Вороньи дети

      Марла и Вали погибли. Об этом Цит сказал сэр Кариво, у которого на плотно замотанной левой руке не хватало нескольких пальцев. Погибло больше половины отряда, остальные отступили, когда из-за дверей крепости полезли уродливые создания Бездны, призванные иллатами. Вот, значит, что происходило в подвале. Вот, что могут сделать бездновые демоны, если у них есть хозява.       Цит знала, что её присутствие на поле боя изменило бы, может, только количество трупов, но всё равно ненавидела себя за побег. Она рассказала про спасение повелителя и про весь их путь, и сэр Кариво искренне восхитился. Только восхищаться-то было нечем. Случись настоящая опасность, их бы просто убили. Великое счастье, что там, в темноте, были если уж не друзья, то, по крайней мере, не враги, и никто не прирезал их беспомощными. Так что ничего в итоге она не сделала.       И теперь, глядя на последствия своего выбора, Цит не знала: радоваться, что повелитель в порядке, или плакать о погибших, из которых многие наверняка стали пищей для илла. Шайи посоветовал не корить себя, ведь смерть – невеста солдата, но это было слабым утешением. Цит-то со смертью тоже была обвенчана, но по непонятным причинам свадьбы всё время избегала. Такая, наверное, у неё судьба. Что с первой свадьбой не задалось, что со второй. За эти мысли она себя тоже ненавидела, слишком кощунственно после того, что случилось с Маяром. Хороша невеста, даже тело жениха не видела, зато смеяться теперь горазда.       В тщетных попытках думать о чём угодно другом она вспомнила, что очень давно не была в уютной душной сумрачной библиотеке, где грустно ждало недочитанное “Описание…”, оставленное на главе про приморскую Леотиду и её великую столицу Идарику – в Кэлле почти все столицы были “великими”, кроме, кажется, Гальда, Ансата да ещё Вышицы на северо-востоке.       В пыльных залах людей стало ещё меньше. Цит обнаружила себя почти в полном одиночестве, и это даже радовало: за своим любимым столом она свободно разложила заметки и продолжила расплетать витиеватый книжный язык. Человек, создавший “Описание…” всё-таки был или безумен или до крайности самовлюблён, иных причин писать так Цит придумать не могла.       Горисадские путешественники и писцы, конечно, тоже не страдали от излишней краткости, но никому из них не приходило в голову тавить подряд по три слова длиной в половину строки. Что вообще должно означать “эгикорический“?! Она пару раз сбилась просто записывая это.       Кто-то шёл в глубине зала, шаги принадлежали нескольким людям сразу – даже удивительно, редко кто-то забредает в этот угол, а тут сразу компанией. Опять, что ли, стра-те-гии, или как их зовут, составляют, за картами пришли? — Неожиданная встреча.       От этого голоса Цит вздрогнула и неуклюже попыталась подняться со стула, как назло зацепившегося за что-то ножкой, но повелитель, обходя стол, жестом остановил её.       — Не нужно. Здесь мало места для поклонов.       — Да будут боги вечно хранить вас, мой повелитель.       — Да будет мир над тобой, Цит. Давно не виделись.       Она смущённо потёрла ладони. И раньше было понятно, что повелитель красив, но теперь перед ней сидел настоящий правитель в вышитых одеждах, причёсанный, не изнурённый и не испуганный. И если раньше она смутно предполагала, как могли бы выглядеть эльфы, то теперь ясно видела. Ещё яснее было то, что за одним столом они сидеть точно не должны, ни по положению, ни по вот этой вот даже внешней разнице.       — Я спала.       — Три дня?       Цит отложила карандаш, опасаясь случайно сломать, и бездумно стала сгребать бумаги. Её сбивал с толку даже не сам повелитель, а стоящий за его спиной Сильвиан с полубезумным взглядом. При нём говорить следовало с очень большой оглядкой, а у Цит дурной язык был, как известно, злейшим врагом.       — Ну, до этого я ведь неделю провела без сна, да ещё зелье, у него есть вроде отдачи. Вот и вышло так, что меня даже будили, но без толку.       Вид у повелителя был почему-то виноватый, от этого хотелось кричать или провалиться сквозь землю. Особенно учитывая почти не моргающего Сильвиана, держащего правую руку вроде бы просто на бедре, но достаточно близко к рукояти кинжала, чтобы сомнений не оставалось; да ещё этот взгляд. У лорда всё в порядке, хотелось бы знать? Или он начнёт убивать за какой-нибудь неосторожный взгляд или, например, карандаш, направленный остриём не туда.       — Ты интересуешься географией? – повелитель указал на книгу, раскрытую на странице с картой леотидских рек.       Цит коротко зыркнула на Сильвиана и ещё второго, плохо ей знакомого, рыцаря, стоящего рядом с ним, и пожала плечами.       — Учусь читать в первую очередь. А заодно хочу больше узнать про Кэллу вообще.       Повелитель приподнял бровь, оглянулся на своих сопровождающих и спокойно сказал:       — Подождите меня у входа в зал.       — Но, – начал Сильвиан не то испуганно, не то возмущённо.       — Пожалуйста.       На лорда было жалко смотреть: стыд, замешательство, несогласие. Он медленно, будто что-то мешало, отвесил поклон, замешкался, словно хотел остаться, сказать ещё что-то, поспорить, но всё же развернулся и удалился. Цит, провожая его взглядом, видела разочарование даже в неестественно прямой спине и сжатом на том же почтительном расстоянии от кинжала кулаке. Второй рыцарь выполнил приказ молча, но Сильвиан будто ненавидел саму мысль отойти от своего господина хотя бы на шаг. Маха его так забил, или дело всё-таки в том, что было в столице?       — Так значит, ты не умеешь читать?       — Не совсем, – она поморщилась. – Я плохо читаю и пишу на кэлльском, потому что всю жизнь училась на своём.       — И тебе это мешает?       Повелитель подтянул книгу к себе и бегло листал, оставив вместо закладки заметку, написанную Цит. Страннее всего в нём было вечное спокойствие: ровный негромкий голос, дружелюбная безмятежность на лице, точные плавные движения, – будто ничто не может взволновать его.       — Мне не нравится быть неграмотной. К тому же, уметь читать полезно.       Лёгкое удивление, заинтересованность. Повелитель смотрел прямо, что совсем уже неожиданно, и Цит впервые заметила, что глаза у него ярко-синие, цвета, какой редко встретишь.       — Ты выбрала не лучший учебник.       Она пожала плечами.       — Сказать по правде, какой нашла. Мне показалось, оно достаточно подробное. Ну, если говорить об описании земель, только Хаана в нём нет.       Повелитель задумчиво постукивал пальцами по столу. Он снова не был похож на правителя огромной империи. Скорее на библиотекаря или, может быть учёного: рассеянный взгляд блуждал по полкам, пока наконец не остановился на чём-то. Повелитель легко поднялся, достал объёмный том в тёмно-красной кожаной обложке и подал Цит. “История присоединения земель благословенной империи”.       — Звучит, конечно, не очень интересно, но она написана гораздо проще и многие вещи, которые в “Описании” кажутся непонятными здесь объясняются. Например, почему нельзя добраться по воде от Вышицы до Ансата. Я не принуждаю, но рекомендую “Историю”. Писатель был офицером, пришедшим в армию простым парнишкой, сыном сапожника, кажется, и грамоте учился, как и ты, уже во время службы.       Она открыла тяжёлую книгу с плотными, даже не бумажными, страницами, в случайном месте: “А северная Йотка, затерянная среди скал и узких заливов, оказалась частью Кэллы лишь потому, что боги её умерли, а без богов народ жить не сможет”. Действительно, куда проще. Интересно, насколько вообще правдиво.       — Если желаешь, я с удовольствием помогу. Многие старые книги противоречат друг другу, и иной раз в них трудно разобраться.       — Да, я заметила. Йотка всё-таки зелёная пригодная для жизни земля или скалистая пустошь?       Повелитель откинулся на спинку стула. В глухой тишине каждое движение было громким, и Цит ловила себя на мысли, что рука тянется к перевязи. Вот, сама-то не лучше Сильвиана, тоже лишь бы ножом махать.       — И то, и другое. Между голыми скалами там зелёные долины, а ещё ночь длится по полгода — но и день тоже. Сама Йотка стоит в довольно живописном месте, у воды, среди лугов и лесов, а вот остальной Норладе очень разный.       Цит подумала о родине. Скалистые сопки, укрытые только лишайником и мхом, скудная земля, заросшая низкими кривыми деревцами и ягодником, но там же – городской сад, и лес на горизонте, и даже бедные, но родящие зерно поля. Зимой, правда, солнце лишь ненадолго появлялось в небе, ночь длилась долго, но летом не наступала вовсе. Был ли Горисад цветущим или бесприютным?       Пылинки кружились в воздухе золотыми искорками, и всё было таким спокойным, что казалось – чересчур. Будто бы сейчас обязательно произойдёт что-то ужасное. Но ужасного не происходило, и даже от этого Цит было неуютно. До чего дожила. Повелитель смотрел на неё из-под ресниц, настолько внимательно, что взгляд ощущался на коже мелкими иголочками. Наверное, это было ожиданием вопроса или восхищения, или чего-то ещё, но точно истолковать едва ли можно было.       — Кэлла огромна, – наконец сказала Цит.       — Наверняка даже больше, чем ты думаешь, – улыбнулся повелитель. – Север тебе знаком, но есть ещё юг: Михактал, Леотида, Великая степь. Как только мы соберёмся с силами, то отправимся освобождать Хаан. Это величайший город из всех, что мне доводилось видеть, моя великая столица даже рядом с ним не стояла. Надеюсь, его не слишком искалечили, особенно храмовый район. Он невероятен, знаешь. Белый мрамор, лазурные крыши, золото и фонтаны, фруктовые деревья. Будто бы боги строили его как собственный дом.       Повелитель говорил с каким-то упоением, наслаждаясь словами самими по себе. Он делал в речи перерывы, возможность ответить, но Цит только кивала и бросала невнятные “угу”. Слушать было интересно и так, да и что ей было ответить? О юге она знала лишь то, что рассказывал Шайи, и “великий город Хаан” представляла смутно. Степь и Леотида вообще были какими-то сказочными землями, полными неведомого. “Описание” сильно понятности не давало.       — С Махой у тебя отношения тоже не ладятся?       Цит даже подскочила от неожиданности. К чему бы этот вопрос?       — Не то, чтобы. Я говорила, что как-то он мне не доверял, а теперь не знаю. Ему точно не понравилось то, что я сделала. Возможно, я за это ещё получу.       — Не получишь, не бойся.       Она усмехнулась. Зная Маху, не только получит, а пожалеет ещё, что родилась. У жреца хватит выдумки превратить её жизнь в сущий кошмар, даже если ему просто покажется, что она что-то сделала, а уж по-настоящему-то и подавно.       — Я как-то не уверена, – сказала и тут же осеклась.       Бездна, ведь это же повелитель! Если он что-то говорит, то наверняка стоит верить. Он ведь главнее Махи, правильно? Конечно же главнее, идиотка. Однажды язык всё-таки доведёт её до плахи, как бы отчаянно какие-то добрые духи ни сопротивлялись этому.       — У меня есть основания утверждать это, – он по-прежнему улыбался. Тепло, как глупому ребёнку.       — Ну да, наверное. Прошу прощения, мой повелитель.       Он отмахнулся. Такие изящные движения, но не по-женски, нет, твёрдо, как хищная птица расправляет в небе крылья. Только повелитель был совсем беззащитен, и на лице его по-прежнему лежала печать усталости, от которой не спасёт ни хороший сон, ни горячая еда. Та женщина в форте наверняка была дорога ему, иначе бы иллаты это всё не устроили. Может быть даже не менее дорога, чем трон и столица. У белой рыбы всё-таки есть свой князь и, видимо, именно он приносит возмездие за её жизнь. Лишь бы только не узнал, на кого был устремлён последний взор.       