Вороньи дети

      Цит не совершала ошибок. Насколько могла – не совершала. Держалась тише воды ниже травы, плохо играла вместе со всеми в шары, утаскивала Шайи на тренировки в самые тихие углы двора и молчала на вылазках, пытаясь не давать лишних проводов сэру Кариво. Ей даже казалось, что получается.       В обеденном зале она садилась ближе к шумным компаниям вместе с Шайи, а на показательных боях могла уже справиться и с Леа, и с Игнис.       Минуло Равноденствие, день Леага, и Маха был подозрительно спокоен. С наступлением холодов Цит достала из мешка куртку, единственное, что у неё осталось тёплого, и куталась в неё на улице, стараясь больше двигаться. В сравнительно свободные дни она ходила в деревню, где пришлось научиться крыть крышу, работая вместе с другим солдатом, за четверть оплаты, потому что в основном работал он. Править забор оказалось попроще. Одна слепнущая старуха попросила спрясть для неё ниток, и это оказалась самая лёгкая и приятная работа, напомнившая, к тому же, о доме. Собранных денег по-прежнему не хватало на что-то тёплое, но, жалким видом и упорством в попытках заработать, удалось получить кое-что из чужого старья. Ей правда было стыдно, но ничего иного не оставалось: всё ещё нужно было на что-то купить хотя бы шерстяной плащ. На доху, вроде той, в которую с первым инеем завернулся Шайи, она даже не рассчитывала.        Зато была тёплая шерстяная рубаха и платок.  И много, много работы. Иногда Цит казалось, что местные вообще уже ничего по хозяйству не делают и живут просто за счёт нищих солдат.       Но холода в предгорьях Кэллы наступали рано и стремительно. Ко Дню Гайры снег уже уверенно лёг, и стояли лёгкие морозцы, покрывающие к утру воду в вёдрах мутноватой толстой коркой льда.        Шайи на тренировках стал стремительнее и как будто безжалостнее, не останавливаясь в учебных боях ни на миг. Цит отбивала его лёгкие неуловимые удары с трудом, отступая шаг за шагом и в конце концов сдаваясь. — Получается гораздо лучше, – однажды сказал он, заворачиваясь в доху и пряча руки поглубже в рукава.       Цит кивнула. В тот день намело ещё снега, и он почти полностью скрыл высокие травы, ослепительно искрясь на пробивающемся сквозь тучи солнце. Сэр Кариво взглянул издалека и пошёл дальше. Она проводила его взглядом. Недавно отряд потерял Анвара, и людей снова не хватало. Пришедшие пару недель назад новички не могли закрыть все бреши. — Как думаешь, они смогут прочитать те письма?       Шайи пожал плечами. — Лишь бы не оказалось, что повелитель мёртв. Сколько времени прошло. — Сэр Реймонд говорил, что в этом случае тело выставили бы на площади. Я тоже так думаю. Стали бы они убивать его втихую, если у них в руках уже и корона, и Анодал? — И Хаан.  — Мне жаль.       Цит положила руку на толстый рукав его дохи. Оказалось, что зимой соприкасаться с людьми проще. Шайи грустно улыбнулся. С каждым днём донесения с юга становились всё более пугающими. Хаанец не вдавался в подробности, но выходило, что город стремительно вымирает. Вряд ли можно сказать что-то по-настоящему утешительное. Запертые среди снегов южане становились всё печальнее и печальнее. — Давай ещё раз попробуем, Цит? Ты можешь поправить удар  с разворота. Я покажу.       Она кивнула.       Холодным утром, сразу после окончания службы, Маха окликнул её и сэра Кариво. Внутри что-то словно треснуло и разбилось, и образовавшаяся пустота замёрзла как лужи на дворе. Лицо, кажется, окаменело, тело — одеревенело, и вообще Цит почувствовала себя скорее статуей, чем человеком. Ничего хорошего этот разговор не сулил. Сэр Кариво казался слегка удивлённым. — Мне нужна в первую очередь Цитаэр, но она под твоим командованием.       Захотелось убежать. Куда-нибудь на самый край земли, и там зарыться в глубокую нору и не показываться ближайшее столетие. — Что-то случилось? — спокойно спросил рыцарь. — Есть задание. Я узнал, где и когда будет проходить иллатский гонец с некими сведениями. И мне нужен кто-то один. Быстрый, незаметный, умеющий выжить в лесу и способный, чтобы этого гонца догнать и получить сведения. Понятно?       