Вороньи дети

      В середине сырой зябкой весны, когда лес стоял ещё прозрачным, едва зеленоватым, Шайи заговорщически шепнул Цит, только закончившей тренировку под руководством сэра Кариво:       — Они закончили.       Цит убрала липнущие ко лбу волосы и обернулась к нему.       — Уже?       Кивок. Шайи сиял как начищенная монетка. Куртка нараспашку, обрезанные перчатки заткнуты за пояс. Взъерошенный и довольный.       Цит его понимала. Проклятые иллатские шифры собирались разгадывать долго, немыслимо долго, но прошло сколько? Меньше полугода, всего-навсего. Это “закончили”, она видела, означало не только перевод. Место. Маха нашёл точное место. Невероятно. Всё близится к завершению.       — Когда объявят?       — Сегодня же, я так считаю. Хорошая новость людям нужна.       Цит согласно кивнула. Зима выдалась тяжёлой не только из-за холодов: после казни иллатов вдруг поползло недовольство, особенно со стороны хаанцев, поделившившихся в этом на два лагеря: жаждущих крови и презирающих кровь. У Шайи на скуле ещё не сошёл синяк после последнего разговора с рябым лучником из его отряда. В курлыкающей южной речи Цит научилась понимать некоторые слова, и точно слышала в перепалке “ты” и “предатель”, после этого и началась драка. Первая половина солдат считала вторых предателями и пособниками – и от этого тоже постоянно вспыхивали ссоры.       По двору ходили люди с липнущими к незажившим шрамам от палок и плетей рубахами. Маха по-звериному зыркал исподлобья во время служб в храме. В непрогретом воздухе пахло потом и сталью и будто бы стоял осязаемый звон. Иллатов в лесах становилось больше.       — Думаешь, это нам поможет?       Шайи неопределённо дёрнул плечом и посмотрел куда-то наверх, туда, где было окно кабинета жреца, всё чаще прикрытое тяжёлой тёмной шторой. Стекло равнодушно отражало небо. Когда Маху последний раз видели на дворе?       Цит потянулась, разминая задубевшие от долгой тренировки плечи. День долгий. Ходить, нося с собой такое знание, было трудно, радость рвалась наружу, и хотелось выступить в поход прямо сейчас.       За западной стеной прикормили воронью стаю, и оттуда слышались многоголосые птичьи вопли. Небо затягивало тучами, но тёплый ветер нёс запах молодой листвы, талого снега и сырой земли. Ставка жила своей жизнью и ещё даже не готовилась к великому, стоящему на пороге. Пытаясь занять чем-то руки, Цит достала нож и крутила его, легонько подбрасывая в воздух.       — Ты поосторожнее, руки не порань, – неодобрительно вздохнул Шайи.       Она отмахнулась. Ножи по какой-то причине покорялись ей уже так легко, что иной раз из пяти брошенных в центр мишени прилетало три, а то и четыре. Даже выкованный очевидно не по её руке ворованный меч лежал как влитой, оставалось только отточить движения и заставить повиноваться глупое тело, куда более бесполезное, чем холодная сталь.       Сердце чувствовало грядущие победы и сладко замирало.       Ещё до ужина Маха собрал всех перед замком. Стоя на возвышении, суровый и торжественный, он обвёл мрачную толпу взглядом. Ропот, волнами проходящий по человеческому морю, не утихал, и он велел ударить в колокол. Густой оглушительный звон заполнил двор, первые ряды закрыли уши ладонями – Цит, пробившаяся за компанию с Шайи поближе, даже зажмурилась, отворачиваясь, будто бы это могло помочь. Разговоры стали тише.       — Сегодня, – зычно начал жрец под затихающий гул, – знаменательный день! Сегодня я говорю вам, что наши поиски подошли к концу. Мы знаем, когда и куда доставят нашего повелителя проклятые иллаты.       Толпа взревела, и эту вспышку Маха переждал не обрывая.       — И теперь мы готовы. Мы соберём лучших из вас и нанесём иллатам удар. Мне докладывают, будто даже если наши планы будут раскрыты, задуманное ими продолжится, потому что это маховик, который не остановить, как они ни спешат, значит, – он на мгновение умолк, и толпа, кажется, даже не дышала. – Всё будет зависеть лишь от вас, посланных на это задание. От вашей скорости, храбрости и силы. Вы освободите повелителя, и это будет величайшей из наших побед в войне. Он жив и вашими усилиями будет жить, ибо боги сопутствуют смелым! Ибо истинные боги на нашей стороне. Да восславится Великий Аликари, да здравствует его великий наследник и наместник, ослепительный повелитель Кассиан!       — Славься! – стройно в едином порыве вскричали тысячи глоток. – Славься! Славься!       Цит сжала рукоять меча и одними губами молилась вороньему богу. Почему-то ей было важно, необходимо, чтобы её взяли в этот поход. Она и сама не могла объяснить почему, словно это кто-то шептал ей на ухо. И этот кто-то был зол, голоден и полон решимости и азарта. Кожаная обмотка нагревалась в ладони, хотелось немедленно броситься в бой, жажда крови пьянила куда сильнее любого вина.       Но эта жажда и без голодного голоса за левым плечом висела в воздухе, густо разлитая между уставшими от ожидания и страха солдатами. Маха обводил войско торжествующим взглядом, будто они уже победили. Солнце пробивалось сквозь тучи, косыми лучами заливая двор, и замок, и далёкие горные склоны, погружённые в туманную пелену на треть.       В бой хотелось хоть сейчас.       Приготовления, правда, заняли больше недели. Для похода собрали отдельный, специальный отряд, в который вошли и Цит, с трудом сдерживающая плотоядный восторг, и Шайи, встретивший новость со спрятанной под кажущимся смирением скорбью. Спрашивать о его настроении не хотелось, словно это нужно было выковыривать из самой души, и Цит молчала, глядя на его обманчиво-спокойное лицо. Но в итоге не выдержала.       Позже, уже в сумерках, он сидел в одиночестве на сваленных под стеной бочках. Цит, собравшись с силами, положила ладонь ему на плечо, надеясь утешить. Сама же вздрогнула, но руку всё-таки не убрала. Шайи тепло улыбнулся, осторожно перехватывая её за закрытое рукавом предплечье. Она сцепила зубы, пытаясь сохранить добродушие.       — Я в порядке, спасибо.       — Думала подбодрить.       Он запрокинул голову к небу, на котором вспыхивали первые звёзды.       — В Хаане на рассвете восходит звезда Хати-Сура, знак надежды. Если её увидел, значит, тьма позади. А здесь её нет.       Цит села рядом. У неё дома имена были только у двух звёзд, Сева и Жатвы. Они означали только сев и жатву. Но и они на этом небе не появлялись.       — Мне эти звёзды тоже чужие.       — Я просто думаю, сколько ужасного произойдёт, если мы не справимся. Если опоздаем. Да даже если успеем, погибнет много людей. Повелителя не сдадут за так.       — Не отдадут, но у нас нет выхода. Мы должны его спасти. Не будет никакого “если не справимся”. Справимся. Нет у нас выбора.       Он устало и печально усмехнулся, неожиданно маленький и худой в неверном вечернем свете. Словно бы новость о походе, до того радовавшая его, выпила все силы.       — Надеюсь, ты права. Не хочу смертей, знаешь. Не думал, что меня пошлют.       — Ты боишься смерти?       Перед замком шумно праздновали, но позади, среди деревьев и дровниц, этот шум был отголосками, дробящимися о стены и стволы, лишь иногда отдельный выкрик или свист врезался в уши, но и он стихал, оставляя их наедине.       Цит ждала. Это и для неё был сложный вопрос. Раньше она не задумываясь ответила бы “да”, но теперь не была уверена. Страх быстро исчезает, когда смерть дышит тебе в спину постоянно. Остаётся усталость и решимость. А Шайи ведь был на войне гораздо дольше.       — Не своей, – наконец ответил он.       Она кивнула. Она понимала. Сэр Реймонд и Килан до сих пор не объявились, и не было ни единой возможности узнать, что с ними. Однажды, возможно, придётся услышать то, что разобьёт ей сердце навсегда. А Шайи, живущий среди людей, с которыми пришёл от самой пустыни, то ужасное может увидеть собственными глазами. Каково это: хоронить друзей?       Конечно, спрашивать не стала.       