Антиглянец

«Чёрный пиар? Скорее чёрная жемчужина в короне знаменитости. Журналисты держат руку на пульсе — ведь молчание не продаёт тиражи».

Панси застонала, когда Рон прижал её ещё плотнее, его горячее дыхание обожгло кожу на её животе. Шёлк комбинезона соскользнул ещё ниже, открывая взгляду ещё больше её белой кожи. Она чувствовала, как её бёдра соприкасаются с его, и не могла сдержать тихого стона. Стол под ними угрожал сломаться, но в этот момент Панси было всё равно. Её мир сузился до Рона, его прикосновений, его губ, его запаха. Когда он оторвался от её шеи, их взгляды встретились. В его глазах горел огонь, который заставил сердце Панси забиться ещё быстрее. Она потянула его к себе, прикусив его нижнюю губу и слегка оттянув её. Она знала, как сильно он любит этот жест, и наслаждалась властью, которую он ей давал. Рон ответил, притягивая её ещё ближе и стягивая комбинезон ещё ниже. Они были полностью поглощены друг другом, не замечая ничего вокруг. Глухие стуки в дверь фургона донеслись до них как далёкий шум, а голос Гарри, с фразой «я вхожу», вовсе была даким фоном. Они не услышали, как дверь открылась, и не увидели, как Гарри вошёл. Перед ними предстала сцена, которая заставила бы любого другого замереть. Панси, полулежа на обеденном столе, с обнажённой спиной и грудью, прижималась к Рону. Он стоял между её ног, его штаны были застёгнуты, но рубашка была сорвана. Его рыжие волосы были в беспорядке, а на лице виднелась размазанные следы красной помады. Гарри замер на пороге. Если бы челюсть действительно могла бы рухнуть, то Поттер бы точно не смог собрать то, что от неё осталось с пола. Он никогда не видел такого Рона. И он никогда не видел Панси такой. Он моргнул, пытаясь понять, что происходит, но реальность была слишком явной. Рон отмер первый. — Гарри, это не то, что... Но Гарри не стал слушать. Его брови сжались к переносице. Губы сжались в плотную линию, а руки инстинктивно сжались в кулаки до побеления костяшек. Поттер отвёл глаза, развернулся, громко хлопнул дверью фургона и стремительным шагом, переходящим на бег, помчался прочь. Он даже не заметил Драко, который окликнул его. Сжатая челюсть Гарри, потемневшие от злости глаза парня буквально кричали о том, что что‑то произошло. Он на ходу схватил Поттера за локоть, грубо дернул на себя и настойчиво спросил: — Поттер, что стряслось? Но Поттер молча, с холодной яростью во взгляде, вырвался из его хватки. Его движения были резкими, почти судорожными — видно было, что он едва сдерживается, чтобы не обернуться, не закричать, не разбить что‑нибудь. Не говоря ни слова, он рванул вперёд, к выходу со съемочной площадки и направляясь в сторону метро. Малфой остался стоять на месте. Он смотрел в спину убегающего Гарри, и на его лице не было ни беспокойства, ни гнева. Скорее — тихое, почти отстранённое понимание. Он знал: сейчас Поттера лучше не трогать. Всё, что случилось, он всегда сможет узнать позже — из сплетен Блейза, который, как всегда, окажется в курсе всех подробностей. Из-за спины послышался голос: — Кто отпустил этого паршивца? — верещал где-то неподалеку Блейз Забини, разыскивая младшего ассистента. — Мы ещё не закончили собираться. Где Поттер? Почему декорации до сих пор не упакованы? Он резко обернулся, заметив Драко, всё ещё стоящего у выхода из сквера у церкви. — Драко, ты видел Поттера? — Блейз подошёл ближе, понизив голос до шипения. — Этот стажер вечно витает в облаках. Все уже хотят домой, а он… Драко медленно обернулся, взгляд его был спокойным, почти безразличным. — Поттер ушёл. — Ушёл?! — Блейз едва не подпрыгнул. — Да ты издеваешься! Мы не можем закончить без него. Он отвечал за инвентаризацию оборудования! — Значит, закончишь без него, — холодно отрезал Драко. — Сегодня он не вернётся. С этими словами Малфой расслабленно накинул пиджак на плечи, запустил руку в карман и достал оттада ключи от своей машины и направился на выход из сквера.

