Секреты, что я прячу

      Цзинь Лин посмотрел на своего дядю, на них обоих, прошлого и настоящего, широко раскрытыми глазами от неуверенности и замешательства. Цзян Чэн выглядел сбитым с толку, ошеломлённым и испуганным, как будто не мог в это поверить. Ваньнин просто сидел с закрытыми глазами, вновь переживая тот ужасный опыт, когда Вэнь Чжулю расплавил его Золотое ядро. Эту боль, страдания, агонию… А затем вспомнил, что А-Сянь тоже перенес это. По своей воле. — Цзюцзю… — голос Цзинь Лина дрожал. — Ты… ты правда… — Потерял своё ядро? — бесстрастно закончил Ваньин. — Да. — А-Чэн! — воскликнула Яньли дрожащим голосом. Юй Цзыюань посмотрела на своего сына, на Ваньнина, который их игнорировал, и на Цзян Чэна, которого трясло от упоминания о том, что в будущем он потеряет своё ядро. Сердце Фэнмяня разрывалось при мысли о боли, которую перенёс его сын.       У остальных заклинателей тоже застыло на лице выражение крайнего шока и недоверия.       Лань Цижэнь погладил бороду, глядя на мужчину в фиолетовой мантии, чувствуя жалость и сожаление. Золотое ядро было гордостью заклинателя, отличавшей его от всех остальных. И потерять его… просто немыслимо. Не Минцзюэ разделял то же мнение, обмениваясь взглядами с Лань Сичэнем, который, по понятным причинам, выглядел обезумевшим. Госпожа Цзинь отбросила все свои противоречивые мысли по поводу обращения Цзыюань с её подопечным и утешала подругу, а Цзинь Цзысюань медленно приблизился к рыдающей Яньли, чьё лицо исказилось от горя. Не Хуайсан беспомощно размахивал веером в руке, сочувствуя судьбе друзей. Лань Чжань стоял, не зная, как утешить мальчика, причинившего боль Вэй Ину. Хотя потеря Золотого ядра была ужасающей, у него возникла мимолётная мысль, что за этим было что-то ещё.       Лани-адепты из будущего и Цзычжэнь утешали расстроенного Цзинь Лина. Он продолжал смотреть на своего Цзюцзю, Ваньиня, который продолжал игнорировать его, предпочитая смотреть на Ванцзи, чьи глаза выражали сочувствие. — Но… но Цзюцзю может использовать Цзыдянь! — вдруг выпалил Цзинь Лин. — Как… как… если ты потерял ядро…?       Ваньнин сначала не ответил. На этот вопрос не было лёгкого ответа. Да и как он мог ответить, когда твой брат, и так ужасно пострадавший от рук твоей семьи, без единой мысли отказался от своего чёртового Золотого ядра? Как кто-то вообще мог дать на это ответ?       Он взглянул на двух божеств, ошеломлённый, когда увидел, что они смотрят на него: Дайю с её обычной ухмылкой и Бимин с неприятно расчетливым взглядом. Он мысленно фыркнул, зная, что они покажут всё это в подробностях. Отлично.       По крайней мере, ему не придётся придумывать полуправдивые ответы на вопросы, которые невозможно будет слушать. — Всё в порядке, — резко выдохнул Ваньнин. — Просто… Вэнь Чжулю расплавил моё ядро. А-Сянь нашёл способ вернуть его. — О, А-Чэн, — тихо пробормотала Яньли, — ты так много страдал… — Не так сильно, как А-Сянь, — отрезал Ваньнин. — Что, вы уже все забыли, как его высекли Цзыдянем? Разве мы не поговорим о том, как А-Ньян отрубила бы ему руку?       Рыдания Яньли усилились, вспомнив, как сильно пострадали оба её брата. Где она была, когда это произошло? Её Сянь-сянь казался таким одиноким, так где… где же она была? Когда А-Чэн ударил его мечом? Когда он сбежал? Что она делала, позволяя своим братьям причинять вред себе и друг другу? Где она была, когда А-Сянь причинял себе вред?       Она должна была сделать больше. Ей следовало бы сильнее защищать его. Ей следовало помешать матери причинить вред её брату. Она должна была что-то сделать.       Что же она за сестра, если она не смогла понять, сколько боли пережил её брат… пережили её братья? Она бросила мимолетный взгляд на Ваньиня и, увидев пристальный взгляд его глаз, поняла, что на него тоже повлияла… атмосфера дома.       В тот момент она невероятно разозлилась на своих родителей.       Почему её братья должны страдать из-за их проблем? Почему А-Сянь должен был страдать? Что, они не могут говорить как нормальные люди?       Почему им пришлось нести на себе основную тяжесть созданных ими проблем?       Упомянутые родители тоже задавались теми же вопросами, их лица были пепельными от отчаяния.       Цзян Фэнмянь проклинал себя снова и снова, стыдясь своей трусости и небрежности. Ему следовало выступить в защиту А-Сяня, когда его жена оскорбила его и причиняла ему боль, не задумываясь. Он не должен был позволять А-Ли нести на себе основную тяжесть их проблем. Он не должен был позволять А-Сяню думать, что его жизнь не так важна, как жизнь его брата и сестры. Он должен был успокоить неуверенность своей жены и предотвратить множество недоразумений.       Он никогда не должен позволять своим детям, всем троим, пострадать из-за жалкого выбора, который он сделал.       А-Сянь… простят ли его когда-нибудь Цансе и Чанцзе?       Юй Цзыюань была раздавлена бременем вины, что лежало на её плечах. Вина и страх перед тем, что Вэй Усянь сделал, чтобы сдержать данное ей обещание. И это после того, как она его высекла. Цзыдянем. Затухающая боль от ожогов на спине продолжали напоминать ей, какой беспощадной она была.       И А-Чэн, и А-Ли… Она тоже причинила им боль. Потому что она просто не могла отпустить свою глупую гордость и поговорить с мужем так, как сделал бы любой другой человек.       Юй Цзыюань ненавидела себя, прекрасно понимая, что если бы Цансе Саньжэнь была на её месте, она была бы для них никем иным, как матерью. Всем троим. А она… она ужасно обращалась со своими детьми… и особенно с Вэй Усянем. Она обращалась с ним хуже, чем со слугой.       Пока Юй Цзыюань думала об этих ужасных, но правдивых вещах, которые обрушились на неё, заговорил Не Минцзюэ. — Я не хочу показаться любопытным или что-то в этом роде, но, мадам Юй, я действительно должен настоять на том, чтобы вы решили любую проблему, которая у вас есть с вашей семьей, и прекратили причинять боль своему подопечному, который не имеет к этому никакого отношения. Серьезно, вы избили его. Духовным оружием. Как это вообще можно простить? — он пристально посмотрел на неё и, ну, на всю семью Цзян. — Во всяком случае, что именно произошло? — с любопытством спросила мадам Цзинь, нерешительно глядя на Ваньиня.       Мужчина в фиолетовой мантии вздохнул, вновь переживая воспоминания о том, как его дом был разрушен, и как все, что ему было дорого — его семья, его связь с братом, его счастье, — начало медленно разрушаться, пока ничего не осталось. Он взглянул на себя в прошлом, который всё ещё был в шоке. Он молился небесам, чтобы он не совершил тех же ошибок, которые совершил он сам. — Эта женщина, сука Вэнь Чао, она хотела руку А-Сяня, а затем наговорила всякой ерунды насчёт открытия надзирательного пункта на Пристани Лотоса. А-Ньян, — он быстро кивнул в сторону Юй Цзыюань, — разозлилась, и избила эту суку. Та пустила сигнальную ракету, и, когда Вэнь Чжулю появился там, мы с А-Сянем убежали, — выплюнул он, Цзыдянь блестел на его пальце. — До этого эта сука хотела, чтобы А-Сянь был наказан, поэтому А-Ньян избила его Цзыдянем, — он пристально посмотрел на свою мать, а вместе с ним и Ванцзи с Лань Чжанем. — Она говорила какую-то ерунду о действиях А-Сяня, которые навредили Вэнь Чао. — Гуй побери! Только потому, что этого захотела Вэньская шавка, вы так избили ребёнка? Своего собственного подопечного? — вышел из себя Не Минцзюэ. — Гуй, если вы не можете присмотреть за ребёнком, а у него такая жизнь, то, может быть, будет лучше, если его заберут!       Яньли хотелось кричать, протестовать, говоря, что она не может отпустить своего Сяньсяня, но остановила себя. А что, если Глава ордена Не был прав? Разве пребывание с ними не причиняло А-Сяню много боли? Ради бога, он начал резаться!       Ваньинь тоже не возражал. — Возможно, вы правы, Глава ордена Не. В будущем, ну, в то время, в котором мы живем сейчас, А-Сянь был совершенно согласен жить в Гусу, с гуй знает сколькими правил. И Старейшины там очень плохо обращались с ним. Вы видели, что случилось с этими несчастными Старейшинами, а он так и не вернулся на Пристань Лотоса.       Это ранило Ваньиня больше всего, когда он узнал о попытке самоубийства своего брата и о том, как плохо с ним обращались Старейшины Лань. А-Сянь даже не подумал о том, чтобы приехать на Пристань Лотоса, даже ненадолго. Он бы по-настоящему разорвал с ними отношения, иначе почему бы он остался на месте, которое медленно доводило его до грани самоубийства?       Ну, его тоже довели до самоубийства на Пристани Лотоса, верно? Иначе зачем бы он продолжал резать себя?       Небожители, сколько он знал об А-Сяне?       Ничего?       Его выступление было прервано одновременно несколькими голосами. — Гусу?! — удивлённо сказал Лань Сичэнь, и в его глазах засияла какая-то неприкрытая надежда. Если Вэй Усянь жил в Гусу, и если Ванцзи был сейчас здесь, а его золотые глаза сияли любовью, значит ли это… Лань Сичэнь улыбнулся мысли, к которой он пришёл, надеясь, что это правда. — Мм? — удивился Лань Чжань. Вэй Ин был в Гусу? Яркий мальчик с глазами, похожими на мерцающие лунные диски, был в Облачных Глубинах? Они… были ли они друзьями? Действительно ли Вэй Ин любил его настолько, чтобы дружить с ним? Он взглянул на себя из будущего, чувствуя, как тепло расцветает в его груди.       Лань Цижэнь тоже ощетинился, услышав ответ Ваньнина, и взволнованно погладил бороду. — Вэй Усянь в Гусу? Что мальчишка там будет делать?       Вэй Усянь, возможно, был мальчиком с трагической судьбой, но он всё равно пошёл по еретическому пути. По мнению Лань Цижэня, ничто не могло этого оправдать. Поэтому он задавался вопросом, как именно такой человек мог оказаться именно в Облачных Глубинах из всех мест.       Гости из будущего беспокойно зашевелились, думая о том, как лучше всего ответить на эти вопросы, не заставляя никого страдать от отклонения ци.       Ванцзи пристально посмотрел на Ваньнина, который выглядел испуганным необходимостью объяснять личные вещи своего брата своей семье и Лань Цижэню. Ванцзи посмотрел в любопытные глаза своего прошлого «я» и задался вопросом, что бы он почувствовал, если бы узнал причину, по которой Вэй Ин был в Облачных Глубинах.       