Секреты, что я прячу

      Не Хуайсан резко обернулся и что-то пробормотал Дайю. — Вы не можете просто так закончить!       Она снисходительно приподняла бровь. — О? Ну, тогда извини, что я подумала, что вам нужен перерыв. Давайте вернемся к просмотру! А-Мин, ты окажешь честь, или это сделать мне?       Бимин строго посмотрел на нее. — А-Ю. Хватит.       Дайю закатила глаза. — Они хотят продолжить. Я тут ни при чём.       Бимин не удостоил её ответом. Вместо этого он повернулся к потрясенным заклинателям, которые пытались осмыслить увиденное. — Вам лучше немного подождать, — мягко сказал он им. — То, что будет дальше… не будет приятным.       Выражение отвращения на лице Бимина их нисколько не успокоило.       Мысли Лань Чжаня метались, когда он задавался вопросом, сбежал ли Вэй Ин от Вэнь Чао. Несчастные лица божеств явно говорили об обратном, и его лицо потемнело, когда он подумал о том, какие пытки Вэнь Чао мог бы применить к Вэй Ину, что даже божества выглядели недовольными и обеспокоенными. — Ему следовало остаться с Вэнь Цин! Ему следовало спрятаться! — резко бросил Цзян Чэн, устало прижав руку к глазам. — Я думаю, мы все уже установили, что у Вэй Усяня нет чувства самосохранения, — прокомментировал Не Минцзюэ, пытаясь успокоить своего хнычущего брата. Он взглянул на Ваньиня и добавил: — И он жертвен до неприличия. — Он всегда был таким? — язвительно спросила мадам Цзинь свою подругу. Юй Цзыюань могла быть её лучшей подругой, её названой сестрой, но всему был предел, и мадам Цзинь провела черту, наблюдая, как невинного ребёнка воспитывают, словно свинью на убой.       Юй Цзыюань с удовольствием бы сказала «нет», но, оглядываясь назад, разве Вэй Усянь не был всегда жертвенным? Не только по отношению к своим брату и сестре… но даже к младшим ученикам. Он довольно часто брал на себя вину за их проступки, особенно если их ловила она, Юй Цзыюань. И она не стеснялась наказывать его.       Вернее, разве Юй Цзыюань не использовала всегда любой повод, даже самый ничтожный, чтобы наказать Вэй Усяня? Наказать того ребёнка, который восхищался ею, уважал её и хотел, чтобы она гордилась им?       «Молодец, Юй Цзыюань» — уныло подумала она и, увидев уничтожающий взгляд, брошенный подругой в её сторону, вздрогнула, поняв, что она тоже в ужасе от её поведения. — А-Сянь никогда не испытывал проблем с тем, чтобы взять на себя вину за проступки наших учеников, — признался Фэнмянь. — И А-Ньян была очень рада наказать А-Сяня, — добавил Ваньинь, и его лицо исказилось от хмурости.       Яньли прижала руку к глазам, с болью вспоминая все то время, что А-Сянь провел на коленях, все те побои, которые он перенёс, вспоминала всё.       Почему, чёрт возьми, она ничего не сделала?! — У него невероятное сердце, — пробормотал Лань Цижэнь, размышляя о боли, которую пришлось пережить Вэй Усяню. О его решении отказаться от своего Золотого Ядра. О всей его жизни как заклинателя. О его пути к обретению бессмертия. — Старший Вэй всегда такой, — вздохнул Цзинъи, перед его глазами промелькнул образ всегда улыбающегося человека, кричащего и корчащегося на каменной плите. — Он слишком хорош для собственного блага! — рявкнул Цзинь Лин, вспомнив, как просто его Дадзю простил его за то, что он ударил его мечом в живот. — И правда, — пробормотал Хуайсан. — Отказаться от части себя, пожертвовать столь многим ради семьи, которая никогда не ценила его по достоинству, это невероятно.       Хотя Цзяны вздрогнули от прямоты Хуайсана, они ничего не сказали в свою защиту, прекрасно понимая, что, как бы им ни было больно это признавать, это правда.       Потому что, как кто-либо из них мог утверждать, что он его ценит и уважает?       За исключением Яньли, которая сильно ругала себя за то, что не сделала больше, разве все они не использовали Вэй Ина для выхода эмоций?       Цзян Фэнмянь знал, что А-Сянь поразительно похож на Вэй Чанцзэ. В его глазах всегда была та же мягкость, которую Чанцзэ дарил всем, кому посчастливилось его встретить, будучи благожелательным и добрым. Тем не менее, А-Сянь был также сыном Цансэ. Его личность обладала безошибочными чертами её озорства, её обаяния и её непревзойденной способности приносить радость всем, с кем она пересекалась, является она смертным воплощением Богини или нет.       Цзян Фэнмянь совершил ужасную ошибку, приняв А-Сяня за призраков своих умерших друзей.       Он видел Чанцзе, когда А-Сянь наставлял младших учеников. Лицо того светилось терпением и мягкостью, которые, как думал Фэнмянь, были только у Чанцзе. Он был ошеломлён той ностальгией, которая сжигала его каждый раз, когда А-Сянь разыграл кого-нибудь в Пристани Лотоса.       Он был настолько поглощен наблюдением за Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь, что никогда по-настоящему не задумывался о том, кем был Вэй Усянь.       Он никогда не видел А-Сяня тем, кем он является.       Его приёмный сын. Его племянник. Его сын. Часть его семьи.       Он забыл, что он не его родители, что он не Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь.       Как он мог когда-либо ругать мальчика, который озорничал на Пристани Лотоса, с этим взглядом в его серебряных глаз, в которых нет ни грамма раскаяния? Как он мог выговаривать А-Сяня, когда тот выглядел как живой призрак своего отца, несущий в себе искру и очарование Цансэ?       Фэнмянь понял, что А-Сянь стал для него орудием скорби, и бремя вины увеличилось в десять раз.       «Как я мог? — судорожно подумал Фэнмянь. — Как я мог так поступить с А-Сянем? Почему я не увидел в нём ребёнка, которого нужно направлять, любить, которому нужны родительские фигуры?» Он взглянул на Юй Цзыюань, сидевшую с напряжённым выражением лица.       Его жена причинила боль А-Сяню из-за её неуместного гнева. Он же причинил ему боль неосознанно.       Это обожгло его, словно пламя тысячи палящих солнц.       Рядом с ним Юй Цзыюань думала о том же, хотя её воспоминания включали в себя то, как бессердечно она обходилась с Вэй Усянем. Она была глупой, мелочной старухой, как её назвала госпожа Дайю. Если это не так, то как, чёрт возьми, она могла винить ребёнка за его родителей? Что-то, что он не мог контролировать? Обижать, оскорблять и избивать ребёнка, который потерял родителей, когда был ещё совсем малышом? За мать, которую он, вероятно, даже толком не помнил? Как Юй Цзыюань могла сделать это? Что заставило её так поступить?       Ревность, конечно.       Разочарование от того, что ты вторая по значимости.       Злость.       На Цансэ Саньжэнь, за то, что она была такой свободной, такой красивой, такой идеальной в том смысле, в котором она никогда не могла надеяться быть. Вкус уксуса стал горче, когда она вспомнила, насколько очаровательной была Цансэ, с её великолепной внешностью, её живой личностью и таинственным очарованием, безупречной в том смысле, с которым она, Юй Цзыюань, никогда не могла конкурировать.       На мужа, за то, что он так ужасно влюбился в Цансэ Саньжэнь, даже не соизволив дать ей шанс завоевать его сердце. За то, что он ничего не сделал, чтобы пресечь слухи, которые ходили вокруг них, эти отвратительные шепотки, которые высмеивали её. За то, что он обожал сына Цансэ, упуская из виду своего собственного.       Но была ли это вина Вэй Усяня? Любая из этих вещей… все её причины для ярости, разве это была его вина?       Нет, молча ответила себе Юй Цзыюань, вздрагивая при мысли о том, какой жестокой и порочной она была. Как же она ошибалась. Какой жалкой личностью она была. Насколько же она была ничтожной.       Как она вообще могла исправить ошибки, которые совершила?       (Вэй Усянь, без сомнения, простит её. Вопрос в том, заслужила ли она его прощение? Или вообще что-нибудь?)       Помимо четы Цзян, Цзян Чэн давал себе ряд обещаний, его лицо было полно стальной решимости.       К чёрту его тупого гэгэ. Если он не может позаботиться о себе сам, то Цзян Чэн сделает это за него. Он сломает своему гэгэ ноги, если придётся, но ничто не помешает ему защитить своего милого, противного и до глупого бескорыстного брата. Ничто. Он, возможно, недостоин иметь такого брата рядом с собой, но у Цзян Чэна был второй шанс. Он позаботится о том, чтобы на этот раз они стали Двумя Гордостями Юньмэна. На этот раз они будут вместе. Его гэгэ не будет жить в Гусу Лань, с их бог знает сколькими правилами. Как он вообще там выживает?       Эти проклятые вещи не должны были произойти. Не должны будут, если они изменят прошлое.       (Это ведь не меняет того факта, что они уже произошли, верно? Даже если он изменит прошлое, они всё равно произошли, когда-то и где-то.)       Цзян Чэн нахмурился, пытаясь не обращать внимания на этот раздражающий, но реальный факт.       Ваньинь наблюдал за выражениями лиц членов своей семьи и мрачно надеялся, что они, особенно его прошлое «я», наконец поймут, в чём дело, хотя он был слишком туп, чтобы это понять. -… Поэтому он прибегнул к Демоническому развитию? — пробормотал Лань Цижэнь. Если так, старик даже не мог винить мальчика. Была война. У Вэй Усяня больше не было ядра. И ему пришлось сражаться, чтобы защитить тех, кого он любил. Хотя это не обязательно был правильный выбор, Лань Цижэнь мог понять обстоятельства, которые подтолкнули Вэй Усяня к этому.       «Я должен был понимать лучше», — уныло подумал Лань Цижэнь, вспоминая, как он изначально думал о Вэй Усяне. Как он осудил мальчика Вэя, считая его безнравственным, высокомерным мальчишкой, который пошёл по тёмному пути только для того, чтобы доказать, что он может и сделает всё, что угодно. Однако теперь кажется, что Вэй Усянь прибегнул бы к тёмному пути после потери своего ядра. Пожертвовал своим ядром, и потому прибегнул к этому пути посреди войны.       Цижэнь задумчиво погладил бороду. Казалось, он слишком поспешил судить мальчика. Он уже слышал о проказливом главном ученике Юньмэн Цзяна. Его привлекательная внешность, таланты как заклинателя, мастерство в шести искусствах и, прежде всего, его происхождение. Его отец, Вэй Чанцзэ, почтенный и способный заклинатель, и его мать, Цансэ Саньжэнь, ученица Бессмертной Баошань Саньжэнь.       Цансэ Саньжэнь. Цижэнь содрогнулся, вспомнив хаотичную женщину, которая была живым дышащим штормом. Её безобидные шалости, прямолинейность, её склонность высказывать своё мнение и её бездумное нарушение правил. Цижэнь получил бы отклонение ци, если бы слишком долго думал о количестве правил, которые Цансэ Саньжэнь умудрилась нарушить, сделав что-то столь простое, как шаг в Облачные Глубины.       (Каким образом она могла быть смертной формой Лэй Цинъян, Лань Цижэнь не мог понять.)       Он слышал о её сыне и сразу решил, что Вэй Усянь, должно быть, живая копия его матери, со всеми её проказами и полным пренебрежением к правилам.       Но… правильно ли было судить его таким образом? Правильно ли было делать предположения? Вэй Усянь, несомненно, был смутьяном, но правильно ли поступил Лань Цижэнь, судя мальчика по его матери? Его несправедливые суждения заставили его поверить, что Вэй Усянь был не просто неуправляемым смутьяном, а безнравственным, высокомерным человеком, когда на самом деле он был одним из самых бескорыстных людей, которых он когда-либо встречал.       На этот раз Лань Цижэнь начал чувствовать укол сожаления и вины за то, что несправедливо осудил Вэй Усяня. — Возможно, вы правы, Господин Лань, — задумчиво ответил Не Минцзюэ на вопрос Лань Цижэня. — Вэньские псы начали войну. Кто знает, как бы всё повернулось?       Его брат согласился, чьё обычно улыбающееся лицо выглядело отчуждённым. — Я согласен с Дагэ. Дом Вэй-сюна был разрушен. Его опекуны были убиты. Цзян-сюн потерял своё ядро. Я осмелюсь сказать, что месть, должно быть, была приоритетом для Вэй-сюна.       Мадам Юй понятия не имела, почему она так разозлилась, когда мальчик назвал её опекуном Вэй Усяня. Она разозлилась из-за того, что мальчик Не связал её с Вэй Усянем?       (Или её гнев имел совершенно другую причину?) — И все же, изобрести демоническое совершенствование, — присоединилась к ним мадам Цзинь. — Как он вообще смог совершить такой подвиг?       Этот вопрос мучил их всех с тех пор, как они узнали, что Вэй Усянь — демонический заклинатель.       Демоническое совершенствование было запретным путем, безнравственным, противоречащим самой природе. А ещё оно было неизвестным, тёмным и фантастическим. Не было учителей, обучающих демоническому совершенствованию, и не было какого-либо определенного метода его изучения. Если коротко, это была тайна, которую кто-то должен был разгадать самостоятельно.       