошенным лицом. Действуя на одних рефлексах, Хетинументи ринулся к своей цели, втолкнул его в комнату, так, что тот кубарем полетел на пол, и захлопнул за собой дверь, выхватывая нож из креплений на поясе. Стирбусхаттур что-то крикнул, но Хетинументи не понял, концентрируя всё внимание на Джеймсе как на более опасном противнике. Последний уже успел вскочить на ноги и стоял, пошатываясь, загораживая собой Стирбусхаттура. Его рубашка наполовину вылезла из-под ремня брюк, чёрные короткие волосы торчали дыбом, мелкие острые зубы скалились, и он был больше похож на какого-то злобного мелкого зверька, чем на человека или глубоководного. – Вы оба задержаны. Я доставлю вас в Храм, – проговорил Хетинументи, оценив обстановку – оба безоружны, оба нетренированы, вряд ли окажут хоть какое-то сопротивление. – Ага, разбежался, – звенящим голосом отозвался Джеймс. – Мы никуда не пойдём. – Тогда я доставлю вас силой. – Ну, попробуй, сука, – выплюнул Джеймс и стиснул кулаки. На протяжении всей перепалки Стирбусхаттур молча маячил у Джеймса за спиной, и его взгляд перебегал от него к Хетинументи и обратно. Но затем его глаза уставились на дверь. Джеймс посмотрел туда же, и лицо его потемнело. – Джеймс, – натянуто проговорил Ирвин, входя в номер. – Ирвин, – процедил Джеймс. – Вот уж кого не ожидал тут увидеть. Паршиво выглядишь, кстати. На диету сел? – Кто бы говорил, – в тон ему отозвался явно уязвленный Ирвин. – Ты, судя по всему, тоже. На белковую? Хетинументи не заметил, как в руке Джеймса оказался телефон, стоящий до того на тумбочке возле кровати. Треснули и зазвенели обрываемые провода, а через секунду кремовый аппарат устремился в сторону Ирвина. Хетинументи едва успел перехватить телефон, так что тот только чуть-чуть не долетел до лица гибрида. Стирбусхаттур снова вскрикнул. – Довольно, – рыкнул Хетинументи, небрежно отбрасывая телефон в сторону. – Хватит языками чесать. Идите сюда оба. Живо. Ни Джеймс, ни Стирбусхаттур не пошевелились. Ктулх рыкнул, слегка отвёл нож в сторону и двинулся к беглецам. – Осторожнее, – выдохнул Ирвин у него за спиной. Машинально Хетинументи обернулся, уже в момент движения понимая, что сделал это зря. И точно – от того места, где стояли Джеймс и Стирбусхаттур, раздался грохот, глаза Ирвина вдруг стали огромными и испуганными, и он зажал себе рот обеими руками. – А вот теперь повоюем, мальчики, – проговорил Джеймс и чем-то звонко щёлкнул. Обернувшись на беглецов, Хетинументи уставился в чёрное дуло пистолета, зажатого в руках гибрида. Джеймс снова скалился, но на сей раз куда более хищно. Ирвин за спиной Хетинументи придушенно охнул. *** – Брось нож. И подними руки. Оба поднимите. Хетинументи не пошевелился, стискивая рукоять ножа в похолодевшей ладони. Он ведь мог схватить их, шогготова пасть, он почти сделал это, если бы не… – Ты оглох? Брось свой чёртов нож. – Лучше сделай, как он говорит. Хетинументи чуть дёрнулся, когда что-то невесомо коснулось его плеча. Покосившись, он столкнулся взглядом с Ирвином. Тот был белым, как мел, и от этого его широко раскрытые глаза казались тёмными – штормовое море под свинцовыми облаками. Дотронувшись до плеча ктулха, он снова поднял руки над головой. – Никто из нас не хочет, чтобы ты получил пулю, – одними губами проговорил Ирвин. Джеймс перевёл взгляд на Ирвина и растянул губы в насмешливом оскале. – Так уж и никто, – проворчал он. – Ты не хочешь этого, Ирвин? Он выделил интонацией первое слово, и Хетинументи услышал, как Ирвин за его спиной шумно сглотнул. Джеймс чуть вскинул голову. – О-о, всё становится гораздо интереснее. Значит, ты, Ирвин, не хочешь, чтобы я пристрелил этого ктулха. А что насчёт тебя? – гибрид перевёл взгляд на Хетинументи. – Ты хочешь, чтобы я пристрелил Ирвина? И он перевёл дуло пистолета Хетинументи за плечо. У того мелькнула отчаянная мысль броситься к Джеймсу, попытаться нанести удар – но тело окаменело, не желая подчиняться, когда он осознал, что шанс успеха такого рывка крайне ничтожен, а расплата за неудачу чудовищна. Перед мысленным взором Хетинументи возникла ало-чёрная роза, стремительно распускающаяся на белом лбу Ирвина. Его руки задрожали, пальцы разжались, и нож с негромким печальным звяком упал на пол. Джеймс присвистнул. – Потрясающе. Получается, что мы с тобой, Ирв, не так сильно друг от друга отличаемся, а? И он хохотнул, а потом пошарил взглядом по номеру и, задержав его на телевизоре, установленном на высокой металлической стойке, кивнул на него Хетинументи. – Подойди туда и вытяни руки. Живо! Он всё ещё держал Ирвина на мушке, и Хетинументи пришлось подчиниться. Ктулх прошёл в другой конец номера, остановился возле телевизора, вытянул руки перед собой. Джеймс одобрительно кивнул и шагнул назад, к Стирбусхаттуру. – Стив? – мягко окликнул он, быстро покосившись на своего товарища по побегу. – Стив, ты в порядке? Не беспокойся, всё скоро кончится. Слышишь? – Ага, – несчастным голосом отозвался Стирбусхаттур. С того момента, как Хетинументи вломился в номер, он не пошевелился, застыв возле кровати безмолвной скорбной статуей, и слегка дёрнулся лишь теперь, когда Джеймс к нему обратился. – Ты поможешь мне? Совсем чуть-чуть? – в голосе Джеймса появились просящие нотки. – Конечно, – пробормотал ктулх. – Подержи его на мушке. И Джеймс глазами указал на Ирвина. Хетинументи дёрнулся было, но Джеймс метнул на него тяжёлый взгляд. – Даже не думай, мать твою. Стив? – Хорошо, – прошептал Стирбусхаттур и протянул руку. Его пальцы заметно дрожали. – Не волнуйся, всё будет хорошо, осталось совсем