Сычжуй отважно пытался остановить хихиканье Цзинъи, глядя на ошеломленное выражение юного лица их уважаемого Ханьгуан-цзюня. Цзинь Лин закатил глаза, ворча что-то о забывчивых идиотах, на что Цзычжэнь ответил с сияющими глазами: — Так романтично.       Видя растерянные взгляды, которые все из прошлого бросали на людей из будущего, Бимин решил, что сейчас самое время вмешаться. Он не хотел, чтобы все узнали об отношениях Вэй Ина с Лань Ванцзи вот так. Это было неприемлемо. — Этого вполне достаточно, — он улыбнулся им, а Дайю хихикнула рядом с ними, уже желая увидеть их лица, когда эта конкретная деталь будет раскрыта. — Возможно, нам стоит продолжить.       Заклинатели поспешили занять свои места, забыв о заявлении Ваньнина. Всем было любопытно… и они боялись узнать, как Вэй Ин вернул ядро своему брату.       Они наблюдали, как произошла теперь уже очень знакомая смена обстановки, как их окружение превратилось в комнату, в которой они находились раньше. Цзян Чэн лежал на кровати, его глаза были закрыты, лицо было худым и болезненно бледным. Его дыхание было хриплым, руки сжимали простыни. Вэй Ин был рядом с ним, с нежностью смотря на своего младшего брата. Он протянул руку, прежде чем заколебаться и отстраниться. Его глаза сузились, когда он посмотрел на живот брата, наполнившись стальной решимостью, которую они видели, когда мадам Юй заставила его пообещать позаботиться о безопасности Цзян Чэна. — Диди… — начал тихо говорить Вэй Ин. — Не волнуйся, диди. Гэгэ найдет способ восстановить твоё ядро. Обещаю, диди. Пожалуйста, проснись и съешь что-нибудь. Ты ничего не ел уже несколько дней, — тихо пробормотал он.       Цзян Чэн вырвался из шокового состояния, в котором находился, когда услышал, как его назвал Вэй Усянь. Диди? Вэй Усянь никогда не называл его так. Это всегда было «Цзян Чэн» или «шиди», но никогда не «диди».       Ваньнин почувствовал знакомые слезы и отвернулся. Он хотел вернуть это. Его брат, его гэгэ. Он хотел, чтобы брат дразнил его, раздражал его, называл «диди», не вздрагивая, когда Ваньинь хотел, чтобы тот посмотрел на него. Он хотел, чтобы его брат вернулся, и он молил всех гуевых Небожителей, которые его могли услышать, его семья получила это.       Цзян Чэн зарычал на него, почти дико. Он поднял слабую руку и грубо оттолкнул Вэй Ина от себя. — Оставь меня в покое! Разве ты не понимаешь, я теперь бесполезен! Просто дай мне умереть! Дай мне умереть! Это все твоя вина! — закричал он и отвернулся, не видя абсолютно разбитого выражения лица Вэй Ина.       Ваньнин не вздрогнул от взгляда, брошенного на него Ванцзи, абсолютно привыкший к гневу и отвращению, которые испытывал к нему другой мужчина. Он заслужил это.       Они все были поражены, когда Вэй Ин начал петь. Его голос раздался в тишине.       Знаю, больно,       Дышать бывает трудно,       Ночи длинны,       И нет сил сражаться.       Вэй Ин встал, в его глазах пылал огонь решимости. Он сменил мантию, которую носил раньше. Теперь он был одет в простую чёрную одежду, без каких-либо украшений. Он вышел из комнаты, яростно бормоча про себя: — Я не могу позволить Цзян Чэну потерять волю к жизни. Должно быть что-то, что я могу сделать, что угодно. Мне надо что-то сделать!       Он дошел до другой комнаты и открыл ее без каких-либо церемоний. Это была небольшая, заполненная множеством книг библиотека. Вэй Ин подошел к полкам, схватив все книги о ядрах, которые смог найти — а их было немало, — прежде чем устроиться за столом и без дальнейших церемоний начать читать.       Он читал целый день, не выходя из комнаты, он даже не ел и не пил. Он отказался от принесенной ему еды, заявив, что должен как можно скорее найти решение. — О, А-Сянь… — прошептала Яньли, глядя на то, как её младший брат перелистывал страницы одного огромного тома, записывая некоторые вещи, прежде чем отложить его в сторону и, не переводя дыхания, взять следующий.       Вэй Ин явно устал, все это чувствовали. Он потёр свои усталые глаза, зевая, пытаясь не заснуть.       Глаза Вэй Ина светились маниакальным выражением, когда он читал множество заметок, переписывая их, формируя теорию, которую он не выразил словами. Спустя, казалось, целую вечность, он встал и подошел к шкафу, желая найти больше бумаги, когда он вытащил книгу и долго смотрел на нее. Его сердце наполнилось шоком, удивлением и пугающим количеством надежды.       Все заклинатели вытянули шеи, пытаясь понять, о чем в книге идет речь, за исключением Ванцзи и Ваньнина, которые отвернулись, точно зная, что именно обнаружил Вэй Ин. -… Это может сработать. Я не был глуп, думая об этом, — подумал он, легкая улыбка тронула его губы. Он устало потер глаза, усталость наконец настигла его. Он огляделся вокруг, понимая, что прошел целый день и ночь. — Самоотверженный идиот, — внезапно огрызнулся Ваньнин, зная, что происходит в голове его брата. — Вэй Ин… — Ванцзи покачал головой, уже привыкший к тому, что Вэй Ин работал маниакально, как будто он был одержим, когда ему приходила в голову новая теория или идея. Он помнил, как ему определенно пришлось бы оттаскивать Вэй Ина от его рабочего места и практически заставлять его есть и спать.       Сцена внезапно изменились: Цзян Чэн неподвижно лежит на кровати. Вэй Ин вернулся к нему с бледным лицом и тенями под глазами после нескольких бессонных ночей. И все же его лицо осветилось мягкой улыбкой, когда он с любовью посмотрел на брата. — Диди, просыпайся сейчас же. Сядь и поешь. Это твоя любимая еда, — нежно уговаривал он Цзян Чэна, улыбаясь, когда увидел, что его брат мрачно открыл глаза. — Какую часть фразы «оставь меня в покое», ты не понял, Вэй Усянь?! И я не твой диди! — сердито зарычал он.       Укол боли, возникший в сердце Вэй Ина, заставил Ваньиня и Цзян Чэна вздрогнуть, а первого ещё и поморщиться от испуганного взгляда Яньли.       Вэй Ин не показал обиды, которую он почувствовал, вместо этого ухмыльнулся брату, словно он был солнцем. — О? Очень жаль, потому что я нашел способ восстановить твоё ядро! — Что? — тупо спросил Не Минцзюэ, пораженный изобретательностью мальчика. Действительно ли он, прочитав все эти книги, нашёл способ восстановить утраченное Золотое ядро? Это было невероятно.       С другой стороны, именно он раскрыл тайну путешествий во времени, так что, возможно, это было не так невозможно, как они думали. — Потрясающе, — согласился Лань Сичэнь, сияя от радости за Цзян Чэна.       Ваньнин фыркнул. Они будут ещё больше поражены, когда увидят, что именно сделал А-Сянь, чтобы восстановить его ядро.       Цзян Чэн смотрел на Вэй Ина широко раскрытыми глазами, пытаясь понять слова брата. — Ты… ты серьёзно? — он выдохнул, голос был полон неверия и надежды. — Конечно! — усмехнулся Вэй Ин. — Как… что… расскажи мне все, Вэй Усянь! — потребовал Цзян Чэн, вскакивая и садясь на кровать. Однако он уже несколько дней отказывался от еды, а из-за отсутствия у него ядра Цзян Чэн был слаб и дрожал от усилий. Вэй Ин в тревоге протянул руку, схватил брата и обнял его за плечи. — Воу, воу, — упрекнул он его со смехом. — Сначала поешь. Потом я тебе все об этом расскажу.       Он встал, принёс поднос с дымящимся супом, распространяя восхитительный аромат по комнате, и сунул его в руки Цзян Чэна. Он взял ложку, медленно перемешивая суп, прежде чем вложить её в руки Цзян Чэна. — Вот, Цзян Чэн. Ешь. Это не так вкусно, как еда Шицзе, но ты ничего не можешь сделать, если будешь голодным! — Вэй Ин просиял, когда Цзян Чэн медленно поднял ложку и начал есть. — Я знаю, что ты хочешь ее увидеть, но ты знаешь, что она в Ланьлине в безопасности! — О? — Яньли покосилась на Цзинь Цзысюаня, который смотрел вниз. Его щеки пылали.       Цзян Чэн смотрел на то, как заботливо и с любовью относился к нему его брат. Как сильно он стремился защитить его. Как много он сделал для него, даже сделав невозможное и найдя способ восстановить утраченное ядро. Затем он вспомнил, как ударил Вэй Усяня мечом, и задался вопросом, как они перешли от того… к этому.       На самом деле, все люди прошлого мыслили примерно так же, не в силах понять, как такая прочная связь могла подвергнуться жестокому обращению.       Ваньнин застонал, видя, как брат заботится о нем. А-Сянь всегда присматривал за ним, заботился о нем, и он никогда не был благодарен, принимая заботу брата как нечто само собой разумеющееся. Его разум был затуманен чувством вины, которое продолжало расти.       Цзинь Цзысюань взглянул на братскую любовь, и острый укол ревности пронзил его сердце. Ему всегда было интересно, каково это — иметь брата или сестру, но это желание не сбывалось. Его мать отказалась от компании его отца — хотя он не мог ее винить за это, — и она также ненавидела всех ублюдков, которых он породил. Цзинь Цзысюань задавался вопросом, если бы у него был брат или сестра или даже сводный брат, была ли их связь такой же сильной, как между братьями и сестрами Юньмэн.       Видя, как ее сын с тоской смотрит на это зрелище, госпожа Цзинь задалась вопросом, был бы он счастливее, если бы брат или сестра заботились и присматривали за ним, как Яньли и Вэй Усянь, которые делали это безоговорочно. И все же она не могла принять никакого ублюдка своего мужа.       Увидев, что Цзян Чэн закончил есть, Вэй Ин начал объяснять свою идею по восстановлению ядра Цзян Чэна. — Я просмотрел все книги о Золотых ядрах, и, что ж, раз оно уничтожено, новое невозможно вырастить, — начал он. — Я уже это знаю, Вэй Усянь! — огрызнулся Цзян Чэн, глядя на него. — Ну… Хорошо, что я тогда вспомнил про гору Баошань Саньжэнь! — сказал ему Вэй Ин, наблюдая, как глаза Цзян Чэна с каждым моментом становятся больше. — Ты же слышали о ней, она могущественна! Оживляет мертвых! Восстанавливает кости и плоть! — Что? — Лань Сичэнь нахмурился. Какое отношение к этому имеет Баошань Саньжэнь?       Все знали о Баошань Саньжэнь, Бессмертной, жившей в уединении на неизвестной горе, загадочной женщине, могущественной и скрытной. У неё были свои ученики, те, кто жил с ней на той горе. Если они решат уйти, они никогда не смогут вернуться.       