Маха благословлял их перед выходом. Цит не отрывала глаз от пола. Её душило предвкушение битвы и ожидание победы. Они не могут проиграть. Слова молитвы взлетали над ними, тяжёлые, как сталь, и горячие, как пламя. Огонь в чаше гудел, бросая отблески на алтарь и на серьёзные лица. От этого похода зависело всё. Напоследок, когда отряд уже покидал храм, Маха окликнул Цит. Она обернулась и тут же выставила руки – жрец бросил что-то, маленькое и холодное. Железный амулет, ворон, объявший крыльями меч.       — Ты единственная без защиты ходишь. Для такого дела это не годится.       Она сжала амулет в кулаке и склонила голову.       — Благодарю, брат Маха.       Он отмахнулся. Пора было выходить.       Цит давно не сидела на лошади, почти год. Заново приспособиться оказалось не так-то просто. Кобыла ей досталась спокойная и покладистая, но нужно ведь ещё приноровиться к шагу и к самому седлу. Цит старалась держать лицо – остальные, особенно хаанцы, будто бы в том седле родились сращённые с конями. Неровная ухабистая дорога, прорезанная канавками от талых вод и усыпанная поломанными ветками, которые лошадь брезгливо обходила, петляла по лесу. Зад уже нещадно болел, когда они ещё даже не спустились в долину. Ехать предстояло дней семь.       Таинственный “С.К.” из документов оказался Северным Колодцем, иллатской крепостью в верхнем течении Вельдакелы. Туда-то повелителя и должны были привезти в ближайшие дни. Главной задачей солдат было успеть до того, как проведут ритуал. Поэтому шли быстро, почти без привалов. Где-то до них проходил невидимый второй отряд, зачищающий путь, позволивший им сосредоточиться на конечной цели.       Шутки пробегали злобноватые и всё больше о смерти. Оно и понятно. Не может быть, чтобы иллаты сдались легко. Битва предстоит кровопролитная и тяжёлая. По времени и шутки. Но хотя бы погода стояла хорошая, и земля успела подсохнуть, и не нужно было чавкать по болотам.       За прошедшую неделю листва вошла в силу, распушившись, укрыв деревья и затенив лес. Чёрные камни торчали из молодой светлой травы и густых первоцветных ковров. Прошёл день Веллах и началась настоящая короткая весна. Из низин поднимались язычки тумана, светясь на солнце. Будь это любой другой день, Цит наслаждалась бы пробуждающимися предгорьями, но теперь солнце было только строгим всевидящим божеством, следящим за тем, как люди исполняют свой долг. И она не хотела его разочаровать. Амулет на шее тянул, словно напоминая о цели       Дозор вокруг лагеря ставили почти в половину всего состава, несмотря на обещанную безопасность. Ночью у костра Цит задумчиво смотрела в огонь и иногда потягивала бодрящее зелье, запасы которого делали её сумку неподъёмной. Лечебное в этот раз выдали, хоть и не очень много, но вот это было спасением в самые тяжёлые часы, когда кое-кто из других дозорных уже дремал, привалившись к деревьям. Главное было рассчитать количество, чтобы потом не проспать. Но даже пара капель на языке уже помогала взбодриться. Поход проходил подозрительно успешно.       Долина реки была похожа на длинную йоткинскую ладью, какие временами причаливали в горисадском порту. Узкая и вытянутая, ограниченная с дальнего бока пологими холмами и заросшая густым лесом, из которого торчала широкая круглая верхушка башни.       Перед обрывающейся вникуда мощёной дорогой спешились. Кони у них были не боевые, вьючные. У обочины лежала пара иллатских трупов, аккуратно стащенных в кусты. Тревоги в крепости ещё не было, но это только пока. Сэр Кариво, командующий отрядом, хмуро обвёл взглядом солдат и сказал так тихо, как мог:       — Наша задача – спасти повелителя. Любой ценой. Наверняка вернутся не все, но погибшие отдадут свою жизнь за Империю, за богов и за собственные семьи, которых мы убережём от господства этих ублюдков. Будьте смелыми и не оглядывайтесь.       И так они выступили в самый важный за последний год бой.       