чуть-чуть, – проворковал Джеймс, вкладывая в ладонь ктулха пистолет. – Я свяжу их, и мы сразу же уедем. Никто не пострадает, ладно? Стив, ты слышишь? Ты веришь мне? – Верю. Хорошо, – повторил Стирбусхаттур и направил пистолет на Ирвина. Хетинументи снова дёрнулся, и Джеймс выкрикнул, бросая на него яростный взгляд: – Не двигайся, блядь! Он сделал небольшой шаг в сторону, а затем торопливыми рваными движениями расстегнул и вытащил из брюк ремень. Облизнул губы, коротко чмокнул Стирбусхаттура в щёку и устремился к Хетинументи. Тот едва заметил это, во все глаза глядя на сородича. Если получится, если удастся хотя бы ненадолго взять чужой разум под контроль… Все жрецы так умеют, все – и, значит, Хетинументи тоже. – Руки на стойку, – рявкнул подошедший Джеймс. Хетинументи подчинился, продолжая буравить взглядом Стирбусхаттура. Спустя секунду тот что-то почувствовал – покосился на Хетинументи, вздрогнул, и пистолет в его руке дёрнулся вверх-вниз. Ещё, ещё, сильнее, не физическим взором, духовным, вот же он, разум Стирбусхаттура, защитная оболочка тонкая, проникнуть через неё ничего не стоит, тем более на короткое время, потому что никто, никто, НИКТО НЕ СМЕЕТ НАСТАВЛЯТЬ ПИСТОЛЕТ НА ИРВИНА! Тело Стирбусхаттура содрогнулось, он согнулся, почти выронил пистолет – нет, нет, надо направить его в другую сторону, на другого, – затем распрямился, точно марионетка на нитках. Джеймс обернулся к нему. Всё это время он стоял к Стирбусхаттуру спиной, возясь с ремнём, связывая руки Хетинументи. Увлечённый, Джеймс не замечал, что происходит, и окаменел, когда оглянулся и увидел, что расклад сил изменился. Через мгновение он издал пронзительный крик, рванулся было к Стирбусхаттуру, но потом кинулся обратно к Хетинументи. Его лягушачье лицо было перекошено от ненависти. Джеймс набросился на Хетинументи и что есть силы вцепился ему в педипальпы. – Оставь его в покое! – завопил Джеймс и рванул педипальпы на себя. – Хватит! Ктулх зарычал, мотая головой, отчаянно пытаясь вырвать руки из ременной петли – от боли потемнело в глазах, и он почти утратил контроль над Стирбусхаттуром. Неужели всё напрасно? Кто-то тонко вскрикнул голосом Ирвина, и Джеймс с новой силой вцепился в педипальпы Хетинументи. Едва соображая от боли, ктулх всё дёргал и дёргал ремень, но тот держал крепко. Когда к нему на миг вернулось зрение, то ему почудилось, что Джеймс раздвоился. Он ошарашенно моргнул, и только после этого понял, что второе лицо принадлежит Ирвину. Джеймс всё ещё хватался с рычанием за педипальпы Хетинументи, Ирвин же пытался оттащить сородича прочь, и лицо его было перекошено той же гримасой ненависти, что и у Джеймса. – Отпусти, отпусти его! – кричал Ирвин, то хватая Джеймса за короткие волосы, то пытаясь перехватить его за шею. – Оставь Стива в покое! – визжал Джеймс в лицо Хетинументи, не обращая внимания на Ирвина и продолжая рвать педипальпы. Каждый рывок сопровождался острой вспышкой боли, и перед глазами ктулха колыхалось алое марево. Уже ни о каком контроле думать он не мог, только дёргал и дёргал за ремень. Голоса дагонитов слились в единый тонкий визг, слов было не различить. А потом последовала очередная вспышка – самая острая из всех, – и боль внезапно ушла. *** Проморгавшись, Хетинументи увидел, что Ирвин и Джеймс катаются по полу. Не бой, а драка двух обезумевших животных, старающихся достать соперника ногами, когтями, зубами, причинить как можно больше боли. Стирбусхаттур, выронив пистолет из руки, стоял с отсутствующим видом, покачиваясь взад и вперед. Хетинументи наконец смог высвободить руки. Улучив момент, когда Джеймс оказался сверху, он подскочил к нему, обхватил рукой его шею и поднял над полом. Тот захрипел и задёргался, впиваясь короткими ногтями в пальцы Хетинументи, пытаясь разжать их, но ничего не вышло. Его глаза всё ещё пылали ненавистью. Хетинументи ощутил острое желание стиснуть пальцы сильнее, так, чтобы чужая тонкая шея хрустнула в его руке, но ограничился ударом. Он целился Джеймсу в нос, однако тот в последний момент слегка повернул голову, так что удар пришёлся в щёку. Гибрид вскрикнул и обмяк, потеряв сознание. Хетинументи разжал руку – тело Джеймса куклой упало к его ногам, – и присел перед Ирвином. Тот лежал на спине, хрипло, с присвистом дыша. Его глаза были закрыты, бровь рассечена, и по виску на волосы текла струйка крови. На его челюсти наливался багровым синяк, на шее розовели царапины от ногтей, предплечье левой руки было покрыто следами острых зубов. – Эй, – осторожно окликнул пострадавшего товарища Хетинументи. У Ирвина дрогнули веки, и он с усилием открыл глаза. А после резко сел, зашипев от боли, и его взгляд, направленный на Хетинументи, с каждым мгновением становился всё более тревожным. – Господи Боже… – пробормотал Ирвин, глядя куда-то на щёку Хетинументи, и потянулся было рукой, но тут же её отдёрнул. – Он оторвал тебе… О Господи… Хетинументи коснулся того места, куда таращился Ирвин, и взрыкнул от боли – вместо одной из педипальп остался лишь короткий ошмёток, из которого капала кровь, пачкая одеяние ктулха. Ирвин яростно взглянул на бессознательного Джеймса и вдруг рванулся к нему, так что Хетинументи едва успел его перехватить. Он бережно стиснул Ирвина в объятиях, прижал к себе. Того ощутимо трясло. – Вот сука, – прошипел Ирвин, цепляясь за плечи Хетинументи и сильнее прижимаясь к нему. – Убить его мало… – Успокойся, это ерунда, – негромко отозвался ктулх, поглаживая гибрида по спине. – Ничего страшного. Было сто двадцать, осталось сто девятнадцать, невелика потеря. – Сука, – глухо