Это всё, что было известно о неуловимой Баошань Саньжэнь, поскольку она предпочитала вести себя скрытно, вдали от смертных, мирно совершенствуясь. — А?! Баошань Саньжэнь? Бессмертная Баошань Саньжэнь?» — пробормотал Цзян Чэн, чуть не уронив тарелку с супом. — Что, как?!       Вэй Ин пожал плечами. — Знаешь, моя мать была её ученицей. Я только что вспомнил, она несколько раз рассказывала мне, где живет Бессмертная Баошань Саньжэнь. Она сказала, что в отчаянное время я могу пойти туда. Я совсем забыл об этом. Она сможет восстановить твое ядро, Цзян Чэн. — Но… разве ты не забыл многое из своего прошлого? — спросил Цзян Чэн.       Вэй Ин обернулся. — Дело не в том, что я помню. У меня есть несколько воспоминаний, и одно из них — моя мать, которая чётко рассказывает мне, где живет Баошань Саньжэнь.       Глаза Цзян Чэна расширились еще больше, наполняя их новым светом, новой надеждой, новым огнем. Он коснулся своего живота, слегка вздрогнув, и посмотрел на Вэй Ина: — Она сможет?       Вэй Ин похлопал его по спине, утешая брата. — Конечно, сможет. Но помни, ты должен будешь скрыть свою личность. Скажи ей мое имя. Скажи ей, что твоя мать — Цансе Саньжэнь. Все остальное ты можешь сказать ей.       Цзян Чэн не заметил, что улыбка Вэй Ина стала вынужденной и менее яркой, чем раньше, когда он сосредоточил свое внимание на остатках еды.       Однако заклинателям эта история показалась менее правдоподобной. Они только что видели, как Вэй Усянь проводил бессонные ночи, читая книги о Золотых ядрах, формулируя теории и записывая идеи. Они видели, как ему пришла в голову идея, и как он прочитал книгу, которая подтвердила возможность его теории.       Так что же такого было в Баошань Саньжэнь? — Это я такой, или мне кажется, что старший Вэй что-то скрывает? — прошептал Цзинъи Сычжую.       Сычжуй нахмурился, потому что он тоже заметил странный взгляд в глазах Бабы. У него было предчувствие, что он сделал что-то ужасное, чтобы восстановить ядро Главы ордена Цзян.       Ваньнин, наконец, потерял самообладание и сердито закричал. — Не верь ему, дурак! Он ничего не знает о Баошань Саньжэнь! — Что? Тогда как твоё ядро было восстановлено? — спросила Юй Цзыюань, в любопытстве нахмурив брови. Она вздрогнула, когда Ваньнин посмотрел на неё.       Прежде чем Ваньнин успел ответить, вмешался Бимин. — Подумай об этом, дитя. Вэй Ин почти не помнит лица своих родителей. Он помнит только её голос. Как он мог помнить местонахождение горы, где жила Бессмертная? Выглядит ли это правдоподобным?       Заклинатели были в растерянности. Они были озадачены с того момента, как Вэй Усянь заговорил о Баошань Саньжэнь. Теперь, учитывая то, что сказали Ваньнин и Бимин… Что именно сделал Вэй Ин, чтобы восстановить ядро Цзян Чэна?       Цзян Чэн сглотнул, увидев искаженное лицо своего будущего «я». Он не был уверен, хочет ли он знать, что сделал Вэй Усянь. — Ты можешь отвезти меня туда? — нетерпеливо спросил Цзян Чэн, возвращая поднос Вэй Ину. — Скоро, Цзян Чэн, — ответил Вэй Ин. — Отдохни немного.       Он взял поднос и вышел, практически выбежал.       Цзян Чэн был уверен: что бы ни сделал Вэй Усянь, он на это не согласился бы.       Сцена начала меняться, и двух братьев больше не было в комнате. Вместо этого они находились у подножия горы, бесплодной, с несколькими деревьями, усеивавшими землю тут и там. День был холодный, без дождя, но воздух вокруг них был прохладным, спокойный ветерок охлаждал их. Небо было затянуто тучами, серое и очень похоже на мрачное настроение братьев Юньмэна.       Вэй Ин был полностью одет в черное, за ним волочился длинный плащ. Цзян Чэн был рядом с ним, одетый в белую мантию с черным поясом. Он смотрел на тропу пустынной горы. — Что, он действительно знает, где живет Баошань Саньжэнь? — в замешательстве спросил Не Хуайсан. — Это просто не имеет смысла! — Не Минцзюэ нахмурился в разочаровании.       Эта местность не казалась никому из них знакомой, поэтому они справедливо задавались вопросом, действительно ли Вэй Ин помнит гору, на которой живёт Баошань Саньжэнь?       Дайю закатила глаза. Как они могут быть такими наивными и глупыми, она никогда не сможет понять. — Неужели здесь живет Бессмертная Баошань Саньжэнь? — спросил Цзян Чэн, повернувшись к Вэй Ину, который улыбнулся ему. — Да, Цзян Чэн, — Вэй Ин на мгновение остановился, сглотнув. — Ты же помнишь, что делать, верно? — Конечно, помню! — Цзян Чэн хмуро посмотрел на Вэй Ина, увидев его дразнящую ухмылку. — Тогда всё хорошо, — Вэй Ин оторвал полоску черной ткани от своей мантии, медленно завязал ею глаза Цзян Чэна и отступил назад. Он протянул брату трость и осторожно подтолкнул его вперёд. — Иди, Цзян Чэн. Поднимись на гору, и тебя встретит Бессмертная Баошань Саньжэнь. Назови ей мое имя и имя моей матери. Не снимай повязку с глаз, ладно? Я буду ждать тебя в городе! — сказал он, когда Цзян Чэн медленно и осторожно пошёл вперед. — Помни, это твой единственный шанс! Не поступай безрассудно! — Это… слишком много информации, которую кто-то может внезапно вспомнить, — пробормотал Лань Сичэнь. Рядом с ним Лань Чжань, как обычно, напряжённо размышлял о том, что делает Вэй Ин.       Цзян Чэн помахал ему рукой. — Смотри мне, Вэй Усянь! — Я обещаю, Цзян Чэн! — крикнул Вэй Ин, тяжело вздохнул, развернулся и пошёл в другом направлении, выбрав альтернативный путь в гору. — Он преследует меня? — вслух подумал Цзян Чэн. — Что происходит?! — простонал Цзинь Лин. Его Цзюцзю потерял свое ядро и шел с завязанными глазами к горе, а теперь его Дадзю шел другим маршрутом к той же горе. Что, чёрт возьми, происходит?!       Ты не одинок,       Я был здесь всё время,       Песню пел тебе.       Вэй Ин пел тихо и нежно, его голос развевался, словно ветерок.       Сцена немного изменилась, и теперь Цзян Чэн был далеко в горах, постукивая палкой. Он достиг вершины горы, вокруг него были валуны и несколько деревьев тут и там. На краю стояла высокая и стройная женщина, элегантная в своей черно-красной мантии. На ней была шляпа с темной вуалью, закрывающей лицо, и она направила свой меч на Цзян Чэна, яростно спрашивая: — Ты, что ты здесь делаешь? Кто ты? — Что? Это Баошань Саньжэнь? — пробормотал Цзинъи. -… Можете ли вы сказать мне, в каком направлении находиться Баошань Саньжэнь? — спросил Цзян Чэн. — Зачем ты ищешь Баошань Саньжэнь? — спросила она, медленно опуская меч. — Кто ты? — Я Вэй Ин, любезное имя Вэй Усянь. Я сын Цансе Саньжэнь и хочу встретиться с её Учителем. — Цансе Саньжэнь, говоришь? — пробормотала незнакомка. — Цансе больше нет здесь. Она давно покинула нас. Тебе следует уйти.       Цзян Чэн опустился на колени, отдавая честь даме. — Пожалуйста, Учитель. Моя мать рассказывала мне, что я могу прийти к вам, если я буду в отчаянии. Помогите мне, я молю вас. — Чего ты хочешь, дитя? — После того, как мои мать и отец умерли во время ночной охоты, меня взял к себе Цзян Фэнмянь, и я стал учеником ордена Цзян. А теперь орден Вэнь напал на нас, и на Пристани Лотоса царит хаос. Дядя Цзян и госпожа Юй были убиты, а я… я потерял свое ядро из-за Руки, плавящей ядра, Вэнь Чжулю, — сказал ей Цзян Чэн, его голос немного дрогнул. — Достаточно, — сказала женщина. Она подошла к Цзян Чэну и скомандовала ему: — Встань, дитя.       После того, как Цзян Чэн поднялся на ноги, женщина бросила ему в руки длинную шелковую ткань, удерживая ее за другой конец. — Держись за это и следуй за мной. Не снимай повязку с глаз, ты понял? — Благодарю вас, Бессмертная, — сказал Цзян Чэн, следуя за женщиной, крепко держа шелковую ткань. — Подождите, так это действительно Бессмертная Баошань Саньжэнь? — спросил Цзычжэнь. — Конечно нет, — выплюнул Ваньнин, крепко сжав руку.       Прежде чем кто-либо успел что-либо спросить, сцена снова изменилась, и теперь они увидели Цзян Чэна без сознания, лежащего на руках мальчика, который держал его, и смотрел на женщину в шляпе с вуалью. — Это дядя Нин? — прошептал Цзинъи Сычжую, который быстро кивнул.       Юноши ошеломленно переглянулись. Какое отношение Вэнь Нин имеет к Бессмертной Баошань Саньжэнь? — Он потерял сознание, Цзе, — робко сказал мальчик женщине.       Цзе?       Заклинатели посмотрели друг на друга, полные любопытства и растерянности. Ваньнин сердито фыркнул, обменявшись взглядами с Ванцзи, который выглядел таким же бесстрастным, как и всегда, за исключением небольшого напряжения в его глазах.       И тогда женщина сняла шляпу, открыв лицо.       Это определенно была не Баошань Саньжэнь. Это была медик, Вэнь Цин. Она смотрела на Цзян Чэна, её губы были поджаты, выражение лица было тяжелым. Она быстро кивнула Вэнь Нину. — Вэньский пёс?! — Не Минцзюэ нахмурился, взглянув на Ваньнина, лицо которого побледнело от ярости и отчаяния. — Не надо, — Ваньнин пристально посмотрел на него. — Они спасли нам жизнь. — Но… — Хватит, — резко вмешалась Дайю, глядя на Не Минцзюэ, заставляя его прекратить любые возражения. Вэнь Цин взглянула на огромный валун и крикнула: — Теперь можешь выйти.       Пока они смотрели, из-за валуна появилась фигура, одетая в чёрное, с красной лентой в волосах.       Вэй Ин подошел и наклонился к брату, его лицо осветилось нежной улыбкой. Вэнь Цин пристально посмотрела на него. — Ты еще можешь передумать, Вэй Усянь!       Вэй Ин посмотрел на неё, его лицо было наполнено стальной решимостью. — Нет. Я же говорил тебе, Вэнь Гунян, Цзян Чэну оно нужно больше, чем мне. — Ты дурак! — крикнул Ваньнин. — Ты самоотверженный, глупый идиот!       Когда Вэй Ин появился из валуна, заклинатели почувствовали, как по их позвоночникам пробежал холодок. Эмоции Вэй Ина не предвещали ничего хорошего, стальная решимость, ясное принятие и постоянный страх в его сердце также вызывали у них беспокойство. Это, в сочетании с заявлениями Ваньнина, побудило Яньли протянуть руку к брату и мягко спросить его. — А-Чэн, — она положила руку ему на плечо, — что сделал А-Сянь? Как он восстановил твоё ядро?       Ваньнин сглотнул и крепко зажмурил глаза, вновь переживая момент, когда Вэнь Нин рассказал ему о пересадке. Гнев, печаль, вина и сожаление сокрушили его, Ваньнин задохнулся, его голос был хриплым от непролитых слез. — Разве ты ещё не поняла?       Боль в его голосе заставила их всех бояться ответа. — Он отказался от своего ядра ради меня. Он попросил Вэнь Цин передать мне своё ядро. Ядро во мне — его ядро.       