Тревогу затрубили, стоило им выйти на вырубку перед небольшим замком, когда-то огороженным стеной, а теперь окружённым грудой камней. Иллатский отряд, выступивший им навстречу, был больше, чем Цит когда-либо доводилось видеть, и численно по меньшей мере равнялся их полусотне, а возможно и превосходил.       Первыми схлестнулись маги. Яркие вспышки ослепили, гул и сухой протяжный треск наполнили лес, в нос ударил запах грозы. Следующие ряды напирали, смещая магов в стороны, топча пылающую траву, и началась настоящая драка.       Цит не давала себе времени подумать. Врезалась в самую гущу, наотмашь рубя по бурым накидкам. Кто-то возник за плечом, держа длинный кривой кинжал. Она достала нож раньше, чем испугалась и чем подумала, что делает это левой рукой. Лезвие пробило нижнюю челюсть иллата, вошло по рукоять. Он вяло булькнул и повалился. Кривой кинжал впустую проскользил по стёганке. Рядом сверкнул наконечник копья – вражеского, Маха копейщиков сюда не отправлял. Упал кто-то из своих. Если он и был жив, то недолго, чьи-то подкованные сапоги смяли череп, продавили грудь.       Меч Цит скрестился с иллатским. В гуще широко, по-хаански, махать не вышло. Она увернулась и коротко рубанула по ноге. Раздался вскрик, едва слышный за шумом битвы, противник пропал среди бьющихся. Цит продвигалась вперёд, туда, где иногда мелькала сквозь людское месиво, потемневшая дверь. Неясно, кто побеждал. Сама она ранила или уложила… троих? Пятерых? Очередной иллат отшатнулся с переломленной мечом рукой и исчез из виду.       На поле боя иногда возникали прорехи там, где вырывалось тёмное пламя от иллатских тел. Цит отскочила от ослепительно сияющего трескучего шара, поразившего врага рядом. Тот задёргался, скрючился. Завоняло палёным.       В бок ткнулось острое, задержанное стёганкой. Она отшатнулась, ударила наугад – мимо. Рана была неглубокой, нестрашно.       На пояс что-то тяжело давило, и она только теперь с удивлением обнаружила, что забыла снять сумку. Вот дура.       Стрела, пущенная с вершины башни, прошла по касательной, разодрав стёганку на плече. Лучник тяжело рухнул вниз, подминая сразу несколько человек. Кто-то ударил Цит по голове. Мир затих, потом загудел. Она наотмашь ударила ножом и не знала, в кого попала. Лишь бы не в своего.       А потом толпа вынесла её на узкую свободную полоску земли перед входом в замок. Дверь была приоткрыта.       Позади бились товарищи Цит. Там был Шайи, там был сэр Кариво. Вали и Марла. А в глубине замка томился повелитель империи, которого они пришли спасти.       Помалу свободного места становилось больше. Их оттесняли. Им нужна помощь.       Цит зажмурилась, как можно незаметнее проскальзывая в холодный сумрачный холл.       Там было пусто. Пол странно подрагивал, и из-за очередной тёмной двери, покрытой знаками, сочился омерзительный зеленовато-белый свет. Звучали отдалённые голоса. Как можно тише Цит закрыла внешний засов и бросила рядом талисман щита. Сколько он продержится? Потом она подумала, что повелитель может быть уже там. И больше думать об этом себе запретила.       Темница тоже должна быть внизу. Узкий коридор, ведущий в глубину здания, оканчивался закутком. Справа тянуло едой и жаром. Слева сквозняк наносил могильный холод. Слишком просто. Но что-то упорно повело её туда, по истёртой лестнице.       Когда-то здесь был погреб. Не темница, нет. Решётка, отгораживающая половину помещения, освещённого чадящими факелами, выглядела новой. Перед ней двое иллатов стояли в боевой готовности и бросились сразу, стоило Цит появиться. Оба мечники. Обоим в тесной комнате не развернуться. Да ей самой, впрочем, тоже. Но стоило начать оттеснять одного к дальней стене, второй потянулся за чем-то. Тревога? Брошенный нож безобидно воткнулся в защищённую руку и отлетел на пол. Лихорадочно придумывая, что сделать ещё, Цит получила неглубокий удар чем-то коротким под рёбра, скрючилась от внезапной боли, вытащила из раны короткий метательный клинок и кинула почти не видя. Шарахнулась в сторону, наступила на свой нож. Иллат остановился с пробитой щекой. Второй попытался наконец перехватить её, но она поднырнула под его рукой, нащупала потёртую рукоять, в три прыжка добралась до раненого и ударила снизу-вверх, глубоко вспоров ему бок. Взметнулось тёмное пламя.       