* * *

Гарри не находил себе места. Даже лёжа в собственной кровати, он снова и снова прокручивал в голове увиденную сцену, словно заевшую киноплёнку. Это казалось сюрреалистичным, почти невозможным: Рон — его друг, человек, которого он считал образцом прямоты и честности, — и Панси, с которой они всегда обменивались лишь колкостями… Как? Как это могло произойти? Мысли наслаивались одна на другую, сплетаясь в тугой клубок противоречий. Гарри сжимал пальцами край одеяла, будто пытаясь ухватиться за что‑то реальное в этом обрушившемся хаосе. Он повернулся на бок, зажмурил глаза так сильно, что перед ними вспыхнули разноцветные пятна, — но сон не шёл. Вместо него — кадры, которые он отчаянно хотел стереть из памяти: рука Рона, скользящая по обнажённой спине Панси; помада, размазавшаяся по его щеке… «Это не он», — мысленно повторял Гарри, но тут же обрывал себя. Он. Это был именно Рон — его жесты, его голос, хриплый и взволнованный. А Гермиона… При мысли о ней внутри что‑то болезненно сжалось. Гермиона — подруга детства, человек, чью улыбку он помнил с первых школьных дней, чьи слёзы всегда заставляли его сердце рваться на части. Он не мог допустить, чтобы её обидели. Но что, если уже поздно? Она же не успела влюбиться в Рона? Гарри резко сел на кровати, провёл ладонями по лицу, будто стирая невидимую пелену. В голове гудело. Он пытался выстроить логическую цепочку: Рон и Панси — враги. Всегда. Рон влюблён в Гермиону — это очевидно всем. Значит, то, что он видел, — ошибка. Недоразумение. Но чем сильнее он убеждал себя, тем яснее понимал: это не ошибка. Гарри снова упал на подушку, уставившись в темноту. Мир, который он так тщательно выстраивал — дружба, доверие, предсказуемость, — вдруг дал трещину. И теперь Гарри чувствовал себя как ребёнок. Абсолютно потерянно. «Что дальше?» — подумал он. — «Как смотреть в глаза Рону? Как не выдать себя перед Гермионой? Как вообще жить с этим?» Тишина комнаты давила. Где‑то вдалеке проехала машина, и её свет на мгновение прочертил полосу на стене. Гарри закрыл глаза, но даже в темноте образы не исчезали. Телефон у подушки замигал. Гарри разблокировал экран и увидел входящее сообщение от Гермионы: «И всё-таки, я решила с ним встретиться». Гарри тяжело выдохнул, не зная, что ей ответить. Он убрал телефон и предпринял ещё одну попытку уснуть.

* * *

Поттер молился всем богам, чтобы не видеть Рона в редакции. Он боролся с потребность провести самосуд, однако понимал, что более он не знает, как с ним разговаривать. Гарри чувствовал себя как растерянный ребенок, который потерялся в торговом центре. В своих мыслях он не заметил возникший перед ним силуэт Блейза Забини: — Очень по-вослому сбегать, Поттер, — нравоучал он, — ты здесь не для того, чтобы выбирать, какие обязанности тебе выполнять. Тебе повезло, что мистер Малфой спешил по своим делам и не уволил тебя. В этом случае не видать тебе рекомендаций и галочки о прохождении стажировки. Гарри не поднял глаз. Осуждение Блейза казалось ему сейчас пустым звоном. Все его мысли были о другом. О том, как он увидел их. Рон, его лучший друг, и Панси, девушка, которую он не мог представить рядом с Роном ни при каких обстоятельствах. Но увиденное было слишком реальным, чтобы отрицать. «Растерянный ребенок», — подумал Блейз, наблюдая за молчаливым Гарри. Он видел, как тот сжал кулаки, как напряглись плечи. Что-то определенно произошло, и, учитывая одержимость Гарри всем, что связано с Роном и Гермионой, это, скорее всего, касалось их. — Не делай такой вид, — театрально закатил глаза Блейз. — Ты не первый, кто видит что-то, что потом не можешь развидеть. . Гарри удивленно поднял глаза. — Ничего так удивляться, — цокнул Забини. — Я сразу же увидел, как эти двое залетели в фургон. И дураку понятно, чем закончится эта прелюдия. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Голос Блейза, обычно раздражающе‑насмешливый, сейчас звучал почти… сочувственно? Нет, не может быть. Забини никогда не проявлял к нему ни капли участия. — Ты… знал? — хрипло спросил Гарри, с трудом выговаривая слова. Блейз пожал плечами, небрежно прислонился к стене и скрестил руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, изучающим. — Знал? Давно. У меня глаз намётан. Эти двое... — он усмехнулся, — они всегда крутились вокруг друг друга, будто кошка с собакой, которые на самом деле просто не могут друг без друга. Гарри сжал кулаки ещё сильнее, до боли в пальцах. — Это не смешно. — А я и не смеюсь, — Блейз неожиданно стал серьёзным. — Я говорю как есть. Ты думаешь, ты