После этого все замолчали. Было настолько тихо, что могли услышать падение булавки. Все были слишком шокированы, чтобы произнести хоть слово, их умы были потрясены этой информацией.       Бимин и Дайю смотрели, наблюдая, как побледнели лица каждого из них, а глаза расширились от ужаса.       Глаза Яньли расширились, и в них начали собираться слезы, когда она подумала о том, насколько самоотверженным был её Сяньсянь. Насколько великодушным он был, чтобы вот так отказаться от своей сути.       Цзян Фэнмянь в шоке уставился на него, его глаза почти вылезли из орбит. Его приемный сын А-Сянь отказался от своего Золотого Ядра. Ради своего брата. Он отдал часть себя, самую важную часть, чтобы спасти брата. Воистину, у А-Сяня была душа, подобной которой никогда не было. Его доброта не имела себе равных. Цзян Фэнмянь не мог сдержать слез, которые снова наполнили его глаза, чувствуя смесь разных эмоций. Вины за то, что он не смог лучше защитить своих детей, и гордости за то, что он мог сказать, что он сыграл свою роль в их воспитании этого удивительный ребёнка.       Юй Цзыюань впервые в жизни потеряла дар речи, пытаясь осознать величину жертвы Вэй Усяня. Мальчик был одним из самых опытных заклинателей своего времени, с сильным золотым ядром, намного превосходящим большинство. И просто отказаться от этого ради спасения А-Чэна, своего брата… это было немыслимо. Этого никто никогда бы не сделал. Она съежилась, вспомнив, как часто она напоминала Вэй Усяню, что он не был частью семьи, будь то словами или действиями. Но он всегда считал их своей семьей, даже её, пришлось ей признать, вспомнив, что кричал ей А-Чэн. «Он отомстил за тебя!» После всего, что она сделала, он всё ещё считал её семьёй.       И пожертвовать своим ядром…       Она сидела, чувствуя, как её снова и снова захлестывают волны эмоций: вины, боли, страдания и ненависти к себе. «Ты причинила боль ребёнку, который спас твоего собственного». Эта мысль поразила её так сильно, что Юй Цзыюань почти физически почувствовала боль.       Цзян Чэн был бледен, его лицо было белым, как у призрака, челюсть отвисла, пока миллионы мыслей проносились в его голове, заставляя его почти потерять сознание.       Вэй Усянь отказался ради него от своего Золотого Ядра. Он отказался от части себя, от чего-то невероятно дорогого для него, он отдал это. Его брат, его гэгэ, отказался от этого ради него.       Почему он это сделал?! Он никогда не просил своего брата отказаться от своего Золотого Ядра ради него! Сделал ли он это из-за обещания, данного А-Ньян? Потому что он чувствовал какую-то гуеву благодарность, что он ему должен? Потому что это было не так! Он им ничего не был должен. Он был их братом. Его брат. Его гэгэ.       В глубине души Цзян Чэн знал, что Вэй Усянь сделал это не по какой-либо из этих причин, а потому, что считал его своим братом во всех смыслах этого слова. Он знал, что Вэй Усянь сделает все для своей семьи, и именно это он и сделал, спасая своего брата. Это, в сочетании с тем, насколько он был хорош…       А он… как он, Цзян Чэн, отплатил ему? Нанёс ему удар мечом? Оставил его? Что за дерьмо он натворил? Насколько он был хорошим братом? Насколько он был хорошим человеком?       Он был полон ярости и гнева: на своих родителей, за то, что они заставили Вэй Усяня… А-Сяня страдать, заставили его поверить в чепуху; на себя, за то, что он дерьмовый брат, за то, что он был недостаточно сильным, чтобы защитить свою семью; за то, что А-Сянь был таким жертвенным идиотом, таким ужасно самоотверженным. Сгорая от ярости, он уронил голову на руки и начал рыдать. Слёзы разочарования, гнева и печали потекли из его глаз.       Глаза Лань Чжаня были широко раскрыты и полны изумления, шока и трепета перед тем, насколько самоотверженным был Вэй Ин. Отказаться от Золотого ядра..... он взглянул на божеств и произнес молчаливую клятву. Они сказали, что Вэй Ин в будущем пострадает. Лань Чжань не позволит этому случиться во второй раз. Он защитит мальчика с красивой улыбкой и сердцем, большим, как океан, всем, что у него есть.       Он даже не подозревал, что он не единственный человек, думающий в том же духе.       Лань Сичэнь был поражен. Насколько большим может быть чье-то сердце? Пожертвовать чем-то столь ценным? Отказаться от своего ядра… это было немыслимо. Конечно, они знали, что Вэй Усянь бескорыстен. Он отказался от еды, когда ему было всего шесть лет, увидев плачущего ребёнка. Но пожертвовать ядром, так охотно отказаться от части себя… Возможно, он и не Лань, но Сичэнь был уверен, что сам Лань Ань посчитал бы честью иметь такого ученика, как Вэй Усянь.       Не Минцзюэ сидел неподвижно, пытаясь понять, насколько великодушным был ребёнок. Когда он подумал, что Вэй Усянь хороший человек с большим сердцем, мальчик показал, насколько оно на самом деле велико. Отказаться от своего ядра… Не Минцзюэ не мог осознать всю серьезность такой жертвы. И всё ради человека, который даже не разделял его крови......       Мальчик обладал добротой и сердцем, превосходившим любое человеческое.       Эта мысль пришла ему в голову, когда он размышлял о более ранних воспоминаниях. Вероятно, именно это и было причиной того, что Вэй Усянь не мог продолжать использовать свой меч. Тогда… неужели он пошел по кривой дороге, потому что больше не мог совершенствоваться? Потому что у него не было ядра, которое можно было бы развивать? Если бы пришла война и Вэй Усянь больше не мог бы совершенствоваться, ему пришлось бы искать альтернативные способы защитить себя и свою семью. Если отсутствие у него ядра заставило его прибегнуть к Демоническому Заклинательству, что ж, это было неправильно, но Не Минцзюэ не мог винить мальчика.             Лань Цижэнь думал в том же духе. Он был в полном восторге от действий Вэй Усяня и его решения пожертвовать своим ядром. Его лояльность. Его любовь. Его сострадание. Возможно, он был известен как нетерпимый нарушитель спокойствия, но нельзя было отрицать, что он был доблестным и самоотверженным. И если это заставило его пойти по кривой дорожке, что ж, это всё ещё было непростительно, но Лань Цижэнь мог понять, что Вэй Усяню понадобилась бы эта сила, чтобы выжить, в конце концов, они были на войне. И возможно, если бы им каким-то образом удалось удержать его от искушения, излечить его любопытство, то они смогли бы удержать его от такой попытки вообще.       Цзинь Цзысюань уставился на Ваньнина, как рыба. Вэй Усянь… Он снова и снова доказывал всем, что у него действительно большое сердце. Он видел, как Вэй Усянь никогда не терял своего чистого сердца, даже в самые мрачные моменты своей жизни, как он продолжал быть обнадеживающим, храбрым, самоотверженным, когда он умирал от голода, замерзал, терял родителей. Но отказаться от своего ядра… он просто не мог себе этого представить. Цзинь Цзысюань стало стыдно за себя, как сильно он оскорблял Вэй Усяня, думая, что тот не достоин даже говорить с ним… но на самом деле именно он, Цзинь Цзысюань, не имел и толики той доброты и сострадания, что были у Вэй Усяня.       Когда он вернётся, первым делом он собирался извиниться перед Вэй Усянем за своё откровенно скотское поведение. Скорее всего он подумает, что Цзинь Цзысюань сошел с ума, и назовёт его павлином, но Цзинь Цзысюань не мог не думать о том, насколько отвратительными были его действия по отношению к мальчику.       Мадам Цзинь застыла, всё ещё держа руку на плече подруги, пытаясь понять, что только что сказал Ваньнин, потому что это не могло быть правдой. Это просто не может быть правдой. Пожертвовать ядром, своим собственным золотым ядром… это просто невозможно. Просто… насколько самоотверженным должен быть человек? Отказаться от ядра означает пожертвовать всем, ради чего вы работали всю свою жизнь. И Вэй Усянь сделал это ради семьи, которая обращалась с ним как с грязью, думала госпожа Цзинь, вспоминая все оскорбления и побои, которые нанесла ему её подруга.       Хуайсан уронил веер и пытался понять смысл того, что сказал Ваньнин, потому что… Он ведь не мог сказать, что Вэй-сюн отказался от своего ядра, верно?       Юноши потрясенно замолчали.       Сычжуй прикрыл рот рукой, глаза расширились, а лицо побледнело. Баба… баба… он… просто… Сычжуй всегда знал, что его Сянь-гэгэ, его Баба был исключительным человеком, он с гордостью называл его Бабой, но теперь Сычжуй благодарил богов за то, что они подарили ему такого родителя. Кто-то с таким огромным сердцем, что это было просто непостижимо, в самом деле существовал.       Челюсть Цзинь Лина отвисла. Его Дадзю был удивительным, самоотверженным, блестящим человеком, но в то же время глупым, самым настоящим идиотом. Просто… кто, гуй возьми, делает такие вещи? Но его Дадзю всегда был таким человеком. Он простил Цзинь Лина после того, как тот ударил его своим проклятым мечом, без тени горечи. Он поклялся себе, что если кто-нибудь когда-нибудь посмеет оскорбить Дадзю в его присутствии, он сломает им ноги. Он это сделает.       Наблюдая за ошеломлёнными выражениями их лиц, Дайю наклонилась к Бимину и прошептала: — Они все испытывают трепет и шок, просто зная, что Вэй Ин отказался от своего ядра. Что произойдет, когда они поймут, какую боль перенес Вэй Ин, поступая так? — Я с нетерпением жду этого, А-Ю, — чопорно произнёс Бимин, хотя его глаза сверкали почти опасно.       Как по команде, сцена изменились. Брат и сестра Вэнь, Вэй Ин и Цзян Чэн, они все находились в пещере, очевидно, заброшенной и изолированной. Цзян Чэн лежал на каменной плите, всё ещё без сознания, его дыхание было медленным. Он спал, не подозревая о жарких разговорах вокруг него. — Вэй Усянь, у тебя есть последний шанс передумать, — сказала ему Вэнь Цин, готовя необходимые ей инструменты, а Вэнь Нин суетился вокруг, чтобы помочь ей. — Тебе не обязательно этого делать, Вэй Усянь.       Вэй Ин взглянул на брата и повернулся к Вэнь Цин. — Нет, Вэнь Гунян. Я говорил тебе, Цзян Чэну нужно ядро больше, чем мне. Ему нужно восстановить Пристань Лотоса. Он лидер ордена. Он должен отомстить за смерть дяди Цзяна и мадам Юй. Он не может сделать ничего из этого без ядра. Мне оно не нужно.       