Второй дрался отчаянно. Широкоплечий, но неуклюжий, в сумраке и в растерянности. Он умер и вовсе глупо. Не удержавшись на ногах от поставленной ему простейшей подножки и упал на невидимый во тьме порожек неприкрытым затылком. И затих. Цит отдышалась. Сначала ей показалось, что за решёткой никого нет. Лишь вынув факел из скобы и поднеся поближе она увидела.       Человек, растянутый за руки на стене, едва касаясь пола, молчал. Если бы не напряжённый взгляд исподлобья и не дрожь в ногах, его можно было принять за мёртвого. Голова опущена на грудь, едва прикрытую драной рубахой, дыхания не слышно даже в звенящей тишине погреба. Цит пошарила по трупам. Когда она вообще научилась обшаривать трупы?! У одного была связка ключей и несколько пузырьков с зельями. Всяко полезно.       Дверь громыхнула оглушительно, и она на миг замерла. Что-то внутри замка приходило в движение, сотрясая здание целиком, и ей не хотелось знать что. От кандалов, грубо вбитых в стену, ключ пришлось подбирать из пяти одинаковых. Наконец замки щёлкнули, и человек тяжело повалился на Цит. Бездна, он ходить-то может? Она усадила его на пол, нашарила лечебное зелье и протянула ему.       — Простите, но отдыхать придётся попозже.       Человек слабо кивнул и дрожащей рукой взял пузырёк.       Ну кто бы мог подумать, что это повелитель. Измученный, болезненно-худой, в рванине. На впалых щеках – редкая тёмная щетина. Грязные волосы свисают клоками. По всему телу мелкие раны и ссадины. Но, кажется, ничего ужасного. Зелье даст немного сил, идти сможет. Но по нему не сказать, что безумен.       Он поднимался тяжело, нелепо согнувшись, опираясь на Цит, и едва шёл. Ох, боги.       — Очень надо поспешить.       Повелитель, это ведь точно он, попытался шевелиться быстрее. Лестница показалась бесконечной, а впереди кто-то двигался. Цит приготовилась отбиваться. Напротив неё стояла немолодая перепуганная женщина в застиранном переднике. Её трясло.       — Госпожа! Госпожа, помилуйте! – она рухнула на колени. – Я просто готовлю, меня забрали из дома, у меня дети. Я никому не делала зла!       Цит опустила нож. Ну ещё не хватало.       — Здесь есть выход кроме главного?       — Сюда, за кухней.       — Куда он ведёт?       — Так понизу, к реке. Госпожа.       Она кивнула в сторону коридора. Женщина сообразила и бросилась туда. Она ведь могла сбежать через тот же выход? А, в бездну.       Просторная кухня была увешана утварью и связками трав и заставлена столами и огромными котлами. Через всё это пришлось пробираться, а за спиной разливалась тёмная удушающая сила, и слышны были мерные удары. Будто кто-то выбивал дверь подвала. Выход, через кладовую, не закрыли, и на видимой части берега, круто спускающегося к реке, было пусто.       Битва оказалась скрыта от них замком, но и уйти, казалось, некуда – дорога там же. Бездна.       Цит закусила щёки изнутри, оглядываясь и не находя выхода из огороженного высокими обломками стен двора. Свободен лишь спуск к реке.       Река. В верхнем течении, говорило Описание и подтверждали собственные глаза, Вельдакела – мелкий быстрый поток с каменистым дном.       Их не должны найти. Берег был илистым и сырым, но от склона навели широкие крепкие мостки над самой водой. Повелитель шёл увереннее, чем раньше. Да выбора у них, в общем, и не было: надо уйти как можно дальше, пока не соберут погоню.       — Придётся спрыгнуть оттуда.       Повелитель слабо кивнул.       Воды в реке было почти по бедро, терпимо. Им предстояло очень быстро добраться с открытого пространства до зарослей ивняка ниже по течению. Дальше как-нибудь придётся искать выход на дорогу, но по меньшей мере один старый тракт по карте проходил рядом с Вельдакелой. От него уже найдутся.       