один такой, кто не может смириться с тем, что люди не укладываются в твои рамки? Гарри хотел возразить, но слова застряли в горле. Блейз, будто прочитав его мысли, продолжил: — Слушай, Поттер. Жизнь — не чёрно‑белая картинка. Люди сложнее, чем ты думаешь. Гарри застыл, не найдясь с ответом. Такие очивыдные слова, и так неприятно созновать, что он сам всё это понимает. Просто не хочет принять. Блейз всё ещё выжидающе смотрел на младшего асситента, по его лицу было понятно, что его терпение на исходе. — И ещё. Если хочешь знать, мистер Малфой тоже всё понял. Но он не стал лезть с расспросами. Потому тебе просто повезло, что ты всё ещё стоишь здесь. Гарри замер. Драко… тоже знал? И не стал давить? Эта мысль неожиданно обожгла его сильнее, чем всё остальное. — Я понял. — Сдавленно ответил Гарри. Сил на словестную борьбу больше не осталось. — Вот и славно, — безразлично бросил Блейз, отталкиваясь от стены, — на этом мой лимит доброты на сегодня исчерпан.

* * *

Несмотря на утреннюю «словесную порку» от Блейза, Гарри не смог собраться с мыслями окончательно. Весь день в редакции он двигался как в тумане. Задания, которые ему поручали, выполнялись механически — но с ошибками. Он дважды перепутал макеты для верстки, забыл отправить важные файлы фоторедактору и едва не испортил пробную печать очередного разворота. Коллеги бросали на него косые взгляды, но никто не решался сделать замечание — после вчерашнего инцидента с уходом со съёмочной площадки атмосфера вокруг Гарри была натянутой. Сам он почти не поднимал глаз от монитора, лишь время от времени нервно сжимал телефон в кармане, будто ожидая — или боясь — нового сообщения. На экране смартфона, словно немые укоры, застыли три непрочитанных сообщения: «Гарри, нам нужно поговорить. Это важно», «Я знаю, что ты видел. Пожалуйста, ответь», «Если не хочешь говорить — хотя бы дай знать, что с тобой всё в порядке». Каждое из них заставляло его сердце сжиматься. Он представлял, как Рон сидит где‑то, нервно перебирая пальцами край рубашки, как хмурит брови, пытаясь подобрать слова. Но Гарри не мог. Не сейчас. С немой решимостью он заблокировал номер Рона. Экран погас, и на мгновение стало легче — будто он отрезал часть себя, которая всё ещё надеялась на простое объяснение. Ближе к вечеру, когда Гарри уже собирался уйти, он столкнулся с Роном на лестнице между этажами. Тот, видимо, караулил его — глаза красные, волосы взъерошены, на лице смесь вины и отчаяния. — Гарри! — Рон рванулся вперёд, преграждая путь. — Подожди, пожалуйста. Нам правда нужно поговорить. Гарри замер. В голове снова вспыхнули кадры вчерашнего дня. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Не сейчас, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да послушай же! — Рон схватил его за рукав, но Гарри резко отдёрнул руку. — Я сказал: не сейчас, — повторил он, на этот раз твёрже. — И, наверное, не потом. Он обошёл Рона и быстро зашагал вниз по лестнице, не оглядываясь. За спиной раздался глухой стук — видимо, Рон ударил кулаком в стену. Но Гарри не остановился. В тот же вечер, уже перед закрытием офиса, Гарри вызвал в кабинет мистер Малфой. Драко сидел за столом, перебирая документы. Увидев Гарри, он даже не отвлекся — лишь слегка приподнял бровь. — Опять проблемы с инвентаризацией? — спросил он без насмешки, скорее констатируя факт. Гарри молча прислонился к косяку. Слова не шли. Внутри всё ещё бушевал хаос, но здесь, в этом кабинете, где всё было выстроено по линейке — от стопки бумаг до угла наклона монитора — он вдруг почувствовал странную опору. — Я не знаю, что делать, — прошептал он, сам не ожидая, что скажет это вслух. Драко отложил ручку, откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на него. — Значит, начни с малого, — сказал он спокойно. — Закончи текущие задачи. Потом подумаешь о следующем шаге. — А если я не смогу? — Гарри сжал кулаки. — Если всё развалится? — Для начала — закончи работу. Внутри Гарри вновь что-то начало закипать. Черт возьми, он прекрасно понимал, что и Блейз, и Драко — правы. Он не не мог иначе. Нельзя просто взять и отключить эмоции. Гарри стало неприятно от осознания, что подсознательно, ему очень хотелось, чтобы хотя бы Драко понял его. Пусть не пожалел, но не игнорировал его проблемы. Со стороны подсказал, а как можно себя повести. Но Драко, в первую очередь — главный редактор. Человек, который ждет результата и не будет вникать в личные драмы. В которые, по сути, и не должен вникать. Сглотнув ком в горле, Гарри сказал: — Тогда я пойду. Драко ничего не ответил.