повторил Ирвин и уткнулся лбом в плечо Хетинументи, но торопливо отстранился, закрывая царапину на брови. – Ой… Извини, я запачкал твое одеяние. – Не бери в голову. Как ты себя чувствуешь? – Жив, – Ирвин бледно улыбнулся. – Поможешь мне их связать? Потом я помогу тебе с ранами, – чуть отстранился от гибрида Хетинументи, глядя ему в лицо. – Идёт, – улыбка Ирвина стала чуть шире. – А я тебе. Только помоги мне подняться. Хетинументи встал на ноги, протянул руку и бережно поднял спутника с пола. Тот снова зашипел, чуть сгорбился, но помотал головой, когда ктулх предложил ему опереться на плечо. – Порядок. Теперь идём вязать этих бешеных. Пока Хетинументи стягивал руки бессознательного Джеймса его же ремнём, Ирвин разорвал простыню на тонкие полосы, связал запястья Стирбусхаттура – тот уже начал приходить в себя, но сопротивления не оказал, – и передал остатки ктулху. Тот обвязал локти Джеймса, а после стреножил его. Когда Хетинументи затягивал последний узел, Джеймс застонал и завозился на полу. Стирбусхаттур вздрогнул и дёрнулся к нему, но Ирвин удержал своего пленника. – Джеймс, – жалобно позвал Стирбусхаттур и дёрнулся снова. Ирвин переглянулся с Хетинументи, и во взгляде его мелькнула жалость. Хетинументи пожал плечами, поднялся на ноги и отошёл от связанного. Ирвин отпустил Стирбусхаттура, и тот засеменил к Джеймсу. Не обращая внимания на наблюдающих за ним Хетинументи и Ирвина, он опустился на колени возле гибрида и снова позвал: – Джеймс? Тот кое-как перевернулся набок и повернул голову к ктулху. – Всё хорошо, – просипел Джеймс и, поморщившись, с усилием сглотнул. – Хорошо. Он стиснул зубы, кое-как сел и выдавил кривую улыбку. – Всё хорошо, – как заведённый, повторил Джеймс, стараясь убедить в этом не то Стирбусхаттура, не то самого себя, не то обоих одновременно. Стирбусхаттур тоскливо вздохнул и приблизил лицо к лицу Джеймса. Хетинументи показалось, что они сейчас поцелуются, но ктулх всего лишь прижался лбом ко лбу товарища по побегу. – Я сейчас принесу аптечку, – первым нарушил воцарившуюся тишину Ирвин и скрылся за дверью ванной. Не сводя глаз с сидящей на полу парочки, Хетинументи подобрал свой нож, вернул его в крепления на поясе и присел на краешек кровати. Адреналин медленно сходил на нет, оставляя после себя ноющую боль в педипальпах и на запястьях, усталость в теле и пустоту в душе. Джеймс может сколько угодно повторять, что всё хорошо, но в Храме их со Стирбусхаттуром не ждёт ничего хорошего, только суд и неотвратимое наказание. Вероятно, их оставят в живых, но понравится ли им новая жизнь? Особенно Джеймсу, прожившему почти весь свой недолгий век на суше. Хетинументи беззвучно вздохнул, глядя на сидящих на полу гибрида и ктулха, и неожиданно для самого себя подумал, что на их месте могли бы быть они с Ирвином. Если бы он поддался Ирвину, если бы решил подольше задержаться на суше, если бы пренебрёг своим заданием – раз, другой, третий, – и вот уже дни складываются в месяцы, а страсть всё сильнее опьяняет, и само собой возникает решение сбежать далеко-далеко, туда, где нет начальников, заданий, войны, где будут только они вдвоём и никого больше… – Я нашёл спиртовые салфетки, бинты, пластыри и обезболивающее, – сообщил Ирвин, выходя из ванной. Хетинументи вздрогнул, с тревогой посмотрел на беглецов, но те по-прежнему сидели лоб ко лбу. Тогда ктулх обратил взгляд на Ирвина. Тот сел рядом и помахал в воздухе небольшой белой коробочкой. – Позволишь? – Ага. Хетинументи повернулся боком к гибриду. Тот слегка закусил губу и невесомо прикоснулся к повреждённой педипальпе. – Скажи, если будет больно, ладно? – Хорошо. Держа остаток педипальпы в ладони, Ирвин бережно обтёр его по краям раны спиртовой салфеткой – слегка защипало, но не более, – после чего забинтовал и облегчённо вздохнул. – Готово. Что-нибудь ещё болит? – Ничего, – покачал головой Хетинументи, тоже выдыхая – он невольно задержал дыхание, пока Ирвин возился с его педипальпой. – Спасибо. Теперь твоя очередь. Гибрид кивнул, протянул ему аптечку и немного поднял лицо. Хетинументи обтёр салфетками его ранку на брови и залепил её пластырем, затем обработал царапины на шее и укусы на руке. Глядя на то, как ктулх проходится салфеткой по следам зубов Джеймса, Ирвин хмыкнул: – Буду надеяться, что он не окажется болен бешенством и я не умру. – Если ты умрешь, я убью его, – отозвался Хетинументи, не прекращая водить салфеткой по тонкой руке Ирвина. Тот издал смущённый смешок, который резко оборвался, когда Хетинументи поднял голову и поглядел собеседнику в глаза. Повисла короткая пауза, а после гибрид отвернулся и покраснел. – Всё будет хорошо, – прошептал он, невольно повторяя фразу Джеймса. *** – Паренёк, когда ты рядом со мной, я уверена, мне не нужно ни от кого прятаться, и я молюсь, чтобы мы оставались такими же, пока не наступит день, когда мы поймаем солнце[1]. Ирвин щёлкнул кнопкой, и музыка прервалась. Он поправил ремень на груди, посмотрел на сидящего рядом Хетинументи, покосился в зеркало на Джеймса и Стирбусхаттура на заднем сиденье, прижавшихся плечами друг к другу. Джеймс не замедлил ответить ему недовольным взглядом. – И зачем выключил? Это же Шер, классика. – Мне надо позвонить, – нехотя отозвался Ирвин. – Эйбу? – поинтересовался Хетинументи. – Да. Сообщу, что миссия выполнена. Гибрид усмехнулся, но из его глаз не ушло тоскливое выражение, застывшее там с прошлого вечера, когда Хетинументи отказался от продолжения и сбежал из ванной. Ктулх отвернулся, глядя на заходящее солнце. Осталось немного, не больше суток, и