Цит огляделась по сторонам и убедилась, что это говорят о ней. Быстрый, способный, умеющий выжить в лесу. А она здесь причём? Что-то не так. Маха никогда не был высокого мнения о её способностях, а тут точно какой-то подвох. Но какой, кроме того, что придётся выживать  лесу и разбираться с вероятно одним, но, может, и не одним, иллатом? — Сведения получишь завтра, перед выходом. Снаряжение, к сожалению, мы предоставить не можем. Думаю, твоё сгодится.       Ах, вот какой.        Маха снисходительно улыбался.       С этими новостями Цит пошла, конечно, к Шайи, и тот долго молчал. В холодном коридоре казарм гулял сквозняк, и что-то стучало, размеренно, как сердце. На улице снег валил сплошной стеной, толстыми шапками собираясь на крышах и деревьях. — Плохо дело, — Цит подскочила на месте, убаюканная ровной тишиной и выдернутая из неё. — Старый ворон до сих пор пытался раскопать что-то про тебя, ему тайны не дают покоя. Похоже, он устал копать. — То есть? — То есть, он рассчитывает, что это будет дорога в один конец. Иначе хотя бы дал что-то с собой, но… — Шайи хмуро ковырял носком сапога каменные плиты. — Сколько у тебя времени? — До утра, — тихо откликнулась Цит.       Почему-то то, что от неё хотят избавиться, совсем не удивило и не потревожило. В конце концов, это было ожидаемо. В ставке не нужны предатели, даже вероятные, а насчёт правдоподобности своей истории она не обманывалась.  — Ясно. Тогда поторопимся.       Он соскочил с подоконника и решительно зашагал вперёд, только успевай за ним. Первый этаж казарм был для Цит неизведанной землёй, и она просто хвостиком тащилась за ним. У дальней двери Шайи попросил подождать. Здесь, в тупике, коридор освещало сразу два окна, и в обоих кружилось снежное молоко, густеющее и густеющее. За дверью слышны были голоса, постукивания и шорохи. Цит рассматривала частый оконный переплёт, и сердце понемногу тяжелело от тревоги. Куда идти по такому снегу? А если мороз окрепнет? Пусть даже сегодня она успеет сбегать в деревню за плащом, сторговаться выйдет, денег только чуть меньше, чем запросил крестьянин. Но чем это поможет? Зимой спать в снегу — смерть. А сколько придётся идти? Маха безжалостен, что, конечно, не новость, и всё же.       Может, не такой уж неправдой были все эти россказни про злую империю.        Шайи вернулся и ободряюще улыбнулся, бросив ей маленький мешочек, в котором угадывались на ощупь два небольших многогранных шарика. Цит подняла изумлённый взгляд. Тепловые талисманы стоили слишком дорого, чтобы вот так ими разбрасываться. Но хаанец покачал головой. — Это вроде как потерянные, за год скопили, никто не хватится. Теперь нам надо сходить в деревню, и я попросил кое-кого помочь нам. Ты же не особо представляешь, как выжить по такой погоде, да?       Она растерянно кивнула.       Дорогу до деревни уже замело по щиколотку, да и они сами, пока добрались, стали похожи на снеговиков.       Крестьянин, обещавший плащ, цену, конечно задрал. Цит, в общем,  готова была попробовать договориться, но Шайи шагнул вперёд. Он торговался сам, и торговался лучше кочевых ромалей, иногда заезжавших в Горисад на ярмарку, и лучше самой жадной бабы. И всё это — не убирая с лица своей мягкой доброй улыбки. — Сказал: три серебряных.       У неё медяками наскреблось бы полтора. — Один. — Парень, да ты окосел?! — Да он же плохонький. Давай, за один возьмём. — Ладно, два с половиной — Это не дело. Один. — Меньше, чем за два, не отдам! — Полушка. Драный, поди. Ты же наживаешься на нас. — Да охренел ты, что ли?! — Полушка. Ты же не один тут торгуешь. — Тьфу на тебя, черномазый. Один.       Цит только глазами хлопала, отсчитывая монеты. Это сейчас было что?  — Ещё нужны припасы, — спокойно сказал Шайи, передавая ей плащ. — Вот ведь, он же в лучшем случае ту полушку и стоит, и то нет.       Она сразу закуталась. На шерсти и впрямь кое-где видно было дыры от моли, но ничего. Зашить нетрудно. — Шайи, ты ему ничего не сказал… — А чего это изменит? Сегодня извинится, завтра уже забудет. Здесь всё ж таки север.       Цит поджала губы. За хаанцев было необъяснимо обидно. — Припасы Маха обещал дать. Я деньги лучше на зелья потрачу. И спасибо тебе большое, это было невероятно.       