Он устроился на плите рядом с той, на которой лежал Цзян Чэн, с улыбкой на лице.       Вэнь Цин в отчаянии опустила руки, почти роняя медицинские инструменты на пол. — Вэй Усянь! Я говорила тебе снова и снова, это всего лишь теория, которую я придумала. Нет никакой гарантии, что она действительно сработает. — Я придумал то же самое, — ответил Вэй Ин. — Твои записи доказали мне, что я не был безумцем, думая о чём-то подобном, поскольку уважаемая доктор Вэнь Цин выдвинула эту теорию первой. — Так вот что он нашёл… — тихо пробормотал Ванцзи. Остальные всё ещё были слишком потрясены, чтобы говорить, даже глядя на воспоминания.       Она посмотрела на него абсолютно не впечатлённым взглядом. — Лестью ты ничего не добьёшься, Вэй Усянь! Говорю тебе, вероятность успеха чуть меньше десяти процентов! Другими словами, ты просишь о смерти!       Это заставило некоторых из них отшатнуться, как будто им пощёчиной влепили эту информацию. — Что?! — Меньше десяти процентов?! — Ты сумасшедший, глупый, самоотверженный придурок?! — закричал Ваньнин.       Пожертвовать своим ядром — это одно. Делать это, зная, что шанс на выживание составляет не более десяти процентов, было совсем другим. Ванцзи сразу же начал задаваться вопросом, как ему посчастливилось иметь такого бесподобного человека в качестве своего мужа.       Яньли закусила губу, крепко сжимая руками свою мантию. Ее Сяньсянь был готов пожертвовать своей жизнью ради А-Чэна. Своей жизнью. Дыхание спёрло от рыданий.       Цзян Чэн поклялся, что в тот момент, когда он выберется отсюда, он найдет Вэй Усяня, А-Сяня, его гэгэ, поговорит и поселит в его голове хотя бы какой-то гребаный здравый смысл. Он попытается сделать невозможное и привить немного самосохранения своему тупому самоотверженному брату. А затем он обнимет его и сообщит, что, если он осмелится сделать что-то такое жертвенное, он, Цзян Чэн, с радостью сломает ему ноги, не задумываясь.       Этот глупый ребёнок. Юй Цзыюань устало размышляла. Кто дал ему право заставлять её, Пурпурную Паучиху, хозяйку Пристани Лотоса, чувствовать себя совершенно опустошенной от чувства вины и сожаления? Заставить её увидеть свои ошибки так бессердечно, что она возненавидела саму себя? Юй Цзыюань возненавидела себя ещё сильней, поскольку знала, что, если она извинится перед Вэй Усянем, тот простит ее без капли ненависти и будет относиться к ней так, как будто она не сделала ничего плохого. Славный, великодушный ребенок, который совершенно не заботился о своей жизни.       Не Минцзюэ всегда будет восхищаться этим мальчиком. -… Это не имеет значения, — ответил Вэй Ин. — Это важно, глупый ребёнок! — к всеобщему удивлению, заговорила мадам Цзинь, её лицо слегка исказилось от злости. — Твоя жизнь имеет значение!       Ей надоело, что Вэй Усянь ведёт себя так, будто его жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнью его брата. Она взглянула на подругу, внезапно рассердившись на неё. Даже если она считала Вэй Усяня бастардом своего мужа, она всё равно не имела права формировать его мнение подобным образом.       Лицо Вэнь Цин покраснело от гнева и разочарования. — Вэй Усянь!       Увидев упрямое выражение его лица, она пристально посмотрела на него. — Это не просто операция, Вэй Усянь. Ты прекрасно знаешь, что я не могу использовать обезболивающее, ты будешь бодрствовать на протяжении всей процедуры. — … Без анестезии? — Означает ли это… — Боже мой. — Этот идиот… этот идиот… — Цзян Чэн стукнул кулаками по полу, покраснев от гнева. Как посмел А-Сянь принести такую жертву. Как он мог сделать это, вынести эту боль ради него? Того, кто оскорблял его каждый день? Цзян Чэн этого не заслужил.       Он не заслуживал такого брата, как А-Сянь. — Всё нормально, Вэнь Гунян, — ответил Вэй Ин, хотя и сглотнул, взглянув на острые инструменты, прежде чем быстро отвести взгляд. В его груди вспыхнула вспышка страха, которая угасла, когда он посмотрел на находящегося без сознания Цзян Чэна. — Это. Не. Нормально. Вэй Усянь! — прорычал Ваньнин, уронив голову на руки. Почему его брат сделал это?! Зачем ему стольким жертвовать ради него?!       Вэнь Цин подумала то же самое, яростно спрашивая Вэй Ина: — Зачем ты это делаешь?! Вэй Ин какое-то время смотрел на неё, мысли проносились у него в голове. «Потому что я обещал госпоже Юй и дяде Цзяну, что буду защищать Цзян Чэна». «Я должен защитить его, это мой долг». — Это не твой долг, ты, глупый… — вспылил Цзян Чэн, а затем просто побеждённо сел. Были ли такие мысли в голове его брата? Как он вообще мог так думать? Как?       «Потому что мы никогда не принимали его как члена семьи, — понял Цзян Чэн. — А-Ньян и А-Ди всегда заставляли его думать, что он должен защитить меня и А-Цзе или умереть, делая это. Но это не так!»       «У меня есть долг, который я должен заплатить Цзянам. Ведь у меня не было бы золотого ядра, если бы меня не взяли». — А-Сянь! Какой долг?! — вскрикнула Яньли. — Ты наш брат, о каком долге ты говоришь?! — Твоя мать не обращалась с ним так, дитя, — заметил Дайю, довольная тем, что Юй Цзыюань вздрогнула.       »…потому что он мой брат, и я не могу смотреть, как он страдает. Я бы сделал для него и шицзе все, что угодно».       Эта мысль прозвучала громче остальных, эхом разнеслась по комнате, снова лишив их всех дара речи.       Цзян Чэн спрятал голову в руках, рыдание сотрясало всё его тело. Хотя они никогда не принимали Вэй Усяня как члена семьи, он это делал. Он всегда считал их своей семьей, а Цзян Чэна — своим братом. И он всегда защищал Цзян Чэна, был абсолютно предан ему, заботился о нем… и всё время был просто братом.       Но он не сделал того же. Он бросил своего брата, когда тот был ему нужен.       Это не повториться. У них… у него был ещё один шанс.       На этот раз, пусть всё будет проклято, но Цзян Чэн защитит своего глупого гэгэ от всего. И если это будет значит защитить его от матери — он вздрогнул, вспомнив о Цзыдяне, — то он спасет и от него.       Яньли поклялась в том же. Она никогда не позволит никому прикоснуться к её Сяньсяню. Её самоотверженному брату, сердце которого было гораздо более чистым и достойным, чем золотое сердце. Она больше никогда не позволит даже слезинке упасть с этих прекрасных ярких глаз. Она была неправа и глупа, ничего не говоря всякий раз, когда мать оскорбляла его. Это больше не повторится. Она не позволит ничему разрушить их братскую связь во второй раз. — Ваш подопечный впечатляет, Глава ордена Цзян, — наконец сказал Сичэнь абсолютно благоговейным голосом.       Фэнмянь просто склонил голову, слишком ошеломленный сожалением, болью и виной, чтобы дать хоть какой-то ответ.       Вэй Ин улыбнулся, его улыбка была гораздо мягче и нежнее, чем обычно. — Вэнь Гунян, — сказал он разъяренной Вэнь Цин. — Представь, что это Вэнь Нин на его месте, а ты на моем. Разве ты не сделала бы то же самое?       Лицо Вэнь Цин исказилось, и она мельком взглянула на своего дрожащего брата, слоняющегося по комнате и всё ещё собирающего медицинские инструменты. — Вэнь Гунян, я знаю, чем рискую. Я знаю, от чего отказываюсь. Я знаю, что я должен быть полностью готов. И я готов. Я знаю, что есть огромный шанс, что я не выживу. Может быть, я не доживу до следующего дня. Но если у Цзян Чэна, если у моего брата есть шанс жить полной жизнью, тогда это не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения, если мой брат будет в безопасности, потому что, Вэнь Гунян, ничто, ничто мне так не дорого, как мой брат, — закончил Вэй Ин с решительным, твёрдым выражением лица. Понесу тебя       Голос Вэй Ина пел мягко и нежно.       Ваньин начал рыдать, его грудь вздымалась сильнее с каждым словом А-Сяня. Боже мой, как ему могло так повезти иметь такого брата, как Вэй Усянь? Как он мог принимать его как должное? А-Сянь был… он был таким…       Ваньин не смог закончить мысль, захлебнувшись горестными рыданиями.       Это заявление дало заклинателям информацию об этой абсурдной, нелепой процедуре передачи Золотого ядра.       Когда Ваньин сказал, что Вэй Ин пожертвовал своим Золотым ядром, они подумали, что он согласился на его удаление. Они действительно не знали, что включает в себя такая процедура, поскольку никто из них не был целителем. Они только думали, что Вэй Ин откажется от своей жизни заклинателя.       И когда они узнали, что вероятность успеха составляет менее десяти процентов, они поняли, что Вэй Ин рисковал своей жизнью. Что он мог не пережить перенос. И теперь, после того, что сказал Вэй Ин, стало ясно, что ему пришлось бодрствовать на протяжении всего переноса. Он должен был быть готов позволить удалить свое ядро. Ему пришлось пережить опыт, когда его духовная энергия рассеивается, его меридианы медленно закрываются, он должен был быть готов к тому, чтобы это произошло.       Одно дело проснуться и осознать, что часть тебя пропала. Но наблюдать, как это происходит, быть готовым к тому, чтобы это произошло… это совсем другое дело.       И Вэй Ин был абсолютно готов это сделать, без тени колебания.       Как?       Был ли этот мальчик вообще человеком?       Цзян Чэн был похож на себя будущего, также рыдая, в то время как Яньли делала тщетные попытки утешить его. Слезы текли и по её собственным щекам.       Остальные молчали, пытаясь осознать, что… что бы ни происходило сейчас.       Суровый фасад Вэнь Цин наконец рухнул, и она вздохнула, признавая поражение. Точка зрения Вэй Ина была слишком верной. -… Ладно, — пробормотала она, устав спорить с упрямым мальчиком. — Давай сделаем это. Приготовься.       Вэй Ин пробормотал тихое «спасибо» и снял мантию, обнажив верхнюю часть тела, в то время как Вэнь Нин сделал то же самое с Цзян Чэном.       Его верхняя часть тела была хорошо выражена, как и ожидалось от любого сильного заклинателя его возраста. Но на спине у него были десятки шрамов, любезно оставленных Цзыдянем. Они перекрещивались по его спине, образуя болезненный узор, шрамы, которых точно не должно быть на маленьком мальчике. Было ужасно видеть, какое влияние духовное оружие оказало на его молодое тело.       