Незабудки цвета хаки

Первое увольнение стало настоящим праздником. Вместе они доехали из Пушкина до центра Ленинграда, вышли из электрички и в ближайшем же дворе наткнулись на гоп-компанию, которая дружно оборжала их вид. Миха вздохнул, снял ремень и намотал его на кулак, тяжёлой бляхой опутав костяшки. Андрей кашлянул и пошире расставил ноги для устойчивости. — Пацаны, может… Но куда там, гражданские (и когда это только он начал их так называть?) противно гоготали, обзывались и тянули свои щупальца к новым суконным шинелям. Кто-то первым сбил с Михи шапку, Андрей подхватил, вернул её обратно и, развернувшись, врезал нападавшему сзади. Легко воспламенившись, вспыхнули гордость и желание отстоять честь мундира. Вдвоём с Михой, плечом к плечу, они резво махались, сочетая приёмы рукопашки с опытом дворовых драк, и вышли победителями. Дохлая и трусливая гопота быстро разбежалась. Андрей гордо тряхнул головой, обернулся и понял, что рано радовался. Причиной бегства гопарей стали не их с Мишкой грозные лица и крепкие кулаки, а появившийся на горизонте патруль. — Мих… Решение было одно: сваливать, пока не заметили. И Андрей вслед за Мишей рванул вглубь дворов, преодолевая нежданные препятствия в виде низких заборчиков и зазевавшихся бабок. — Не зря майор нас прессовал, ё-моё. Говорил, не отобьётесь, так хоть убежите. — Наверняка, он не думал, что от своих же бегать придётся, — рассмеялся Андрей, прислонившись к серой стене, но быстро стёр улыбку, заметив разодранные по шву брюки и наполовину сорванный с шинели шеврон. Коротко матерно выдохнул и задумался, как же быть. Соваться в таком виде на главные улицы точно нельзя. Первый же патруль остановит, сообщит, куда следует, и можно прощаться с увалами до конца года. — Поехали ко мне, — предложил Миха, — на трамвае, тут близко. Шакалы только в центре рыщут. — Кто рыщет? — Да патрули от гауптвахты. Их все так называют, не слыхал? — объяснил Миха, вытирая кровь с разбитой губы. — Ну, вроде, херня. Почти не покоцались. Дай на тебя гляну. Он бесцеремонно взял холодные щёки Андрея в свои тёплые ладони, присмотрелся, да так и замер. Опять залип и задумался. Андрей не шевелился с минуту, разглядывая кровоточащее пятнышко на Мишкиной губе, а потом решительно тряхнул головой. Странное наваждение рассыпалось, а Мишка покраснел и отвернулся. Дома у Миши было почти как в училище: чётко, строго и выверено. Миха побыстрее переоделся в цивильные брюки и обычную рубашку и успел поругаться с отцом в соседней комнате, пока Князь торопливо зашивал форму и поглядывал на висящую гитару. — Я сделал всё, как ты хотел. Чем ты опять недоволен?! — он хлопнул дверью и уволок Андрея на улицу, не слушая причитаний матери, которая хотела их накормить. — Пошли, с Шуркой тебя познакомлю. — Нет, Мишка, я, — Андрей запнулся было, но договорил, — домой хочу. Соскучился… — Тогда вечером на Рубинштейна, — Миша, кажется, совсем расстроился, но виду не подал. Андрей доехал до дома, покрасовался перед соседскими девчонками, с наслаждением нырнул в обычную одежду, поел, болтая обо всём, с родителями и так разленился, что чуть не уснул. Но Миша ждал, и Андрей не мог его подвести. После концерта, шумного и разгульного, вчетвером с Шуриками они зазнакомились с какими-то неформалами, на которых и взглянуть было страшно, и захлебнулись пьянящей свободой. Пусть хоть одну ночь, но они могли снова почувствовать себя беспечными юнцами, не подчиняющимся ничьим приказам. Они завалились толпой в чью-то свободную хату, пили портвейн, хлестали водку напополам с вишнёвым компотом. Захмелевшего Миху прорвало, и он долго рассказывал Андрею о себе, о музыке, о похороненных под армейскими ботинками мечтах. А потом, когда они курили на лестнице, обнял за шею жадным захватом. Не