Шайи рассмеялся. — Мы все знаем, что эта рванина столько  во внешнем мире не стоит. Но во внешнем мире и ты бы за это время столько не заработала. И выходит, что мы все неправы, главное доказать, что другой неправее. Это ерунда. Что за торговля без торговли! Уверена, что не будешь еду покупать?       Цит кивнула. Она понятия не имела, сколько может стоить плащ или работа в кэлльских деньгах. Серебро и серебро. В Горисаде, например, она никогда не видела золотых монет, они были заоблачно дороги, но здесь и золото было в ходу, им расплачивался при ней и сэр Реймонд, и даже в деревне их использовали. Цен в кабаках и харчевнях в Гальде и внешнем Кариваале она, к стыду, никогда и не запоминала — за неё платили.       Дорога обратно превратилась в испытание: снега навалило столько, что направление едва угадывалось по торчащим на обочине голым кустам. Поднявшийся ветер свистел среди деревьев, обжигал лицо и мешал идти.       В ставке двор белел нетронутым покрывалом, лишь возле входов в казармы были вытоптаны маленькие пятачки, от которых тянулись тропинки, но неясно, куда. Вся крепость будто вымерла на пороге настоящей зимы.       В коридоре казарм их встретил хмурый белобрысый детина, косая сажень в плечах. С ним говорил полузнакомый хаанец, которого Цит несколько раз встречала во время совместных вылазок. Он представил белобрысого: — Варди.       Тот кивнул, Шайи бодро его поприветствовал, и Цит негромко присоединилась. Ей не слишком нравились йоткинцы, большинство которых считало женщин в войске чем-то вроде глупых собачек, на которых лучше не обращать внимания.  — Варди, — сказал Шайи, когда они нашли укромный закуток там, где казармы соединялись с замком, — Нам нужна твоя помощь. — Я уже понял. Советы?       Он кивнул. — Ты ведь вырос среди снега, да? Тебе приходилось выживать в лесу зимой?       Варди задумался, исподлобья разглядывая не Шайи — Цит. А потом печально скривился. — Мне-то да. Старик правда выгоняет девчонку одну? — Да. Так можешь дать ей совет?       Цит отвела глаза. Ей ведь тоже приходилось выживать в лесу, но тогда были и талисманы, и те, кто в случае чего поможет. — Посоветую на ночь копать в снегу берлогу поглубже. Там приятнее умирать.       Шайи осуждающе воскликнул. Цит криво усмехнулась. Варди пожал плечами: — А что ещё? Тебе нужно или хорошее снаряжение, тёплая одежда, меховой мешок для сна, или хорошие талисманы. А лучше всё сразу. У тебя нет ничего. Но смерть от холода не очень страшная. — Видела я замёрзших, — вздохнула она. — Улыбаются, счастливые. Но мне не слишком хочется умирать, веришь? — Верю. А выбора нет. Либо идти без остановки. Пока от усталости не помрёшь. Но если сможешь выкопать берлогу, которая не обвалится, может и выживешь. Это всё, что я могу посоветовать. Только за день не научишься, — он помолчал. — Снег ещё свежий, рыхлый. Всё не в твою пользу.       Шайи зябко потёр пальцы и склонил голову.  — Я надеялся, ты что-то подскажешь. — Звиняй, Шайи. Я бы и рад, но я б и тебе такой совет дал. Тут полная жопа.       Цит хмыкнула. Ёмко. Вот уж правда: полнее некуда, совершенно глухой тупик, и чем дальше, тем глуше — или глубже, если пользоваться определением йоткинца. — Спасибо, Варди. Это уже хоть что-то.       Вечером Игнис, сочувственно поцокав в  ответ на новости, которые уже вовсю гуляли по крепости, предложила: — Раз считай последний день, хочешь, мужика тебе приведём? А Леа у нас побудет.       Цит аж воздухом подавилась от такого. Руки мелко затряслись, стало вдруг нестерпимо жарко, хотя холод в спальнях стоял страшный. Марла отвесила Игнис лёгкий подзатыльник. — Удумала ещё. — Что? Чего зря ночь на тряску тратить? — Везучая ты девка, Гнися, хоть и солдатка.       Цит с трудом выдохнула и даже улыбнулась. — Нет, спасибо, я как-нибудь без этого. Лучше ещё раз проверю, всё ли взяла. Очень хочется всё-таки вернуться.       Женщины сочувственно завздыхали, и она почувствовала себя приговорённой к казни. Пришлось ускользнуть пораньше и в полумраке пустой комнаты в сотый раз перебирать вещи. Подстилка, запасная рубаха, талисманы, фляга для воды,  зелья. Денег хватило только на два лечебных, но замковый алхимик заговорщически предложил задёшево отдать несколько пузырьков бодрящего: чтобы, если будет тяжело, хотя бы не терять сознания.  Она согласилась.        