Юй Цзыюань вздрогнула, но не от недоверчивых взглядов, брошенных на неё, а от свидетельства того, насколько беспощадной она была. К ребёнку. Ребёнку, который сделал всё, что в его силах, чтобы защитить её детей. Каждый шрам на спине Вэй Усянь был словно меч, направленный прямо ей в сердце. Она ненавидела себя.       Вэй Ин повернулся, и их взгляды остановились на ещё одном шраме на его молодом теле, на этот раз на груди, прямо над сердцем. Это было клеймо, клеймо ордена Вэнь, выжженное на его груди. — Что… как Вэй-сюн получил Вэньское клеймо?! — возмутился Не Хуайсан. — Эти проклятые Вэньские псы… — прорычал Не Минцзюэ.       Ванцзи закрыл глаза, вновь переживая, как это произошло. Разумеется, благодаря удивительному моральному компасу Вэй Ина.       А потом… резко, это была…       Агония.       Сильнейшая мука.       Мука, как будто из тебя медленно вырывают всю твою душу, как будто вытягивают всю твою жизненную силу.       Хуайсан закричал, прижимая руку к животу, приближаясь все ближе и ближе к Не Минцзюэ, который застыл от боли. Рядом с ним Лань Сичэнь схватился за грудь, сдавленно рыдая, лицо было бледным и в поту, глаза широко раскрылись от ужаса. Лань Цижэнь схватился за свою мантию, почти разрывая её на части от боли, которую он испытывал. Лань Чжань тяжело вздохнул, его взгляд сосредоточился на новой сцене перед ним. Боль была настолько сильной, что никто из них даже не заметил резкой смены обстановки.       Вэй Ина с силой толкнули на плиту, Вэнь Нин крепко схватил его за плечи. Вэнь Цин вспотела, ее волосы прилипли ко лбу, она тяжело дышала, медленно закрывая меридианы и заставляя духовную энергию концентрироваться в его ядре.       Вэй Ин дернулся, не в силах оставаться на месте, его тело пыталось отшатнуться от рук, которые так бессердечно пытались взять часть его, несмотря на то, что его разум постоянно повторял: «Всё в порядке, всё в порядке, я могу это сделать, это для Цзян Чэна». Он закричал, когда Вэнь Цин полностью закрыла один меридиан, от боли он почти потерял сознание.       Чувствуя настоящую агонию, которую Вэй Усянь пережил из-за её сына, Юй Цзыюань умоляла Небожителей простить её за каждое оскорбление, которое она когда-либо произнесла в сторону мальчика.       Ваньнин не мог дышать. Он знал, что перенос ядра был болезненной и ужасной процедурой, об этом ему рассказал Вэнь Нин, после того, как пригрозил свирепому трупу. Он рассказал Ваньиню, что А-Сянь кричал, как баньши, рыдал и время от времени падал в обморок от боли.       Он знал, что это была агония.       Но увидеть это, пережить… совсем другое дело.       Он знал эту боль, это чувство, когда твоё собственное ядро вырывают. Но А-Сянь был готов пройти через это. Для него.       Вэй Ин то приходил в сознание, то снова почти терял его. Голос Вэнь Цин доносился до него сквозь туман бесконечной боли. -… Вэй Усянь! Проснись! Ты не можешь потерять сознание!       Вэй Ин то приходил в себя, то терял сознание, его глаза теряли фокус, боль была слишком сильной, чтобы он мог с ней справиться. Голос Вэнь Цин становился всё более отдаленным, далеким, и внезапно сцены вокруг них изменились.       Узнав Пристань Лотоса, они поняли, что это было воспоминание, вызванное болью в мозгу Вэй Ина. С облегчением они также осознали, что мучительная боль, которую они испытывали, в значительной степени смягчилась.       Хуайсан почти рыдал от радости. Если бы ему ещё раз пришлось пережить эту пытку, он, вероятно, умер бы.       Дайю закатила глаза. Они никогда не переставали удивлять ее своим поразительно жалким поведением.       В воспоминаниях маленький девятилетний Вэй Ин на цыпочках шел к своей комнате, неоднократно оглядываясь через плечо, испуганный, как будто кто-то или что-то может наброситься на него.       Увидеть обычно шумного и энергичного Вэй Ина, который ходил на цыпочках, казалось настолько неправильным, что даже Юй Цзыюань нахмурилась при этом виде. Несмотря ни на что, когда бы она его видела, он всегда ходил так, как будто это место принадлежало ему, а не как испуганная мышь, суетящаяся по углам.       (За исключением… был ли он когда-нибудь таким, когда впервые пришел на Пристань Лотоса? Он даже почти не смотрел им в глаза, всегда вниз, боясь, если кто-то начинал отчитывать его. Она поняла, что он… Он просто был в ужасе от того, что они могут выкинуть его на улицу, и что ему придётся тогда вернуться к жизни на улице. Юй Цзыюань вздрогнула, вспомнив, как часто она угрожала ему всё время.       Вина просто должна умножаться с каждым моментом, верно?)       Он попытался открыть дверь, но обнаружил, что она заперта. Он запаниковал и начал яростно стучать в дверь, крича от страха. — Шиди! Шиди! Пожалуйста, впусти меня! Пожалуйста! Я… я хочу спать!       Цзян Чэн мгновенно узнал это воспоминание. Это была первая ночь после того, как Вэй Усянь пришел на Пристань Лотоса. Он съежился вместе с Ваньинем, помня, что произошло той ночью.       Маленький Цзян Чэн находился по другую сторону двери, крепко держась за замок, его маленькое лицо сморщилось в хмуром виде, а в уголках глаз собрались злые слезы. Он вытер нос и крикнул Вэй Ину: — Уходи! Уходи! Я не твой шиди! Я хочу вернуть своих собак! Верни моих собак! Почему они должны уйти?! Почему бы тебе не уйти?! Это мой дом!       Вэй Ин закусил губу и снова заговорил, его крошечные кулачки дрожали, когда он снова ударил в дверь, на этот раз с гораздо меньшей силой. — Пожалуйста, Шиди. Я устал и хочу спать. Пожалуйста, — взмолился он дрожащим голосом и ещё раз оглянулся через плечо.       Цзян Чэн закричал на него: — Если ты не уйдешь, я приведу собак!       Укол чистого страха заставил их всех замереть.       Лань Чжань пристально посмотрел на Ваньнина и Цзян Чэна, его лицо исказилось в впечатляющую хмурость. Разве он не понимал, как ему повезло, что в его жизни был Вэй Ин? Лань Чжань был бы на седьмом небе от счастья, если бы Вэй Ин появился в его жизни.       Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань обменялись взглядами. Они не знали об этом инциденте.       Вэй Ин отступил так быстро, что чуть не споткнулся о собственные ноги. Его глаза были широко раскрыты, он вспомнил огромных волков, как они кусали его нежные руки и ноги, как громко звучал их лай. С прерывистым рыданием он заскулил у двери, прежде чем убежать так быстро, как только мог. — Я уйду! Я-я уйду! Пожалуйста… пожалуйста, не зови собак! Я уйду! — Он никогда не должен был этого делать, — кричал самому себе Цзян Чэн. Но он не знал, насколько Вэй Усянь боялся собак. И брат, с которым он так обращался, отдал ради него своё ядро.       Сцена снова изменилась, на этот раз они были в лесу, окруженном высокими деревьями. Было темно, луна скрылась за облаками, и не было слышно ни звука, кроме редких кузнечиков и светлячков.       Раздался тихий голос, и из темноты появилась маленькая фигурка с фонарём, освещающим путь.       Это была двенадцатилетняя Цзян Яньли, её маленькое лицо исказилось от беспокойства, когда она всматривалась в деревья и нежно звала.       Цзинь Цзысюань бросил взгляд на Яньли, которая наблюдала за происходящим с милой улыбкой на лице, восхищённый тем, что она отправилась в темноте на поиски своего младшего брата. Как он мог подумать, что она бесполезна? Он, должно быть, сошёл с ума. И она была так красива, что даже слезы на её щеках не могли разуверить его в её ангельской сущности. — Вэй Усянь! Вэй Усянь! Где ты? Иди домой!       Она вздохнула, не получив ответа, уныло оглядываясь вокруг. Когда она собиралась двинуться вперед, Яньли услышала тихий всхлип, заставивший её поднять голову и заметить крошечную фигурку, сидящую на ветке дерева и крепко сжимающую ствол.       Яньли вздохнула с облегчением. — Вэй Усянь! Спускайся! Пойдём домой!       Вэй Ин решительно покачал головой. — Нет! Нет! Там… там собаки! Я не приду! Шиди… шиди… он… — его голос затих, видимо, слишком утомленный. — А-Чэн просто лжет! Здесь нет собак, Вэй Усянь. Спускайся сейчас же. Я клянусь, что собак здесь нет, — Яньли уговаривала его. Вэй Ин посмотрел в её полные мольбы глаза, и страх в его собственных угасал. — Спускайся, я тебя поймаю.       Он медленно кивнул и спрыгнул с дерева, с визгом приземлившись на ногу. — Ой! — вскрикнул он, схватившись за ногу. — Больно! Очень больно!       Яньли бросилась к рыдающему мальчику. — Ну, давай, дай мне посмотреть! — Она сломана! Сломана! — воскликнул Вэй Ин, его голос дрожал, и слёзы текли по его щекам. — Она не сломана, — сказала ему Яньли, проверив его ногу, и облегченно улыбнулась. — Это маленькая царапина, и я могу нанести на нее лекарство.       А-Чэн отправился к А-Ли, когда Вэй Усянь исчез, поняла Юй Цзыюань. И она отважилась выйти в темноту совсем одна, когда сама была ещё ребёнком. Но это не должна была быть А-Ли, спотыкающаяся в темноте в поисках испуганного ребенка. Это ей следовало выйти. К ней должен был прийти А-Чэн или А-Ли.       Опять же, когда кто-нибудь из её детей приходил к ней со своими проблемами?       У А-Чэна была А-Ли, а Вэй Усянь никогда не попадал в её поле зрения, если мог. (Она почувствовала боль в сердце, вспомнив мягкое «Тётя Юй»). Но… как насчёт А-Ли? Неужели она всё держала в себе, потому что она, Юй Цзыюань, была слишком занята, погрязнув в гневе и ревности?       Вэй Ин посмотрел на неё, очаровательно сморщив нос, и в свете фонаря блестели дорожки слёз. — Правда? — Конечно! — Яньли нежно погладил его по волосам. — Ты можешь идти?       Вэй Ин медленно покачал головой, скривив рот. Яньли улыбнулась и указала на него. — Хорошо, тогда я тебя понесу, ладно?       Она наклонилась, позволив Вэй Ину вскарабкаться на спину, и попыталась встать, но внезапный вес заставил ее ненадолго потерять равновесие. Тем не менее, Яньли встала, не обращая внимания на то, как болели ее руки. Она передала фонарь Вэй Ину и тихо сказала ему: — Пойдём домой, Вэй Усянь.       Яньли смутилась одобрительных взглядов, которые она получила от всех вокруг, пораженных тем, как ловко она справилась с ситуацией.       Сцена снова изменилась, но незначительно. Вэй Ин и Яньли всё ещё были в лесу, глядя на третью фигуру, которая сидела на земле и рыдала.       Это был Цзян Чэн, который ахнул, когда увидел, как пришла его сестра с Вэй Ином на спине. — Ты нашла его? — сказал он с нетерпением, слегка улыбнувшись, когда увидел, что Вэй Ин цепляется за свою сестру, как обезьяна.       