Самое важное

Несмотря на то, что работа шефа медицинской службы DS9 каждый день преподносила сюрпризы, всё же взрыв на променаде был редкостью. Едва он прогремел, всколыхнув, казалось, всех в округе, Джулиан бросился выяснять, что произошло, вооружённый аптечкой для оказания первой помощи. Но — по счастливой случайности или по злому умыслу того, кто устроил этот инцидент, — пострадавших почти не оказалось. Взрыв прогремел прямо в магазине Гарака, и только сам владелец получил лёгкую — как показывал трикодер — контузию. Джулиан, опустившийся возле Гарака на колени, на краткий миг поблагодарил стечение обстоятельств, что такой капризный пациент лишился от подобной встряски сознания. В его памяти ещё свеж был случай с имплантантом, когда кардассианец абсолютно не собирался следовать предписаниям врача. Бегло оценив состояние, Джулиан потребовал переместить пострадавшего в медотсек. Показатели были стабильны, и Башир не видел никаких причин для волнения. Гарак должен был скоро открыть глаза, так что нужно было заранее отрепетировать крайне убедительную речь. Следовало во что бы то ни стало уговорить строптивого больного не спешить возвращаться в собственные апартаменты. Хотя бы потому, что там его тоже мог ждать неприятный сюрприз. Джулиан был убеждён, что взрыв — не случайность, что это покушение. А сохранение жизни пациента было для него задачей первостепенной важности. Он сформулировал уже несколько аргументов — и сам же разбил каждый к тому моменту, когда Гарак всё же пришёл в себя. Джулиан склонился к нему, стремясь поддержать улыбкой, — как он приветствовал многих пациентов, когда те открывали глаза. Но в лице Гарака вместо привычного выражения он различил странную мягкость. И это обеспокоило куда сильнее, чем цифры и строчки на экране биокровати. — Гарак, вам нужен сон, — проговорил Джулиан, пряча за профессиональной вежливостью и внимательностью искреннее участие — всё же он считал Гарака другом, что бы там ни думал на этот счёт сам кардассианский портной и совсем не шпион. Заготовленные слова тут же канули в недрах эйдетической памяти. — Но сначала скажите, вы помните, кто я?.. Гарак медленно моргнул, и на миг Джулиан угадал — его пациент совершенно точно не вполне владеет своими воспоминаниями. Должно быть, взрыв повредил ему сильнее, чем могло показаться. Но в этот момент произошло событие, заставившее Джулиана удивлённо вздрогнуть. Гарак поймал его ладонь и нежно сжал её. Однажды они уже держались за руки с такой же… похожей — тут же поправил себя Джулиан — нежностью. Но в тот раз Гарак думал, что умирает, нуждался в ком-то, кто даровал бы ему прощение! Неужели его состояние куда серьёзнее, чем Джулиан предположил исходя из полученных данных?! Он, конечно, поддался Гараку, послушно наклонился к нему, чтобы услышать необыкновенно ласковое: — Безусловно, я помню, мой дорогой. Голос Гарака был слабым, но Джулиан не смог списать на это столь странную интонацию. В том, как обычно Гарак произносил «мой дорогой», «мой дорогой доктор», всегда крылась изрядная доля… самодовольного превосходства, будто бы Гарак видел в нём несведущего ученика и относился к нему как учитель, желающий развеять его заблуждения. Теперь же за этими привычными словами крылось что-то другое. И оно отчего-то взволновало Джулиана вовсе не так, как пациент должен волновать врача. — Вам действительно лучше поспать, — вздохнул он, не в силах побороть всколыхнувшуюся тревогу и придумать хоть что-то получше. Он ждал, что тут же к Гараку вернётся саркастичность и уверенность в себе, он оттолкнёт, поднимется и, укоризненно качнув головой, заявит, что кардассианцы совсем не так слабы, как люди. Однако Гарак не сделал ничего такого. Он даже не отпустил ладони Джулиана, а, напротив, потянул к себе ещё сильнее. Башир не ожидал этого, а потому не оказал никакого сопротивления. И в тот же момент сухие и чуть прохладные губы коснулись уголка его собственных. Точно Гарак пытался таким образом намекнуть на что-то, продемонстрировать что-то. Удивлённый донельзя, Джулиан отпрянул — только чтобы убедиться, что его пациент уже погрузился в сон. *** Джулиан далеко не сразу вернул себе спокойное расположение духа и самообладание, но, в конце концов, ему помогла логика. В самом деле, странное поведение Гарака легко объяснялось нервным потрясением, которое, несомненно, сопутствовало происшествию. Какой бы ужасной для кардассианца, любящего полумрак и тепло, ни была жизнь на станции, где атмосферные характеристики не соответствовали желаемым, она всё же подчинялась заведённому распорядку, была упорядочена и предсказуема. Вероятно, небольшая амнезия способствовала тому, чтобы Гарак растерялся и повёл себя непривычным для Джулиана, а может, и самого себя, образом. Или он просто попытался так… необычно отблагодарить за заботу и спасение. И, несмотря на то, как ярко