Незабудки цвета хаки

Они с Михой собачились до самой первой сессии, толком не разговаривая и перекидываясь случайными фразами, по большей части матерными. Но ближе к Новому году вражда затухла. Андрей на полном серьёзе просчитывал варианты, что будет делать, если вылетит. По всему выходило, что загремит в настоящую армейку. Князь проявил смекалку, втёрся в доверие к замполиту и занялся декорациями для праздничного мероприятия в актовом зале. Миха честно что-то учил, но после самоподготовки каждый день приходил туда же и играл на гитаре. Они с Андреем то испепеляли, то пожирали друг друга взглядами, и ядовито молчали. Но при виде Михи в форме с гитарой, и, особенно, при звуках его голоса, густого шикарного баритона, в мозгах у Князя искрило хлеще, чем лампочки в неисправных гирляндах, а на языке вертелась поговорка про милых, которые, когда бранятся, только тешатся. За неделю до Нового года Князю так всё осточертело и настопиздело, что он махнул в самоволку. Радостный и никем не замеченный, вылез из щели в заборе, тряхнул головой, едва не уронив шапку, и вдруг увидел Миху. Тот шёл от КПП, а из-за угла выворачивал офицер. — Здравия желаю, товарищ подполковник! — гаркнул Миха, отвлекая огонь на себя и помахивая за спиной увольнительной запиской. — В увольнение идёте? — подполковник был добродушен и предпразднично благостен. — Да, вдвоём. Андрей подобрался ближе, незаметно перехватил бумажку, что протягивал Миша, потряс ей быстро-быстро и оттарабанил: — Разрешите идти? — Идите. Андрей чуть не перекрестился и под аккомпанемент скрипящего снега выдохнул сиплые слова благодарности. — Куда намылился? — поинтересовался Миха. — Устал, — честно признался Андрей, — не могу больше там. Вроде, учёба, а башка тупеет. Они же из круглого квадратное делают. — Стопудово. Я здесь в отца превращаюсь, вот в чём дело… Ты бы знал, как я этого не хотел. Они переглянулись и замолчали. Разговоры по душам не входили в планы, но Андрей первым нарушил звенящую тишину: — Мих, я рад, что мы можем вот так… Ну, просто разговаривать, как раньше. А то ерунда ведь. Баловство. Пойдём в парк гулять? Там не найдут? — Если по-быстрому, не должны. На снежной скамейке было хорошо. Сказочно как-то. Погода стояла чуть морозная и безветренная. Миша сидел рядом, порозовевший то ли от мороза, то ли от смущения, то ли от мук совести. — Мих… — Андрей мог бы сказать многое, но слова не хотели выстраиваться в предложения. Он вновь и вновь приоткрывал рот, чтоб начать, облизывался и не мог ничего из себя выдавить. — Хорош, Андрюх, не парься, — рассмеялся Миха. — Забили, да? Мало ли, что было. Андрей не стал уточнять, о чём идёт речь: о подъёбах или о поцелуях. Зачем портить такой хороший вечер? Он блаженно зажмурился и сам не понял, почему вдруг оказался в кустах в снегу. — Патруль, — быстрым шёпотом объяснил Миха, поплотнее утаптывая его в крохотный сугроб. Когда шаги удалились и всё затихло, Андрей отплевался от снега и веток и охнул, когда Миха навалился сверху. — Да иди ты уже ко мне, блять, надоел! — в сердцах зашипел Миша ему в ухо, пошло вылизывая, устроился поудобнее и перебрался к губам. — Не сейчас, не здесь, — собрался с духом Андрей и вывернулся, коротко ответив на бешеный поцелуй. — Приглашаю тебя встречать вместе Новый год. Увольнительная записка на имя Князева, подписанная самим замполитом, лежала в тумбочке, дожидаясь своего часа. Андрей шёл из спортзала через двор в казармы и предвкушал, как навернёт полтазика оливье, закусит селёдкой под шубой и сморщит нос от пузырьков шампанского. А рядом будет смеяться, щуря глаза и радостно скалясь, весёлый Мишка. — Товарищ курсант, вы почему офицеру честь не отдаёте? Совсем обнаглели? Андрей чертыхнулся и встал навытяжку. Замечтался, блин. — Перед вами целый майор, — залупился вредный суровый дядька, тот самый Зайцев, недавно получивший новое звание, — а вы ворон считаете. Идите! О замечании доложите своему командиру. Андрюха совсем расстроился. Замечание было третьим за неделю, а значит, плакал его увал горькими слезами. Мишка в бытовке гладил форму. Андрей от взводного пошёл напрямую к нему. Сел рядом, засопел, не зная, как сообщить гадкую новость. — Чё пыхтишь, Андрюх? — Миша убрал утюг и присел рядом. — Накрылся праздничек. Тут буду куковать. Полная жопа. — Ё-моё… — Миша ненавязчивым лёгким движением положил ладонь ему за шею. Андрей сам навалился сильнее и крепче прижался, забрался под руку, будто под одеяло во время грозы. Зажмурился и примолк. — Да ты не кисни, — Мишка почти коснулся его гладко выбритой щекой и дышал едва заметно, но очень часто. — Я тоже не пойду тогда. — Как?! — глаза сами собой широко распахнулись. — Почему? — Да чего мне дома… Посраться с отцом и в другой день успею. — А друзья? Мама? — Они поймут, знают, что я не на курорте. Мы же… Вместе решили, да? — Блин, Мишка… Спасибо, — реально тронутый таким поступком, Андрей долго смотрел на его глаза, которые азартно сияли, искрились в обрамлении пушистых ресниц. Очень хотелось поцеловать их в самый уголок, рядом с бровью, и ощутить на языке лёгкий привкус этого незамутнённого счастья. Тридцать первого числа казарма слегка преобразилась. Миша