Вороньи дети

      На старый тракт вышли до полудня.       Повелитель, оглядевшись по сторонам, уверенно направился вперёд. Это, в общем, смысл имело, но в гористой местности, не зная, где они вышли, Цит его уверенности не разделяла.       — Вельдакела разливается сильно западнее тропы, соединяющей старый тракт с дорогой на Веемекал. Крепость, в которой Маха устроил ставку.       Цит подумала, что могла бы на это ответить, но на ум ничего не шло, и она просто доверилась его словам. Всё, что требовалось от неё – сопроводить повелителя Кассиана до ставки в целости и сохранности. Если он знает дорогу, тем лучше.       — Когда-то я много изучал карты страны. Замки, форты, дороги, крепости. Кариваал запомнил почти наизусть, особенно то, что на севере и граничит с Йоткой. Всегда находил это интересным.       Ладно, это объясняет больше. Он читал больше, чем одно только Описание. Но выучить наизусть карту? С заброшенными дорогами и крепостями? Безумие. Может, он и впрямь не в ладах с разумом, причём давно.       — Цитаэр, откуда ты? Говор очень необычный.       — Пожалуйста, просто Цит. Из Гальда. Вернее, с самой северной окраины Седозёрья.       — Не припоминаю на самом севере городов.       — Деревня. Совсем лесная глушь       Повелитель вскинул брови, глядя на неё. Цит пыталась сохранить невозмутимость, судорожно соображая, что сказала не так. Да нет, вроде бы, всё, как и до этого. Ложь была отточена на множестве обитателей ставки и до сих пор не вызывала вопросов кроме, может, как угораздило оказаться в большом мире. Но теперь что?       Он отвернулся, ничего не ответив. Цит незаметно выдохнула и сделала вид, что очень сосредоточена на высматривании врага. Которого не было, и это уже трудно списать на тайный отряд, точно не знавший, что они пойдут здесь. Странное дело, особенно учитывая безмолвного ночного гостя.       Слишком спокойно. Хотя в густом лесу, вплотную подступающем к зарастающему тракту, мог быть кто угодно, но если бы кто-то хотел напасть, есть ли возможность лучше? Их всего двое, повелитель ослаблен и безоружен, на кое-как заштопанной стёганке Цит – бурые разводы. Бери и режь.       Ночной гость не давал Цит покоя своим молчанием и бездействием. Кто мог появиться среди ночи возле их стоянки, попялиться из кромешной тьмы и просто исчезнуть? Был бы он своим, он бы назвался, был бы чужим – напал. А это что-то непонятное. Следил? Примерялся? Или вообще почудился? Хотя это вряд ли. Слишком уж по-настоящему всё было       — Что-то не так?       — Очень тихо. Как будто самого ценного пленника не украли из темницы в паре лиг отсюда.       Повелитель остановился, устало опираясь на ближайшее дерево. Цит искренне было жаль, но они должны идти как можно скорее, чтобы добраться до ставки раньше, чем иллаты всё-таки передумают и пустятся в погоню. И всё же она не стала торопить его сразу. Пусть отдохнёт хоть чуть-чуть. Он же наверняка изнеженный, не знавший жизни, кроме дворца с шёлковыми простынями и серебряными тарелками, а тут – чаща, голод, холод и опасность.       — Да. Я ожидал, что нас будут преследовать, но почему-то они не стали.       — Если верить в чудеса, то наш отряд перебил всех, кто был в этом Колодце. Я, правда, не верю. Уроды что-то задумали.       — Едва ли нам это понравится.       Цит вздохнула и подставила ему плечо. То ли дело в толстой стёганке, то ли в душевном напряжении, но ей по-прежнему не было ужасно прикасаться к повелителю. И к счастью, потому что иначе бы пришлось очень непросто. Он уже едва шёл, даже с её помощью.       Развилка, на которой надо было сворачивать к ставке, никак не приближалась, и к вечеру пришлось отходить в лес и становиться на ночёвку. Без костра, со скудным ужином из того же сушёного мяса и сухарей для повелителя. То, что в отряде выглядело вкуснейшим богатым дополнением к горячей пище, теперь казалось печальным и ничтожным. Хотя Цит была бы рада и тому. Но, к сожалению, на двоих этого бы не хватило, так что оставалось довольствоваться водой и зельем, заглушающим и усталость, и, пусть не совсем, голод. Интересно, долго ли идти этим путём?       — Ты не только не ешь, но и не спишь. Я начинаю опасаться, что это приведёт нас к смерти.       Она махнула рукой.       — Нынешней зимой я уже такое проделывала и вполне успешно отбилась от иллата. Времени прошло меньше, чем нам, наверное, теперь идти, но в мороз и день за два летних по ощущению.       — Как такое случилось?       — У меня были, ну, скажем, недопонимания с братом Махой. Вот так мы всё и решили.       Повелитель смотрел долго, прямо и с непонятным выражением. В сумеречном свете он опять казался неживым: череп, обтянутый белой обветренной кожей, глубоко запавшие светлые глаза, волосы падают на лоб занавесью, – как есть живой мертвец. Цит, иссохший упырь, его немного понимала. Не понимала она только что сказала не так. Но ответа не получила. Повелитель отвернулся, уставившись на темнеющее небо, и она не стала выспрашивать.       — Я с утра не поблагодарил тебя.       — Что?       Он улыбнулся, чуть склонив голову.       — За рубаху. Ты зашила её, а я тебя не поблагодарил. Должен попросить прощения за это – и спасибо тебе. Теперь гораздо лучше. Цит удивлённо покачала головой. Такая мелочь. Ему ли благодарить.       — Совсем необязательно, мой повелитель.       Не зная, куда себя деть, она полезла в сумку за тепловым талисманом: с наступлением темноты стремительно холодало. Повелитель следил со сдержанным интересом, и она постоянно чувствовала его взгляд. Правда, подняв в очередной раз глаза обнаружила, что смотрит он совсем в другую сторону, и подскочила, сжимая меч.       — Что случилось?       Лес полнился обычными для вечера звуками, и ни лишнего треска, ни подозрительных теней Цит не заметила. Бесовщина. Здесь кто-то был, кто-то, дразнящий её и не желающий попадаться. Что же тебе нужно, ублюдок? — Пока не знаю, но наверняка ничего хорошего.       Она села обратно и зажмурилась. Что, что это может значить? Кто может следить, но ничего не делать? Безумный враг? Странный друг? Бездна. — Если бы кто-то хотел напасть, он наверняка уже напал бы, – задумчиво заметил повелитель. – Либо он не один и собирает сейчас свой отряд вокруг нас. В любом случае, полагаю, нам остаётся только ждать.       Цит криво усмехнулась. Да, от недостатка жизнелюбия великое кэлльское солнце не страдает.       Хотя он прав: друг или враг следит из сумрака, они могут только быть готовыми отбиваться. Ну, она может быть готова, повелитель, если и умеет драться, сейчас явно не в том состоянии. Очень хотелось, вообще-то, накормить его по-человечески и уже довести до безопасного дома. Не должен ни один человек, а уж тем более правитель, так мучиться. Цит украдкой разглядывала его породистое лицо с не до конца затянувшимися ссадинами, изящные руки с длинными пальцами, беспокойно теребящие рукав, и всю его сгорбленную, зажатую фигуру.       Во что бы то ни стало она защитит этого человека и доведёт до ставки, до безопасности и тёплой постели, до умного Махи, который знает, как защитить его по-настоящему.       Дорога шла строго противосолонь так долго, что Цит начинала сомневаться в памяти повелителя и очень обрадовалась, когда развилка нашлась раньше, чем она успела об этом сказать. Тропа через лес была ещё более дикой и нехоженой, чем старый тракт, и временами Цит даже приходилось идти первой, чтобы прорубаться через заросли. Повелитель несколько раз извинялся, и ей всё больше казалось, что происходящее – это какой-то безумный сон.       — Позволь задать вопрос, – сказал он перед очередной ночёвкой, и Цит с трудом подавила тяжёлый вздох.       Ну вот как с ним общаться?       — Разумеется, мой повелитель.       — В ставке должны быть те, кто спасся из Анодала. Скажи: лорд Сильвиан там?       Она чуть не подавилась водой. Кто Сильвиан? Нет, по нему видно, конечно, что он из богатых и знатных, но лорд – это же очень-очень знатно, а Сильвиан встречает приходящих у ворот и учит новичков.       — Он что, лорд? В смысле, мы ведь про одного Сильвиана? Высокий, тёмные волосы, меч с, как её, эмалью на яблоке. Лицо сложное. В смысле, суровое и надменное.       Повелитель хихикнул и тут же постарался вернуть серьёзный вид.       — Определённо про одного. Сильвиан – начальник моей личной стражи и, судя по твоим словам, он в порядке. — В полнейшем, – хмыкнула Цит.       И как, интересно, вышло, что Маха такую важную птицу запихнул заниматься такой ерундой? Не поделили чего-то, что ли? Главное, ведь, и одежду по-прежнему носит богатую, и выправка никуда не делась, но подумать, что он какой-то лорд, в жизни не выйдет.       — Хвала богам. Сказать по правде, я боялся спрашивать.       — Ну, как по мне, он если не лучше всех, то не хуже, уж точно жив и здоров. Только с Махой не особенно ладит.       — О, поладить с братом Махой – это особенное умение, доступное единицам.       Она не будет тем, кто расскажет о всей глубине этого омута. Пусть сами объясняются друг с другом, тем более, в этом гадючьем противостоянии выбрать сторону непросто. Что жрец никаких тёплых чувств не вызывает, что этот лорд. Цит понимала, что ведёт себя мелочно и мстительно, но шрамы на спине никуда не делись, а ведь она тогда даже не сделала ничего предосудительного. Может, из-за обиды он и отыгрывается на солдатах? Вряд ли он может что-то сделать с Махой.       — По-моему, лорд Сильвиан тебе не слишком нравится?       Спохватившись, она попыталась принять спокойный вид, но очевидно уже было поздно и бессмысленно.       — Он довольно строг к солдатам, и я не всегда понимаю причин. А в остальном мы мало общаемся.       Повелитель обхватил себя за плечи и долгим взглядом провожал плывущее над лесом облачко, похожее на морскую птицу. Выражение разглядеть было трудно, но этого и не требовалось, чтобы видеть тоску и, наверное, сожаления. О чём может сожалеть владыка империи? Об утраченном троне, потерянных людях, собственных лишениях?       — Не думай о нём плохо, прошу. Не знаю, в чём дело, но раньше он не был несправедлив.       — А он и не считает, что несправедлив, – проворчала Цит. – Но его понятие справедливости я бы послушала.       Читать выражение его лица не получалось, даже если она его видела. Гневом это не было, по крайней мере, уже хорошо. Может быть, удивление? Неверие? Цит пожала плечами. Ничего особенного же.       Позже, правда, она вообще с трудом помнила, что делала и говорила. Тело двигалось как нужно, даже смогло подстрелить не отходя от стоянки какую-то съедобную дичь. Голова думала и облекала мысли в слова. Но почти всё испарялось из памяти уже к следующему утру.       Зелье имело некоторое побочное действие, надо признать. Кроме того, его запасы испарялись стремительно, как Цит ни старалась растянуть их на подольше, ограничиваясь двумя-тремя маленькими пузырьками за день. А ведь ещё были те, что разбились в битве, значит, осталось ещё меньше, чем должно бы. По крайней мере, сумка, обёрнутая вокруг пояса, становилась легче, хотя сложнее стало перекладывать пузырьки для равновесия. Цит шла, и шла уверенно, хотя и по большей части вслед за повелителем. Иногда какие-то куски дня всё же врезались в расшатанную память. Например, переправа через небольшую речку, катящуюся поперёк дороги по довольно новому руслу. Русло было неширокое, но достаточно глубокое и, кроме того, усеянное острыми камнями, не чета щебню Вельдакелы. У повелителя туфли были мягкие, на тонкой подошве, которая и так уже едва держалась после нескольких дней дороги. Цит окинула его задумчивым взглядом.       — Я выше тебя на голову. Не выйдет.       Она прикинула: повелитель был тощим, совсем высохшим и тонкокостным. А Исхиль когда-то будучи девочкой с книжками могла поднять свою не слишком худую сестру. Цит сильнее, чем Исхиль. Тут расстояние-то на слабенький бросок камня.       — А придётся, мой повелитель. Я вас должна привести в целости.       