Цит задумчиво листала “Историю…”, отмечая, что незнакомых слов в ней ещё больше, чем в “Описании”. И где, интересно, её легче читать? Рука как-то сама потянулась к карандашу, выписать самое непонятное, чтобы потом спросить или найти в других книгах.       — Может быть, я подскажу?       — Что? – предложение оказалось таким неожиданным, что даже понять его смысл Цит смогла не сразу. – Нет, это… я вас отвлекаю, наверное? Повелитель улыбался лукаво, драгоценное шитьё на его одежде ослепительно вспыхивало от солнечных лучей.       — Я бы сказал.       Первые буквы каждой главы были маленькими картинами: цветные, обвитые растениями и объятые диковинными тварями. За этой красотой смысл терялся вовсе. На полях кто-то оставлял пометки нечитаемым почерком, и они совсем не помогали. Потрясающе красивый совершенно непонятный труд. В духе прочих книг замковой библиотеки. В Горисаде хоть и были богато украшенные и заумно написанные труды, но вот эти два превосходили любой из них многократно. Цит уныло вздохнула и отодвинула тяжёлый том в сторону. Заметки перед ней были написаны на чудовищной смеси горисадской буквицы и корявого, определённо безграмотного кэлльского письма.       — Возможно, я просто слишком глупая для этого. Как думаете?       Он не менял даже выражения лица. Безмятежность, хитроватая полуулыбка и обманчивая, точно ненастоящая, расслабленность. Едва ли человек, освободившийся от кошмара всего несколько дней назад, может быть настолько умиротворённым. И всё же, это в нём подкупало. После Махи и Сильвиана так особенно. Повелитель был уверен в себе и своих словах, но не пытался вбить эту истину силой. Человека, который не пытался ничего вбить, Цит могла любить просто за его существование.       — Я думаю, что для непоправимо тупой ты похвально способная. Осилить “Описание”, если мы начали о нём, тяжкий труд. Я знаю, о чём говорю.       Ого, похвала? Что-то новенькое. Если так пойдёт и дальше, Цит может и привыкнуть, вообще-то. Вряд ли, конечно, Маха позволит, но если повелитель и дальше захочет с ней разговаривать, то кто знает. С другой стороны, когда ещё у неё была бы такая возможность?       — Расскажите про Кэллу, мой повелитель. Пожалуйста, – Цит тоже откинулась на спинку и внутренне замерла. – Все эти книги путанные и написаны для таких же учёных. Их не понять без простых основ.       Повелитель усмехнулся, коротко и беззлобно, и пролистал “Описание…”, задерживаясь на картах и изображениях.       — Справедливое замечание. О чём тебе рассказать?       — Ну, например… вы ведь выросли в Кариваале, в Анодале, правильно? Расскажите о нём, я дальше северных болот и этой глуши ничего не видела.       — Анодал и обитаемая часть Кариваала, значит. Обоснованно. По большей части эти земли так и заняты лесами, болотами, тысячами рек и скалами. Сам Анодал стоит в месте слияния Карикелы и Вельдакелы…       Кариваал большой. Вот, что Цит поняла, когда рассказ сначала прервался из-за того, что повелителю понадобилось что-то обсудить с Махой и рыцарями, а после полудня возобновился уже на крепостной стене, куда сам же повелитель предложил забраться, чтобы осмотреть окрестности. Реки, озёра, заповедные леса, города и дороги. Вокруг столицы было даже слишком много всего. Одних только сторожевых фортов десятки. Цит, пьянея от собственной наглости, задавала сотни вопросов: а для чего целый город Рикатало построен на сваях на болоте; а неужели все эти дороги проезжие круглый год; а что делать с наводнениями на реках, на которых стоит столица; а неужели к югу зимы и правда почти не бывает? Так они плавно перешли с Анодала и Кариваала на Хаан и пустынный Михактал, Золотую землю, покрытую песком.       