успел Андрей уловить в его искрящихся безумием глазах напористый вызов, как стукнулся стриженым затылком об стену. Мишка навис вплотную, опираясь руками по обе стороны. Андрей кое-как протолкнул скопившуюся в горле слюну и откашлялся, а Миха хищно и очень медленно облизнулся. — Мих… — просипел Андрей, а колени дрожали и не слушались, едва не подгибаясь. — Ты пожалеешь. Мы пожалеем. — К чёрту, — вдалеке хлопнула чья-то дверь, но Миша даже не обернулся. — Я устал делать то, что надо. Могу я хотя бы раз в жизни сделать то, чего мне хочется по-настоящему? Могу? Ну скажи, Андрюх, скажи! Горячее дыхание обжигало, пугало, манило. — Мишка, — Андрей предпринял ещё одну слабенькую попытку отбрыкаться, игнорируя океанской волной вздымающееся возбуждение, — пошли, девчонок склеим. Я видел там, две крали, симпотные такие, сидят, скучают. — Не хочу, — Миша капризно надул губы, продолжая слегка покачиваться в нескольких сантиметрах от лица Андрея. — Это всё слишком… Обычно всё. Как у всех. А у нас, ё-моё, по-другому будет. Намного круче. Мишкины пальцы, ласково танцуя, огладили крылья нос, скользнули на губы. Андрей чувствовал, как мелко дрожат и вибрируют подушечки. Мишка нервничал. Играл, бравировал, представлял себя лихим гусаром, а сам наверняка трусил, до холода в животе, до тёмных пятен перед глазами. — Почему я? — шёпотом спросил Андрей, еле сдержавшись, чтоб не прихватить пальцы губами. — Ты другой. Башка твоя, картинки эти, шутки… Я хочу быть твоим и с тобой, хочу, чтоб это всё только моё было, для меня. Слышь? Среди всей этой… уставщины мёртвой. Понимаешь, да? Да? Миша наконец набрался наглости и накрыл губы Андрея обжигающим, терзающим, неумелым, неправильным и неудобным поцелуем, царапая слизистую клыками и острыми обломками. Андрей ответил. Обхватил Мишкину голову ладонями, обалдевая от колючести коротких жёстких волос, дал волю языку, позволил всем разумным мыслям убраться куда подальше. Снова шум, снова шаги по лестнице, уже сверху. Андрей с силой отклеился от Миши, переглянулся с ним, раскрасневшимся, взбудораженным, не веря тому, что произошло, и молча вернулся в квартиру, где продолжала гудеть пьянка. Сдувшись, как шарик после долгих праздников, опрокинул ещё стопку, вспомнил, что к полудню нужно вернуться в училище, и поспешил к метро, пока оно не закрылось. Отвлёкшегося Мишу с собой не позвал. Потому что слишком странно, слишком сложно, слишком лично… Просто слишком. А он Андрея догнал. У моста. Внизу бурлила стальная Нева, внутри кипела кровь, рядом проснувшимся вулканом клокотал Миха. — Ты чё свалил? Чё, трус? Зассал? Так сразу и скажи! Я отвалю! — Я? — Андрей проглотил злость. Охваченный гневом Миха в свете фонарей был прекрасен. Демоничен и красив, как божество. Их губы снова соприкоснулись. Жадно, жарко, желанно. И снова расцепились. Миша моргал растерянно, слегка хмурил брови и выглядел сущим ребёнком, которого ненароком обманул взрослый дядя, поманив конфеткой. — Мих, ну я не могу так сразу… Мне подумать бы… Мих! — Пошёл ты, Андрей. Я понял всё. Ты подумаешь и сольёшься. Потому что если сразу — это по-настоящему, а если так… Нахер надо, — Миша раздосадованно плюнул в Неву и ушёл. — Не посылай меня, я тебе не бандероль и не заказное письмо! — Андрей махнул рукой и бегом рванул к метро. Успел за считанные минуты до закрытия станции, усилием воли поставил заслон между собой и всякими ненужными мыслями, а дома, на родном диване, уснул мёртвым сном. Проспал, конечно, и, прыгая в одном носке, одновременно чистил зубы, чтобы пахнуть мятой, а не перегаром, и убеждал маму, что ему совершенно не нужны тёплые вещи. — Не разрешают там ничего. Всё, я убежал. Влетел в автобус и примчался на КПП за минуту до назначенного времени. — Что за вид у вас, Князев? Ботинки