Она обречена.       Утром, после молитвы, Маха отдал ей лист бумаги, исписанный аккуратным почерком, со словами “читать ты умеешь, разберёшься” и даже благословил в путь.       Священный огонь, над которым он произносил благословение, ссыпая жертвенные травы, взметнулся, чуть не опалив жрецу лицо. Цит отшатнулась, и повисло неловкое короткое молчание. А потом пора было уже и выдвигаться. В качестве провизии ей выдали небольшой мешок сухарей и горсть вяленого мяса.       Она точно обречена. Шайи ещё до службы ушёл с отрядом, и некому было сказать что-нибудь ободряющее. У ворот её ожидали. — Ты понимаешь, что тебя отправили на смерть? – бесцветно спросил Сильвиан, и       Цит вздрогнула. Он не разговаривал с ней не один месяц. — Почему вы мне это говорите? Отправили и отправили.       Она сжимала в руках лямку дорожного мешка и думала только о том, как выжить. — Потому что мне это всё не нравится. И чтобы ты не мечтала о лёгкой прогулке, потому что с таких прогулок до сих пор никто не возвращался.       Цит усмехнулась. Почему-то стало даже немного легче: раз никто не возлагает на неё никаких надежд, значит, можно не бояться не оправдать чужих ожиданий. Значит, будь что будет, и пусть всё решают суровые боги Кэллы. — Тогда не ждите к ужину, — она совершенно не уставно помахала на прощание и вышла не оглядываясь.       В лесу снега было поменьше, чем на дороге, но ноги всё равно глубоко увязали в нём, а внизу лежало переплетение корней, и каждый шаг давался с трудом. Почему-то переход через зимний неприютный Гальд не казался таким тяжёлым, хотя длился много дней, а сейчас, если верить написанному, не должен был продлиться больше недели. Всего-то надо было чуть опередить гонца, спустившись по не слишком крутому склону наперерез ему, идущему кружной тайной тропой.       Но тягучее, топкое как болото, одиночество вновь навалилось всей тушей, давило к земле, выедало сердце.                   Единственными спутниками стали стаи ворон, кричащие без умолку на весь лес. Наверное, снова где-то убили много людей. Или животных, иногда иллаты приносили в жертву и их. Вороны, конечно, разбавляли тишину, но веселее от этого не становилось.        Лёгкие сапоги быстро промокли и стали промерзать, будто их не было вовсе. Метки кэлльской тайной тропы на деревьях хорошо спрятали, и часто приходилось останавливаться и подолгу их выискивать. Солнце быстро клонилось к невидимым отсюда горам на западе, и на снег ложились длинные тени. За день Цит едва ли прошла четверть пути. Лёгкая прогулка. Когда она умрёт, Маха наверняка отправит хорошо подготовленный отряд туда, куда идёт гонец, а её тело растаскает лесное зверьё. Она не вернётся домой. Не найдёт сэра Реймонда и Килана, чтобы увериться, что с ними всё в порядке. Не приложит руку к настоящей войне с иллатами. В конце концов, никогда не выйдет замуж и не проживёт обычную жизнь в новом, очищенном от зла мире.       Ну уж нет. Не дождётесь. Она уже столько раз выживала, выживет и снова.       Берлога, конечно, не получалась. Цит пыталась копать её под огромным раскидистым деревом, чтобы корни укрепляли своды, но ещё не слежавшийся снег осыпался, как она ни старалась. Темнело быстро, лес мрачнел, и отчаяние нарастало. Лишь к восходу ущербной круторогой луны в рваном облачном покрывале она смогла сделать крохотную норку, в которую получилось улечься, отчаянно молясь всем Восьмерым сразу, чтобы потолок не обрушился. Талисман выпадал из задубевших рук, защитная руна на нём не стиралась. В каком-то исступлении Цит схватила его и стала стучать о рукоятку ножа в надежде, что хоть раз попадёт нужной гранью. Блаженное тепло показалось обжигающим, когда это наконец удалось.        В норе было душно, зябко и тревожно, но ноги гудели страшно, усталость побеждала, разум подёргиввался туманом. Цит смутно подумала, что ей слишком холодно, чтобы спать, что слишком опасно, надо бы сначала убедиться, что никого нет рядом, а талисман нагреется достаточно. Мысли оборвались незаметно и внезапно.       