* * *

Гарри толкнул входную дверь, и в прихожей тут же вспыхнул тёплый свет — мама, как всегда, оставляла его включённым. В воздухе пахло запечённой курицей и овощами в сливочном соусе. Из кухни доносились голоса: мама оживлённо рассказывала что‑то отцу. Он медленно снял куртку, повесил её на крючок и направился в столовую. — О, Гарри! — мама подняла глаза от тарелки, её лицо озарилось улыбкой. — Как раз вовремя. Садись, мы ещё не начинали. Гарри молча опустился на стул. Перед ним появилась тарелка с аккуратно разложенной едой. — Представляешь, — мама, не умолкая, делилась новостями, — мы сегодня нашли потрясающего художника! Совершенно случайно — один из наших постоянных посетителей привёл его. Его работы… это что‑то невероятное. Яркие, живые, с такой глубиной! Мы решили, что обязательно покажем их в нашей галерее. Отец, сидящий напротив, кивнул, задумчиво помешивая чай: — Да, талант очевиден. Но не стоит закладывать бюджет на широкий промоушен. Пока лучше ограничиться локальными анонсами и соцсетями. Гарри механически кивнул, ковыряя овощи вилкой. Он слышал слова, но они не доходили до сознания. Он все ещё думал о Роне, Геромионе, Панси. — Гарри? — мама слегка наклонилась к нему. — Ты в порядке? Выглядишь уставшим. — Всё нормально, — он выдавил улыбку. — Просто много работы. Он поспешно проглотил пару кусочков, почти не чувствуя вкуса, затем встал: — Спасибо, было вкусно. Я, пожалуй, пойду в комнату — нужно закончить подкаст. Мама хотела что‑то сказать, но он уже вышел из столовой. Лили и Джеймс переглянулись, Поттер-страший, пожал плечами и женщина понимающе кивнула. В своей комнате Гарри включил ноутбук, надел наушники и запустил программу для записи. Он глубоко вдохнул, нажал кнопку «запись» и начал: — Привет, друзья. Сегодня мы поговорим о группе Smokie — коллективе, который сумел совместить мелодичность поп-музыки с энергией рока… Голос звучал ровно, но внутри всё бурлило. Мысли то и дело сбивались на Рона, на Гермиону, на то, как теперь строить отношения с друзьями. Он несколько раз запинался, перечитывал текст, заново записывал фрагменты. Через два часа подкаст был готов. Гарри прослушал его от начала до конца и остался недоволен: — Звучит… сухо. Но откладывать публикацию было нельзя. Он загрузил файл на платформу, написал краткое описание и нажал «опубликовать». Экран моргнул: «Опубликовано». Гарри откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Часы показывали час ночи. Он чувствовал себя опустошённым. Потер уже собирался лечь спать, когда экран телефона вспыхнул. Пришло сообщение от Драко Малфоя: «Спускайся. Я припарковался под твоими окнами». Гарри замер. Он подошёл к окну и выглянул вниз. У подъезда стоял автомобиль Малфоя, фары приглушённо светились в темноте. Сердце ёкнуло. Он быстро натянул джинсы, накинул свитер и тихо спустился по лестнице, стараясь не разбудить родителей. Когда он вышел на улицу, Драко стоял у машины, небрежно прислонившись к капоту. — Ты… — начал Гарри, но запнулся. Слова не шли. — Знаю, что ты не ждал гостей, — перебил Драко, не меняя позы. — Но у меня появилось время, и я решил заехать. Гарри нахмурился: — Зачем? Драко наконец оторвался от машины и шагнул ближе. Его взгляд был прямым, без привычной ледяной насмешки: — Потому что ты сегодня выглядел так, будто готов сорваться. А я не хочу, чтобы завтра ты завалил проект из‑за того, что не выспался или натворил глупостей. Это звучало грубо, но в тоне не было осуждения — только трезвая оценка. Гарри смутился и попытался отшутиться: — Ну во-первых, я не лягу спать раньше, потому что ты тут. Во-вторых, ты используешь служебное положение и нашел мой домашний адрес в базе отдела кадров? Малфой скептично выгнул левую