Да он особенно и не сопротивлялся, сжался весь, словно в испуге, и молчал. Хотя нести такую дылду и впрямь было неудобно, особенно когда под ногами и камни, и ветки, и стремительной ледяной воды по самые бёдра – так что повелитель всё-таки промок немного. Но, по крайней мере, не покалечился. А вот сама она обо что-то распорола штанину и глубоко рассекла ногу, так что на берегу кровь лила как со свиньи, хотя заметила она это далеко не сразу. Сначала всё было слишком онемевшим.       — Да, вот женщины на руках меня не носили уже больше двадцати лет.       — Последний мужчина, которого я носила на руках – мой младший брат, – усмехнулась она.       Позже, конечно, пришлось останавливаться и перевязывать рану, залив для верности зельем. Скрепя сердце, Цит использовала сколько положено, а не сколько требовала жадность. Обиднее всего было за задержку, особенно когда идти осталось как будто бы совсем чуть-чуть. Повелитель утешал её, но какое там. Запасов мало, сил мало, зелья мало. И ещё важно узнать, выжил ли отряд. Ради этого Цит готова была нести повелителя на руках хоть весь остаток пути. И, судя по взгляду и упорным попыткам идти быстрее, он это хорошо понимал.       Путь, которым они шли, Цит не знала, но словно зверь чуяла, что уже близко. Будто сам воздух становился другим, и даже деревья казались знакомыми. Чувствуя подъём сил, она весело шагала, с трудом заставляя себя замедляться ради измученного повелителя. На последнюю ночёвку, уже в совсем привычном родном лесу, встали и вовсе ещё до заката.       — Разве нам не надо торопиться?       — Мы придём завтра. До полудня или после, уже не так важно. А вам нужен отдых, иначе вообще не дойдёте.       Он устало растянулся прямо на траве, чудовищно беззащитный и вымотанный. Цит стыдно было за то, как она его гнала все эти дни, но как иначе? Всем будет лучше, если они придут в ставку как можно раньше. Там хотя бы есть еда.       Последние несколько ночей таинственный наблюдатель не появлялся, или Цит его не запомнила слишком уже привыкнув к его молчаливому присутствию – в этом она уверена не была, особенно после того, как чуть не забыла выпить зелье и окончательно разуверилась в собственной памяти. К счастью, повелитель ничего не заметил, но она понимала, что силы на пределе, и того зелья, что она тщательно кроила, растягивая на весь путь, уже не хватает. Оставалось ровно два пузырька, и дайте боги, чтобы не заснуть. Глубокой ночью, под убаюкивающий шелест листьев, Цит в отчаянии взмолилась Аликари: “О, великий, бог воина, бог огня, бог верных своему солнцу, дай мне сил только довести повелителя в целости. Лишь дойти до ставки, а дальше будь что будет, и даже если я умру, это будет достойной платой за всё”.       Молитва немного прояснила голову, и спать действительно хотелось меньше, хотя глубокая ночная тьма словно шептала: “закрой глаза”. Не желая её слушать, Цит окунула голову в ручей, возле которого они остановились. Ледяная вода отрезвила и взбодрила, но до рассвета Цит как умалишённая смотрела в одну точку, бледнеющую в воде ниже по течению. С наступлением утра оказалось, что всё это время в ручье валялся чей-то череп, на который они не обратили внимания. Вот ведь твою же. Вроде и ничего, ниже ведь, а вроде и дрянь. Зловещая к тому же – череп-то, по всему глядя, волчий.       Но повелителю ничего говорить она не стала. Близость ставки нехорошо расслабляла, и Цит выпила предпоследнее зелье. В голове неуверенно прояснилось.       Шли молча, оба, наверное, на одной только уверенности, что скоро отдохнут. Цит хотя бы держалась на бодрящем, последнее из которых ушло ещё до полудня, а вот повелитель шёл пошатываясь, морщась от боли – не выдержали всё-таки тонкие туфли – и словно бы сам себя тащил за шкирку вперёд, пока не сдался уже и не повис снова у неё на плече.       — Всё хорошо, – Цит переставала различать мир и с трудом ворочала языком. – Почти пришли, ещё чуть-чуть. Чуть-чуть.       Он с трудом кивал, бодрился, но видно было, что всё это напускное. Напади сейчас кто на них, это была бы самая лёгкая в мире победа. Хвала воинам, что здесь всё зачищают постоянно. Лишь бы иллаты не шли по следу.       