Вэй Ин был гением, в этом не было сомнений. Талантливый Первый ученик Юньмэн Цзяна был хорошо известен в мире совершенствования. Если бы кто-то хотел изобрести демоническое совершенствование, то, без сомнения, это был бы вундеркинд Вэй Ин. Мальчик был воплощением фразы « стремись достичь невозможного.»       Но это было демоническое совершенствование. Запрещенное, неодобряемое и, честно говоря, почти находящееся за пределами человеческого понимания. -… Скажем так, мы оправдываем причину, по которой Вэй Усянь прибегнул к тёмному пути, — размышлял вслух Лань Цижэнь. — Вопрос в том, как ему вообще удалось это сделать?       Минцзюэ согласился в мгновение ока. — Именно так. Конечно, демоническое совершенствование — это нечто большее, чем просто контроль над трупами. Как вообще можно контролировать энергию возмущения, и не быть поглощённым ею? — Где, гуй побери, у него вообще была возможность развить его? — вслух размышлял Хуайсан.       Он обернулся, вздрогнув, услышав рычание кого-то, и широко распахнул глаза, увидев, кто это был. Хуайсан отступил назад, внезапно почувствовав страх, когда увидел выражение лица Лань Ванцзи. Он не хотел сейчас находиться рядом со Вторым Нефритом, даже если он не сыграл никакой роли в причинении вреда Вэй-сюну. Небожители, Второй Молодой Мастер Лань выглядел… — Ванцзи? — спросил Сичэнь, отшатнувшись от шока, увидев прямо-таки убийственное выражение лица брата. — Ты в порядке?       Даже Не Минцзюэ пришлось признать, что Второй Нефрит выглядел устрашающе, и он не мог винить своего младшего брата за то, что тот укрылся за ним. Лань Ванцзи выглядел готовым убивать.       Дайю и Бимин обменялись многозначительными взглядами.       Женское божество симпатизировало Ханьгуан-цзюню, конечно. На самом деле, она бы с радостью присоединилась к нему, если бы у него был шанс наказать эту никчемную тварь, этого Вэнь Чао. И она прекрасно знала, что, хотя А-Мин и не выглядел таковым, он мог придумать удивительно разнообразные методы пыток этого ублюдка Вэнь.       Тем не менее, просто потому, что они воскресят Вэнь Чао и замучают его до смерти, в конечном итоге не поможет Вэй Ину. Его по-прежнему будут преследовать кошмары его испытаний, он по-прежнему будет страдать от последствий всего, что с ним произошло. Несмотря на всю боль, которую они могли бы и причинили бы Вэнь Чао, это никак не облегчит бремя, которое несёт Вэй Ин.       Эти мысли побудили Дайю взять на себя инициативу вместо Бимина и обратиться к разъяренному Ханьгуан-цзюню. — Дитя, я понимаю, что ты, как и следовало ожидать, в ярости, — в её голосе звучал ледяной гнев, от которого кровь всех, кто его услышал, застыла в жилах. — Я тоже, как и наша Госпожа. Я бы тоже с удовольствием содрала кожу с этого никчемного подонка, — Дайю оглянулась через плечо на спокойного А-Мина и слегка ухмыльнулась в его сторону. — И всё же, я напоминаю себе, что, даже если я позволю себе поддаться искушению и уничтожу этого ублюдка Вэня, это вряд ли повлияет на страдания Вэй Ина, не так ли? Конечно, я могла бы воскресить собаку и убить тысячу раз, пока моя ярость не утихнет. И всё же Вэй Ин продолжил бы страдать. Так что прислушайся к моим словам, дитя. Твой гнев оправдан, это действительно так. Но сейчас важнее всего Вэй Ин. Вэй Ин и его безопасность, — сказала Дайю бесстрастному Второму Нефриту.       Лань Ванцзи на мгновение закрыл глаза, позволяя её словам успокоить его бурлящий разум. То, что сказала женское божество, было не чем иным, как правдой. Если бы у него был шанс, он действительно пролил бы каждую каплю крови из тела Вэнь Чао без малейшего сожаления.       Как он мог хотеть иного, когда он один знал, как сильно действия Вэньского ублюдка ранили его Вэй Ина? Только Лань Ванцзи знал, что Вэй Ин бесчисленное количество раз просыпался с криком, потным и дрожащим как осиновый лист, сотрясаясь от рыданий. Он один знал, сколько раз он играл «Ваньсянь» снова и снова, пока его любимый Вэй Ин не успокаивался, не затихал и не прижимался к нему.       Он один знал, как сильно страдал его Вэй Ин, и как сильно это его обжигало. Это знал только Лань Ванцзи.       Так что да, он убил бы Вэнь Чао, Вэнь Чжулю и Ван Линцзяо без задней мысли. Он был бы рад это сделать. Если бы кто-то из божеств воскресил кого-нибудь из них, Ванцзи вызвался бы расчленить воскресшего ублюдка.       И всё же, то, что сказала Госпожа Дайю, было правдой. То, что он убьёт Вэньских ублюдков, не поможет его Вэй Ину. Его возлюбленный всё равно будет просыпаться с криками по ночам, всё равно будет терзаем этими тёмными воспоминаниями.       Лань Ванцзи коротко кивнул госпоже Дайю, подтверждая её слова, и резко сел на свое место.       Дайю закатила глаза и хихикнула, глядя на А-Мина. — Могу ли я воскресить Вэнь Чао и оставить его наедине с Лань Ванцзи? Это было бы идеальным наказанием, не думаешь?       Бимин строго посмотрел на неё. — Ты только что сказала ему очень мудрые слова, А-Ю. Могу ли я сказать тебе то же самое? — Ладно, ладно, — смягчилась Дайю. — Всё это легче сказать, чем сделать, А-Мин. Мне бы очень хотелось убить этого Вэнь Чао. — Мне тоже, А-Ю, — чопорно ответил Бимин. — Я просто гораздо лучше осознаю свои приоритеты в данный момент.       Дайю снова закатила глаза, но устроилась на своём месте, что остальные восприняли как подсказку, чтобы последовать за ней. Они обменялись настороженными и обеспокоенными взглядами, гадая, что случилось с Вэй Ином.       Заиграла мелодия.       По мере того, как сцены начали меняться, стало ясно, что это не продолжение последних воспоминаний. Был виден силуэт мужчины, крутившего в руках флейту.       Ванцзи и Ваньинь узнали его за несколько секунд.       Это был Вэй Усянь.       Их окружение стало тёмным, но когда Вэй Ин вышел из тени, они все что-то поняли. Жестокая ухмылка, сменившая его лучезарную, почти безумный блеск в глазах и просто непринуждённая аура власти вокруг него, когда негодование закружилось вокруг него, подняв его мантию почти божественным образом. Это стало почти что пощёчиной для них.       Это был не Вэй Ин, милый мальчик, который требовал у своей старшей сестры ещё супа, и не беззаботный гений-бунтарь.       Это был Старейшина Илин, Великий Мастер, усмиривший ненависть и негодование мертвецов, предводитель ужасающей армии трупов, демон, который мог убить сотни людей одним движением пальца.       Это был человек, который уничтожал своих врагов без всякого сожаления и жалости.       (Что, чёрт возьми, случилось с Вэй Ином?)       Вэй Усянь ухмыльнулся им и постучал флейтой по подбородку, прежде чем начать петь. Прежде чем начать рассказывать свою историю.       Я был рождён под звук грозы,       Хуайсан первым заметил смену обстановки, издал ужасный вздох и дико указал рукой по сторонам.       Лань Сичэнь почувствовал, как его сердце схватила холодная рука, его дядя издал огорченный звук, осматривая свое окружение. Не Минцзюэ не смог сдержаться, выдав гневное «гуй», в то время как его брат решил, что он лучше спрячется за своим Дагэ, когда увидел.       Переход сцен только начался, а Хуайсан уже чувствовал, как будто его худший кошмар ожил. Он огляделся, странно успокоенный тем, что так было не только для него. У каждого на лице был страх.       Их окружение изменилось, радикально. Они были окружены внушительными и угрожающими горами, их окутывал густой туман. Можно было услышать отчетливый звук карканья ворон, леденящий душу звук, от которого по какой-то странной причине волосы вставали дыбом.       Это место напоминало фрагмент ужасающего кошмара, но это было ничто по сравнению с энергией возмущения, захлестнувшей это место.       Это было не похоже ни на что из того, что они когда-либо испытывали. Воздух был абсолютно плотным от обиды, энергия была настолько мощной, что просто душила. — Где, чёрт возьми… — начал говорить Цзян Чэн, его голос дрожал, когда он осматривал своё окружение. Почему, чёрт возьми, он видел это? Его брат… он… НЕТ! — Смотрите! — воскликнул Цзинь Цзысюань, указывая на какие-то фигуры, летящие сквозь тяжелые облака и отвлекающие их внимание.       Это был Вэнь Чжулю, возглавлявший группу Вэней, которые летели позади него на своих мечах. У Руки, Плавящей Ядра, был бесстрастный вид, когда он оглянулся на своего хозяина. Вэнь Чао следовал за своим верным телохранителем, лицо исказилось в жестокой ухмылке. Ван Линцзяо цеплялась за него, и он обнял её за талию, притянув жеманную девушку ближе к себе. Он повернул голову и презрительно усмехнулся, глядя на дрожащую фигуру, которую несли его солдаты.       Лань Чжань и Ханьгуан-цзюнь одновременно зарычали, увидев, кого эти ублюдки Вэнь так бессердечно тащили за собой.       Ваньинь демонстрировал, насколько расширился его словарный запас, когда начал красочно ругаться, бормоча угрозы смерти и пытки, которые он с удовольствием бы учинил этому Вэньскому ублюдку.       Страх, сжимавший сердце Вэй Ина, в дополнение к тревоге и ужасу, которые они чувствовали, вызывал у заклинателей тошноту. Вэй Ин сканировал густой туман, его дыхание учащалось, когда он рассматривал опасное и ненадежное окружение. На лице Вэй Ина было выражение бравады и высокомерия, которое было тяжелой маской, скрывающей его истинные чувства подлинного страха.       Через некоторое время полета Вэнь Чао поднял руку, давая сигнал своим солдатам остановиться. Он оглянулся через плечо, ухмыльнулся избитому телу Вэй Ина и злорадно рассмеялся. — Вэй Усянь… — он ухмыльнулся другому мальчику. — Ты знаешь, где мы?       Вэй Ин с трудом сглотнул, аура энергии обиды вызывала сильную тошноту. Уже ослабленный избиениями и потерями, которые ему пришлось перенести за последние несколько дней, без какой-либо передышки, чтобы исцелиться, и теперь, даже без Золотого ядра, чтобы поддерживать его, Вэй Ин был намного, намного менее способен, чем любой из них, даже Ван Линцзяо, у которой было клеймо секты Вэнь, чтобы защитить себя.       И всё же, помимо отвращения и гнева, которые он испытывал к Вэньскому ублюдку, Вэй Ин не показал ни капли страха, который он на самом деле чувствовал.       Дайю посмотрел на Вэньского ублюдка и в миллионный раз задумалась, не будет ли излишеством, если она просто разберётся с его семьёй и сделает так, чтобы такой негодяй, как он, больше не родился.       Вэнь Чао продолжал говорить, злорадствуя, наблюдая за болью, которую испытывал Вэй Ин, и его глаза светились диким ликованием. — Это место… Вэй Усянь, ты чувствуешь энергию обиды? Чувствуешь, насколько она сильна?       Конечно, он чувствовал. Сердце Вэй Ина билось с пугающей скоростью, его глаза расшились, он делал глубокие вдохи, понимая, что ему даже дышать трудно из-за того, насколько сильной была энергия обиды. Он мрачно посмотрел на Вэнь Чао, который ухмыльнулся ещё более радостно, особенно когда эта ненавистная стерва Ван Линцзяо прижалась к нему поближе, глядя на Вэнь Чао с ухмылкой.       Яньли неосознанно потянулась и, взяв Цзян Чэна за руку, дала им обоим утешение, которого они так отчаянно жаждали. Она крепко держалась за него, отчаянно надеясь, что что-то, кто-то спасет её Сяньсяня от любой пытки, которую ублюдок Вэнь планировал ему учинить.       Не только Яньли молилась о чуде. Каждый из них, кроме Лань Ванцзи и Ваньиня, молил о том, чтобы какая-то божественная сила пришла на помощь Вэй Ину в этот момент. Они все были полны веры в то, что что-то поможет этому яркому, бескорыстному мальчику. Они держались за этот мерцающий кусочек надежды, потому что думать о том, что произойдёт, если его не спасут, было слишком страшно. Казалось, что даже произнести это вслух — табу.       Вэнь Чао безумно рассмеялся, радуясь едва заметным признакам страха, отражающимся в серебряных глазах Вэй Ина. Он потянулся вперёд, резко схватив подбородок Вэй Ина, заставив мальчика вскрикнуть, не ожидавшего такого внезапного действия. — Оглянись вокруг, Вэй Усянь, — злорадствовал Вэнь Чао. — Энергия обиды так сильна, не так ли? Это место… ты слышал о Могильных курганах, ты, мерзкий пёс?       Вэй Ин глубоко вздохнул, услышав это имя. Он сглотнул, глаза его извергали ненависть, когда он уставился на Вэнь Чао, в манере, чуждой его обычной милой улыбке.       Не только Вэй Ин застыл, услышав название «Курганы». Все заклинатели застыли от шока, недоверия и всепоглощающего чувства беспокойства.       