Вэй Ин заглянул через плечо Яньли, а затем в страхе пригнулся, вспомнив об угрозах другого мальчика. Лицо Цзян Чэна исказилось, его крошечная улыбка исчезла, и Яньли поспешила вмешаться. — А-Чэн сказал мне, что ты убежал. Он был очень напуган, Вэй Усянь, — мягко сказала она ему. — Пойдем, А-Чэн. Пойдем, нанесем лекарство на ногу Вэй Усяня. Он поранился. Тогда я принесу тебе немного супа из корня лотоса и ребрышек. Как звучит?       Цзян Чэн испуганно вздрогнул, увидев, как Вэй Ин сжал ногу от боли, а крошечное личико сморщилось. Он закусил губу, прежде чем последовать за Яньли.       И теперь они вернулись на Пристань Лотоса, в огромную комнату, предположительно принадлежавшую Цзян Чэну. Вэй Ин сидел на одной кровати, глядя на Цзян Чэна, который сидел на кровати напротив, и мельком взглянул на ногу Вэй Ина. Он посмотрел вниз, когда Вэй Ин посмотрел на него, лицо было немного красным, глаза опущены.       Вэй Ин потер нос и сказал тихим голосом: — Тебе не стоит волноваться. Это не твоя вина. Это я захотел полазить по деревьям посреди ночи.       Голова Цзян Чэна резко вскинулась и встретилась с Вэй Ином, глаза засияли, рот расплылся в широкой улыбке. Он явно беспокоился, что его обвинят в травме Вэй Ина.       Лань Чжань подумал, что его следует обвинить. Вэй Ин не пострадал бы, если бы Цзян Чэн не угрожал ему собаками. — И тебе не нужно беспокоиться о собаках! Я прогоню их, если они когда-нибудь приблизится к тебе! — с нетерпением сказал ему Цзян Чэн, улыбаясь ещё больше, когда лицо Вэй Ина начало напоминать сияющую звезду. — Обещаешь? — робко спросил он.       Цзян Чэн подошёл к нему и протянул руку. — Обещаю, Вэй Усянь!       Лицо Вэй Ина осветилось сиятельной улыбка, когда он пожал протянутую ему руку Цзян Чэна. Они разразились детским смехом, прыгая по комнате, уже скрепляя свои братские узы, когда Яньли смотрела на них, ее собственное лицо осветилось нежной улыбкой, с тяжело нагруженным подносом в руках.       Понесу тебя       «Цзян Чэн и Шицзе — мои брат и сестра», — подумал Вэй Ин, и внезапно сцена снова превратились в передачу Золотого ядра.       Заклинатели ахнули, потому что боль внезапно поразила их, хотя она была и значительно слабей, чем раньше. Дайю бросил взгляд на Бимина, который медленно покачал головой. — Они с таким же успехом могут умереть, если продолжат чувствовать боль Вэй Ина так сильно. Не каждый сможет это вынести, — объяснил он, заставив их всех вздрогнуть.       Вэй Ин тяжело дышал, его грудь вздымалась, его широко раскрытые глаза смотрели на испуганное лицо Вэнь Цин. Она вздохнула с облегчением, когда он отчаянно огляделся. — Вэй Усянь! Слава Небожителям! Ты не можешь потерять сознание! — пробормотала она, проверяя, стабильны ли его жизненные показатели.       Вэй Ин быстро кивнул, не в силах говорить из-за тряпки во рту.       Вэнь Цин стиснула зубы. — Потерпи, Вэй Усянь. Больше половины сделано!       Вэй Ин мог только приглушенно всхлипнуть, и по мере передачи его крики становились все громче. Слезы текли по его щекам. Все его тело было мокрым от пота, его колотило и трясло, когда Вэнь Цин была сосредоточена на очередном меридиане.       Не в силах вынести боль, которую испытывал Вэй Ин, Вэнь Нин умолял сестру со слезами на глазах. — Цзе, прошло уже полтора дня, ты не можешь немного… — Нет, я не могу! — рявкнула Вэнь Цин, — Если я буду действовать быстрее, он умрет! — Полтора дня?! — в ужасе воскликнула Госпожа Цзинь. Цзинь Цзысюань всхлипнул рядом с ней, а Цзинь Лин уткнулся головой в колени Яньли, не в силах смотреть на пытки, которые его Дадзю причинил себе. — …Клянусь Небожителями… — пробормотал Лань Цижэнь, задаваясь вопросом, как он мог вообще подумать, что Вэй Усянь — всего лишь неприятность, создающая угрозу, когда он решил перенести такую сильную боль. Добровольно и с охотой.       Глаза Ванцзи остекленели, его сердце разрывалось, когда он смотрел, как его возлюбленный корчится на плите, жертвуя частью себя, своей душой.       Ваньиню хотелось кричать.       Вэнь Цин надавила на меридиан, и Вэй Ин закричал сквозь ткань, ударившись головой о плиту, пытаясь вырваться из её рук. Он не должен был пытаться… это было для Цзян Чэна, но, Небожители, это было невероятно больно. — Это последний, Вэй Усянь, — сказала она ему. Его дыхание сбилось, а глаза расширились от непреодолимой боли. — Слава Небожителям, — пробормотал Хуайсан. Он совершенно не мог больше смотреть на это. Вэй-сюн… он не мог быть просто человеком.       Это мнение поддержали все остальные, хотя они тоже вздохнули с облегчением, а затем вздрогнули, понимая, что в конце этого Вэй Усянь больше не будет иметь своего ядра.       Вэнь Цин медленно закрыла меридиан, сосредоточив духовную энергию Вэй Ина в его ядре, и тяжело вздохнула. Она взяла скальпель и сделала надрез на груди Вэй Ина, заставив мальчика взвизгнуть. А затем она вытащила что-то из его груди, ахнув при виде этого.       Они все ахнули.       Это было золотое ядро Вэй Ина.       Золотое Ядро было действительно золотого цвета, теплым, ярким, словно маленькое солнце, спрятанное в груди. Это было красиво. Завораживающе.       Это было запретно, потому что это была часть человека… совершенствующегося, которую следовало скрывать.       Вэнь Цин уставилась на него, слегка приоткрыв рот. Вэнь Нин выдохнул воздух. — О, — сказал он в изумлении, — это так красиво, Цзе.       Вэнь Цин сглотнула и посмотрела на Вэй Ина, чьи глаза были расфокусированы. Она повернулась к другой плите, где Цзян Чэн был без сознания. Быстро используя свои медицинские инструменты, она сделала надрез на его груди и вонзила ядро в его тело.       Это было сделано за считанные секунды.       После того, как столько времени потребовалось, чтобы извлечь золотое ядро из тела Вэй Ина, перенос был осуществлен за считанные секунды.       Это казалось таким несправедливым.       Эта мысль пришла в голову всем, когда они вспомнили, как сильно Вэй Ин кричал от боли. Как долго.       Целых два дня его, по его же желанию, удерживали на плите, поскольку его меридианы закрывались один за другим, а ядро удалялось. И после всего этого… телу Цзян Чэна не потребовалось даже минуты, чтобы принять ядро.       Ваньнин начал ругаться, думая о боли, которую перенёс его брат. Ради него. Ради брата, который даже этого не стоил.       Вэнь Цин начала передавать духовную энергию Цзян Чэну, вздохнув с облегчением, когда его тело с готовностью приняло Золотое ядро. Через несколько мгновений она повернулась к Вэй Ину, лицо которого побледнело от боли, весь живот был окровавлен, Вэнь Нин уже убрал ткань со рта. — Получилось.? — Сначала побеспокойся о себе! — устало рявкнул Не Минцзюэ.       Цзян Чэн вскрикнул от разочарования. Что с его братом не так?! Это он был тем, у кого только что высосали всю духовную энергию, а не он сам. Ему следовало беспокоиться о себе. — Получилось, Вэй Усянь. Его тело приняло твое ядро.       Ты не одинок,       Я был здесь всё время,       Песню пел тебе.       Тихий голос продолжал петь.       Тело Вэй Ина задрожало от облегчения, и он рухнул на плиту, когда Вэнь Цин бросилась к нему и начала залечивать его раны. — Вэнь Гунян, — пробормотал он, — спасибо.       Вэнь Цин раздраженно покачала головой. — Ты дурак, Вэй Усянь.       Братья Не искренне согласились с этим заявлением, несмотря на то, что оно было произнесено Вэнь.       Сцена изменилась: Вэй Ин сидел в углу улицы, низко надвинутая на лицо соломенную шляпа. Он был одет в лохмотья, в рваную и грязную мантию, совсем не похожую на ту роскошную одежду, в которую он был вначале. Он прижал руку к груди, изредка всхлипывая. Все его тело болело, конечности тряслись, резкие движения вызывали волны боли, достаточно сильные, чтобы вырубить его. — Он такой слабый, — прошептала Яньли. — Он потерял свое ядро, — серьезно сказал Бимин. — Его тело всё ещё приспосабливается. — Тогда какого чёрта он там делает?! — гневно спросил Цзян Чэн. — Он должен отдыхать! — Он обещал встретиться с тобой, — тихо сказал Бимин, наблюдая, как лицо Цзян Чэна побледнело, когда он вспомнил обещание, которое Вэй Ин дал, когда отсылал его. — Это… это… он вообще не заботится себе?! — Мадам Цзинь прижала руку ко лбу, чувствуя себя опустошенной как морально, так и физически.       Никто не ответил на вопрос, на который все уже знали ответ.       Со вздохом он ввалился в гостиницу перед собой, снял шляпу, когда вошел, и держался за стену, чтобы сохранить равновесие. От этого усилия у него закружилась голова, а ноги затряслись от напряжения. Он тяжело дышал, сосредоточив взгляд на официанте, который внезапно появился рядом с ним. — Молодой господин! Что вам нужно? — спросил он Вэй Ина.       Прежде чем Вэй Ин ответил, он взглянул вверх и замер, увидев других обитателей гостиницы.       Вэньские солдаты. — Вот дерьмо.       Никто не удосужился сделать замечание за высказывание Цзинь Лину, все они были слишком сосредоточены на этой сцене, молясь небесам, чтобы Вэй Ин сумел выбраться незамеченным.       Ваньинь и Ванцзи, с другой стороны, имели небольшое представление о том, о чём может быть эта сцена.       Вэй Ин обвел взглядом комнату, подсчитывая количество Вэньских солдат, и медленно отступил назад, намереваясь сбежать прежде, чем кто-нибудь из них заметит его. Однако, как только он повернулся, нога ударила его по груди, заставив его перелететь через комнату и врезаться в стол. Он схватился за грудь, боль почти заставила его потерять сознание. Он, весь трясясь, поднял голову, глядя на человека, который его пнул.       Это был Вэнь Чжулю. Рука, плавящая ядра.       Не Минцзюэ начал яростно ругаться на Вэньскую собаку, молясь, чтобы какое-нибудь чудо помогло Вэй Ину выбраться из этой ситуации. Лань Сичэнь не сделал ничего, чтобы отговорить его, с ледяным выражением лица, когда он рассматривал вновь прибывших.       Вэнь Чжулю бесстрастно посмотрел на Вэй Ина, лежащего на полу и скривившегося от боли, и отошел в сторону, чтобы позволить своему хозяину подойти. — Ну-ну, — злорадствовал Вэнь Чао, входя. Ван Линцзяо держалась за его руку, с ухмыляющимся выражением лица. — Разве это не Вэй Усянь.       