Цит помогла повелителю слезть в воду, и он вздрогнул. Да, не жарко. Зато ему намного легче идти, разница в росте у них немалая. Цит почти волоком потащила его вперёд, не оглядываясь туда, где сейчас умирали воины Кэллы, и где рвалось из тьмы нечто чудовищное. Туда, где она предала.       Вода в реке, конечно, была истинно ледяной, и от неё мышцы начинало сводить, течение било по ногам, а дно всё чаще уходило ямами. Они удалились от замка на приличное расстояние, и река поворачивала на равнину. Впереди виднелся широкий разлив, становилось глубоко. Уже почти по пояс. Дальше пути не было, надо выходить. Цит не очень хотелось окунать в воду свежие раны, которые она не чувствовала только благодаря наскоро влитому в себя обезболивающему.       Она обернулась. Замок давно скрылся из виду, а следы должна скрыть река. Кажется, ничего страшного, можно и выйти. Повелитель, обессиленный, уже практически висел у неё на плече.       Интересно, как долго его там держали? Сколько вообще может выдержать человек в таком положении?       — Прошу, ещё немного. Скоро мы остановимся, только найдём безопасное место.       — Ничего. Идём, сколько нужно, – он впервые заговорил. – Я всё-таки планирую выжить.       Голос у него был хриплый и тихий. Этот человек очень хорошо держался для изнеженного правителя, оказавшегося вдруг среди сущего кошмара. Целеустремлённый, похоже. Это хорошо, обязательно выживет, если она не испортит всё.       Выходить на высокий берег через густые заросли бритвенной осоки было непросто. Трава скользила, подъём давался с трудом – но даже там повелитель молча карабкался, лишь с благодарностью принимал помощь Цит. А дальше дело пошло проще. Лес здесь был диковат, но проходим. Вокруг во множестве били ключи и текли ручейки, впадающие в реку и превращающие низины в болотца, но между ними хватало сухих пригорков, поросших упругой травой, практически не хранящей следы потревоживших её путников.       Место для привала нашлось скоро. Уютная полянка, окружённая липами, недалеко от одного из прозрачных ручьёв. Цит принялась за костёр, а повелитель совсем немного отдохнул привалившись спиной к шершавому стволу и внезапно бодро куда-то собрался.       На вопросительный взгляд ответил коротко:       — Я к ручью. Он близко, ты услышишь, если что-то случится.       Цит эта мысль совершенно не нравилась, но она промолчала, не решившись спорить.       Вообще-то следовало запретить, не пускать и вообще держать при себе всегда – совсем всегда. Только кто она такая? Как ей вообще вести-то себя с ним? Повелитель, недосягаемо могущественный властитель, вдруг оказался проще, чем иной рыцарь средней руки. Точно проще, чем тот же Сильвиан. По крайней мере, до сих пор. Может быть, когда придёт в себя, проявится та самая властность, которая должна быть присуща подобным ему. А пока повелитель выглядел как грустный щенок, которого отпинали злые дети. Ну что такое.       Нет, решила для себя Цит, пожалуй, такую самостоятельность всё-таки надо пресекать. Иначе есть вероятность просто не довести его живым. Хотя пока было тихо, слышен только плескалась вода, да многоголосо перекликался лес. Она вслушивалась, жалея, что не умеет, как кошка, крутить ушами и улавливать мышиную возню в траве. Запоздало ещё удивилась, что столько времени тащила повелителя на себе и ни разу не содрогнулась. А ведь к Шайи и даже к Килану привыкала не один месяц. Чудно́ оно как-то вышло.       Маленький костёр уже разгорался, когда повелитель вернулся. По чёрным волосам стекает вода, в руках – мокрая рубашка. Которую, наверное, проще было бы пустить на тряпки, но… он что, сам её постирал? Откуда столько сил у того, кто месяцами был в плену?       — Не такой уж я и безрукий. Не первый месяц живу без дворца и слуг, – повелитель обезоруживающе улыбнулся.       