Могильные курганы были огромным кладбищем трупов, старым полем битвы, которое давно было заброшено. Легенды гласят, что можно было выкопать труп в любом месте, куда укажет меч. Энергия обиды в Могильных курганах была настолько непреодолимой, что многие заклинатели не раз пытались очистить это место, но постоянно терпели неудачу. Это место было кошмаром для любого заклинателя, и поэтому они подавляли энергию, а затем старались избегать его.       А для того, кто не был совершенствующимся…       Хватка Яньли на руке Цзян Чэна стала крепче, костяшки пальцев побелели. Она дрожала от страха, слезы наполнили её глаза. Голос кричал в её голове, голос, ревущий от ярости, желающий пойти и убить этого Вэньского ублюдка, прежде чем он коснется её Сяньсяня. До того, как этот взгляд ужаса снова появился в его глазах. Она никогда не видела своего младшего брата таким напуганным. (За исключением тех случаев, когда он видел собак, но Яньли и А-Чэн были там, чтобы защитить его). Смотрящим на бесконечную чёрную пропасть под ним… О боже, что этот Вэньский пёс планировала сделать с её Сяньсянем?!       Цзян Чэн дрожал, странное сочетание гнева, ярости, страха и беспокойства заставило его голову почувствовать, как будто она разрывается от натиска эмоций, которые он испытывал. Он резко выпалил, внезапно, хриплым голосом. — Прекратите! Конечно, с А-Сянем ничего не случится! Он выжил… верно? Значит… его не… кто-то придёт и спасёт его!       Мысленно он агрессивно обращался к своему будущему «я»: «Тебе лучше сделать это правильно! А-Сянь, он отдал своё ядро ​​ради тебя! Не смей быть где-то ещё, когда он больше всего в тебе нуждается! Не смей, чёрт возьми, быть где-то ещё, когда этот подонок собирается причинить ему боль!»       Бимин отвернулся, увидев испуганные и полные надежды взгляды, появившиеся после слов Цзян Чэна. Кроме Лань Ванцзи, который был в нескольких секундах от того, чтобы уйти и убить Вэнь Чао независимо от обстоятельств, и Ваньиня, который сердито ругал себя, задаваясь вопросом, где же он был, когда его брата так пытали.       Цзинь Цзысюань приблизился к Цзян Яньли, желая одновременно найти утешение и самому утешить милую девушку, сидящую рядом с ним. Несмотря на то, что Цзинь Цзысюань презирал Вэй Усяня большую часть своей жизни, он пришёл в восторг от удивительного бескорыстного мальчика, который пожертвовал всем так… так бездумно. Он не мог вынести мысли…       Взглянув искоса на измученных брата и сестру Цзян, он с тошнотворным осознанием понял, что это их брат. Вэй Усянь был их братом. Как же ужасно это должно быть для них? — Энергия обиды этого места настолько сильна, что даже мы, Вэни, не смогли очистить её! Даже самые сильные из заклинателей не смогли!       Если бы Не Минцзюэ не боялся так за Вэй Усяня, он бы фыркнул от неуместного самолюбия. — Ни один человек не сможет выбраться отсюда, Вэй Усянь! — хихикнул Вэнь Чао. — Ты умрешь, а если станешь озлобленным призраком, то просто останешься здесь в ловушке!       Смысл его заявления начал доходить до сознания Вэй Ина и остальных, и это было ужасающее осознание. — Нет, — Лань Чжань тут же вскочил на ноги. Он подошёл ближе к тому месту, где Вэй Ин сердито смотрел на Вэнь Чао. — Нет… Вэй Ин… — Он же не имеет в виду… — в ужасе сказал Сичэнь, взглянув на Минцзюэ, который бледнел всё сильнее с каждой секундой. — Нет… — Нет, нет! — Сычжуй сглотнул, слёзы начали капать по его щекам. Он приблизился к Цзинъи и Цзинь Лину, оба других мальчика застыли от ужаса. Цзычжэнь уже закрыл лицо рядом с Цзинъи, не в силах больше на это смотреть.       Вэнь Чао безумно рассмеялся, схватив Вэй Ина за его длинный хвост, разворачивая его. Он притянул мальчика ближе и злобно ухмыльнулся. — Посмотрим, сможешь ли ты продолжить смеяться, Вэй Усянь!       И с этими словами он бросил Вэй Ина в тёмную бездну под ними. — Нет! — закричала Яньли. — Нет! А-Сянь! — Что… А-Сянь! Ты… что за фигня… — закричал Цзян Чэн, не в силах поверить своим глазам, даже когда его брат провалился сквозь туман, размахивая руками, с лицом, искажённым ужасом. В тёмную бездну, которой были чёртовы Могильные курганы. — Вэй Ин! — Лань Чжань не смог сдержать мучительного крика, вырвавшегося у него, и отчаянно потянулся, чтобы поймать мальчика, хотя и понимал, что ничего не может сделать.       Вэй Ин падал.       И падал.       Пока он не врезался в острый кусок скалы. Удар был достаточно сильным, чтобы отбросить его безжизненное тело ещё глубже в чёрную бездну, прямо в глубины этого ужасающего кошмара.       Удар камней заставил Хуайсана завизжать, как баньши, чувствуя мучительную боль от трескающихся рёбер. Не Минцзюэ прижал к себе дрожащего брата, морщась от невероятно ужасной боли, которую ему приходилось терпеть.       Вэй Усянь был вынужден терпеть эту боль.       Это показалось Не Минцзюэ колоссальной шуткой. Как кто-то столь бескорыстный, столь невообразимо добрый мог быть ранен таким образом, от рук таких собак, как Вэни, которые даже не стоили пыли под обувью Вэй Усяня? Он бросил мимолетный взгляд на Цзянов и не смог удержаться от мысли, которая пронеслась в его голове: «Даже от рук его так называемой семьи?» — А-Сянь! — Фэнмянь издал сдавленный вздох, смешанный с болью и ужасом. Он протянул руку, взяв руку Юй Цзыюань в свою, почти бессознательно переплетая их пальцы вместе. Он сжал её сильнее, не в силах вынести зрелища того, как его приемный… нет, один из его детей попадает в такую ​​смертельную ловушку.       На этот раз Юй Цзыюань не отступила. Вместо этого она сжала его ещё сильнее, тяжело дыша, когда уже избитое тело Вэй Усяня подпрыгнуло на другом зазубренном камне. Она почувствовала, как слёзы жгут её глаза, невероятно разъяренная тем, что Вэньский ублюдок осмелился сделать это с членом её семьи.       Член её семьи.       Конечно, запоздало подумала Юй Цзыюань. Конечно, Вэй Усянь был членом её семьи. Он всегда был. Она была достаточно глупа, чтобы никогда этого не показывать, или позволять кому-либо показывать это, слишком ослепленная завистью и гневом. И теперь Вэй Усянь падал на верную смерть… думая, что он ничего для них не стоит… после всего, что он сделал для А-Чэна… думая, что ему лучше умереть… потому что это было то, в чём она… Юй Цзыюань, всегда убеждала его.       Рука Юй Цзыюань задрожала, как лист, когда она почувствовала, как боль отдалась в теле Вэй Усяня, когда он приземлился на самое дно Могильных курганов, как… как сломанная кукла. Фэнмянь отчаянно закричал и просто закрыл глаза.       Лань Цижэнь издал прерывистый звук, наблюдая, как избитое тело Вэй Усяня движется и каким-то образом остается живым. Он устало посмотрел на Не Минцзюэ. — Искушение, Глава ордена Не?       Не Минцзюэ крепче обнял брата, а Хуайсан прижался к груди старшего брата. Минцзюэ почувствовал себя ужасно, вспомнив свои первые мысли о мальчике, когда он узнал, что Вэй Усянь пошёл по тёмному пути. А затем, увидев, насколько великодушен Вэй Усянь, он принял решение уберечь мальчика от искушения.       Но Вэй Усянь не поддался искушению власти. Его заставили пойти по этому пути. Его бросили в Могильные курганы.       Эти грёбаные никчемные куски дерьма… Вэни, они все были одинаковы.       Хуайсан, тем временем, вернулся мыслями к вопросу, который у него был. Как у Вэй-сюна вообще появился шанс развить эту силу, и застонал от ужаса. Вэй-сюн не искал возможности, у него не было другого выбора.       Как Вэй-сюн вообще выжил после падения? Судя по боли, которую чувствовал Хуайсан, он, должно быть, сломал почти все кости.       (И у него даже больше не было Золотого ядра, чтобы исцелиться)       Лань Цижэнь думал о том же, хотя его гораздо больше мучили чувство вины и сожаления. Он так быстро осудил Вэй Усяня.       Не делайте предположений.       Лань Цижэнь словно услышал, как Ханьгуан-цзюнь говорит ему это.       Он заявил довольно яростно, что ничто не может оправдать демоническое совершенствование. Он был так уверен, что Вэй Усянь прибегнул к нему, потому что он был непослушным, высокомерным мальчишкой.       Но теперь… Вэй Усянь изобрел демоническое совершенствование, чтобы выжить. Он сделал это, чтобы выжить… И Небожители знают, какие муки этот кошмар ему причинил. — Видите? — прорезал голос Бимина тяжелые, наполненные чувством вины мысли Лань Цижэня. — Вы все осуждали использование Вэй Ином демонического совершенствования, хотя не имели ни малейшего представления, почему он мог к нему прибегнуть. — Как вы думаете, что случилось в прошлом? — Дайю усмехнулся. — То же самое. Только там не было никого, кто мог бы сказать, что у Вэй Ина не было выбора.       Лань Цижэнь закрыл глаза. В своих мыслях он почти мог видеть себя ругающим Вэй Усяня за его совершенствование, напыщенно заявляющим, что демонический путь не принесет ему ничего, кроме разрушения, не зная ни капли о том, почему Вэй Усянь прибег к нему. Даже не имея желания узнать почему. Он бы просто осудил мальчика, не имея даже малейшего желания узнать.       (Сколько тогда последовало бы его мнению? Сколько осудило бы Вэй Усяня?)       Яньли, которая начала плакать, как только её А-Сяня бросили в Могильные курганы, зарыдала ещё сильней, когда почувствовала, как его кости ломаются, словно веточки, и завыла, услышав ехидный комментарий Дайю. Она спрятала голову в руках, с дрожью в сердце думая о том, как сильно страдал её младший брат.       (И что она делала, в то время как её Сяньсянь страдал)       Чёрные щупальца энергии обиды начали обвиваться вокруг него, заключая Вэй Ина в клетку из энергии обиды.       Боль была невыносимой, ощущение, как эти острые щупальца врезаются в кожу Вэй Ина, обжигают его, проникают в его тело с силой, с которой не смог бы бороться даже самый опытный заклинатель, не говоря уже о молодом мальчике, который только что отказался от своей сути.       В Могильных курганах энергия обиды была подобна живому дышащему хищнику, жаждущему сломленного, избитого тела Вэй Ина, с твердой решимостью поглотить его живую душу, поглотить и разорвать на части.       Это, в сочетании с серьёзными травмами, которые он получил после буквального смертельного падения, делает почти невозможным шанс выживания Вэй Ина в Могильных курганах, независимо от того, изобрел ли он демоническое совершенствование или нет.       Сильная, сильная боль, намного, намного сильнее, чем даже от пересадки Золотого ядра. В миллион раз хуже.       Хуайсан дрожал, боль была слишком сильной для него. Как кто-то мог это выносить, было загадкой для наследника Не, когда он скулил рядом с Не Минцзюэ.       Они ничего не могли сделать. Они ничего не могли сделать, кроме как смотреть на бесконечный кошмар, через который проходил этот абсолютный ангел.       Лань Чжань прерывисто вздохнул, опускаясь обратно на свое место. Вэй Ин… как что-то столь жестокое могло случиться с кем-то таким беззаботно хорошим, как он? Как это может быть справедливо?!       Глаза Вэй Ина распахнулись, и он издал леденящий кровь крик, пытаясь вырваться из тюрьмы обиды. Он боролся, задыхаясь, когда щупальца двинулись в его открытый рот. Вэй Ин задыхался, пьянящее чувство обиды мешало ему даже дышать. — Нет… — прохрипел он, кашляя и пытаясь встать на колени. — Перестань, перестань, перестань! БОЛЬНО!       Ему напевала злобная энергия, скользкие голоса, от которых волосы на спине вставали дыбом, от которых кровь леденела. Злобные души, которые накопили всю полноту ненависти, насмехались над ним. — Отпусти меня! — закричал Вэй Ин, когда хватка разрушительной энергии сжалась вокруг него, и его избитое тело не смогло выдержать этого давления.       Вопящие голоса обиды хихикали над его тщетными попытками сбежать. Это был не один голос. Это была какофония тысяч душ, которые умерли ужасной смертью, намереваясь погубить Вэй Ина, желая погасить его свет своей тьмой.       Хуайсан вздрогнул, пытаясь заглушить визг мстительных духов. — Но куда ты пойдёшь?.. — прошипели они. — Что собираешься делать? Кто у тебя есть? Ты совсем один. Как и мы! Ты хочешь отомстить, не так ли?       Вэй Ин снова закричал, едва не потеряв сознание от внезапного наплыва эмоций, которые он испытывал, заставляя обиду, окутывающую его, закручиваться вихрем, словно забавляясь его бедственным положением. — Ты такой же, как мы! Сломанный. Уничтоженный. Чего ты хочешь… ты хочешь мести… — Присоединяйся к нам… — Мы поможем отомстить тебе… — Твоя месть…       Злобные шепотки продолжались, заставляя желчь подниматься к горлу заклинателя.       Вэй Ин яростно трясся, пытаясь вырваться не только из неуклонно сжимающихся колец обиды, но и от ужасных слов, которые шептали ему на ухо.       