Утро она встретила в ожидаемом ознобе. Наверху граяли вороны, талисман, засунутый под одежду, превратился в тонкий пепел. Одеревеневшее тело еле гнулось, и вылезала она как гусеница. Голова гудела, воздуха было страшно мало. Чистый свежий морозец снаружи ударил как кувалдой, мир закружился. Ворона, слетевшая с ветвей, скакала по тонкому насту, намёрзшему за ночь, и внимательно смотрела любопытным чёрным глазом. — Не дождёшься, — пробормотала Цит, поднимаясь на ноги. Ворона каркнула и вернулась на дерево.       Следов от пройденного пути не было видно на девственно-белом снегу, и она  разрушила нору, пытаясь спрятать лёжку. Если быть достаточно скорбным головой, можно решить, что здесь ночевал зверь. Вероятно, летучий. Она хмыкнула. Сборы в дорогу немного разогнали кровь, колючими иголочками возвращающую подвижность ногам и рукам.       Идти удивительным образом стало ещё тяжелее. Ветер теперь дул в бок, и деревья его совсем, кажется, не заглушали. С веток сыпались снежные шапки, и белая пыль облачками катилась по насту, сияя в медовом золоте солнечных лучей. Прозрачное низкое зимнее небо лежало на голых макушках. Дышалось легко, жить хотелось сильно. Цит упрямо тащилась вперёд до самого полудня, когда присела на мшистое бревно на поляне, чтобы перекусить горстью сухарей и парой полосок жёсткого, возможно, очень несвежего мяса. Было бы у неё больше времени, можно было бы попробовать поймать что-нибудь повкуснее: неподалёку слышалась возня мелкой дичи. Но времени не было. Она должна была доказать Махе, что он во всём ошибался.        Правда, не станется ли с него решить, что успех лишь подтверждает связь с иллатами? Цит потыкала палкой трухлявый пенёк. Он рассыпàлся от малейшего прикосновения, прямо как её надежды. Нужно было идти дальше, пока ещё не совсем промёрзла.       Когда вновь стало вечереть, она поняла, что талисман остался один, а вот ночь далеко не последняя. Если очень повезёт, завтра она доберётся до места, с небольшим запасом времени, может быть, но ведь ещё идти обратно. А что делать без тепла? Она надеялась собирать на костёр валежник, но по такой погоде огонь, как ни старайся, не горел. Наверное, что-то она делала не так, но что? Мысли были вязкие и ленивые. И тогда она вспомнила о бодрящем зелье. Алхимик советовал пить его в крайних случаях, когда заканчивается лечебное, но ведь оно бодрит, так?       Жижа в пузырьке была тёмная, густая и пахла чем-то непонятным, но, вроде бы не противным. На вкус же оказалась горьковатой, вяжущей и почему-то холодила язык. Сначала Цит не почувствовала никакого действия. Всё ещё хотелось спать, голова была противно-лёгкой.       И тут вдруг по венам заструилось тепло. Такое, что напрочь отбивало весь сон, словно просыпаешься летним утром как следует отдохнувший и совершенно счастливый. Сил теперь хватило бы на переход отсюда и до Гальда.        И Цит пошла вперёд. Когда стемнело, метки стали едва видны. Их немного освещал слабый лунный свет, но приходилось уже каждые два шага останавливаться и проверять, не свернула ли тропа в сторону.       По деревьям прыгала ворона. Может быть, та же самая, что кричала на неё с утра, но отличить птицу в лицо Цит не могла. В ночной тишине хриплое карканье было таким чужеродным, что дрожь пробирала. Однажды ворона отлетела чуть в сторону и истошно завопила Цит в спину. — Не дождёшься, сказала ведь, — проворчала девушка.        От вороньего крика даже в ушах звенело, и она хотела было шикнуть на ненормальную птицу, но тут поняла, что уже какое-то время идёт не туда: деревья были не помечены. Где они были в последний раз? Следы уже затягивались, словно примятый снег поднимался, расправлялся, как перина. Возвращаться оказалось трудно. Метка темнела на тощей берёзе, а чуть правее надрывалась ворона. Чувствуя себя почти глупо, Цит пошла к ней. Ворона сидела почти на самой метке. — Ты хочешь сказать, что умнее меня?       Птица последний раз каркнула и перелетела на другое дерево. Как в безумном сне Цит побрела за ней. И снова, и снова. Каждый раз приходя к кэлльским меткам. Может быть, она даже не настоящая? Мог ведь Маха наколдовать видение вороны, чтобы вести воинов по тропе. Вопрос только — зачем. Предполагал, что кто-то пойдёт вот так ночью? Ворона никуда не девалась и выглядела вполне настоящей: стряхивала с веток снег, шуршала крыльями и стучала тёмными лапками. Бесовщина какая-то. — Ты знаешь, что тебе положено спать?        