с Андреем развесили праздничные рисунки и стенгазету, нарядили кривенькую ёлку и съели за обедом каждый свой законный кислый мандарин. Невольно взгрустнулось по дому, но Князь отогнал мрачные мысли и приказал себе радоваться тому, что имеет. К полуночи выстроились в шеренгу, посмотрели по телевизору поздравление генсека, закусили лимонад печеньем и разбрелись по углам. Попели под гитару, поболтали, но праздничное настроение мелькнуло и исчезло. Дежурные офицеры прошлись по расположению, достаточно напраздновались конфискованной у старших курсов алкашкой и ослабили свою бдительность. Одну бутылку водки удалось надёжно спрятать на самом видном и потому незаметном месте в умывальной комнате. — По пять капель, — строго сказал уже оттарабанивший срочку сержант, авторитет среди первокурсников, и разлил всем поровну в металлические кружки. Жить стало повеселее. Андрей крякнул от разлившейся обжигающей горечи и развалился на подоконнике рядом с Мишкой. Балдел от его тепла под боком и не мог отвести глаз от длинной шеи, изящно обхваченной воротником форменной рубашки. Сидели недолго и быстро разошлись по койкам — утреннее построение никто не отменял. Зыбкий сон быстро захватил Андрея в плен, и сквозь его толщу не сразу пробился тихий голос: — Андрюха, пошли. От Мишки пахло морозцем, табаком и шоколадом. Растолкав сонного Князя, он на цыпочках повёл его в дальний туалет, то и дело прислушиваясь. — С новым годом, Андрей, — сказал чересчур серьёзно, хитро посмотрел и жестом фокусника вытащил из кармана брюк бутылку командирского коньяка, наполовину пустую, и кулёк шоколадных конфет. — Только для нас двоих. Кружки забыл, поэтому давай так. Андрей присвистнул, поёжился от холода, тянущего из окна, и сделал первый крупный глоток. Янтарная жидкость вдарила в голову, но бьющий через край адреналин слизал градусы. Застукать могли в любой момент. У Андрея колотились поджилки и выпрыгивало из-за рёбер сердце, Миша тоже дрожал, то ли от азарта, то ли от опасной близости. Они стояли боком к окну почти вплотную друг к другу. — А если кто-то зайдёт? — прошептал Андрей, обвивая Мишу за шею и наклоняя его голову к себе. — Все дрыхнут уже, — Миха пригнулся, пошире расставил ноги, глотнул коньяка и быстро припал к губам Андрея, закусывая этим поцелуем. Это было чистой воды безумием — целоваться посреди мужского туалета военного училища. Но Андрей не мог остановиться. Заглядывал в Мишкины глаза, мечтательные и влюблённые, и снова ласкал и покусывал его припухлые губы, ловил язык, посасывал его, как конфетку. Между ног снежным комом нарастало возбуждение, чувствительная головка приоткрылась и натиралась о грубую ткань. Андрей дёрнулся, рывком прижал лоб к холодному окну. — Надо остыть? — догадался Миша, потерянно причмокнув губами, и обхватил Андрея сзади за пояс. — Кроет? Он нарочно подпустил в свой голос хрипотцу опытного любовника, но не учёл, что Андрей видит в черноте стекла его отражение. Он был красным, как рак, глаза его воспалённо блестели, а пальцы беспокойно сжимали камуфляжную ткань. Кого крыло, так это Миху. Андрей же думал, что держит себя в руках. Повернулся, сказал, подражая командирам: — Товарищ курсант, вы пьяны. Отставить лапания. Миша замотал головой, крепче притёрся к нему бёдрами. Высокий, чуть нескладный, с длинными тонкими руками, в полинялой майке, с торчащими из подмышек волосами, он никак не подходил на звание героя-любовника, но Андрей внезапно понял, что готов принести к его сапогам весь мир. И себя. Прямо так, на блюдечке с голубой каёмочкой. Андрей закрыл глаза и по-новой начал поцелуй, чувствуя, как Мишкина ладонь нерешительно пробирается под брюки. На тумбочке что-то неразборчиво крикнул дневальный. Миха вздрогнул, ошалело подскочил и засуетился, заметался по туалету, потрясая пустой бутылкой. — Стояк не забудь спрятать, — тихо рассмеялся Андрей, невольно поглядывая на значительных размеров выпуклость. — Да ща само всё опадёт. Бля, лишь бы не зашли сюда. Андрей, ну ё-моё, сделай вид, что ссышь, не пали контору! — Миха спрятал бутылку в сливной бачок и сел на унитаз. Андрей пристроился у писсуара. Капитан в толчок, конечно, заглянул. Старательно дыша в сторону, Князев поздравил его с новым годом, словил подозрительный взгляд и был незамедлительно отправлен спать. Мишка пришёл на свою койку следом. Тоже легко отделался, решил Андрей, и уснул. Спрятанная бутылка всплыла только через пару дней. Нашедшие её дежурные поворчали на окрысившихся товарищей, которые ни с кем не поделились, но вскоре всё забылось. Все готовились к экзаменам, а у Андрея из головы никак не шёл Миша. У Миши, видимо, была та же проблема, потому что Андрей всё чаще ловил на себе его мечтательный задумчивый взгляд, раньше бесцельно блуждавший. Поговорить бы, подумал однажды Андрей, но тут же одёрнул себя. Он с девками-то (ну да, было дело в школе) никогда не разговаривал об отношениях, всё шло само собой, а тут мужик. По пьяни лизаться — это одно, а вот что дальше делать — вопрос. Зато общались они теперь с Михой нормально, как друзья, и Андрей почти перестал проверять перед сном подушку на наличие в ней кирпича или какой другой пакости.