Было чудом, что Вэй Ин вообще двигался в этот момент. Половина его костей была раздроблена, он потерял ядро, и энергия обиды почти поглотила его. Он закашлялся, и они с ужасом увидели, как кровь стекает по углам его рта.       Была ли его переносимость боли ненормальной? — Это ужасно, — в ужасе прошептал Сичэнь. — Как он вообще способен выносить такую ​​боль? — Вэй Усянь… — голос Цзян Чэна был таким мягким, отчаянным, и он так отличался от его обычного резкого тона. — Гэгэ…       Он наклонился ближе к Яньли, и брат с сестрой нашли убежище друг в друге перед лицом ужасных пыток, которым подвергался их брат.       Цзинь Цзысюань хотел бы, чтобы он мог быть немного более полезным, чем просто стоять там, как глупый павлин, которым он и был. После того, как он обошёлся с Цзян Яньли, она наверняка возненавидит любое утешение от него. Он решил придвинуться к ней поближе, радуясь, что она не отказалась от его компании.       Повзрослел я за ночь       «Я должен бежать», — отчаянно подумал Вэй Ин, с трудом поднимаясь на трясущиеся ноги, игнорируя жгучую боль. Он ахнул, почти теряя сознание, и прижал руку к груди, прямо там, где раньше было его Золотое Ядро. — Что…       Его грудь, которая ощущалась такой пустой и опустошенной после потери ядра, теперь имела новую энергию, закручивающуюся в нём. Жгучее, обжигающее ощущение в груди, как будто в нём образовалось новое ядро.       Ядро, наполненное энергией обиды.       Лань Цижэнь тихо вздохнул, боль от сломанных костей медленно отступала. Он обменялся потрясенным взглядом с главой клана Не, который выглядел изумленным и напуганным, как и его племянник.       Энергия обиды развращала разум и тело.       Но теперь энергия возмущения в теле Вэй Ина фактически исцелила его сломанные кости. — Повзрослел я за ночь, — пробормотала Госпожа Цзинь в шоке. — Что он сделал, чтобы выжить?!       Она собиралась добавить ещё что-то о необычном ядре Вэй Ина, которое он непреднамеренно развил, когда заметила руки, схватившие его за лодыжки.       Хуайсан почувствовал на своих лодыжках жуткую руку и закричал во весь голос, тщетно пытаясь избавиться от фантомного ощущения чьих-то рук.       Но он был не единственным, кто кричал от ужаса. Все они демонстрировали разную степень страха: Цзинь Цзысюань был бледен как полотно, Яньли дрожала как лист, а Цзян Чэн выдавал череду красочных проклятий.       Вэй Ин отшатнулся от хватки и сделал шаг назад, в ужасе оглядываясь вокруг. Это был свирепый труп, который почувствовал возмущение энергии и потянулся, чтобы схватить живую силу. Его ногти были как когти, длинные, острые, их единственное смертоносное оружие.       Пока заклинатели затаили дыхание и были в ужасе до глубины души, Вэй Ин пнул руку, что схватила его. Он вздохнул с облегчением, когда ему удалось оттолкнуть руку, но тут же заметил, как энергия обиды вокруг него закручивается и превращается в руки, ноги, в тела тысяч трупов, которые были похоронены на это Горе Смерти.       Вэй Ин закричал, когда все они набросились на него, не давая ему ни минуты покоя.       Духи были полны ненависти.       Полны гнева.       Они были движимы мощной силой чистой жажды крови, когда они рвали конечности Вэй Ина, тянув его во всех возможных направлениях, намереваясь увидеть его кровь, разорвать его на части. Они жаждали его плоти, и это было похоже на битву между трупами и духами, каждый из которых пытался притянуть его к себе. — Стойте! — снова закричал он. — Отпустите меня!       Духи лишь посмеялись над ним.       Играл один,       Лишь сам с собой.       Вэй Ин вновь запел, и Цзян Чэн вздрогнул. Он не мог не ощутить, что в этом есть и его вина. А-Сянь был в городе, ожидая его, когда Вэньский ублюдок поймал его. Он не мог сражаться с Вэнь Чао, потому что был в ослабленном состоянии, так как у него не было своего ядра. Чрезвычайно мощного ядра, которое он подарил ему, Цзян Чэну, как будто это было ничем для него.       А теперь Цзян Чэна даже не было рядом, чтобы помочь ему, именно тогда, когда он больше всего в этом нуждался. Когда он был ему нужен больше всего. — Прочь! — демонстрируя невероятную силу, Вэй Ин оттолкнул и отбросил трупы, пытавшиеся разорвать его на части. Духи сердито зашипели на него, разъяренные тем, что их атака была остановлена, и снова начали приближаться к Вэй Ину. Он вырвался из их хватки и отступил так быстро, как только мог, однако огромное количество травм сильно замедляло его.       Духи гнались за ним, и Вэй Ин внезапно осознал это, ускорив шаг и не обращая внимания на боль в своих израненных конечностях.       «Я должен продолжать бежать, — отчаянно думал он, уворачиваясь от руки, которая едва задела его икру. — Я должен продолжать бежать».       Голос Вэй Ина стал сильнее, когда он запел следующую часть.       Но я живой.       Цзян Чэн издал прерывистый звук. Его гэгэ действительно был единственным учеником, который в полной мере придерживался девиза своего ордена. Он выжил в курганах, где любой другой не продержался бы и минуты.       Сцена снова начали меняться, и Хуайсан горячо надеялся, что он сможет просто наблюдать, как Вэй-сюн сбегает из этой адской дыры. Он не хотел ни на мгновение дольше наблюдать за ужасными пытками, которые переживал брат Вэй.       К сожалению, сцена переместилась в другую часть зловещих Могильных курганов, где Вэй Ин всё ещё бежал с той же скоростью, что и прежде. — Это произошло спустя несколько дней, — добавила Дайю, посчитав необходимым усилить их груз вины и беспокойства.       Лань Чжань сжал подлокотник своего кресла так сильно, что чуть не сломал дерево. Второй Нефрит принял несколько очень твердых решений. В тот момент, когда он уйдет, он собирался замучить этого Вэньского ублюдка до смерти.       Яньли всхлипнула, услышав комментарий Дайю. Ее Сяньсянь… сколько дней? Сколько дней подразумевают эти «несколько»? Как долго её брат убегал от духов? Откуда у него были силы на это? Что… что он вообще ел?!       (Он не мог создать ферму или что-то в этом роде)       Они ахнули от поразительных перемен, которые он претерпел. Его глаза запали, а тело начало чахнуть, делая его похожим на скелет.       Вдобавок ко всему, он был измотан, настолько измотан, что если бы мог, то заснул бы во время бега, несмотря на смертельную опасность.       Не Хуайсан был уверен в одном. Не только мать Вэй Усяня была небесной богиней. Вэй Усянь тоже должен был быть таковым, потому что никакой другой вариант даже отдалённо не выглядел правдоподобно.       Цзинь Цзысюань больше никогда не оскорбит Вэй Усяня. Никогда. Вэй Усянь был лучше его, добрее его и сильнее его. Мальчик сам по себе был чудом.       Вэй Ин бросил мимолетный взгляд через плечо, что заставило его споткнуться о собственные ноги и рухнуть на землю. Он застонал, пытаясь подняться на ноги, но усилие оказалось слишком большим, и он упал на колени. — Осторожней! — рявкнула Юй Цзыюань, отворачиваясь, когда количество недоверчивых взглядов, направленных в её сторону, стало слишком большим.       Мадам Цзинь прищурилась, глядя на Пурпурную паучиху. Неужели её подруга наконец начала принимать Вэй Усяня? Госпожа Цзинь достаточно хорошо знала свою подругу, чтобы понять, что эмоцией в её голосе было ничем иным, как тонким завуалированным беспокойством.       Забавно, что Вэй Усяню пришлось пожертвовать своим Золотым ядром и пережить кошмар наяву, чтобы оказаться достойным её принятия.       Хотел всего, чего я не имел.       Внезапная смена обстановки была резкой, и на этот раз они были хорошо знакомы со своим окружением. Рябящий пруд с лотосами, разбросанными повсюду, легкий бриз в сочетании со звоном мечей… это был Юньмэн Цзян.       Они обернулись, прислушиваясь к звуку мягких шагов, и увидели Цзян Яньли, скользящую по двору с тяжело нагруженным подносом на руках. Она шла уверенно, пружиня на каждом шагу, и в её ауре чувствовалось удовлетворение, пурпурные одежды аккуратно развевались вокруг неё. — А-Цзе! — Яньли обернулась в ответ на радостный оклик и увидела, что Цзян Чэн ярко улыбается, а его обычное хмурое выражение словно и не существовало никогда на его лице. — Шицзе! — это уже был пятнадцатилетний Вэй Ин, кричащий от радости, когда он подпрыгнул к Яньли, радостно улыбаясь ей. Два брата с восторгом уставились на её поднос, вне себя от радости от перспективы их любимого блюда. — А-Цзе! Это суп из корня лотоса и свиных рёбрышек? — Вэй Ин хихикнул, когда Яньли кивнула в знак подтверждения. Он ухмыльнулся Цзян Чэну и подразнил его, пытаясь разозлить другого мальчика. — Это всё для меня, Чэн-Чэн! Если будешь хорошо себя вести, шиди, я дам тебе немного!       Как и ожидалось, Цзян Чэн попался на удочку и уставился на своего брата разъярённым взглядом. — Ты… кто этот твой Чэн-Чэн? И что ты имеешь в виду, говоря, что суп А-Цзе — только для тебя? Я съем его весь!       Лань Чжань сделал себе заметку о любви Вэй Ина к супу из корня лотоса и свиных рёбрышек. Он взглянул на Деву Цзян, у которой на глазах были слёзы, и подумал, будет ли она так добра, чтобы научить его этому. Вэй Ин заслуживал всего, что делало его счастливым.       (Если в будущем Вэй Ин будет настолько добр, что станет его другом, ну, Лань Чжань хотел сделать всё возможное, чтобы сделать его счастливым)       Вэй Ин просто высунул язык и взвизгнул, когда на него обрушился гнев Цзян Чэна. Он начал бегать кругами, смеясь над своим разгневанным братом, пока Яньли хихикала над их выходками, прежде чем упрекнуть их, чтобы они прекратили. — Вы двое! Хватит! Если вы продолжите в том же духе, никто из вас не получит мой суп!       Этого было достаточно, чтобы они замерли на месте и, обернувшись, в ужасе посмотрели на Яньли.       Несмотря на беспокойство, сжимавшее его грудь, Не Минцзюэ не смог сдержать смех. — Ваш контроль над ними двумя просто замечателен, Цзян Гунян, — сказал он ей.       Яньли издала водянистый смешок, когда лицо Цзян Чэна покраснело от смущения. — В этом нет ничего особого, правда.       Это не было ничем особенным. Если Не Минцзюэ правильно помнил, Вэй Усянь потерял всякую нить здравомыслия, когда умерла Цзян Яньли. Старейшина Илин, каким бы беспощадным он ни был, явно считал, что мир вращается вокруг его старшей сестры.       (Дайю задавалась вопросом, какой хаос начнётся, когда они узнают, что Вэй Ин был обвинён в её смерти)       Увидев суровый взгляд Яньли, оба мальчика сникли, а Вэй Ин подскочил к ней, сжимая руки в мольбе. — Шицзе! Этот А-Сянь так сожалеет!       Цзян Чэн бросил на Вэй Ина взгляд, полный глубокого отвращения.       Лань Чжань отключился, на мгновение обескураженный очаровательным выражением лица Вэй Ина. Он мысленно отругал себя за то, что был таким бесстыдным. Как, чёрт возьми, его могли привлечь серебряные глаза Вэй Ина, его кожа, которая казалась такой мягкой, и его прекрасные красные губы. Лань Чжань не хотел ничего, кроме как поцеловать их… Бесстыдство!       Увидев влюблённый взгляд теперь уже не только у Ханьгуан-цзюня, но и у молодого Второго Нефрита, Цзян Ваньиня чуть не вырвало. Но… даже Ваньинь мог признать, что наблюдать за этим было гораздо лучше, чем наблюдать, как его гэгэ ползает рядом со свирепыми трупами.       (Он просто не мог представить себе, как свирепые мертвецы и духи играют в перетягивание каната его гэгэ)       Вэй Ин забрал у Яньли тяжело нагруженный поднос и улыбнулся, когда она погладила его по голове. На её лице появилась мягкая улыбка.       Цзян Ваньинь внутренне застонал, увидев ещё одного влюбленного идиота, когда Цзинь Цзысюань уставился на Яньли с обожанием на лице.       (Серьёзно? Ему и так приходилось наблюдать за тем, как великий Ханьгуан-цзюнь был нелепо нежен на публике, а теперь ещё и Цзинь Цзысюань? Просто… Серьёзно?)       Цзинь Цзысюань никогда не благоговел перед простой улыбкой. Почему он не видел, насколько прекрасна Цзян Яньли?       Яньли потрогала щеку Вэй Ина и насмешливо спросила: — Сколько лет А-Сяню?       Лицо Вэй Ин засияло, как звезда. — Сяньсяню три!       Сердце Лань Чжаня остановилось. Как, чёрт возьми, улыбка Вэй Ина могла стать ещё ярче? Он не думал, что это возможно.       Цзян Чэн, напротив, застонал от детского поведения своего гэгэ. Но… так было лучше. Так и должно было быть. Его гэгэ должен был быть счастлив.       (Будь он проклят, если позволит, чтобы его гэгэ пострадал во второй раз)       Но он всё равно закатил глаза, глядя на ошарашенное выражение лица павлина и на искреннее воркование Хуайсана, к большому огорчению его старшего брата и с поддержкой Лань Сичэня.       