Голос разносился над лесом тревожно громко, и Цит тут же заткнулась. Ворона крикнула почти насмешливо. Ой, да катись ты… хотя нет, не надо. Как-то это неблагодарно: тропа до сих пор находилась благодаря ней. Без этого Цит блуждала бы впотьмах и наверняка навсегда бы уже потерялась. Лес был во все стороны совершенно одинаков и в темноте непроходим, а метки, похожие на сучки и потёртости, под луной без помощи не найти.        Ворона исчезла на рассвете.        Вспорхнула, крикнув на прощание, и скрылась в небе. Но её сопровождение уже и не требовалось: солнечные лучи мазнули по стволам, окрасили тёплым янтарём снег, отразившись от него и осветив мир. Цит прищурилась. От света уставшие глаза заслезились. Тело снова стало наливаться тяжестью, но пока она ещё могла заставить себя идти. Окончательно силы оставили её лишь к полудню, и новая порция зелья была ещё прекраснее предыдущей.       Воодушевлённая, Цит остаток пути протопала без остановок, хотя временами проваливалась по колено, а разок плюхнулась на всём ходу в спрятанную сугробом и тонким ледком лужу. После этого нога совсем задубела, но через пару часов ходьбы этого уже и не чувствовалось, даже когда пришлось сойти с тропы и искать приметные валуны и расколотые стволы. А потом деревья расступились, открывая поляну над обрывом и приземистое здание из почерневшего камня. Узкие окна были темны, а массивная дверь заперта на поблёскивающий белыми искрами замок. Всё как в донесении.       Вокруг не было следов и, даже если иллатские заклятья прятали их так же, как кэлльские, в здании тоже явно было пусто. Значит, она успела.       Цит засела под низко нависшей веткой одинокой ели, жмущейся к углу, обойдя прогалину по широкой дуге. Лес, залитый алым закатным заревом, молчал. Мороз потихоньку заползал под одежду, трогал разгорячённое тело, касался лица и от этого губы сохли и трескались, а щёки, не укутанные платком, немели.       Когда над поляной раздался приглушённый хруст, Цит уже стала клевать носом. Не столько от усталости, сколько от холода. На звук она вскинулась, от всей души надеясь, что это не заяц и не птица. На противоположный край поляны вышел человек. Без брони, в бурой накидке с вышитой волчьей головой и светлом сером плаще. Он шёл оглядываясь и прислушиваясь, по-птичьи крутя головой, держа руку на поясе – оружия видно не было. Либо это маг, либо у него разбойничий кинжал. И как к нему подойти?        Молодой мужчина, наверняка сильный, раз идёт один, и, скорее всего, всё-таки маг, потому и брони нет, и движения плавные, змеиные. Магов Цит терпеть не могла. У них всегда было что-нибудь поганое в загашнике, и предугадать их действия было слишком трудно. Значит, нападать надо из засады. Сэр Реймонд такого бы не одобрил, но сэр Реймонд — сильным мужчина, опытный воин. А она тряслась от страха в ожидании боя        Иллат подошёл ближе. Цит уже готова была броситься, но он положил руки на замок на дверях, и чары спали, створка приоткрылась. Двух зайцев одним ударом, наверняка там что-то важное!        И вот теперь она напала, крепко сжимая нож. Иллат был быстрее. Обернувшись на шум, он сложил руки в сложном жесте, и тут же мир онемел и потемнел, и воздух исчез. Только кровь гулко стучала в висках. В растерянности Цит остановилась, потянувшись к горлу, будто это вернуло бы возможность дышать. Их отделяло всего пять-шесть шагов, но это была пропасть. Она видела лишь пронзительные, в белизну голубые, глаза иллата, стоявшего недвижно.        Мир всё глубже мерк, тело без воздуха слабело, и Цит едва соображала. В голове билась одна мысль: убить. Цит сделала шаг. Иллат ухмыльнулся. Она будто брела в густом иле. А он двигался легко и плавно, доставая свой короткий кинжал. Какая глупая смерть. Сердце стучалось как безумное. Иллат не торопился.       В совершенно безмолвный мир ворвался шорох, вроде ветра в кронах или птичьей стаи. А с ним пришла ярость. Обжигающая и всепоглощающая. Цит рванулась вперёд, и иллат в изумлении замешкался. Нож выпал из рук, но ей было плевать. Перехватив занесённую для удара кисть врага, она со зверским удовольствием крутанула. Густой воздух прорезал крик. И тут же захлебнулся от удара сначала в пах, а потом в челюсть. Добить было нечем. Меч — долго. Остались только руки.       