всё кончится. Совершенно всё. – Эйб? Это я, да. – Они у вас? – спросил смартфон голосом Эйба. – Да. Сейчас поедем к океану… – Не гони. До океана ехать не меньше двух суток. – А в чём проблема? – В том, что вам надо поторопиться. Услышав это, Хетинументи повернул голову обратно к Ирвину. Тот тоже повернулся к нему, недоумённо глядя на ктулха. – Зачем это? Что случилось? – С нами связались из Храма. Я не очень понял подробностей, но если коротко, то эта история с беглецами пускает по воде очень большие круги. Один глубоководный, второй ктулх, но оба нарушили приказы, никогда такого не происходило, и всё такое. – Не понимаю, – натянутым голосом перебил Ирвин. – Грядущий суд обещает быть резонансным. И Дагон не сможет этим не воспользоваться – война за влияние всё ещё идет, и подобные скандалы могут здорово изменить расклад сил. Кажется, высокопоставленные дагониты собираются прибыть в Храм на процесс, и это хрен знает чем грозит. Что-то грядёт, Ирв. – Всё равно не понимаю, – промямлил Ирвин. Эйб тяжело вздохнул и со сдерживаемым раздражением проговорил: – Я тебе сейчас на смартфон координаты скину. Езжай туда. За вами прилетит вертолёт, доставит прямо к океану. Понял? – Понял, – помолчав несколько мгновений, отозвался Ирвин. – Аллилуйя. Не задерживайся нигде. И Эйб прервал звонок. Ирвин отложил смартфон на приборную панель и потёр лоб рукой. А затем нажал на кнопку, и салон автомобиля вновь затопило музыкальной волной. – Девчонка, ты проходишь, подойди, ухвати меня за руку, я тут. Девчонка, ты что-то напеваешь, подойди поближе, чтобы я услышал тебя[2]. – Вертолёт? – переспросил Хетинументи. – Это что такое? – Это… – Ирвин замялся. – Что-то вроде летающего автомобиля. Он доставит вас до океана за пару часов. – Вас? Нас, ты имел в виду. Хетинументи был совершенно не готов расставаться с Ирвином так скоро. Не так, не сейчас… Но Ирвин качнул головой и завёл мотор, когда его смартфон тихо звякнул. – Я… сделал то, о чём ты меня просил. Твоя миссия выполнена, и мне пора возвращаться к своим обязанностям. Не глядя на Хетинументи, он покрутил руль, выезжая на дорогу, и, постепенно набирая скорость, поехал прочь от мотеля. Солнце мигнуло в окне последний раз и скрылось за горизонтом. Хетинументи хотелось закричать, ударить кулаками по приборной панели – что есть силы, так, чтобы пластик разлетелся на осколки, – но молча отвернулся в сторону. – Ты взрослеешь, предупреждает моя мама: «Сейчас для тебя настаёт время понять, что значит быть зрелой». Того, что мы себе воображаем, на самом деле не существует, но, когда я смотрю в твои глаза, я не вполне уверена в этом[3]. В боковом зеркале Хетинументи увидел себя – с распухшими педипальпами, с бинтом на остатке одной из них, – и затаившихся на заднем сиденье Джеймса и Стирбусхаттура. Ктулх откинулся на спинку, поднял мигательные перепонки, гибрид лежал на его плече, закрыв глаза, но распахнул веки, точно почувствовав на себе взгляд Хетинументи. Его губы искривились в злорадной улыбке. Или, возможно, она показалась Хетинументи такой из-за игры неверного света фонарей, мелькающих по обеим сторонам дороги. – Вы наделали много шума своим глупым побегом, – сообщил он Джеймсу. Тот фыркнул. – Как будто мне не насрать. – Тебе – может быть. А Стирбусхаттуру? Лицо Джеймса потемнело, и он подался вперёд. – Даже не смей произносить вслух его имя, сука. Если ты решил, что я прощу тебе то, что ты с ним сделал, ты очень сильно, блядь, ошибаешься. Тебе повезло, что меня отвлёк твой блядский Ирвин, иначе я бы тебе все педипальпы вырвал, одну за другой. – Сколько гонору, – проворчал Хетинументи. Он должен был разозлиться на Джеймса за такие дерзкие слова, но осознание скорого расставания с Ирвином притупил все его чувства, так что Хетинументи ощущал лишь усталость и горечь. Джеймс по-змеиному зашипел и опустил голову на плечо Стирбусхаттура. – Ты и я – вот что я открыла для себя, и так должно быть, и будет всегда. Так, пожалуйста, пойми, паренёк, в этом мире, на всей земле, ты – мой ненаглядный. – Почти на месте, – подал голос Ирвин. За всё время в дороге он ни разу не посмотрел на Хетинументи – не взглянул и теперь, глядел только перед собой, на стелющееся под колеса полотно дороги. На миг ктулх ощутил укол злости, ему захотелось протянуть руку, ухватить Ирвина за подбородок и силой заставить его повернуть голову. Это месть за вчерашнее? Или Хетинументи был прав, когда говорил, что продолжение не нужно никому из них, и Ирвин теперь просто это осознал? Он закусил губу, отвернулся. Немного потерпеть, и всё закончится. Немного потерпеть, и всё будет хорошо. – Девчонка, ты проходишь, подойди, ухвати меня за руку, я тут. Девчонка, ты что-то напеваешь, подойди поближе, чтобы я услышал тебя[4]. Сверившись со смартфоном, Ирвин повернул с трассы на узкоколейку, проехал ещё несколько сотен метров и заглушил мотор. Затем выдохнул – так, точно бросил на землю тяжёлый груз, – и откинулся на спинку сиденья. – Ирвин, – окликнул его Хетинументи. – М? – не поворачивая головы, отозвался тот. От нового укола злости Хетинументи рыкнул, протянул руку и повернул голову Ирвина к себе – бережно, но жёстко. На миг лицо гибрида приняло страдальческое выражение, он попытался отвернуться, но Хетинументи держал крепко. – Ирвин, – повторил он с нажимом. – Ну что, что? – с мукой в голосе спросил Ирвин. – Твоя миссия выполнена, сейчас прилетит Эйб и заберёт всех вас в Р`Льех. Отпусти меня, не продолжай, я прошу тебя. Ты был прав, это правда никому не нужно. – Это не твои слова, – скрывая отчаяние в