Яньли хихикнула сквозь слёзы, её сердце сжалось, когда она увидела беззаботную невинность, которую излучал А-Сянь. Он потерял всё это, когда стал «Старейшиной Илин». Эта милая искра в его серебряных глазах.       Он выглядел мёртвым. — Три? Всего лишь три? — поддразнила его Яньли, и Вэй Ин снова очаровательно надул губки.       Лань Сичэнь испугался за своего брата. У Ванцзи случится остановка сердца, если Вэй Усянь продолжит в том же духе. — Да! Сяньсяню всего три! — хихикнул Вэй Ин.       Яньли собиралась что-то сказать, когда раздался веселый голос. — Ты слишком потакаешь его выходкам, А-Ли!       Дыхание Юй Цзыюань сбилось.       Это была она.       Только гораздо, гораздо более счастливая её версия. Её версия, которая улыбалась искренне, а не снисходительной ухмылкой, к которой она привыкла. Другая Юй Цзыюань, которая, похоже, завоевала любовь и обожание своей семьи, подумала она, когда к ней подошли трое детей, Вэй Усянь, как обычно, подпрыгивал, а Цзян Чэн и Яньли держались немного более достойно.       Она наблюдала за гораздо более счастливой (гораздо лучшей) версией своей улыбки им троим. — А-Ньян! — А-Чэн улыбнулся ей, мягкая радость сгладила его гневное хмурое лицо, когда он посмотрел на свою мать. Юй Цзыюань никогда не видела, чтобы её сын улыбался ей с такой теплотой, с такой свободой.       (Как она могла вообще получить такую улыбку? Всякий раз, когда она была дома, она только и делала, что ругала его за то, что он не лучший! Да, это было ради его собственного будущего, но Юй Цзыюань не могла не чувствовать себя слишком виноватой) — А-Ньян, — улыбка Яньли была такой же тёплой, как обычно, и в ней не было того натянутого напряжения, которое появлялось при общении с Юй Цзыюань. — Тётя Юй! — хихикнул Вэй Усянь, его лицо просияло. Он был искренне рад её видеть.       Её, Юй Цзыюань.       Это то, что могло бы быть? Это то, что она… они могли бы иметь, если бы Юй Цзыюань была лучшей матерью… лучшим человеком? Это была бы радость, которую она испытывала бы каждый день, если бы открыла своё сердце?       Улыбнулся бы А-Чэн ей так открыто, а не так, словно весь мир был на его плечах? Потеряла бы А-Ли напряжение, которое она держала в глубине своего сердца, всегда с тревогой ожидая очередной ссоры, которую ей придется утихомирить?       И Вэй Усянь.       Ещё миллион вопросов, которые пугали даже её, Пурпурную Паучиху.       «Это то, чего хотел Вэй Усянь, — устало подумала Юй Цзыюань. — Её принятия. Её одобрения. Чтобы она приняла его как часть семьи, как он это сделал, всем сердцем, не обращая внимания на всю боль, которую Юй Цзыюань считала нужным ему причинить».       Единственное, чего он хотел, была семья, а она сделала так, чтобы у него её никогда не было. Потому что она ревновала его к мёртвой женщине.       Видя задумчивый взгляд на лице жены, Фэнмянь горячо надеялся, что она осознаёт ошибку в своих действиях, в том, как она обращалась с А-Сянем. Он внезапно вздрогнул, вспомнив, что не только его жене нужно о многом думать и многое исправить. Ему тоже.       Он надеялся, что Цзыюань даст ему ещё один шанс добиться большего, стать лучшим отцом и мужем.       Он молился о возможности, когда увидел, как в воспоминаниях А-Сяня появилась его версия, тепло улыбающаяся его трём детям. — Если ему всего три года, Фэнмянь, можем ли мы позволить ему стать нашим Главным учеником? — спросила Мадам Юй своего мужа, её глаза сощурились от удовольствия, когда она поддразнивала Вэй Ина, который в свою очередь надул губки. — Нам лучше не давать ему вина, трёхлетним детям нельзя пить. — Цзецзе! Тётя Юй плохо обращается с Сяньсянем! — бесстыдно заныл он, заставив Цзян Чэна потерять терпение и резко ударить его по руке. — Хватит, идиот! Небожители, перестань вести себя как трёхлетний ребёнок! — простонал Цзян Чэн. — Но Сяньсяню три! — Вэй Ин высунул язык. — Ты… — Мальчики, хватит, — мягко вмешался Фэнмянь и указал на поднос в руках Вэй Ина. — А-Ли приготовила нам суп, почему бы нам не насладиться им? Пойдёмте, А-Чэн, А-Сянь.       Все пятеро выглядели такими счастливыми, ясно поняла Юй Цзыюань. Никто из них не выглядел напряженным или злым, просто… просто счастливые быть друг с другом. Они выглядели как семья.       И Фэнмянь посмотрел на неё так, как она всегда хотела, чтобы он смотрел. С привязанностью. С заботой.       С любовью.       (Или он всегда так смотрел, а она была слишком переполнена горечью, чтобы это заметить?)       Она взглянула на неожиданно нежное лицо мужа и вдруг приняла быстрое решение.       Они всё ещё могли бы иметь это. Всё ещё быть той восхитительной семьей, наполненной теплом и любовью. Увидев мягкую улыбку на лице А-Ли и тоскующий взгляд на лице А-Чэна, Юй Цзыюань настигло прозрение, которое, к сожалению, давно назревало.       А-Ли заслужила это. А-Чэн заслужил это.       Вэй Усянь тоже этого заслужил.       Фэнмянь всё ещё держал её за руку, и она сжала пальцы, заставив его вопросительно посмотреть на неё. Цзыюань сглотнула, внезапно потеряв дар речи, то, чего с ней никогда не случалось.       Видя её необычные трудности с подбором слов, Фэнмянь ободряюще улыбнулся ей. Он нежно прошептал: — Мы всё ещё можем иметь это, Сань-Ньян. Если ты дашь мне шанс. — Я думаю, нам обоим нужен шанс, Фэнмянь, — мягко перебила его Юй Цзыюань голосом, которым она никогда в жизни не пользовалась. — Я хочу… стать лучше. — Мы оба можем добиться большего, вместе, Цзыюань, — прошептал Фэнмянь, его глаза обещали сказать больше, когда они останутся наедине. Если бы Юй Цзыюань уже не была так сильно влюблена в него, она бы влюбилась в него прямо здесь и сейчас.       Она ответила на его улыбку своей нежной улыбкой и продолжила наблюдать за неприятными, ужасными и в то же время открывающими глаза сценами, которые их заставляли переживать Божества.       Видя, как её подруга медленно справляется с проблемами, которые так сильно обременяли Цзыюань, на лице мадам Цзинь медленно начала появляться улыбка. Даже если потребовалась серия ужасных случаев, чтобы она поняла, насколько неправильными были её действия. Если повезёт, Цзыюань и Глава ордена Цзян смогут улучшить свои отношения. Мадам Цзинь была абсолютно уверенна в том, что Фэнмянь на самом деле влюблён в Цзыюань, а не в Цансэ.       Если бы только её проблемы можно было решить так же просто.       Ваньинь услышал шёпот между своими родителями и вздохнул с надеждой, что этого будет достаточно для улучшения реальности для них. Достаточно, чтобы они перестали сваливать свои проблемы на детей.       Хотел всего, чего я не имел,       Как любовь, что оживляет.       Ванцзи вздрогнул, услышав эти слова, которые Вэй Ин пел с горечью. Было понятно, почему Вэй Ину было так трудно поверить, что Лань Ванцзи любил его. Что кто-то любил его по-настоящему. Он посмотрел на Цзянов, злясь на них за то, что именно они заставили почувствовать Вэй Ина. Они заставили его почувствовать, что он не достоин любви. Вэй Ин заслужил это, он заслужил иметь семью, которая заботилась бы о нём и любила его. Для него это не должно было быть иллюзией.       Но это была иллюзия, и они с ужасом наблюдали, как она исчезала, и безжизненные глаза Вэй Ина уставились на них, слёзы начали проступать на глазах. Он прошептал грубым, полным боли голосом, голосом, почти надломленным от огромного количества эмоций. — Шицзе.       Цзинь Лин проклял подонков, которые оскорбляли и его А-Ньян, и Дадзю, сказав, что Вэй Усянь убил Цзян Яньли. Тупые ублюдки. Его Дадзю скорее примет меч в грудь, если это поможет сохранить его шицзе в безопасности. Его А-Нянь взял меч, чтобы защитить его.       Вэй Ин резко открыл глаза, грубо выдернутый из блаженного сна, в который он погружался, почувствовав, как чья-то рука обвилась вокруг его руки. Он вскрикнул и вскочил на ноги, возобновив свой бег вокруг горы Смерти. — О, Небожители, — пробормотала мадам Цзинь, чувствуя себя плохо. Казалось, что Вэй Усянь должен был продолжать двигаться, чтобы спастись от свирепых трупов и беспокойных духов. Но как? Как он, чёрт возьми, смог выжить? Кто, чёрт возьми, способен выжить?       Но я живой.       Вэй Ин пел, его голос был решительным и сильным.       Ваньинь издал прерывистый смешок. — Конечно, ты это сделал. Стремись достичь невозможного, в самом деле, А-Сянь.       Его гэгэ было определением невозможного, ставшего возможным.       У меня билет лишь туда где все демоны       Где ветра нет       И ничто на земле не растёт       Вэй Ин пел, весьма точно описывая эту гору.       Сцены сменились, и их встретило ещё одно воспоминание о Вэй Ине, пробирающемся через гниющие трупы, на лице которого отражалась решимость.       Хуайсан подавился. Он почувствовал, как желчь поднимается к горлу, от ужасного вида гнили и всего того, через что проходил Вэй-сюн. Наследник Не почувствовал, что его уважение к Вэй Усяню возросло до невозможных высот.       С каждой пыткой, которую приходилось испытывать Вэй Ину, Лань Ванцзи чувствовал, что его желание убить Вэнь Чао возрастает, и он постоянно напоминал себе, что Вэнь Чао уже мёртв, и они пришли сюда, чтобы спасти Вэй Ина.       Ему было так трудно сдержать свой гнев, когда гниющая рука схватила Вэй Ина за ногу, заставив его использовать свои и без того малые силы, чтобы вырваться из её хватки.       Пока Яньли была в отчаянии из-за этой сцены, её мысли сосредоточились на другом. Здесь, в курганах, что может съесть А-Сянь? Место было бесплодным, застойным, которое располагало лишь к смерти, но никак не к жизни. В поле зрения явно не было ни одного дерева, и Яньли сомневалась, что поблизости бродят какие-либо животные, на которых А-Сянь мог бы поохотиться.       Тогда, если это так… что ел А-Сянь? Он не мог практиковать инедию, а Божества ничего не сказали о том, как долго А-Сянь был заперт в этом кошмаре.       Так что…       Нет, А-Чэн спасёт его, сказала себе А-Ли. Он спасёт его, или А-Сянь сбежит. Он не будет заперт в этом месте надолго. Он, должно быть, изобрёл демоническое заклинательство и сбежал.       Наблюдая, как мальчик Вэй с трудом справляется с трупами и гуй знает с чем ещё, Лань Цижэнь впервые пожелал, чтобы Вэй Усянь пошёл по тёмному пути и как можно скорее избавился от кошмара.       (Он понял, что теперь он не только оправдал демоническое заклинательство, но и даже надеялся, что Вэй Усянь изобретёт его гораздо раньше. Цансэ Саньжэнь была права, он всегда сожалел о своих словах, не так ли?)       Лань Чжань задавался вопросом, что ещё он может сделать, чтобы защитить Вэй Ина, кроме как убить Вэнь Чао, конечно. Он просто не мог вынести страха, который был в прекрасных серебряных глазах Вэй Ина, не тогда, когда они должны были быть яркими, мерцающими, как звезды.       Сцены немного изменилась. Теперь Вэй Ин сжался в маленький клубок на застоявшейся земле, прижав колени к груди. Он дрожал, качал головой, и они ахнули, увидев, как по его щекам текут слёзы. Обиженные духи кружились вокруг его головы, и им потребовалась доля секунды, чтобы понять, что они шепчут ему, напевают ему ужасные вещи, которые обращались к самым тёмным уголкам разума Вэй Ина. — Он пытается сбежать. — Бесполезно. — Он не сможет уйти.       Вэй Ин с трудом открыл глаза, пытаясь пошевелить зажатыми конечностями, и ахнул, его глаза расширились, когда он увидел человека, сидящего перед ним. — Шицзе…? — Что?! — в ужасе пробормотал Цзян Чэн, узнав девушку в фиолетовом одеянии, сидевшую на земле рядом с Вэй Ином. — А-Цзе?! — он посмотрел в сторону, чтобы убедиться, что его сестра рядом с ним. — Иллюзия, — тихо сказал Лань Чжань.       Это не было иллюзией, созданной сознанием Вэй Ина. Это была ужасная ложь, которую могущественная сила обиды сумела внедрить в и без того слабый разум Вэй Ина, не говоря уже о ядре энергии обиды в его груди. Она запутала его разум, когда Вэй Ин уже и так был в бреду от боли и страданий.       Цзян Яньли в иллюзии улыбнулась Вэй Ину, но в её улыбке не было той нежности, которую они привыкли ассоциировать с ней. Её глаза были пусты, а в улыбке был намёк на злобу, жестокость, которая была совершенно чужда Яньли. Она наклонилась к Вэй Ину и презрительно усмехнулась. — Слабый, — прошипела она, её слова были как яд. — Жалкий. Позор Ордена Цзян.       Юй Цзыюань втянула воздух, глаза расширились, когда она услышала слова, которые она часто адресовала Вэй Усяню, сорвавшиеся с губ Яньли. Это звучало так неправильно. — Что…? — в ужасе прохрипела Яньли. — Я бы никогда… — Ты не сделала этого, дитя, — заговорил Бимин, долго молчавший, и Божества почувствовали себя немного неуютно из-за сожаления в глазах многих заклинателей. Они проявили немного милосердия и уменьшили подавляющую боль, которую Вэй Ин тоже постоянно испытывал, особенно для четверых младших. Как Дайю прошептала Бимину, «они не имели к этому никакого отношения», что, следовательно, было правдой.       