О нет.       Цит остановилась. Сердце билось часто и гулко. Она лихорадочно оглядывалась, пытаясь обнаружить чужих. Конечно, конечно же. Ночные гости выжидали. Он или они хотели просто найти ставку и накрыть сразу всех. О, бездна.       — Что случилось?       — На нас ни разу не напали. Они следят. Они хотят…       Повелитель с трудом разогнулся и осторожно сжал её плечо.       — Мы уже под защитными заклинаниями. Они бы ответили на вторжение. А ещё на подходах они путают чужаков. Всё в порядке.       — Откуда вы?..       — Я не владею магией, но чувствую её. Поверь.       Цит не очень-то верила, но говорить прямо не решилась и сдержанно кивнула. Дайте боги, чтобы это было правдой.       Ворота им открыли не сразу, и она уже начала костерить сонную стражу, но за распахнутыми створками ждала целая процессия: и Маха, и офицеры, и бледный как полотно Сильвиан, и Шайи. О, боги, Шайи жив!       Повелитель, опираясь на её руку, выпрямился. Цит чувствовала, как он дрожит от усталости, но голос был спокоен и твёрд.       — Да будет мир над вами, славные воины, я благодарю вас за спасение! И рад вернуться к вам.       И ему ещё хватало сил на такие речи? Словно бы по команде все собравшиеся пали ниц, и Цит вдруг подумала, что ни разу за всё время даже не поклонилась. Теперь-то, конечно, неуместно и не выйдет, но интересно, накажут ли её за столь грубое неуважение?       Он чуть сжал руку, возвращая в действительность, и попросил:       — Помоги, пожалуйста. Я хочу поговорить с Сильвианом. Взгляд у того был страшный. Столько боли, страдания, неверия и какой-то затравленности Цит не видела ещё ни разу и сразу же отвернулась. А повелитель, с трудом опустившись на землю, притянул Сильвиана к себе и тихо сказал:       — Как же я рад, что ты жив. Великие боги, я боялся, что они добрались до тебя. Поднимись. Поднимитесь все.       Сильвиан застыл ни жив ни мёртв, с совершенно пустым лицом и наполовину поднятыми руками, будто не решаясь прикоснуться.       А Цит встретилась взглядом с Махой. И поняла, с пугающей ясностью, что ей конец, теперь уже точно. И полностью заслуженно. Она опустила голову. Перед грядущей смертью спать расхотелось.       — Ты. – голос жреца звучал как кузнечный молот. – Геройской славы ждёшь, мать твою?! Кто тебе позволил вообще, безголовая ты сука!       Эхо разносило слова, делало их громче, тяжелее, злее. Он продолжал ругаться, не выбирая слов. Цит знала, что так будет, и теперь ей было мучительно стыдно, хотя смерть или наказание не пугали. Измученное тело хотело отдыха любым способом. Она слышала голос Шайи, но не разбирала слов.       — Брат Маха, – повелитель всегда говорил негромко, но под мягкими словами звенела сталь. – Ты накажешь человека, выполнившего приказ? Отряд ведь отступил. Ты желал бы, чтобы я навечно остался там?       — Нет, мой повелитель, – даже Маха, оказывается, мог дрогнуть, испуганно оборваться на полуслове.       — Надеюсь. Отпусти её, она заслужила отдых. Я здесь, в самом-то деле, не впадай в безумие.       — Повинуюсь, мой повелитель.       Жрец только кивнул в сторону замка, и Цит уже поспешила скрыться с глаз его. Сегодня ей повезло, но ещё объясняться с остальными, ещё узнать, кто выжил – надо сделать это срочно, но сил не осталось совсем никаких, мир был тягучим, ленивым, медленным и далёким. Рядом оказалось чьё-то плечо.       — Ты жива, хвала Миаре. Мы думали, тебя там в крепости убили. Потом поняли, что повелителя кто-то забрал, но…       — Шайи, прости.       — Ну какое там. Лучше слушай Ослепительного. Ты как?       — Хочу спать, – она говорила уже неразборчиво. С Шайи хорошо, но сколько можно уже, честное слово.       — Тогда завтра поговорим. Ты не думай ни о чём пока.       Цит вроде бы согласилась, но не была уверена, потому что не помнила даже как добралась до своей койки, на которую рухнула ничком.       И спала, как выяснилось потом, почти три дня. Проклятое зелье выпило все силы, которые выдавало в долг.