Цит растерялась, следя за тем, как он развешивает остатки этой несчастной рубахи на ветке рядом с костром. Сама она сидела поближе к огню, надеясь высушиться так. Жаль, что смена одежды осталась с лошадью. А за этим придётся следить. Впрочем, и так нужно за всем присматривать. Мелочью больше. Хотя, честное слово, огонь тут сильно хуже уже не сделает.       — Опасно жечь костёр, знаешь?       — Во-первых, – Цит устало потёрла лицо, – вам надо согреться. Во-вторых, вам надо поесть. В-третьих, если не произошло ничего ужасного, нас страхуют, и уже несколько часов в разных частях леса горят костры. По крайней мере, так задумывалось. Если отряд выжил, кто-то обнаружил, что нас нет.       Она перевела взгляд на повелителя. Теперь, когда он смыл кровь и грязь, обнаружилось две вещи: во-первых, это совершенно точно тот же человек, который был в форте, а во-вторых, он потрясающе красив. Даже измождённый, усталый и с незажившими ранами, он всё равно выглядел как сказочный князь. Вроде бы похож на хаанца породистым острым лицом, но бледный, темноволосый и с гордым разворотом худых плечей. Хотя самым главным, наверное, было его выражение. Правитель, похожий на эльфа из сказок, мог бы позволить себе гордую надменность или неприступную хмурость, брезгливость, в конце концов, учитывая обстоятельства – но нет. Измотанный и несчастный, он смотрел спокойно и участливо. И на безумного по-прежнему не походил вовсе. Кто вообще это выдумал?       Он расслабленно подставлял лицо лучам солнца, пробивающимся через кроны, и вид его совсем не вязался с образом, который себе придумала Цит. И когда он вновь посмотрел на неё, в этом взгляде не читалось ничего, кроме заинтересованности.       — Прости, я был так сосредоточен на побеге, что не спросил: как тебя зовут?       — Я Цитаэр, мой повелитель.       И вновь привычное уже: удивление и быстро вежливо подавленный смешок. Да ну вас всех, и он туда же. Что это вообще должно значить? И какой бездны этот человек извиняется перед девкой в рванине.       — Что ж. Я, как ты знаешь, Кассиан, повелитель Кэллы. Но, пожалуйста, не нужно лишнего… лишнего. Я не готов пока соответствовать представлениям о правителе.       — Прошу прощения, постараюсь. Можно тогда вопрос? – эти насмешки порядком утомили. Меньше поклонения? Хорошо, тогда можно и спросить. – Вы посмеялись над моим именем. И не только вы, но никто не отвечает, почему. Что с ним не так?       Повелитель замялся перед ответом, словно ему действительно было неловко за грубость.       — Не то, чтобы не так, просто… ты ведь незнакома с хайсиритом? Его ещё зовут просто эльфийским, хотя это язык конкретного народа сиритаев. Смысл не меняется, в общем. Эти сиритаи, как и другие эльфы, в своих историях и сказках часто обезличивали героев, называя просто "герой истории", "главный герой", "действующее лицо" – перевод зависит от общего смысла. И, в общем-то, для этого у них были специальные слова. "Цитаэр" это дословно "героиня истории”. Видят боги, я был груб. Мне жаль.       Возникло безудержное желание ударить себя по лицу. Ну конечно. Наверняка самыми красочными сказками, привезенными из Кэллы, были эльфийские. А всякие главные герои, конечно же, в пересказе не переводились, тем более, купцы и путешественники такие тонкости вряд ли знали. А она запомнила это как имя. О, боги.       — Получается, что моё имя – это отсутствие имени вовсе. Тогда понятно. Ну хотя бы, как вы сказали? Главный герой, что бы это ни значило, а не что похуже.       — Знаешь, как говорили мудрецы древности, в собственных историях мы все главные герои, а хайсирит всё равно мёртвый язык, – задумчиво заметил повелитель.       Цит неопределённо хмыкнула, осмысливая новое знание. Главные герои, а как же. Мудрецы писали свои книги для таких вот знатных князей и царей. А она Цитаэр по чистой случайности и какой-то там герой даже не на словах, а если только в шутку, как в сказках про везучего дурака. Итак, её имя – это даже не имя. Из "спокойной воды", которым была Исхиль, она стала безымянной "героиней истории". Часть семьи, часть города и артели Исхиль стала девчонкой из ниоткуда Цитаэр. По крайней мере теперь эта глупость имеет смысл.       