Не глядя Цит со всей силы ударила иллата в колено, хрустнувшее под новый вопль, а потом сомкнула руки на его шее, беззащитно торчащей над воротом. Откуда взялись силы только. Иллат молотил кулаками и брыкался. Руки словно сталью налились. Голубые глаза краснели. Враг беззвучно кричал, хрипел, пытался что-то сказать, но мутнеющий рассудок не мог его услышать.       Цит смотрела, как угасает его жизнь. И ей нравилось. А потом умирающее в её хватке тело дёрнулось, изогнулось и вспыхнуло. Она успела только сорвать с его пояса сумку и отскочить. Огонь, ненормальный, тёмный, будто смотришь на него через закопчёное стекло, взметнулся, опалил стены и угас. Между деревьями, многократно отразившись, повис ещё ненадолго крик такой невыносимой, нечеловеческой боли, что кровь в жилах похолодела. Цит заставила иллата умирать медленно, и его боги забрали его тело вместе с душой.       Она едва заметила, что снова может дышать. Мышцы разом ослабели, ноги подкосились, и девушка рухнула на покрытые копотью каменные ступени. Её вывернуло. А потом снова. И после, под первыми звёздами, Цит могла только привалившись к стене молиться. — Mieara, inoces na abe cratillatem notam, salibre na abe osa darare. Прости меня, молю, прости, я не…        Не — что? Не понимала? Но ужас в том, что понимала она всё прекрасно. И наслаждалась тем, как в муках умирает человек. Как замедляется под пальцами биение жилки на шее, как судорожно дёргается кадык, как мутнеют наливающиеся кровью глаза. Смерть, которой можешь посмотреть в лицо, пьянее вина, но после опьянения вдруг наступило горькое похмельное раскаяние. Как можно было сотворить подобное? Кем надо быть? Проклятый Маха с его проклятыми подозрениями, если бы не он…       Но ведь он не заставлял её радоваться чужим страданиям.       Цит спрятала лицо в ладонях. Руки едва шевелились, мышцы болели как от лихорадки. Даже собственное тело осуждало её. И правильно. Сделай оно это раньше, ничего бы не случилось. Не пришлось бы теперь изгонять с обратной стороны век жуткие видения. Но тогда пришлось бы умирать. Цит умирать не хотела. С невероятным усилием она поднялась и по стеночке заползла в здание, надеясь, что там будет хоть чуть теплее.       Там был зал. Высокие своды, расписанные фресками стены, бесцветные витражи в окнах, резные знаки на полу. И застарелая гнилая вонь мёртвой плоти, милосердно прикрытая холодом. Милостивые боги. У иллатов тоже есть храмы.        Светильники были наполнены маслом, и, поддавшись болезненному любопытству, Цит зажгла дрожащим в трясущихся руках огнивом ближайший, хватило одной искры. От него одного тут же по кругу вспыхнули остальные, будто были соединены единым фитилём. Зал озарился светом,  и оттого фигуры на фресках стали ещё темнее. На светлой штукатурке, будто прорехи в ткани самого мира, ведущие прямо в Бездну, глубоко чернели изображения безлицего великана с телом, усеянным шипами, огромного по сравнению с преклонившимися перед ним человечками. Цит стало нехорошо. Именно его она видела в том сне.        По верху фресок, вокруг всего зала, змеилась мелкими незнакомыми буквами надпись, эхом отдающаяся в голове чудовищным сонмом голосов. Какова вероятность, что здесь сто сорок тысяч знаков? Почему-то стало смешно, просто безумно. Она смеялась как ненормальная, согнувшись пополам и опираясь рукой на колонну. Боги, да что ж с ней не так! Как потрясающе, невообразимо глупа её жизнь. Смешно, просто смешно. Ну смешно же ведь.       Ведь смешно, а?       Смешно.       Смешно.       Смех превратился в слёзы, хотя грустно не было, только противно и жалко себя. Захлёбывающиеся, судорожные рыдания. Какой она замечательный солдат! Ни дня без размазывания соплей по лицу, уж маменька бы гордилась. Какая же полная, совершенно бездонная, жопа, как сказал бы Варди. Да Цит и сама могла сказать. Могла даже похуже: уж в этом храме сквернословить не зазорно.       