голосе, перебил Хетинументи. – Какая разница? – Ирвин опустил взгляд. – Они были сказаны верно. – Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и… – встрял в диалог Джеймс, и Хетинументи не понял, чего в его тоне больше, злорадства или любопытства. – Завали ебало, – устало перебил Ирвин. – Всё из-за тебя. – Нихуя себе заявление! – изумился Джеймс. – То есть, если мне хватило яиц свалить от всего этого пиздеца с тем, кого я люблю, а у тебя нет, я виноват? Ты совсем ёбу дал? – Нахер тогда вы вернулись, если ты такой дохуя умный?! – рявкнул Ирвин, отбрасывая руку Хетинументи и резко поворачиваясь назад. – Свалили бы в какие-нибудь… джунгли Китая и сидели там, Ромео, блядь, и Джульетта, сука! – Не твоё дело, – огрызнулся Джеймс, но уже как-то вяло. Он опустил голову и сильнее прижался к Стирбусхаттуру, точно черпал силы от прикосновения. – Было бы не моё, меня бы здесь не было, – прошипел Ирвин и отвернулся. Длинно выдохнул, вдохнул. – Ирв… – начал было Хетинументи, но гибрид, не дослушав, кивнул на окно. – А вот и Эйб. Пора. И он первым вышел из автомобиля, что есть силы треснув дверцей. *** Разрывая ночную тишину оглушительным треском, тёмный вертолёт сел на поле в паре сотен метров от автомобиля. Хетинументи вышел вслед за Ирвином, открыл заднюю дверцу и кивнул пленникам в сторону вертолёта. – Выходите и вперёд. Стирбусхаттур поднял голову, опуская мигательные перепонки, коротко взглянул на Хетинументи, но почти тут же отвернулся. Вылез из автомобиля, затем протянул руки, помогая выбраться Джеймсу. Последний ожёг Хетинументи яростным взглядом. – Может, хоть ноги развяжешь, инквизитор? – каркнул он. – Чтобы ты снова сбежал? – фыркнул Хетинументи. – Обойдёшься. Впёред. Джеймс пробурчал что-то невнятное себе под нос, ухватился за заботливо подставленный локоть Стирбусхаттура и мелкими шажками засеменил к вертолёту. Ирвин уже шагал к нему через поле, уйдя вперёд. Хетинументи замкнул цепочку и направился следом за Ирвином и пленниками, для верности держа руку на рукояти ножа. Сев на поле, вертолёт постепенно затихал, его лопасти вращались всё медленнее, и к тому моменту, как группа приблизилась к нему, совсем остановились. Дверца на боку отъехала в сторону, и на землю спрыгнул Эйб. Он был в бронежилете, пластиковых очках и наушниках. Увидев Ирвина, Эйб помахал ему рукой. – Ирв! – прокричал он. Тот только кивнул приятелю и оглянулся через плечо на беглецов и Хетинументи. – Так это и есть те самые негодяи, из-за которых весь Р`Льех на ушах стоит? – Эйб усмехнулся, стянул очки и наушники и окинул Джеймса и Стирбусхаттура внимательным взглядом. – Они самые, – буркнул Ирвин, складывая руки на груди. Эйб недоумённо покосился на него. – Ты какой-то мрачный. Что-то случилось? Вы же герои, поймали таких опасных преступников, – он ухмыльнулся было, но Ирвин с окаменевшим лицом смотрел в сторону и, кажется, даже не услышал слов приятеля. Эйб растерянно потёр лоб и обратил взгляд на Хетинументи. Впервые за долгое время ктулх порадовался, что по его лицу невозможно прочесть никаких эмоций. – Ладно, не мое дело, собственно, – пробормотал Эйб, так и не получив ответа. – Забирайтесь в вертолет. Первым в распахнутый зев летающего автомобиля отправился Стирбусхаттур. Он казался вполне оправившимся от ментального воздействия Хетинументи, разве что не говорил ни слова. Оказавшись в кабине, ктулх присел, протянул обе руки и легко поднял Джеймса с земли. Тот на миг прильнул к Стирбусхаттуру – на лягушачьем лице сверкнула едва скрываемая счастливая улыбка, – и они сели рядом, прижавшись друг к другу. Хетинументи покосился на Ирвина – тот стоял чуть поодаль, отвернувшись, с силой стиснув руки на груди. В груди кольнуло острой болью. Хетинументи сжал зубы, резко отвернулся и вслед за пленниками забрался в вертолёт. Эйб проводил его взглядом, обернулся к Ирвину и мотнул головой на открытую дверь. – Твоя очередь, Ирв, – окликнул приятеля гибрид. Но тот яростно замотал головой. – Я не полечу, – глухо сообщил он. – Это как это? – Вот так это! – рявкнул Ирвин, передразнивая. – Я не хочу, не могу, понимаешь? Я… я должен был только помочь… помочь найти беглецов. Я сделал это, хватит с меня. Я возвращаюсь домой. – Тихо, тихо, успокойся, – Эйб примирительно поднял руки вверх. – Возвращаешься так возвращаешься, дело твоё. Я просто подумал, что ты хочешь сопровождать их до… – Не хочу! – с яростным отчаянием выкрикнул Ирвин. Хетинументи не выдержал. Он спрыгнул на землю и несколькими широкими шагами преодолел расстояние до Ирвина, остановившись вплотную к нему. Гибрид тут же стиснул губы, сжался, сильнее обхватывая себя руками. Во взгляде, снизу вверх направленном на подошедшего, испуг мешался с гневом и… надеждой? – Это правда? – спросил Хетинументи. – Ч-что? Ктулх медленно, точно к дикому зверьку, протянул руки и скользнул пальцами по тыльным сторонам ладоней Ирвина. Тот быстро задышал, не сводя глаз с Хетинументи. – Это правда, что ты не хочешь? Ты действительно не хочешь? Стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, Хетинументи медленно разжал руки Ирвина и взял его ладони в свои. – Скажи мне это в лицо. Спокойно, чтобы у меня не было никаких иллюзий. Я не стану держать тебя, но ты должен сказать это. – Я… Глаза Ирвина предательски заблестели, он шмыгнул носом и резко отвернулся, так что рассыпавшиеся волосы закрыли почти всё его лицо. Его руки судорожно дёрнулись, но Хетинументи держал хоть и мягко, но крепко, и высвободить их гибрид не смог. Да и вряд ли по-настоящему хотел. – Ты же сам это сказал, – с мукой в