бровь. Он ничего не ответил, оттолкнулся от автомобиля, обошел его и открыл дверь водительского сидения. Он стоял ровно, ничего не отвечая Гарри. — Что? — занервничал Гарри. — Я уже успел тебя разозлить и ты уезжаешь? Малфой возвел глаза в небу в своей излюбленной и традиционной манере. — Садись в машину. — Коротко ответил он, приземляясь на водительское сидение. Гарри потупил взгляд и все-таки открыл дверь переднего посажирского сидения и приземлился рядом с боссом. Драко включил обогрев, но окна оставил слегка приоткрытыми — чтобы не создавалось ощущения замкнутого пространства. Поттер понял, что на этот раз не сработало. Малфой не повелся и намеренно не ответил Гарри в своей манере. — Я не знаю, что делать, — тихо сказал Гарри, глядя в темноту за стеклом. — Всё кажется… неправильным. — Это потому, что ты пытаешься найти одно решение для всего сразу, — ответил Драко. — А так не работает. Разбей проблему на части. — Какие части? — Гарри горько усмехнулся. — Друг, который оказался не тем, кем я думал? Моя подруга детства, за которой он ухаживал... Сказать ей правду, когда она всё-таки решилась дать ему шанс? Работа, где я всё порчу? — Начнём с работы, — спокойно перебил Драко. — Ты не «всё порчу». Ты допустил пару ошибок. Это поправимо. Завтра утром ты перепроверяешь макеты, свяжешься с фоторедактором и исправишь недочёты. Это — первая часть. Гарри хотел возразить, но Драко продолжил: — Вторая часть — разговор с Уизли. Ты его избегаешь, но это только усиливает напряжение. Дай себе время, но не откладывай навсегда. Выбери момент, когда будешь готов. — А если я никогда не буду готов? — Тогда ты просто будешь жить с этим грузом. Но это твой выбор. Гарри бросил взгляд на Драко, и на его лице отражалась растерянность. Он не ожидал, что Малфой все-таки поможет ему найти ответы. Это было так… непривычно. — И что насчет Гермионы, моей подруги? — спросил он. — Я должен сказать ей правду? — Да, — недолго размышлял Драко. — Но не в рамках трагедии. Скажи просто, что она не торопилась. Позаботься о ее чувствах, но не позволяй себе быть жертвой. Гарри покачал головой. — Непросто просто так сказать. — Ты сам себе запутал всё, а теперь ищешь лёгкие пути, — кивнул Драко. — Не бери на себя отвественность за чувства других людей. Драко потянулся к панели мультимедиа, провёл пальцем по сенсорному экрану. В салоне тут же разлились первые аккорды «Mockingbird» Eminem — мелодия, одновременно щемящая и гипнотическая. Он откинулся на спинку сиденья, уставился в темноту за окном и с лёгкой усмешкой бросил: — Ну вот. Сейчас мы ещё больше сделаем эту ночь… депрессивной. Его рука уже потянулась к экрану, чтобы сменить трек, но в тот же миг Гарри резко, почти инстинктивно накрыл её своей ладонью. Движение вышло порывистым, будто он боялся, что Драко действительно передумает. — Оставь, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, не отводя взгляда от приборной панели. Драко замер, удивлённо приподняв бровь. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение — просто ждал, позволяя тишине заполниться голосом Эминема. — Сириус часто слушал этот трек. — И тебе не стало сейчас ещё сложнее? — Осторожно спросил Малфой, не сводя глаз с ладони Гарри. — Мне нравится вспоминать о нем, — тихо сказал Гарри, — точнее, я всегда о нем помню. Но этот трек как нить между нами, понимаеь? Мы слушали его постоянно, когда мама и папа оставляли меня на кресного. Гарри замолчал, уставившись в темноту за окном. Музыка продолжала звучать — приглушённая, почти призрачная, она словно обволакивала салон машины, превращая пространство в капсулу воспоминаний. Драко не торопил его. Он просто сидел, чуть повернувшись к Гарри, и ждал — без нетерпения, без