всё ещё ощущалось фантомное прикосновение чужих губ, Джулиан довольно скоро убедил себя, что за подобным не может крыться ничто серьёзное. Это всего лишь благодарность ему как другу и как врачу, и в момент уязвимости, в минуту неуверенности Гарак не нашёл ничего лучшего, чем этот полупоцелуй, чтобы выразить охватившие его чувства. Джулиан уже знал, что вся жизнь Гарака требовала от него прятать эмоции, ни за что не обнажая их перед другими. Вся кардассианская культура буквально кричала о том же — открытая демонстрация чувств была неприемлемой, и буквально каждый второй кардассианский роман из тех, что Джулиан успел прочесть, так или иначе касался этой темы. Если в произведениях земной литературы откровенность в каком-то смысле воспевалась, то на Кардассии, очевидно, она порицалась и приравнивалась к слабости. Джулиан хотел бы поговорить хоть с кем-то о собственных чувствах, которые явно вышли из-под контроля из-за поведения Гарака, но это означало, что пришлось бы открыть кому-то постороннему чужую тайну. Джулиан не мог пойти на подобное — это означало бы предать доверие Гарака. Почти не задумываясь, отчего поступает так, а не иначе, Джулиан решил остаться в медотсеке на ночь, чтобы присмотреть за пациентом. Если бы кто-то задал вопрос, он непременно пояснил бы — со всей уверенностью и убедительностью, — что Гарак — сложный больной, который непременно попробует сбежать, едва снова придёт в себя и ощутит прилив сил. И никакая медсестра не сумеет убедить его остаться, особенно если она окажется баджоркой. Но даже самому себе Джулиан не хотел признаваться, что была и ещё какая-то причина, спрятавшаяся среди естественной тревоги и привычного сострадания. *** Джулиан ждал, что, пробудившись от сна, Гарак первым делом поинтересуется, как обстоят дела в его магазине. Одо настаивал, что должен непременно рассказать об этом сам, а заодно — и расспросить Гарака о некоторых обстоятельствах, показавшихся ему чрезвычайно подозрительными, но Джулиан не согласился с этим, сохраняя вежливость, но при этом демонстрируя непререкаемую твёрдость. По его представлениям, Гарак был всё ещё чересчур уязвим, и в таком состоянии не стоило ему разговаривать с Одо, который, как все прекрасно знали, был убеждён, что у Гарака немало тёмных страниц в прошлом. — Велика вероятность, что Гарак страдает лёгкой амнезией, — пояснил он свой отказ, смело встречая взгляд Одо. — Потому он в любом случае не сможет ответить на ваши вопросы. Сперва мне нужно убедиться, что с его памятью всё в порядке, а затем уже можно будет проводить… ваш допрос. — Это не допрос, — возразил Одо. — Я должен задать только пару вопросов. Никакого… излишнего давления. Но, конечно, если он потерял память… что для кардассианца будет невероятным потрясением, вряд ли я смогу сразу получить нужные ответы. — Вот именно. Будет лучше, если сначала я поговорю с ним о случившемся, — просиял Джулиан и добавил, чуть понизив голос: — Как тот, кому Гарак доверяет. Доверие при лечении амнезии — самое важное. — Доктор, — выражение лица Одо менялось редко, но в этот раз в нём действительно появилось… что-то новое, — Гарак не доверяет никому. Пребывая в столь… опасной иллюзии, вы можете серьёзно пострадать. — Мне кажется, что в вашей памяти слишком свежи события прошлого, — отмахнулся от него Джулиан. — Кардассианцы оставили эту станцию, и Гарак… — Вероятно, продолжает сотрудничать с Обсидиановым орденом, — отрезал Одо, продолжая сверлить его взглядом. — В самом деле, не будьте столь наивны, доктор. Он не доверяет ни вам, ни кому бы то ни было на этой станции или во всём квадранте, — он помедлил, будто хотел добавить что-то ещё, но в последний момент отвернулся, бросив только: — Отчёт о разрушениях я уже переслал вам, причиной взрыва не была случайная детонация. На всякий случай покои Гарака я уже проверил лично, они безопасны. Джулиан кивнул — его предположения в чём-то подтвердились, однако волнение вызвало не то, что на DS9 присутствовал некто, желавший Гараку зла, а слова Одо о доверии. И когда тот покинул медотсек, Джулиан на мгновение приложил ладонь ко лбу. Не может быть, чтобы Гарак… вчера играл с ним. Нет, не может быть. Одо заблуждается, они с Гараком теперь близкие друзья, а дружба сама собой подразумевает доверие. Определённую степень доверия. Джулиан на миг почувствовал лёгкий укол совести. О себе он Гараку не спешил рассказывать всех подробностей, верно?.. Странно было бы требовать от кардассианца полной откровенности. Джулиан принимал это в расчёт, а вот Одо… вероятно, просто не представлял подобного. — Опасная иллюзия?.. — вздохнул Джулиан и направился к биокровати, где по-прежнему спал Гарак. — Разве?.. Он собирался изучить отчёт и, подкрепляя слова фактами, ещё немного задержать Гарака под чутким присмотром. И на этот раз, как ему казалось, будет не так легко убедить его.