голосе прошептал Ирвин. – Ты сам сказал, что никому из нас это не нужно, сам сказал, что будет только вред. – Я помню, что я сказал, – негромко отозвался Хетинументи, поглаживая перепонки Ирвина кончиками пальцев и внимательно следя за реакцией. – Теперь я хочу услышать, что скажешь ты. Дыхание Ирвина на миг оборвалось, а после он задышал вдвое чаще. Даже в темноте было видно, как заалели его уши. Он больше не пытался высвободить рук, но и на Хетинументи не смотрел. – Я уже сказал, – на грани слышимости пробормотал Ирвин. – Тогда повтори. Посмотри мне в глаза и повтори. Ну? Ещё секунду Ирвин стоял неподвижно, а затем вскинул голову так резко, что отчетливо щёлкнули шейные позвонки. Его лицо было смертельно бледным, горели только глаза и два ярких красных пятна на скулах. – Я… – начал Ирвин и сглотнул. – Я не хочу… Хетинументи терпеливо ждал, не переставая поглаживать ладони гибрида, но внутри у него всё кричало и рвалось. В ожидании страшной минуты, когда Ирвин однозначно скажет, что не хочет продолжения, не хочет лететь, в разуме Хетинументи рождались и гасли дикие, нерациональные желания – утащить силой, утянуть на дно, как крокодилы утаскивают свою добычу, запереть, посадить на цепь, сделать своим и никогда, никогда не отпускать, – но все они разбивались в пыль о горящий, до предела напряжённый взгляд Ирвина, и Хетинументи всё яснее понимал, что не сможет ничего сделать вопреки воли этого существа. Поэтому он покорно ждал неминуемого страшного ответа, а руки его дрожали всё сильнее и холодели, отзываясь на ледяную пустоту, разливающуюся внутри. – Я не хочу отпускать тебя, – одними губами проговорил Ирвин. В первую секунду Хетинументи не осознал смысла слов гибрида. Прозвучало роковое «не хочу», и тело ктулха окаменело, его парализовало, он перестал дышать, на миг окружающий мир померк – а затем появился снова, и Хетинументи с мучительным стоном вдохнул. – Я понял, о чем ты говорил, – продолжил Ирвин уже чуть громче. – О вреде и… но я не могу тебя отпустить. Уже не могу. Гибрид с силой зажмурился и стиснул ладони Хетинументи. – Какого чёрта ты не улетел, я почти смог!.. – прошипел Ирвин. – Будь ты проклят, зачем ты вышел из вертолёта, всё же было хорошо, Господи Боже!.. – Ирвин… – Полетели. Ну? Он открыл глаза и прямо взглянул на Хетинументи. Его глаза больше не сверкали яростью и отчаянием, теперь в них был только вызов и решимость. Хетинументи смог только молча кивнуть. Не выпуская руки Ирвина, он подвёл его к вертолёту и подсадил, приподняв за пояс. Тот задушенно охнул и поспешно отвернулся, забираясь в самый тёмный угол. Хетинументи сел рядом, едва касаясь локтя Ирвина своим. Он должен был радоваться, но в душе царила одна только пустота – внезапная перемена решения спутника ошеломила, выбила почву из-под ног, и ему казалось, что он грезит наяву. Конечно, сел в вертолёт и заснул, и привиделось, что Ирвин тоже летит вместе с ним, а потом спустится в Р`Льех… – Держите, голубки. Эйб забрался в кабину последним, закрыл дверцу и протянул Хетинументи и Ирвину две пары наушников. Пока ктулх надевал их, его глаза скользнули по кабине. Джеймс и Стирбусхаттур уже были в наушниках, всё так же сидели, плотно прижавшись друг к другу. Гибрид смотрел вниз, на свои колени, и казался погруженным в свои мысли. А Стирбусхаттур смотрел прямо на Хетинументи. Перехватив взгляд сородича, беглец едва заметно кивнул, и в глазах его на миг мелькнуло что-то подозрительно похожее на одобрение. Хетинументи отвернулся, наощупь нашёл вялую ладонь Ирвина и сжал её в своей. *** Полёт продолжался недолго. Ночь была в зените, когда вертолёт снизился и сел на широкой площадке возле маяка. Тот казался заброшенным – огонь не горел, большинство окон было разбито, – а площадку, куда вертолёт приземлился, в изобилии покрывали трещины и разломы, сквозь которые прорастала молодая трава. Хетинументи первым увидел жрецов. Три высоких крылатых фигуры в долгополых одеяниях, похожие на него самого, как братья, стояли в конце длинного пирса. Проследив за направлением взгляда сородича, туда же посмотрел Стирбусхаттур, и по его телу пробежала нервная дрожь. – А вот и почётный караул, – прокомментировал Эйб, снимая наушники. Он первым выпрыгнул из вертолета и закурил, вытащив пачку сигарет и зажигалку из кармана брюк. За ним последовал Хетинументи, затем вылез Стирбусхаттур и помог спуститься Джеймсу. Тот поглядел на ожидающих их жрецов, передёрнул плечами и с силой сжал челюсти, но так ничего и не сказал. Убедившись, что Эйб поглядывает на пленников, Хетинументи шагнул обратно к вертолёту и протянул руку выбирающемуся из кабины Ирвину. Тот смущённо отвернулся, но руку принял и через секунду оказался на земле. – Что ж, голубки, дальше сами, – Эйб щелчком выбросил окурок в сторону, махнул рукой и запрыгнул обратно в кабину вертолёта. – Миссия выполнена. Хетинументи и Ирвин переглянулись, и последний тихо вздохнул. Хетинументи же покосился на жмущихся друг к другу пленников. – Вперёд, – приказал ктулх и кивнул на пирс, где неподвижно стояли жрецы. – Пора возвращаться в Р`Льех. Джеймс снова дёрнул плечом и первым зашагал к пирсу. За ним поспешил Стирбусхаттур, на ходу поймав ладонь спутника. Хетинументи снова поглядел на Ирвина. – Идём? – Мгм, – согласно промычал Ирвин и, держась на шаг позади Хетинументи, последовал за ним и пленниками к жрецам. Луна шла на убыль, и её тонкий серп давал совсем немного света. Хетинументи поглядел на неё, на немногочисленные белые полосы на глади океана, а затем остановился так резко, что Ирвин едва на него