назойливого любопытства. В его молчании не было осуждения, только готовность выслушать. Наконец Гарри глубоко вдохнул и заговорил — тихо, размеренно, будто боялся, что слова рассыплются, если он ускорит речь: — Когда‑то давно… ещё до моего рождения… Сириус, мой папа и их друг Римус играли в группе. Непрофессионально, конечно — просто для души. Сириус этим горел. Он верил, что музыка — это способ изменить мир, даже если ты не знаменит. Гарри усмехнулся, но в улыбке не было радости — лишь горькое признание несостоявшегося чуда. — Они вкладывали в это всё, что могли: деньги, время, мечты. Но ничего не получалось. Ни контрактов, ни широкой аудитории — только редкие выступления в маленьких клубах и бесконечные расходы на оборудование. Они пытались продвигаться, но… всё прогорало. Гарри провёл ладонью по лицу, стараюсь хоть как-то себя успокоить. — Потом они закончили университет. И жизнь начала расставлять свои приоритеты. Бабушка и дедушка умерли, и папе пришлось взять на себя галерею. Это было неожиданно, но он не мог отказаться — семейное дело. А Римус… его жена забеременела. Ему нужно было думать о будущем, о стабильности. Он больше не мог вкладывать деньги в музыку. Голос Гарри дрогнул, но он продолжил: — И Сириус остался один. Он продолжал писать песни, выступать где придётся — в кафе, на открытых площадках, иногда даже на улице. Но это уже не было тем, что они задумали вместе. Это была… борьба. Одиночная борьба. Он замолчал на мгновение, глядя на свои руку, все ещё лежащую на ладони Драко. — Именно тогда я стал часто оставаться с ним. Мама и папа были заняты галереей, а Сириус… он всегда находил время для меня. Он показал мне, что музыка — не просто звуки. Это язык, на котором можно говорить о том, что нельзя сказать словами. Он подарил мне первую гитару и научил играть. Драко слушал, не перебивая. Его взгляд был сосредоточенным, но не холодным — в нём читалось понимание. — Он был сильным, — продолжил Гарри. — Всегда шутил, смеялся, делал вид, что всё под контролем. Но… он был одинок. И это одиночество его поглотило. Слова давались тяжело. Гарри сглотнул, прежде чем произнести последнее предложение: — В конце концов он пристрастился к алкоголю. А потом… повесился. Тишина, наступившая после этих слов, была густой, почти осязаемой. Даже музыка, казалось, затихла, оставив лишь эхо последних аккордов. Драко медленно кивнул. Он не стал говорить пустых утешений вроде «Мне жаль» или «Он бы гордился тобой». Вместо этого он произнёс тихо, но твёрдо: — Ты не он. Гарри поднял глаза, удивлённый прямотой этих слов. — Что? — Ты не Сириус, — повторил Драко. — Ты не обязан повторять его путь. Ты можешь взять из его истории то, что важно: любовь к музыке, умение чувствовать глубже, чем другие. Но ты не должен нести его груз. Гарри долго смотрел на него, пытаясь осознать смысл этих слов. Потом медленно выдохнул: — Я боюсь, что… что тоже останусь один. Что все мои попытки что‑то сделать окажутся бессмысленными. — А ты пробовал не думать о конечном результате? — спросил Драко. — Просто делать. Шаг за шагом. Как он учил тебя играть на гитаре. Сначала — один аккорд, потом — другой. И только потом — песня. Гарри закрыл глаза. В голове всплыли обрывки воспоминаний: Сириус с гитарой в руках, его хрипловатый голос, напевающий что‑то под нос, запах кофе и табака, скрип старых виниловых пластинок... Гарри кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал не тяжесть прошлого, а… лёгкость. Не избавление от боли, но осознание, что она не должна определять его будущее. — Спасибо, — прошептал он. Драко лишь слегка наклонил голову. Он перевернул свою ладонь, скпляя их руки в замок, слегка сжимая. Гарри улыбнулся, не требуя большего.