Повелитель, видимо, заметил её уныние и поспешил утешить. Он! Утешить её! Дожили.       — Не переживай. Что тебе от этого? Едва ли твои родители знали.       Цит покачала головой и потыкала угли в костре. У неё, вообще-то, и без того хватало забот. Вот, например, надо выжить. Дойти. Довести этого замечательного человека до ставки. Молить богов, чтобы из отряда выжил хоть кто-то. Просто имя было ближайшей неприятностью, с которой, ко всему, теперь жить если не всегда, то очень долго. А может, и не очень, но про такое лучше не думать.       — Всё в порядке, так себе история и так себе герой получается. Я оставила столько людей на битве. Да, главное, конечно, ваше спасение, но всё равно как-то паршиво вышло. Совсем не по-эльфийски геройско.       Повелитель смотрел прямо на неё, и Цит отвернулась.       — У вас была одна задача. Ты её выполнила. А остальной отряд может ещё отбиться. Я благодарен тебе, Цитаэр.       — Вы таких вещей, пожалуйста, не говорите. Просто я переживаю за них.       Он промолчал. А так с ним разговаривать-то можно вообще?       Обед получился скудным и Цит не достался. Все припасы остались на лошадях, с собой было всего ничего. Пришлось даже надёргать почти безвкусных, отдающих илом, корней осоки – за их приготовлением повелитель смотрел особенно внимательно и с некоторой брезгливостью. А вот уж что есть, и за то спасибо богам, на подмокшем сушёном мясе и сухарях далеко не уйдёшь. Да ей готовить-то пришлось на вывороченном у берега камне с плоской верхушкой.       — Поправь, если ошибаюсь, – повелитель почти не кривился, когда ел, – но чтобы работать мечом, неплохо иметь силы?       — Я ведь в застенках не сидела, у меня они ещё есть.       Колкость сорвалась с языка раньше, чем остановил разум, и Цит мысленно хорошенько себе врезала. Вопиющая отвратительная грубость – и кому она нагрубила! Но повелитель только рассмеялся. Вполне искренне, кажется. И от извинений отмахнулся. Может быть, он всё ещё был обезоружен едой. Цит хорошо знала, насколько паршива осока на вкус, сэр Реймонд учил выживать на живом примере. Зато наесться легко.       Цит в очередной раз удивлялась. Приходилось раз за разом напоминать себе, кого она сопровождает, чтобы ненароком не забыться. Повелитель был похож скорее на Шайи или Килана, а не на Маху или Сильвиана. Только пережитый ужас отпечатался на нём очень ясно: дёргаными движениями, замиранием на каждый шорох, затягивающимися под действием очередного зелья ранками. Потребовалось немало усилий, чтобы уговорить его отдохнуть. Сколько, интересно, дней он провел прикованным к стене? По нему непонятно.       Наконец, прислушиваясь к шуму предзакатного леса, Цит и сама выдохнула. Пока что все хорошо. Дайте боги, чтобы так было и дальше. Костёр затушили, Запах дыма рассеивался, кричали птицы. Над рекой пронёсся отголосок крика, на который она вскинулась, но всё стихло и за этим ничего не последовало.       Можно было снять стёганку и немного обработать раны. Неглубокие, но болезненные, они срастались плохо. Тратить слишком много зелья Цит не могла, пришлось полить их чуть-чуть и получше замотать повязкой. Кровь со стёганки смывала тоже наскоро, просто чтобы можно было залатать.       Изодранная рубашка болталась на ветру. Ну куда это годится? После починки куртки нитка и иголка лежали под рукой. Из этой рванины сложно сделать приличную вещь, но так всё же лучше. Хотя бы немного, но лучше. Смеркалось ещё медленно, пока солнце не коснулось гор, шить в неверном свете было непросто, но что-то выходило. Уж во всяком случае без дыр удобнее.       Ночью Цит, внимательная от бодрящего, слышала шаги рядом. В лесу кто-то был, и она в совершенной темноте, разбавленной только жидким лунным светом, вскочила, доставая меч. Никто не нападал. Подать голос она не решилась.       Шаги покружили вокруг поляны, на удалении, по сухой земле, исчезли и после не появлялись.