не налетел, и, повернувшись к пирсу боком, торопливо отстегнул нож от креплений. – Что ты… в чём дело? – недоуменно поинтересовался Ирвин. – Возьми, – Хетинументи сунул нож ему в руки. – Спрячь за спину. На время. – Зачем? – выгнул брови он, тем не менее, послушно отводя руку с ножом себе за спину. – Потом скажу. Идём. Они заторопились вслед за пленниками и подошли к жрецам почти одновременно с ними. Хетинументи торопливо пробормотал приветствие на глубинном языке, убедившись, что никто из жрецов на пирсе ему не знаком. Те хором пророкотали ответное приветствие. Затем тот, что стоял справа, подал сигнал, и двое других шагнули вперёд. Первый схватил за плечи Стирбусхаттура, второй – Джеймса. Гибрид попробовал сопротивляться, но силы были неравны. Не издав ни звука, жрецы в охапку с пленниками подошли к краю пирса и шагнули вперёд, в мгновение ока скрывшись под водой. Дважды плеснуло – и океанская гладь вновь выровнялась. – Вы готовы идти? – холодным равнодушным голосом спросил на глубинном оставшийся на пирсе жрец. – Да, но… чуть позже, – ответил, преодолевая некоторую робость, Хетинументи. – Чуть позже? – У нас… у меня осталось одно незаконченное дело. Завтра я прибуду в Р`Льех. Жрец несколько секунд молчал, покачивая длинными педипальпами, толстой копной лежащими у него на животе и доходящими почти до колен. А после отозвался тем же бесстрастным тоном: – Мы ждём тебя. И, неторопливо развернувшись, шагнул с пирса в океан. Когда рябь исчезла, Хетинументи повернулся к Ирвину. – О чём вы говорили? – спросил гибрид, доставая из-за спины нож и протягивая его рукоятью вперёд. – О том, что я вернусь в Р`Льех завтра, – ответил Хетинументи, забирая нож. – Завтра? – удивился Ирвин. – Почему? Ктулх вздохнул, пристегнул нож к поясу и уселся на пирс. Вода была высоко, и ноги Хетинументи погрузились в родную тёмную прохладу. Он снизу вверх поглядел на Ирвина и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая сесть. Тот, поколебавшись, так и сделал, скрестив ноги. – Я хочу, чтобы между нами не было недопонимания, – негромко проговорил Хетинументи, буравя взглядом лунную дорожку на воде. – Сейчас у меня нет задания, мы никуда не торопимся, так что мы могли бы обсудить… Ирвин с шумом выдохнул и откинулся на спину. Хетинументи оглянулся на него и замер, любуясь бледным лицом гибрида, которое не портили ни пластырь на брови, ни тёмный синяк на челюсти. Озарённый тусклым лунным светом, с перламутрово блестящими волосами, разметавшимися вокруг головы, с печальными светлыми глазами, он казался ожившим произведением искусства. – Я чувствую себя ужасно глупо, – пробормотал Ирвин. – Глупо? – Ага. Как… как в начальной школе, когда приятель смеха ради подарил мне валентинку на День всех влюблённых, а я принял это за проявление истинных чувств и нафантазировал, как выйду за него замуж и мы проживём вместе всю жизнь и умрём в один день, – Ирвин криво усмехнулся. – Вот и теперь… Хетинументи терпеливо ждал, что Ирвин закончит мысль, но тот замолчал. Тогда ктулх покачал головой и отвернулся, чтобы найти успокоение в созерцании водной глади. Но успокоение не приходило. – Я не имел в виду ничего такого, – Ирвин всё молчал, и Хетинументи пришлось снова заговорить. – Если не хочешь, мы можем вообще ни о чём не говорить. И… В его груди болезненно ёкнуло, и он очень тихо закончил: – Ты хотел сказать, что передумал? Жалеешь, что не остался? Если… если так, то я уйду сейчас. Я не подумал, что… Хетинументи прикусил язык, когда чужие руки обхватили его поперёк груди, а к спине прижалось тонкое горячее тело. – Конечно, не подумал, – пробурчал Ирвин где-то сбоку. – Ты вообще не думаешь, я уже заметил. То у тебя всё слишком просто, то слишком сложно, и ты совершенно невозможный, невероятный, не… не… Ирвин зашмыгал носом, всхлипнул, и на плечо Хетинументи что-то закапало. Ктулх обернулся было, но гибрид что есть силы прижался к нему, вынуждая оставаться на месте. – Не… нельзя же так, ну, – прерывисто дыша, продолжил Ирвин. – Или да, или нет, а ты то отталкиваешь, то… – Я… – попытался оправдаться Хетинументи, но Ирвин его перебил. – Я хочу говорить с тобой, о чем угодно, вообще о чем угодно, я хочу целовать тебя, хочу обнимать, хочу быть с тобой, хочу тебя! Это ты хотел услышать? Вот, слушай, я говорю это. Или опять потребуешь, чтобы я смотрел тебе в глаза? – Потребую, конечно, – пробормотал ошеломленный Хетинументи. Мир перед его глазами качался и расплывался, обрывки разрозненных мыслей в беспорядке стучали молоточками по вискам, и реальными были только горячие руки Ирвина, обхватывающие его поперёк груди, и прохладная вода, ласкающая ноги. Хетинументи сжал запястья Ирвина, слегка развёл его руки в стороны, не обращая внимания на протестующее хмыканье, и потянул его вниз. Он устроил его голову на своих коленях и мягко коснулся кончиками пальцев упавшей Ирвину на лоб прядки волос. – Ещё как потребую, – тихо проговорил Хетинументи, наклонился и приник губами к чужим губам. *** Мягкий, почти невинный поцелуй быстро стал жадным, голодным. Как путник, умирающий от жажды, пьёт воду из чистого горного родника и всё никак не может напиться, Хетинументи всё напористее целовал Ирвина, всё туже переплетал его язык со своим, и в мире не существовало больше ничего и никого, кроме Ирвина, лежащего на его коленях. Даже время перестало иметь значение, и Хетинументи продолжал бы и дальше, если бы гибрид вдруг не застонал хныкающе в поцелуй и не упёрся в грудь партнера руками. Хетинументи отстранился и с тревогой посмотрел на Ирвина. – Что-то не