И теперь, видя, как расстроена Яньли из-за мысли, что она могла обвинить Вэй Ина, что в какой-то вселенной она могла сказать ему эти жестокие слова, Бимин поспешил утешить её. Она была одной из немногих, кто проявлял к Вэй Ину доброту в его жизни. — Это просто галлюцинация Вэй Ина, — вздохнул Дайю. — Помните, энергия обиды не только вредит тебе физически. Есть ещё и душевные муки, и это страх, который Вэй Ин держал глубоко в своём сердце.       Яньли всё ещё не могла остановить слёзы, текущие по её лицу, наблюдая за тем, как её любимый брат отшатнулся, словно обжегся, от злобных слов своей Шицзе. Цзян Чэн крепче сжал её руку. Они находили поддержку друг в друге, как делали всё это время. — Шицзе…? — прошептал он, неуверенно, и вздрогнул от уничтожающего взгляда Яньли, направленного в его сторону. Его глаза расширились, и Вэй Ин задрожал. Одинокая слеза проложила дорожку по его и так мокрому лицу. — Это твоя вина, — прошептала иллюзия Цзян Яньли. — Это твоя вина, что наш Орден был уничтожен. Это твоя вина, что А-Чэн потерял свое ядро, — она выпрямилась во весь рост, и именно в этот момент они увидели, что Цзян Яньли очень похожа на свою мать, вплоть до холодной усмешки на лице. — Это твоя вина, что мы никогда не были счастливы, — выплюнула она ему. — Нет! — закричала Цзян Яньли, её сердце разрывалось от ужасных, ужасных и лживых вещей, которые говорились А-Сяню.       Юй Цзыюань не могла вынести страдания, отразившегося на лицах её дочери и сына. Она хотела бы обнять их и утешить, но по какой-то странной причине Пурпурная Паучиха, которая ничего не боялась, испугалась протянуть руку. Она боялась утешить своих собственных детей, детей, которые больше всего пострадали от её действий и действий Фэнмяня.       Особенно Вэй Усянь, которому насмешливо говорили те самые вещи, которые она ежедневно говорила ему в течение последних лет. Насколько сильно они закрепились в его сердце, что в галлюцинации А-Ли сказала ему эти слова? Насколько глубоко он был ранен этими словами? — Ты — причина того, что нас разлучили, — прошипела она ему. — Нам было бы лучше без тебя. Нам лучше без тебя!       Это было душераздирающе, видеть, как Вэй Ин разрывается на части от слов своей сестры. Его шицзе, которую он только что вообразил приносящей ему любимую еду. Это было душераздирающе, так как Вэй Ин явно верил яду, льющемуся с губ фальшивой Яньли. — А-Цзе!       Цзян Чэн появился в галлюцинации Вэй Ина, зовя свою сестру. Яньли улыбнулась ему и, не взглянув на пораженного Вэй Ина, стоящего на коленях, пошла к нему. Они повернулись, чтобы уйти, и когда Вэй Ин протянул им руку, слабая попытка последовать за иллюзиями своих брата и сестру, на одно мгновение, всего лишь на мимолетную секунду, он увидел их. Его настоящих брата и сестру. Яньли улыбалась своей нежной улыбкой, а Цзян Чэн был с хмурым выражением лица, которое скрывало его заботливую натуру.       На мгновение он увидел, как они зовут его присоединиться к ним. — Сяньсянь… — всхлипнула Яньли.       Это длилось всего лишь мгновение, а потом всё угасло, оставив Вэй Ина сгорать в смятении своих самых тёмных мыслей, обвиняемого единственным человеком, который был рядом с ним.       «То, что сказала Шицзе… это правда, да? — безнадежно подумал Вэй Ин. — Это правда. Я не принёс им ничего, кроме неприятностей. Им будет лучше без меня». — Нет! — снова закричала Яньли. — Гэгэ… — в ужасе прошептал Цзян Чэн.       «Может быть… мне просто сдаться, — устало подумал он. — Может быть, мне просто надо сдаться. Я слишком устал, чтобы продолжать».       Лань Чжань судорожно выдохнул. Он понял, что самая ужасная сцена была… не той, где Вэй Ин был брошен в Могильные курганы.       Нет, эта сцена была гораздо хуже. Видеть, как Вэй Ин теряет волю к жизни, видеть, как Вэй Ин медленно отказывается от жизни… это было гораздо хуже.       Ранее его бросили в пучину кошмара, сломав половину костей, его почти разорвали на части свирепые трупы, преследовали день и ночь гуй знает сколько времени, но он всё равно оставался стойким в своей решимости жить.       Но сейчас?       Глаза Вэй Ина погасли, когда он спокойно, с ужасающим принятием размышлял о своей смерти. — Так проще, — пробормотал он, и его медленно охватила энергия обиды. — Нет, гэгэ, давай! — крикнул Цзян Чэн. — Ты не можешь сдаться! — Дадзю, вставай! Ты же говорил мне никогда не сдаваться, да? Что случилось?! — Цзинь Лин нахмурился, в странном сочетании гнева и печали. — Старший Вэй, давай! — пробормотал Цзинъи, не в силах поверить, что их яркий, забавный, несносный Старший был таким безразличным, лишённым всякой надежды. Теперь, даже несмотря на то, что Старший Вэй пытался покончить с собой, он никогда не показывал ни малейшего знака о своём внутреннем смятении. Внешне он оставался тем своим счастливым «я».       Это было слишком ужасно.       Сычжуй подошёл поближе к Ханьгуан-цзюню, пытаясь успокоить и себя, и своего А-Ди. Пустое выражение лица Ванцзи его слишком смущало.       Ванцзи продолжал проигрывать ответ, который Вэй Ин наконец дал ему после бесконечных расспросов о его смерти, поскольку его возлюбленный неоднократно говорил ему, что Цзян Ваньинь не виноват. Видя, как беспокойные духи шумят вокруг Вэй Ина, тянут его, он не мог избавиться от ужасной мысли в своем уме: это то, что произошло, когда Вэй Ин приказал своей армии призраков повернуться против него?       Он сглотнул, глубоко вздохнул и тихо посмотрел на сына, напоминая себе, что они делают это ради безопасности Вэй Ина. Чтобы эти ужасы не произошли.       Мадам Цзинь сжала руку в кулак. Видеть, как этот невероятно яркий мальчик увядает, было слишком жестоко. Она не могла выдержать этого, видя его живые глаза такими пустыми, его энергичный вид таким робким, видя его тело, захваченное энергией обиды, которая разрушала его вены, в то время как Вэй Усянь не делал попыток сбежать, лёжа там, будто смирившись со своей участью.       Не Минцзюэ обменялся обеспокоенными взглядами с Лань Сичэнем, который попеременно смотрел на Лань Чжаня и Ханьгуан-цзюня, оба из которых выглядели пугающе бледными.       Лишь ложь, без света,       И ты узнаёшь как в подушку рыдать.       Вэй Ин запел, и вдруг сцены начали меняться, внезапно и резко. Окружение начало оживать, жалкая бесплодная земля превратилась в солнечный луг, деревья покачивались на легком ветерке, почти как в танце.       Они оглянулись, не зная, что делать с этой внезапной переменой. Божества не могли помочь, сохраняя молчание, поскольку они тоже смотрели на изменившиеся сцены. — Смотрите, лента! — воскликнул Не Хуайсан, вырвавшись из наступившей тишины. — Она мерцает!       Действительно, красная лента, которую Вэй Ин старательно хранил в своих волосах, мерцала, единственная деталь в его наряде, сохранившая свою первозданную природу, оставаясь такой же яркой, как и много лет назад, когда Цансэ Саньжэнь подарила её Вэй Ину.       У них не было времени размышлять над лентой, поскольку сцена полностью изменилась, и они наблюдали, как Вэй Ин медленно садится, сбитый с толку и напуганный. — Где… — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, с любопытством нахмурив брови. Он повернул голову и ахнул, увидев стоящую перед ним даму с глазами, полными непролитых слез, когда она увидела распростертую на земле фигуру Вэй Ин. — Мама…?       Это и правда была Цансэ Саньжэнь. Это была мать Вэй Ина, но в то же время это была не она. Это была Лэй Цинъян, во всей своей красе, с волосами цвета воронова крыла до талии, одетая в струящиеся белые одежды, с белым лотосом в руке. — Это ещё одна иллюзия? — задал вопрос Минцзюэ. — В каком-то смысле, — ответила Дайю. — Но это иллюзия, которую Госпожа внедрила в разум Вэй Ина, а не галлюцинация, как предыдущие. — Госпожа может в приступе ярости убить несколько сотен людей, — Бимин улыбнулся, глядя на их потрясённые лица. — Почему бы ей не помочь своему сыну? — Мама! — голос Вэй Ина стал хриплым, когда он увидел женщину, которая смотрела на него с такой любовью, свою мать, и после мгновения колебания он бросился в её объятия. — Мама! — всхлипнул он, уткнувшись головой ей в плечо, и заплакал, прижавшись к ней, как делал это, когда был совсем маленьким ребёнком. — А-Ин, — прошептала Лэй Цинъян. — Мой драгоценный, милый, милый мальчик. Мой храбрый, сильный Вэй Ин.       Они обнялись, наверстывая потерянные годы, наверстывая материнскую любовь, которую Вэй Ин не получал последние годы. Лэй Цинъян нежно прижимала к себе сына, пока его рыдания не прекратились, и он не посмотрел на мать широко раскрытыми от недоверия глазами, не веря, что она здесь, что его мать здесь.       Сидя вместе, становилось всё более и более ясными, что они мать и сын, и Яньли поняла, почему её отец всегда говорил об этом А-Сяню.       У А-Сяня действительно была улыбка матери, верно?       Дайю печально вздохнула. Как давно она видела свою Госпожу такой счастливой? Такой умиротворенной?       Пока Юй Цзыюань смотрела на Цансэ Саньжэнь (для Пурпурной Паучихи она всегда будет Цансэ Саньжэнь, а не Лэй Цинъян), она не могла не ощутить боль в груди, когда увидела боль в её глазах.       Цансэ… как бы сильно Юй Цзыюань ни считала её соперницей, она была её другом.       («Конечно, она была другом, — насмешливо произнёс голос в её голове. — Ты забыла, как она спасла твоего мужа? А теперь её сын спас твоего. И как ты отплатила им обоим?»)       Юй Цзыюань почувствовала, как кто-то успокаивающе сжал её руку, и, обернувшись, увидела, что Фэнмянь улыбается ей, и на его лице отразилось то же чувство вины. — Мы всё ещё можем попытаться, Сань-Ньян, — нежно прошептал он.       Юй Цзыюань медленно кивнула, отвечая на его улыбку. Он был прав. Она ужасно обошлась с Вэй Усянем, неправильно, и Юй Цзыюань могла признать это. И хотя она не заслуживала его прощения, она могла хотя бы попытаться быть достойной прощения, которое Вэй Усянь обязательно ей даст. — Мама… — пробормотал Вэй Ин ей в грудь. — Что ты здесь делаешь? Подожди… а где это «здесь»?       Лэй Цинъян крепче сжала Вэй Ина. — Милый мальчик. Это всё просто в твоём сознании.       Лицо Вэй Ина потемнело. — Так это не по-настоящему? — грустно пробормотал он. — А-Ин, — Лэй Цинъян погладила его по волосам и развернула лицом к себе. — В каком-то смысле, это не так. Я в самом деле с тобой разговариваю. Твоя мама.       Вэй Ин одарила её водянистой улыбкой. — Ты уйдёшь? — Я никогда не покидала тебя, А-Ин. Я всегда была с тобой, — она улыбнулась Вэй Ину и коснулась его сердца. — Я всегда была с тобой, мой малыш. Здесь, в твоём сердце.       Вэй Ин хихикнул на это и снова уткнулся в её объятия. Они погрузились в уютную тишину, Вэй Ин прильнул к рукам Лэй Цинъян, пока она прижимала его к своей груди. Её глаза выглядели немного потерянными, скорбя о жизни, которую она могла бы иметь, которую они могли бы иметь.       Не Минцзюэ созерцал их, его грудь сжималась от скорби по Лэй Цинъян и Вэй Усяню. Убитая монстрами, которых она сама породила, Богиня теперь была вынуждена наблюдать, как её сын терпит пытки от беспокойных духов, отпечатков человеческих душ и того, что от них осталось: гнева и ненависти. В некотором смысле она видела, как часть её собственной силы терзает её сына, и это должно было быть мучительно для неё.       «Каким был бы Вэй Усянь, если бы он вырос с родителями? — размышлял Лань Сичэнь. — Добрым, но не занимающийся всё время самопожертвованием? Любящим, но не сомневающимся в собственном праве на любовь? Храбрым, но не безрассудным?»       Это были любопытные вопросы, но на них никогда не будет ответов.       Лэй Цинъян была тем, кто нарушил тишину, которую они оба считали слишком священной, чтобы её нарушать. — А-Ин… ты решил умереть, — прямо заявила она.       Яньли вздохнула в отчаянии. Она не хотела, чтобы ей напоминали о том, как А-Сянь хотел сдаться и просто… умереть. Наблюдать за тем, что происходит прямо сейчас, было ложным утешением, несмотря на то, что это была всего лишь очередная иллюзия.       