В углу, за маленькой неприметной дверцей, был вход в схрон. Там, в подвальной комнатке с закопчёными стенами, стоял очаг с сухими дровами и посудой, кровать, покрытая сеном, и даже запасы кое-какой провизии и воды. Впрочем, мясо Цит не хотела даже трогать. Почему-то она была уверена, что трупы принесённых в жертву людей далеко не все лежат и разлагаются там, где брошены. С иллатов станется пустить хотя бы часть в дело. А вот удивительно свежие для начала зимы овощи и мягкий хлеб приготовила с удовольствием.       Всё здесь выглядело так, будто оставлено лишь вчера, но по всем остальным признакам выходило, что это место посещают редко. На всякий случай Цит заперла дверь главного зала на огромный засов и подпёрла дверь схрона, но бдить всю ночь не могла. Заканчивало действовать и зелье, и страх, в тепле, после сытной еды, разморило совсем. Нужно было ещё посмотреть, что в иллатской сумке, но это можно и отложить, решила она.       В тепле она вспомнила про промоченную днём ногу. Ничего не болело, но надо бы проверить. Под обмотками кожа стала бледной, в синеву, и покрылась какими-то волдырями. Так. Ну вот и дожили. До сего мига Цит даже не чувствовала, что обморозилась. Одна надежда оставалась на лечебное зелье. Которое надо было пить, но так оно действовало слишком долго. Подумав, что поражение не такое уж и сильное, она щедро плеснула на кожу. Стало тепло и хорошо. Кожа порозовела, волдыри стали сдуваться. И как в Горисаде вообще живут без этой замечательной целебной жижи? Вот теперь точно всё в порядке.         Бросив на кровать подстилку, Цит с удовольствием растянулась на ней, укрывшись плащом, и сразу же провалилась в сон без сновидений. Проснулась от холода. Огонь погас, комнатка выстыла, хотя в ней вовсе не было окон. Ничего не понимая, Цит сползла на пол в кромешной тьме и на ощупь запалила сальную свечу на столе. В очаге не просто не тлели уже даже угли – остыла зола. Бесовщина. Неужели она столько спала?        Наверху в окна лился предвечерний свет. Бездна, это она целый день проспала?        Наскоро заглянув в сумку, Цит убедилась, что там скреплённые печатями бумаги. Значит, всё правильно. Перед уходом, жалея, что поджечь каменный храм не получится, она огляделась в надежде сделать хоть что-нибудь. В одну из фресок был вделан чёрный камень. Притронувшись к нему даже ничего не смыслящая в магии Цит почувствовала силу. Под фреской стоял алтарь, взгромоздившись на который она долго, упрямо выковыривала камень из стены. Тот выскочил со звоном и покатился по полу. Нижняя часть держалась в металлической оправе, топорщащейся в сумраке как мачта. От прикосновения к тёмной поверхности руки сводило холодом, Цит замотала его в первую попавшуюся тряпку, сдёрнутую с алтаря, и запихнула поглубже в иллатскую сумку.       На поляне, встретившей лёгким ветром и расползающимся облачным покрывалом над головой, её ждала ворона. — Не знаю, почему ты здесь, но да, помощь мне пригодится.       Ворона каркнула.       Идти Цит решила без ночёвок. И так уже потратила столько времени. На редких привалах она пила зелье и бросала птице кусочки мяса – самой почему-то не хотелось. Та больше не улетала с появлением солнца и всё время крутилась рядом, за что Цит, по правде, была очень благодарна. Ей всё сильнее казалось, что ворона с часть магии тропы и, может, никаким походом за смертью это и не было. Маха всё предусмотрел. Становилось хорошо и спокойно. Всё правильно, всё не зря. И плевать, что с каждым разом зелья было нужно всё больше. — А ты всё-таки настоящая или полностью из магии?       Ворона промолчала, но взлетела на ближайшее дерево, мазнув жёсткими крыльями Цит по лицу. Настоящая. И как её так хитро зачаровали?       Идти наверх было сложнее, чем спускаться, но зелье и гордость за себя здорово помогали. О мёртвом иллате она старалась не думать даже тёмной ночью, когда облака заслоняли свет луны, и идти пришлось наощупь и на птичий крик, осторожно переставляя ноги просто чтобы не стоять на месте и не умереть от холода. Талисман и так грел под одеждой, оставляя новый ожог на коже. Ночь была слишком холодной, чтобы его хватило, даже если попытаться в кромешной тьме выкопать нору. Вот она и шла.       Обратный путь оказался даже дольше. Лишь на исходе третьей ночи Цит поняла, что видит знакомые места, и утро встретила уже под стенами ставки. Ворота открылись и, честное слово, лицо встречающего её Сильвиана стоило всех лишений.