так? – спросил он. – Я сделал тебе больно? – Ты меня с ума сводишь, – жалобно прошептал Ирвин в ответ. – Ещё немного, и я отдамся тебе прямо здесь, на этом чёртовом пирсе. В подвздошье ктулха сладко ёкнуло, и он судорожно вздохнул. Торопливо огляделся и кивнул на заброшенный маяк, указывающий в небо, точно гигантский чёрный палец. – М-можем проверить его. – Ага, – выдохнул Ирвин и поднялся с колен Хетинументи. Он встал на край пирса, неловко переступил с ноги на ногу и едва слышно пробормотал. – Боже, я надеюсь, там будет хотя бы одна чёртова кровать. Затем Ирвин покосился на Хетинументи, и его бросило в краску. Гибрид прижал ладони к щекам. – Вот видишь, что ты наделал? – спросил он с наигранной обидой. – Я из-за тебя совсем ополоумел. Хетинументи не ответил, поднимаясь на ноги. Он едва сдерживал себя – хотелось схватить Ирвина за руку, утянуть его под воду, сорвать с него все эти земные тряпки и брать его, брать столько раз, сколько хватит сил. Ктулху удалось сдержаться и не произнести это вслух, но Ирвин, кажется, понял всё по его взгляду, потому что покраснел ещё сильнее, сглотнул и закусил нижнюю губу. – И-идём, – с дрожью в голосе проговорил гибрид и поспешил к маяку. Входная дверь оказалась заперта, но от несильного удара Хетинументи щёлкнула и распахнулась. Внутри было темно, пахло пылью, сыростью и старым деревом. Ирвин достал из кармана смартфон и зажёг на нем фонарь. Обвёл им помещение и обернулся к Хетинументи. – Это что-то вроде гостиной, – проговорил он. – Спальня, думаю, наверху. Проверим? Хетинументи молча кивнул. Ирвин нашёл лестницу и заспешил к ней, ктулх последовал за ним. Поднявшись на несколько витков, они вышли на небольшую площадку с дверью. Ирвин нажал на ручку, и дверь со скрипом открылась. С победным возгласом гибрид шагнул в проём, но энтузиазм его слегка утих, когда он посветил фонариком вокруг себя. – Это кабинет, – сообщил Ирвин. – Но тут есть кресло. – Может, всё-таки найдём спальню? Короткая прогулка до маяка слегка остудила голову Хетинументи, и мысли его прояснились. А вот Ирвин, кажется, распалился только сильнее. Он резко повернулся к Хетинументи и возмущённо уставился на него. – Ты хочешь, чтобы у меня инфаркт случился? – Неужели… – пробормотал ктулх. – В самом деле! – рявкнул Ирвин и бросил смартфон на письменный стол. Он упал фонариком вниз, и комната погрузилась в темноту, которую лишь слегка рассеивал неверный лунный свет, льющийся из незанавешенного окна. У Хетинументи не было с этим проблем, он видел в темноте почти так же хорошо, как и на свету, а вот Ирвина явно дезориентировало. Он медленно покрутил головой, протянул руку в том направлении, где стоял его спутник. В висках у Хетинументи снова застучала кровь. Он протянул ладонь, дёрнул Ирвина к себе и, шагнув спиной назад, опустился в кресло. – Тогда не будем рисковать, – негромко сказал он, не выпуская ладони Ирвина. Тот облегчённо замычал и потянулся за поцелуем. Хетинументи, конечно, поспешил удовлетворить его немую просьбу. Вскоре Ирвин уже сидел на коленях Хетинументи. Исступленно целуя ктулха, поглаживая пальцами его затылок, гибрид ёрзал из стороны в сторону, и Хетинументи чувствовал, как твердеет член Ирвина, прижатый к его животу. Разум снова затуманился, в глазах поплыло. Хетинументи провёл ладонями по лопаткам Ирвина, по спине, поддел пальцами край рубашки и прикоснулся к горячей коже. Ирвин, застонав, выгнулся – он упал бы, если бы Хетинументи не придержал, – и стал лихорадочно расстёгивать молнию на джинсах. В этот момент снизу раздался вежливый, но настойчивый стук. Любовники на мгновение замерли, а затем Ирвин издал раздражённый рык и вернулся к своему занятию. – Я не знаю и знать не хочу, кого там принесло, – пробормотал он скороговоркой. – Хоть сам Дагон и Гидра с Ктулху, идёт всё к чёрту, я… Стук повторился, уже более настойчиво. Хетинументи сглотнул, подхватил Ирвина под бёдра и усадил его в кресло, а сам опустился на колени меж его разведённых ног. Ирвин глупо моргнул, дезориентированный сменой положения. Он не успел издать ни звука, когда Хетинументи провёл рукой, высвобождая член гибрида из нижнего белья, и скользнул по нему педипальпами от кончика до основания. Ирвин взвыл, выгибаясь в кресле, попытался свести колени, но Хетинументи удержал их в разведённом положении, обвивая и поглаживая чужой член педипальпами. Он старался не обращать внимания ни на сладкую, ставшую почти болезненной тяжесть в низу живота, ни на очередную порцию настойчивых стуков в дверь. – Н-н-нет, – простонал Ирвин, быстро и мелко дыша. – Н-не так, пожалуйста, не так, не так быстро, так нечестно, нечестно!.. Глаза гибрида закатились. Он с силой вцепился в ручки кресла, что есть силы сдерживая приближающийся оргазм. Но это не входило в планы Хетинументи. Его педипальпы скользнули дальше, обхватывая Ирвина за пояс, губы обхватили член, язык коснулся влажной головки. Ирвин закричал и кончил, изогнувшись в кресле. Торопливо сглотнув чужую сперму, Хетинументи трясущимися руками натянул на Ирвина трусы и джинсы, застегнул молнию, оправил футболку. Тот не сопротивлялся, без сил вытянувшись в кресле, тяжело, с присвистом, дыша. Ктулху хотелось поцеловать Ирвина, но он не решился, опасаясь, что тому будет противно. Хетинументи поднялся и нетвёрдой походкой направился вниз. – Так нечестно, – вслед ему простонал Ирвин. – Прости, – виновато откликнулся Хетинументи и откашлялся, избавляясь от хрипотцы в голосе. – В следующий раз я сделаю всё, как надо, обещаю. Он спустился на первый этаж и распахнул входную дверь.