Вэй Ин отвернулся, не принимая и не отрицая этого. Лэй Цинъян притянула его к себе и тихо спросила сына: — Ну, что ты хочешь делать теперь? — А? — спросил Вэй Ин, удивлённый вопросом. — Ты хочешь умереть? — просто спросила Лэй Цинъян. — Что, чёрт возьми, это значит?! — потребовал ответа Цзян Чэн, не в силах понять, что говорит Богиня. — Никто никогда не знал, что у Цансэ Саньжэнь на уме, — фыркнула Юй Цзыюань, и Дайю хотела было презрительно посмеяться над ней, но её остановил Бимин. Не веря своим ушам, она изогнула бровь, на что Божество бросило на неё многозначительный взгляд, заставив Дайю понять, что Юй Цзыюань звучит скорее раздраженно, чем злобно. Она сердито посмотрела на него, впервые проигнорировав. — Я… — Вэй Ин выглядел сбитой с толку. — Разве я уже не мёртв?       Лэй Цинъян весело усмехнулась, увидев его искреннее замешательство. — Я бы об этом сказала, А-Ин. На самом деле, нас бы здесь даже не было. — Погоди-ка, куда попадают мертвецы? — с любопытством спросил Вэй Ин, на мгновение отвлёкшись от темы. — Честное слово… — Ваньинь подавил сильное желание ударить себя по лицу, вместо этого лишь разочарованно фыркнув.       Лэй Цинъян щёлкнул носом. — Прекрати задавать вопросы. Скажи, ты серьёзно собираешься умереть?       Вэй Ин начал теребить уголок своей мантии. — Казалось, что так будет проще… духов было слишком много.       Ваньинь фыркнул. В этом весь её брат, преуменьшающий всё. Да, духов было слишком много, если учесть, что тебя тянут в разные стороны свирепые трупы и обиженные духи, пока твои кости почти не треснут. Да, слишком много. — Он всегда такой?! — обратилась Госпожа Цзинь к Цзян Яньли. — Он всегда преуменьшал свои травмы?!       Яньли сглотнула, обдумывая вопрос. — Да, в каком-то смысле. Я имею в виду… незначительные травмы, вроде головной боли или травм во время ночной охоты, то он всегда жалуется… — Весь день, всё время, даже после того, как всё зажило, — добавил Цзян Чэн. — Но о каких-либо серьёзных травмах он не скажет ни слова. Словно это пустяк.       Мадам Цзинь задавалась вопросом, что послужило катализатором, заставившим Вэй Усяня начать скрывать свои раны. Ребёнку не полезно скрывать свою боль…и травмы. И всё же она не могла заставить себя посмотреть на Цзыюань, она видела, как глубоко её подруга утонула в чувстве вины.       Очевидно, Лэй Цинъян тоже так подумала, поскольку она нахмурилась и строго посмотрела на Вэй Ина. — А-Ин… — Всё в порядке, мама, — перебил её Вэй Ин и широко улыбнулся, как он всегда делал, когда хотел что-то скрыть.       Лэй Цинъян вздохнула, понимая, что он только что избежал необходимости рассказывать ей истинную степень своих травм, и, очевидно, решила пока проигнорировать это, перейдя к новому вопросу. — Итак… если бы у А-Ина был выбор, что бы он сделал? Выбрал бы жизнь… или смерть?       Вэй Ин уставился на неё с удивлением. — Я могу выбрать? Как? — Всё просто. Если ты решишь продолжить жить, тебе надо будет бороться. Если нет, то прекратить борьбу. Остаться здесь. Духи поглотят твоё тело, — ответила она. — Поглотят его тело?! — Ванцзи почувствовал подступающую тошноту. Это то, что случилось, когда…       Брови Вэй Ина взлетели вверх. — Ладно, моё тело станет пищей для беспокойных душ и свирепых трупов. А как же тогда моя душа? Я тоже стану одним из тез призраков, верно?       Лэй Цинъян положила руку ему на щёку, мягкая улыбка озарила её лицо. — Разве я позволю этому случиться с моим А-Ином? Мама с тобой, милый мой.       Вэй Ин посмотрел на свои руки, горло внезапно пересохло. Теперь у него был выбор. Он мог остаться здесь, с мамой, сбежав из этой адской дыры. Он мог остаться здесь со своей семьей, со своей драгоценной мамой, о которой у него практически не было воспоминаний. Он мог просто сдаться. В любом случае, не было никакой уверенности, что он сможет покинуть Могильные курганы невредимым.       И всё же… Вэй Ин не хотел умирать. Он не хотел оставлять своих брата и сестру. Назовите его эгоистом, но Вэй Ин действительно, действительно хотел снова увидеть свою шицзе и успокоиться от её нежных слов. Он действительно хотел увидеть Цзян Чэна и разозлить его, и стать его верным подчинённым.       Но после всего… было ли это эгоистично с его стороны возвращаться в место, которое было разрушено из-за него?       Цзян Чэн застонал. Что, чёрт возьми, не так с его глупым братом, что он всё время думает, что во всем виноват он?!       («Потому что ты винил его во всем, так поступали все в твоей семье», — раздался в голове Цзян Чэна недобрый голос)       Увидев противоречие на лице сына, Лэй Цинъян вздохнула и наклонила голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — А-Ин… позволь мне облегчить тебе задачу, — пробормотала она. — Есть ли кто-то, к кому ты можешь вернуться? К своей семье?       Вэй Ин закрыл глаза, и они увидели то, что он себе представлял.       Нежная улыбка. Нежный голос, зовущий его: «А-Сянь!». Успокаивающее прикосновение. Добрые слова.       Его Шицзе… Цзян Яньли. — Вэй Усянь!       Грубые слова, скрывающие беспокойство. Хмурый взгляд, служивший щитом для любви. Забота, скрытая за упрёками за безрассудство.       Его Шиди… Цзян Чэн.       Они втроём, улыбаются друг другу, едят суп Шицзе и поддразнивают Цзян Чэна.       Он обещал Цзян Чэну, что вернётся, не так ли? Чтобы стать Близнецами Гордостями? Если он умрёт… он не может так поступить со своими братом и сестрой. Он не может оставить их, не попрощавшись. — Сяньсянь… — Яньли не верила, что у неё ещё остались слёзы, но одна-единственная скатилась по её щеке.       Цзян Чэн попытался проглотить ком, подступивший к горлу. Как, чёрт возьми, его гэгэ мог быть таким… таким… бескорыстным?!       (И сейчас у него хватило наглости назвать себя эгоистом)       Юй Цзыюань молча поклялась никогда не произносить ни единого слова, которое могло бы разлучить их. Как же она была глупа… она должна была быть благодарна, что у её детей есть третий брат, такой как Вэй Усянь, а не принимать его как должное.       (Третий ребёнок для неё, если у неё хватит смелости признать это) — Я… — у него пересохло в горле, когда он попытался выговорить, что не может оставить своих брата и сестру. Он просто не мог.       Лэй Цинъян улыбнулась, в её глазах мелькнула печаль, когда она увидела ответ на свой вопрос в глазах Вэй Ина. — Тогда возвращайся к своим брату и сестре, А-Ин.       Вэй Ин явно сдерживал слёзы, грозившие вырваться наружу. Он спросил тихим голосом: — Тогда ты уйдешь, не так ли?       Вэй Ин звучал таким маленьким, таким уязвимым, понял Лань Чжань. Он действительно звучал как трёхлетний ребёнок, умоляющий мать не уходить.       Но разве он сам не был бы таким же? Лань Чжань знал боль от взросления без родителей, он так сильно скучал по матери, что это было постоянной болью в его сердце. Но ему повезло, что его шуфу заботился о нём. У Вэй Ина же была семья, которая не заботилась о нём.       (Его так называемый брат пытался убить его)       Лэй Цинъян снова щёлкнула его по носу. — Решишь ты уйти или остаться, это не имеет значения, А-Ин. Несмотря ни на что, я всегда буду с тобой, — она поцеловала его в щёку. — Если ты решишь жить дальше, то я останусь с тобой, здесь, в твоём сердце.       Она обняла Вэй Ина и тихо прошептала: — Несмотря ни на что, я всегда буду с тобой, и что бы ты ни делал, я всегда буду гордиться тобой, мой мальчик. — Она знала, — понял Ваньинь. — Она знала, что А-Сяню придётся сделать, чтобы выжить, и она утешает его. — Ты винишь его? — резко спросил Ванцзи, заставив Главу ордена Цзян пристально посмотреть на него. — Нет, не виню, Ханьгуан-цзюнь, — Ваньинь сдержался, чтобы не накричать на своего — не дай бог — зятя.       Вэй Ин шмыгнул носом в платье. — Мама не будет ненавидеть меня? — Почему я должна ненавидеть тебя за то, что ты хочешь к своей семье? Они твоя семья, так же как я или А-Цзэ, — пробормотала Лэй Цинъян. — И я горжусь тобой, А-Ин, не у всех хватает смелости выбрать жизнь.       Они оставались в объятиях друг друга, пока Лэй Цинъян не встала, услышав медленную мелодию. — Вот тебе сигнал, А-Ин, — она нежно погладила его по волосам, наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, как она сделала, когда оставляла Вэй Ина в дереве. — Они ищут тебя. Помни, мама любит тебя больше всего на свете, мой малыш, мой маленький А-Ин.       Она внезапно ухмыльнулась, став очень похожей на ту Цансэ Саньжэнь, которую они знали. — Не позволяй этому старому козлу слишком сильно задевать тебя, А-Ин!       Лань Цижэнь подавил раздраженный вздох и бросил взгляд на Фэнмяня, которому внезапно стало трудно сдерживать свой невольный смех.       Хорошо, он примет это. Цансэ Саньжэнь не была высокомерной, называя его старым козлом.       Лэй Цинъян начала исчезать, и слёзы начали течь из глаз Вэй Ина, когда он наблюдал, как его мать покидает его, во второй раз. Он огляделся, и внезапно сцены снова начали меняться, на этот раз не на курганы, а на поляну в лесу.       Это было мирное и тихое место, хотя иногда и щебетали маленькие птички. Они оглядывались, гадая, где это место, пока Яньли не издала прерывистый звук и не указала на землю. — Это… это колокольчик ясности А-Сяня, — голос Яньли дрожал.       Действительно, на земле лежал колокольчик ясности, который они видели на мантии Вэй Ина. Он лежал брошенным, выглядя одиноко без следа своего владельца. Что ещё ужаснее, на колокольчике без сомнений были пятна и капли засохшей крови, украшавшие его.       Очевидно, колокольчик упал, когда Вэй Ин был похищен.       В этот момент их внимание привлек звук тяжёлых шагов, и они обернулись, с любопытством наблюдая за новоприбывшим.       Сичэнь и Лань Цижэнь вздрогнули, увидев, кто это был.       Это был Лань Чжань, старше того, кто тихо сидел рядом с Сичэнем, и намного моложе Ханьгуан-цзюня, мрачно уставившийся на одинокий колокольчик ясности. Он нёс свой гуцинь, поворачивая голову, и они изумленно смотрели на беспокойство и озабоченность, которые обычно невыразительный Второй Нефрит демонстрировал.       Его глаза расширились, когда он увидел колокольчик ясности, он наклонился и поднял его одним плавным движением. Держа его близко к себе, Лань Чжань прошептал, невероятно нежным голосом. — Вэй Ин. Вэй Ин, где ты?       Лань Чжань отшатнулся от шока, услышав, как его будущее «я» называет Вэй Ина его молочным именем. Его молочным именем. Он назвал его молочным именем. Лань Чжань взглянул на своё будущее «я», не в силах поверить, что Вэй Усянь… Вэй Ин был достаточно близок с ним… был его другом, раз он даже называл его молочным именем. Правда, в мыслях и он сам называл другого мальчика Вэй Ином, но… на самом деле называть его так…       Это было невероятно.       С другой стороны, Лань Сичэнь ухмыльнулся в рукав, несмотря на беспокойство, скручивающееся в его груди о молодом господине Вэе. Он мог бы провести много времени, ухмыляясь в рукав, если бы это продолжилось в том же духе. Его младший брат был таким милым, просто посмотрите, как он был счастлив, увидев, что он назвал молодого господина Вэя именем, которое дали тому при рождении. Ах, Ванцзи не знал о его чувствах, но для Сичэня они были совершенно очевидны. Любовь, теплота, забота в глазах Ванцзи… в сценах, и в глазах Ханьгуан-цзюня тоже… делали Сичэня таким счастливым, что его закрытый брат нашёл своего особенного человека.       Лань Цижэнь решил пока проигнорировать это. Он сердито посмотрел на бесстыдную ухмылку Сичэня. — О. Вэй Усянь и Ванцзи, должно быть, друзья, — заметил Не Минцзюэ. Он оглянулся, поражённый, услышав смешки Цзинъи и Цзычжэня. Сычжуй вздохнул, увидев выходки своих друзей.       Ваньинь вздохнул, размышляя о том, как он не замечал, как мог не понять, что Лань Ванцзи был отвратительно влюблён в его брата, вспоминая, как другой мужчина помогал ему искать его пропавшего брата все эти месяцы. Он надеялся, что эти двое быстрее сойдутся… и скроются из его поля зрения. Он не хотел видеть, как великий Ханьгуан-цзюнь смотрит на его глупого брата буквально с сердечками в глазах, когда А-Сянь делает что-то столь простое, как съедает его ужин.       Сердце Цзян Чэна вспыхнуло от ревности, когда он услышал, как Лань Ванцзи обращается к его брату… его гэгэ так. Никто не называл его гэгэ таким именем, даже А-Цзе. Какое право имел этот Лань называть А-Сяня так, когда даже он, Цзян Чэн, его брат не называл его так интимно? Насколько близки были его брат и Лань Ванцзи в будущем?       (Достаточно близко, чтобы А-Сянь оставил его и Орден Цзян и поселился в Гусу Лань?)       Эта мысль заставила Цзян Чэна сердито взглянуть на Второго Нефрита ордена Лань, как на их, так и на будущего, и на того, что был в кадре.       