не чищены, рожа не брита. Взмылены. Вы курсант или ковбойская лошадь? Андрей для вида посмеялся и мрачно ввалился в казарму. Как же хорошо было там, на… На воле, блин. Миша сидел на кровати и приводил в порядок форму. Увидел Андрея и старательно склонил голову. Вот только шея его предательски розовела. Андрей внутренне охнул. Нехорошо как-то вышло. Нормально же подружились, а тут фигня эта, поцелуй. — Привет, Андрей, — Миша всё же оторвался от своего занятия, уколол палец, замер с ним во рту и пробурчал: — Всё, что вчера… Ты забудь. Я прибухнул просто лишку. Давно не пил, на самом деле, вот и стукнуло в голову. Андрей аж поперхнулся возмущением. Охуеть, а если бы он вчера поддался? С утра тоже бы услышал вот это «забудь» и скомканные извинения? — Сука ты, Миха. Я склезором не страдаю, — тихо, сквозь зубы процедил Андрей, переодеваясь из парадки в хэбэшку. — Альцгеймером, ё-моё, или деменцией, склероз это не про то, между прочим, — донеслось ему в спину, но Князь лишь дёрнул плечом. Шибко умный выискался? Да пошёл он в пень. Через пару дней Андрей совершенно случайно выпросил у замначсклада старый и дырявый эмалированный горшок. Откуда он там взялся, Князя интересовало мало. Главное, он отлично вписался в интерьер подкроватного пространства Михаила Горшенёва. Одно удовольствие было утром наблюдать, как Мишка непонимающе моргает под орами старшины. На следующее утро абсолютно предсказуемо Андрей не смог надеть брюки: штанины были накрепко сшиты между собой. Князь матерился, отдирая их, получил нагоняй за опоздание на построение, зато потом злорадствовал, поглядывая во время пар на исколотые Мишкины пальцы. Стоит ли говорить, что через день пришитым к простыни оказалось горшенёвское одеяло, а за обедом Князь вместо компота выпил какую-то бурду, подозрительно похожую на воду, оставшуюся после смытых кисточек. — Детский сад, — подумал, отплёвываясь, Андрей и взялся за тяжёлую артиллерию: заткнул полотенцем большую бутылку с водой и пристроил над Михиной головой. Ор разъярённого и мокрого Миши, сдёрнувшего капающее полотенце, слышало всё расположение. На практическом занятии тренировали сборку-разборку автомата. Андрей поглядывал на сонного, как осенняя муха, Мишку и даже жалел его. Слегка нескладный и неуклюжий, он плюхался с мелкими деталями и подвисал. — Горшенёв, что же вы в детстве мелкой моторикой не занимались? Горох бы перебирали. — Я на нём в углу стоял, — буркнул Миша, непонятно, в шутку или всерьёз, и всё же закончил быстрее Андрея, который автомат этот ненавидел от всей души, да вдобавок ещё залип на Мишкины длинные, крупные, чуть ободранные пальцы. — Князев, от вас веет потенциальной опасностью, — неожиданно выдал препод. — Какого чёрта вы патронник не проверили на наличие патронов? — Не могу знать, товарищ майор, — удивился Андрей, собрал наконец оружие и выдохнул. Мишка кривенько усмехался где-то сбоку. Похоже, нежданно-негаданно появившийся патрон — его рук дело. Потому Андрей перешёл к совсем радикальным мерам: в бане спрятал Михину одежду. Украдкой любовался его бледной тощей задницей, но в большей степени ржал. До тех пор, пока Миха не окунул его головой в кадку с холодной водой. Тут они едва не сцепились по-настоящему, но поскользнулись и свалились, плотно прижавшись друг к другу бёдрами. Миха, впрочем, тут же отлетел в сторону, едва не вдарившись в печь, но это чёртово валяние голышом по полу снилось теперь Андрею чуть ли не каждую ночь, даже после утомительных кроссов и марш-бросков. Дошло до того, что иногда он по стеночке пробирался в туалет и запирался там в единственной кабинке, представляя перед собой светлый образ Михи. Куда же угораздило вляпаться-то, а?! Девчонок нету, вот и перемкнуло, сокрушался он, отмывая под холодной водой пальцы.