Дайю лениво задавался вопросом, рассердится ли на нее А-Мин, если она воскресит этого подонка только для того, чтобы получить удовольствие от его убийства. Её разум подбрасывал её разнообразные творческие идеи.       Вэнь Чао подошел к Вэй Усяню и ухмыльнулся, увидев болезненное выражение лица мальчика. — Теперь ты уже не такой бравый, да? — он двинулся вперед и наступил на руку Вэй Ина, раздавив ее ногой. — Этот ублюдок, — выплюнул Ваньнин. Как смеет это отвратительное подобие человечка наступать на его брата, самого милого человека, который когда-либо удостоил их чести?       Лань Чжань тем временем думал о том, как убить Вэнь Чао. «Может быть, стоит попросить помощи у брата», — подумал он, взглянув на мрачное выражение лица Лань Сичэня. Шуфу тоже не стал бы его отговаривать, решил Лань Чжань, увидев крайне непривычное выражение ненависти на лице Лань Цижэня. Хотя, возможно, ему не следует называть это убийством. Устранение угрозы звучало гораздо лучше.       Яркие взгляды Юй Цзыюань и мадам Цзинь, направленные на ублюдка Вэня, заставили бы его упасть замертво, если бы он был здесь, и если бы взгляды действительно могли убить.       Вэй Ин не всхлипнул, когда Вэнь Чао надавил ещё сильнее, и его кости едва не треснули под давлением. Он не издал ни единого звука боли, даже когда Вэнь Чао нанес удар ему по голове, прежде чем устроиться на сиденье перед Вэй Ином, с Ван Линцзяо, что вцепилась в него. — Ну что, Вэй Усянь, — злорадствовал он, блуждая глазами по Вэй Ину, довольный количеством урона, нанесенного другому мальчику. На щеке у него был синяк, губа порезана, из уголка рта капала кровь. — Посмотри на себя, — усмехнулся он. — Цзян Ваньинь выглядел так же после того, как Вэнь Чжулю забрал его ядро. Скажи мне, Вэй Усянь, где Цзян Ваньнин?       Кровь Цзян Чэна кипела. Его не волновала политика орденов, как только он выйдет на свободу, он найдет способ сломать каждую кость в теле этого ублюдка. И его суки, вспомнив, что именно она была причиной того, что Вэй Ин был избит Цзыдянем.       Вэй Ин не ответил, глядя на противоположную стену, словно не понимая, что Вэнь Чао разговаривает с ним. Он поморщился, как будто Вэнь Чао был особенно противным существом, от которого он хотел уйти как можно дальше. — Это не имеет значения, — усмехнулся Вэнь Чао. — В любом случае, без ядра он бесполезен, — он ухмыльнулся Вэй Ину. — С орденом Юньмэн Цзян покончено, Вэй Усянь. Твоих старых хозяев больше нет, Вэй Усянь. Пришло время тебе вилять хвостом новым хозяевам, ублюдок Вэй Усянь!       Цзян Чэн закричал. — Он не собака, ты, тупой засранец! Он мой брат!       Цзинь Цзысюань, увидев убийственный взгляд наследника ордена Цзян, решил, что он с готовностью присоединится к очевидным планам убийства того. Рядом с ним Не Хуайсан начал обдумывать способы свергнуть Второго молодого мастера ордена Вэнь самым унизительным способом. — Как он посмел оскорбить Главного ученика ордена Цзян? — огрызнулась Юй Цзыюань, сверкнув глазами.       Дайю задумалась, стоит ли напомнить ей, что она никогда не относилась к Вэй Ину как к своему Главному ученику, и решила не делать этого, когда А-Мин нахмурился.       Вэй Ин проигнорировал его, глядя на стену так, словно это была самая захватывающая вещь, которую он когда-либо видел.       Вэнь Чао всё ещё не закончил демонстрировать свою глупость. Он усмехнулся Вэй Ину со зловещей улыбкой на лице. — Но ты застал меня в хороший день, Вэй Усянь! Я отпущу тебя, если ты встанешь на колени и будешь ползать по этой комнате, как собака, которой ты и являешься.       Лань Чжань задавался вопросом, сможет ли он избежать наказания за то, что он запытает его до смерти, вместо того, чтобы просто убить его. Смерть казалась слишком простой.       Цзян Чэн трясся от ярости, его глаза опасно сверкали. Яньли положила руку ему на плече, пытаясь его успокоить, хотя даже в её глазах горел огонь. Огонь, который мог бы соперничать с адской яростью.       Как посмел этот подонок обидеть Вэй Ина? Дайю молча злилась. Гнев её Госпожи был вполне оправдан. Эти ублюдки заслуживают того, чтобы их бросили в огненные ямы Диюя, позволили сгореть, а затем возродиться и снова сгореть, и так в бесконечном цикле. Если бы А-Мин позволил ей, Дайю уже сделал бы это несколько раз.       Вэй Ин решительно проигнорировал Вэнь Чао, его взгляд был высокомерным и равнодушным. Увидев, что Вэй Ин реагирует также, как камень, Вэнь Чао потерял терпение и схватил мальчика за воротник. — Пёс… Вэй! Ты глухой?!       Вэй Ин холодно посмотрел на него и выплюнул: — Я только слышал лай собаки. Несмотря на то, что я гений, я до сих пор не научился разговаривать по-собачьи. — Это… — Цзян Чэн разочарованно застонал. Действительно ли сейчас было подходящее время ещё больше злить этого ублюдка Вэня?       Как бы он ни был рад, что Вэй Усянь не ползал по полу (Как этот засранец вообще смеет такое говорить? Если уж кто-то, так это он должен ползает по полу. Он оскорблял собак, этот подонок), но было бы лучше, если бы Вэй Усянь сейчас не вел себя дерзко. Кто знал, что сделает этот ублюдок Вэнь?       Не Минцзюэ, с другой стороны, не смог сдержать вырвавшегося смешка. Лань Сичэнь смотрел, разрываясь между весельем и искренним ужасом при виде гнева, ярости и растерянности на лице наследника ордена Вэнь.       Лань Цижэнь устало вздохнул. Он действительно должен был этого ожидать. Вэй Усянь был не из тех, кто мог бы так легко склонить голову.       Дайю ухмыльнулась. — Вэнь, подонок, побагровел.       Действительно, лицо Вэнь Чао было почти багровым от ярости. Он пристально посмотрел на Вэй Ина и ударил его ногой в грудь, заставив встать на колени. Вэй Ин вскрикнул, у него текла кровь, боль заставила его увидеть звезды. — Бейте его! Избейте его до смерти! — завизжал Вэнь Чао.       Вэньские солдаты выполнили его приказ, пиная Вэй Ина, который укрывался от ударов, закрывая своё лицо руками и кряхтя от боли, причиненной его и без того слабому телу.       Цзинь Лин трясся от гнева. — Это… это…       Они ничего не могли сделать, кроме как смотреть, как эти никчемные солдаты пинали, били и избивали Вэй Ина, злые, разъярённые и жаждущие крови.       Ванцзи потратил несколько минут, напоминая себе, что эти никчемные подонки мертвы.       Дайю задавался вопросом, помешает ли А-Мин ей выпустить на них Кунан де шенву. Ей хотелось бы увидеть выражение страха на их жалких лицах. С другой стороны, увидев особенно убийственное выражение лица А-Мина, она отказалась от этого. Вероятно, он бы ей помог.       Как только Вэньские солдаты закончили, они подняли Вэй Ина на ноги, который покачивался, поскольку агония, которую он испытывал, была слишком сильной, чтобы он мог ее вынести. И все же он по-прежнему снисходительно ухмылялся Вэнь Чао, не желая доставлять этому человеку удовольствия своим сломленным видом.       Мальчик никогда не перестанет его удивлять, смиренно решил Не Минцзюэ.       Ван Линцзяо прижалась к Вэнь Чао с ухмыляющимся выражением лица. Она надулась и указала на Вэй Ина, который изо всех сил пытался удержаться на ногах. — Молодой господин, вы обещали мне, что накажете его после того, как мы его поймаем! Почему бы не отрубить ему руку?! — Что не так с её одержимостью рукой Старшего Вэя?! — потребовал Цзинъи. Это было неподходящее время, но серьезно, что, черт возьми, с ней такое, что она всё время требует отрезать руку Старшему Вэю?       Лань Чжань мысленно добавил ещё одну в свой растущий список потенциальных жертв убийства. Ван Линцзяо. Она будет следующей после того, как он убьет… нет, устранит Вэнь Чао.       Хотя Лань Сичэнь видел убийственное выражение лица своего брата, он не сделал ничего, чтобы отговорить его. «Возможно, Ванцзи позволит мне присоединиться», — размышлял Сичэнь, с отвращением взглянув на Вэней.       Вэнь Чао с ней не согласился. — Нет, — сказал он, — нет, нет, нет. Отрубив ему руку, кровотечение только усилится. Смерть для него слишком хороша.       Вэй Ин рассмеялся над ними, его лицо исказилось от злобы и презрения. — Давай, Вэнь Чао, пытай меня. Самое худшее, что сможешь придумать. Но… но… если я умру, то я стану мстительным духом и буду преследовать тебя и других Вэньских псов! Берегись, Вэнь Чао!       Ван Линцзяо отступила назад, внезапно забеспокоившись, и вцепилась в мантию Вэнь Чао. Вэнь Чао усмехнулся Вэй Ину. — Ты меня за дурака принимаешь? Над учениками дворянских семей в молодости проводится обряд успокоения души. — Ты очень сильно ошибаешься, Вэнь Чао, — начал смеяться над ним Вэй Ин. — У меня никогда не было даже шанса на это! Как ты мне постоянно напоминаешь, я сын слуги! Так что, если я умру от обиды, я обязательно стану духом и лишу тебя жизни! — Это правда, Глава ордена Цзян? — спросил Лань Цижэнь.       Фэнмянь кивнул. — У А-Сяня никогда не было такого шанса.       Не Минцзюэ ухмыльнулся. — Он их подловил. Посмотрите, как обеспокоен этот Вэньский пёс!       Действительно, лицо Вэнь Чао потемнело от страха и ужаса, когда он посмотрел в маниакальные глаза Вэй Ина. То, что сказал Вэй Ин, имело смысл. Если он умрет… от обиды и станет мстительным призраком, то, разумеется, Вэнь Чао не хотел, чтобы его преследовал такой дух.       Затем он внезапно плюнул на Вэй Ина. — Так ты думаешь, что ты такой великий, да? Такой могущественный? Такой сильный?       Вэй Ин посмотрел на него с удивлением. — Значит, вы можете говорить на человеческом языке. Я не думал, что это возможно. Нога Вэнь Чао снова коснулась груди Вэй Ина, заставив его кашлять кровью, лицо побледнело, а тело затряслось. — Ты думаешь, что ты такой великий, Вэй Усянь?! — он зарычал на него. — Тогда я тебе покажу! Вэнь Чжулю! Возьми эту собаку! Страх внезапно вспыхнул в сознании Вэй Ина.       Есть ли кто-то там? Можешь ли       Привести к свету?       Есть ли кто-то там? Скажи мне:       «Будет всё окей»       Вэй Ин пел, его голос становился все более мягким, далеким и бледным.       Вэнь Чао наклонился к Вэй Ину. — Молодой господин Вэй, — промурлыкал он со злобной ухмылкой, — посмотрим, как ты это переживёшь.       А потом, вот так, внезапно, сцена исчезла. — Что?! — закричал Не Хуайсан. — Что?!