Лань Чжань держал в руках колокольчик ясности, словно это был какой-то драгоценный бесценный артефакт, его лицо было омрачено беспокойством. Он сжал колокольчик крепче и посмотрел на небо, которое выглядело таким спокойным и мирным, словно насмехалось над очевидным внутренним смятением Лань Чжаня. — Вэй Ин, — снова прошептал он. — Где ты?       Цзян Чэн снова нахмурился, потому что это он должен был искать А-Сяня, а не Второй Нефрит. Кем он вообще был, чтобы искать его брата? Называть его по имени, данному при рождении? Цзян Чэну совсем не понравились эти намеки, особенно с дополнительной информацией о том, что А-Сянь жил в Гусу.       Двое мужчин приблизились к Лань Чжаню сзади, окликнув отчаявшегося Второго Нефрита. Услышав, как они приближаются к нему, Лань Чжань осторожно спрятал колокольчик в мантии и повернулся, чтобы встретить двух прибывших. Они поклонились ему, вытянув руки перед собой с уважением. — Ханьгуан-цзюнь, — хором произнесли они.       Лань Чжань наклонил голову и вопросительно посмотрел на них. Вопрос в его глазах и позе был ясен. — Орден Цзян искал здесь, Ханьгуан-цзюнь. Никаких следов молодого господина Вэя не было обнаружено, — послушно сказал один из них Второму Нефриту.       Разбитая надежда, отразившаяся в глазах Лань Чжаня, была столь ощутимой, что они отшатнулись, пораженные её силой. Хотя они не могли чувствовать эмоции Лань Чжаня, отчаяние Второго Нефрита было очевидным.       Многие из них, включая Сичэня, Яньли и Минцзюэ, с пониманием и сочувствием смотрели на Лань Ванцзи, чье лицо было гораздо более выразительным, чем в сцене.       Настолько выразительным, что, за исключением Лань Сичэня, младших и Цзян Ваньиня, на лице которого с тех пор, как закончились предыдущие сцены, сохранялось постоянное хмурое выражение, никто из них не счёл хорошей идеей поговорить со Вторым Нефритом, который выглядел так, словно был готов убить.       Лань Чжань медленно кивнул и ушёл, его глаза были усталыми и полными беспокойства. Глядя, как уходит Второй Нефрит, двое мужчин начали шептаться друг с другом. — Орден Цзян всё ещё ищет своего Главного ученика, верно? Даже Ханьгуан-цзюнь всё ещё ищет его. — Да, но… Мальчика нигде не видно. Скорее всего, он мёртв, но кто скажет об этом этим двоим? — Жаль, Молодой господин Вэй был очень талантливым заклинателем, — его товарищ согласился с ним, и сцена снова изменилась. Лань Чжань сидел со своим гуцинем, держа колокольчик ясности в одной руке. Он играл Расспрос, тихо крича: — Вэй Ин. Вэй Ин, Где ты? Скажи мне. — Вот эту музыку слышала Лэй Цинъян! — воскликнул Цзинъи, внезапно осознав это. — Это играл Ханьгуан-цзюнь?!       И так оно и было. Когда сцена погрузилась во тьму, и знакомая боль в костях вернулась, единственным звуком, который они могли слышать, была тихая мелодия, снова и снова играемая на гуцине, сопровождаемая голосом Лань Чжаня, который настойчиво и неоднократно повторял: «Вэй Ин, Вэй Ин».       Я живой.       Вэй Ин пел, и они могли слышать ухмылку, которая стала его маской после того, как он стал Старейшиной Илин.       Глаза Вэй Ина резко распахнулись.       Он всё ещё лежал на земле, где споткнулся, увидев мерзкую иллюзию Цзян Яньли, и беспокойные духи начали нападать на него, пытаясь снова войти в его тело, в то время как свирепые трупы пытались разорвать его на части.       Потерянное, убитое горем выражение в глазах Вэй Ина исчезло, сменившись стальной решимостью яростного огня. — Отстань от меня! — сказал Вэй Ин тихим, диким голосом.       Он не кричал и не умолял.       Он повелевал мстительными духами со свирепостью, которая соперничала с их собственной.       Он приказывал им.       Это было на секунду, но духи и свирепые трупы действительно послушались его. Словно испугавшись, духи отступили, и этой передышки было достаточно, чтобы Вэй Ин вырвался из их хватки и промчался через Могильные курганы, на этот раз с твёрдой решимостью бежать, чтобы сбежать любой ценой.       «Они действительно меня послушали, — лихорадочно думал Вэй Ин. — Ненадолго, но они меня послушали. Интересно…» — его мысли внезапно оборвались, когда он вспомнил идею, которую долго вынашивал.       «Это… может сработать, — подумал он. — Что я теряю? Надо попробовать». Он медленно прижал руку к груди, где бурлила энергия возмущения, проникшая в его тело.       На его усталом и бледном лице появилась ухмылка. — Он действительно нашёл способ, да? — с благоговением в голосе прокомментировал Цзинь Цзысюань. — Этот ребёнок… — Лань Цижэнь замолчал, потрясённый и изумлённый.       Прежде чем кто-либо успел что-либо добавить, они заметили, что сцена снова изменилась.       Вэй Ин прислонился к валуну, не имея больше сил стоять на ногах. Он всё время испытывал головокружение от постоянного недостатка еды, сна и отдыха, его скулы выступили вперёд, а под глазами залегли огромные синяки. — Смотрите, это мстительные духи! — заметил Цзычжэнь.       Действительно, это были они. Рядом с толпой возмущенных духов Вэй Ин нахмурил брови в безраздельном внимании и концентрации. Он испустил несколько прерывистых вдохов, но его голос был сильным, хотя и немного хриплым, когда он отдал им команду. — Держитесь подальше, — приказал он. Его плечи облегченно поникли, когда духи действительно повиновались ему.       Он прислонил голову к валуну, и на мгновение его глаза закрылись, заставив его потерять концентрацию, которую он поддерживал. Этого провала в его сознании было достаточно, чтобы духи набросились на Вэй Ина, заставив его в тревоге открыть глаза. — Блядь, я уснул! — он выругался и попытался вернуть себе контроль, вздрогнув от боли, когда энергия обиды проникла в его тело. — А-Сянь! — в ужасе закричала Яньли, вырвавшись из ошеломляющей задумчивости, в которую она… они все впали. Вид Вэй Ина, контролирующего энергию обиды, был завораживающим, как бы сильно это ни было отталкивающим и откровенно опасным для тела и разума. — Не позволяй обиде задерживаться, — сказал он себе, пытаясь успокоить своё прерывистое дыхание. — Пусть она… течёт. Я должен впустить её, прежде чем начать контролировать её. — Этот мальчик… — начал говорить Минцзюэ, но остановился. У него не было подходящих слов, чтобы выразить способности Вэй Усяня.       «Неужели Вэй Усянь так сказал? Неужели он действительно пожалел, что заснул?» — внезапно подумала мадам Цзинь. Это значит, что Вэй Усянь выживал без сна уже… бог знает сколько времени?!       Этот парень… Мадам Цзинь задавалась вопросом, сколько ещё боли придётся вытерпеть Вэй Усяню. Хуже уже быть не может, верно?       Верно?       У многих зрителей отвисла челюсть, когда он наконец, наконец-то, победил в битве, которую он вёл против обиды, и сумел получить господство над ней. На ранее невинном лице Вэй Ина появилась дикая усмешка. — Вэнь Чао, — прошипел он с мрачным удовлетворением. — Что ты теперь скажешь? — Я беру свои слова назад, — кокетливо сказал Дайю Бимину. — Я запру Вэнь Чао в комнате со Старейшиной Илин.       Если бы у Бимина было хоть немного меньше самообладания, он бы и вправду закатил глаза.       Не Минцзюэ не мог не сравнить двух братьев Цзян. Когда Цзян Чэн потерял своё ядро, он потерял и волю к жизни. Он обвинил Вэй Усяня в том, что тот фактически спас ему жизнь.       Но Вэй Усянь? Он пожертвовал своим ядром, был брошен в грёбаные Могильные курганы, почти сошёл с ума от развращающей силы обиды, но всё, что он сделал в итоге — это нашёл способ выжить и, следовательно, стать ещё более могущественным, чем прежде.       Различие между двумя братьями невозможно сделать более очевидным.       (Если их вообще можно так назвать)       Но я живой.       Вэй Ин победно пел. Слушая его песню, Хуайсан облегченно вздохнул. — По крайней мере, худшее уже позади, верно? Я имею в виду, Вэй-сюн нашёл способ контролировать энергию обиды, так что он уйдет, не так ли? — сказал он, вызывая облегчение на всех лицах. Лань Чжань вздохнул. Если бы это был конец всего этого, он был бы благодарен всем Небожителям.       Наблюдать, как кто-то такой чистый и достойный, как Вэй Ин, подвергается пыткам со стороны этой энергии обиды, было… это было душераздирающе. Он не мог наблюдать за этим долго. Он был почти уверен, что его будущее «я» тоже не могло, видя, как сильно Ханьгуан-цзюнь схватил свой стул.       Конечно, Хуайсан поторопился.       Сцена сменилась, и Вэй Ин уставился на текущую жижу, с чем-то похожим на тоску в глазах. Он выглядел даже хуже, чем в предыдущих сценах, его лицо было таким пустым, что он мог бы сойти за скелет. Его измождённое лицо, огромные круги под глазами, то, как он выглядел хрупким, всё это было данью уважения к испытанию, которое пережил Вэй Ин.       Его горло и губы пересохли, и внезапно они поняли, что тёмная жижа, на которую Вэй Ин так вожделенно смотрел, на самом деле не была тёмной жижей.       Это была вода. — Это вода?! — в ужасе закричала Яньли. — Сяньсянь, ты… — Что это за фигня?! — взвизгнул Цзинь Цзысюань, никогда в своей избалованной жизни он не видел ничего столь отвратительного на вид, чего-то, что должно было быть пригодной для питья жидкостью. Которая должна была быть водой?! — Только не говорите мне, что он собирается это пить… — Сичэнь сглотнул. — У него нет выбора, мальчик, — закатила глаза Дайю.       Им это могло показаться мерзким и отвратительным, но для Вэй Ина? Грязь была словно небесная жидкость, утоляющая его жажду после многих дней лишения всякого питья. Он медленно двинулся вперёд, почти падая головой в тёмную грязь, которая должна была быть водой, и набрал немного в свои сложенные чашей ладони и выпил её, не обращая внимания на тот факт, что здесь, в курганах, эта вода могла быть загрязнена бог знает чем.       Но Вэй Ин всё равно выпил, вздохнув с облегчением, когда его пересохшее горло немного смягчилось. Он откинулся назад, чувствуя себя гораздо лучше с небольшим количеством жидкости, вернувшейся в его тело, хотя эта жидкость, вероятно, была ядовита.       Ужасающее осознание пришло к ним. Это были Могильные курганы. У Вэй Ина не было воды, чтобы выжить. Что же, чёрт возьми, он ел, пока был в этой адской дыре?       (Никто из них не хотел задавать этот вопрос. Они были уверены, что ответ будет ужасным)       По постоянному ощущению парения, которое он испытывал, было совершенно ясно, что Вэй Ин ничего не ел, а если вода была такой… они действительно не хотели представлять, что это была за еда.       Дайю наклонился к Бимину и прошептала: — Еда… ты покажешь и эти воспоминания тоже?       Бимин покачал головой. — Я не настолько жесток, чтобы вывалить на них столько ужаса, А-Ю. Посмотри на мальчика Не, ему будет плохо, если это произойдёт. — Почему у меня такое чувство, что ты бы в любом случае их показал, просто не сейчас? — потребовала ответа Дайю.       Бимин спокойно улыбнулся. — Это потому, что ты слишком хорошо меня знаешь, А-Ю.       Заклинатели, которые не слышали этого шёпота, остались в недоумении, когда сцена медленно изменилась на Вэй Ина, сидящего на валуне, с флейтой, которую он крутил в руках. Он всё ещё выглядел хрупким, лицо изможденным, а глаза усталыми. Но аура силы вокруг него не вызывала сомнений       Ванцзи остался гадать, насколько силен Вэй Ин, насколько он вынослив, насколько у него много силы воли. Никто другой не выжил бы и минуты в этой адской дыре, но Вэй Ин?       Он покинул Могильные курганы, победив тамошних негодующих духов и создав там свою армию.       Он был выведен из задумчивости, когда услышал, как Вэй Ин тихонько усмехнулся. Это был не его обычный смех, полный радости. Нет, этот был смех, полный злобы.       Вэй Ин рассмеялся над свирепым трупом, который пытался дотянуться и схватить его. Он оттолкнул руку, жестокая ухмылка украсила его красивые черты.       Увидев явное отсутствие милосердия у Вэй Ина, Яньли вздрогнула. Её брат был похож на демона… кем он, в некотором смысле, и был… после всех ужасов, через которые ему пришлось пройти.       Но кто может его за это винить?       Вэй Ин поднёс флейту к губам и начал играть мелодию. Вокруг него поднялись трупы и возмущенные духи, их головы откинулись назад, безжизненные, но пробужденные приказом Старейшины Илин. Окружённый трупами, которые не так давно пытались разорвать его на части, а теперь были его верными рабами, он встал. Его волосы свободно струились по плечам, его мантия развевалась от энергии обиды вокруг него. Его красная лента контрастировала с чёрными волосами и тёмной энергией.       Вэй Ин открыл глаза, и они уже не были такими красивыми и серебристыми.       Глядя вперёд своими блестящими алыми глазами, Вэй Ин спел последнюю строчку песни, прежде чем всё закончилось.       Я живой.