Видят боги, Цит вообще любила слушать про дальние земли, но когда говорил повелитель, она забывала даже дышать. Мало того, что за это время никто ни разу не прогнал её, не сделал замечание и не отчитал за безделье. Нет, это, конечно, уже само по себе было приятно, но дело всё же в другом, когда повелитель говорил, его хотелось слушать. Было что-то в этом мягком глубоком голосе, в самом выборе слов. Это был человек не только привыкший, но и, в отличии от Махи, будто бы платящего по сребреннику за каждое слово не по делу, любящий говорить. А ещё он по-настоящему любил земли, о которых рассказывал. Это слышалось в каждом слове, видно было в каждом движении, каждой мимолётной улыбке.       На самом деле, к вечеру его утаскивали почти силком, а Цит пришлось прикусить язык, чтобы не протестовать и смиренно склонить голову на прощание. А она так и не услышала про какие-то оазисы в пустыне!       На ужине Шайи пихнул её локтем в бок и заговорщически зашептал, бросая быстрые взгляды на галерею:       — Знаешь главную новость дня?       Цит пожала плечами, стараясь не слишком думать о том, что он скажет. Определённо каша в тарелке интереснее.       — Повелитель вернулся? Скоро мы пойдём воевать?       — Это вчерашние и позавчерашние. А сегодня все только и говорят, что Ослепительного весь день забалтывала гальдская женщина.       Вот, значит, как всё вывернули? Она забалтывала. С другой стороны, может это не такая уж и неправда, учитывая количество заданных ей вопросов. Но в библиотеке он вообще начал сам! Хотя кто теперь этому поверит, в самом деле.       — О чём вы говорили? Расскажешь?       Глаза у Шайи блестели от любопытства. Цит снова пожала плечами и отложила ложку. Почему-то этот разговор отбивал всё желание есть.       — О географии в основном.       — О чём?       — Наука о землях. В общем-то, я задавала вопросы про земли Кэллы, а повелитель отвечал. Ну и просто рассказывал всякое интересное.       Вместо ответа она получила взгляд, полный ужаса и неверия. Ага, похоже, “я задавала вопросы повелителю” и правда звучит для кэлльцев несколько слишком. Ну кто же знал. Это горисадский князь был птицей в высоком небе и недостижимой драгоценностью, и заговорить с ним всё равно, что обратиться к Белой рыбе. А повелитель самой большой империи в мире просто очень приятный человек. И не вина Цит, что другие не пробовали.       — Да ну что? Мы встретились в библиотеке, он захотел поговорить. Что я, откажу Ослепительному? Потом заговорили о книге, которую я читала. А потом он предложил рассказать про то, что мне в ней непонятно.       — Ага… – медленно протянул Шайи. – То есть, ты целый день по-дружески болтала с ним?       — Почему когда ты так говоришь, это звучит ужасно? Мы и по пути сюда говорили, вообще. Я не напрашивалась, между прочим. Хотя скажу честно: мне понравилось. Чем-то напомнило время, когда я путешествовала с сэром Реймондом. Он тоже меня учил.       Воспоминание больно царапнуло по сердцу. Именно освобождения повелителя и хотел сэр Реймонд, но вот дело сделано, а разделить радость не выйдет. С каждым днём надежда на то, что он и Килан живы, становилась всё слабее. Мучительной смерть этой надежды становилась ещё и оттого, как сильно Килана ей напоминал Шайи. Миролюбивый хаанец слишком часто говорил и вёл себя как смешливый кариваалецц, спасший Цит жизнь.       — Ты чего? Порядок?       Она рассеянно кивнула. Пустое. Если они живы, то живы, а если нет, то тоска этого не исправит.       — В этих краях много крепостей, – мягко заметил Шайи. – И до одной из них могло быть ближе, чем до ставки. Скоро все пойдём в поход, знаешь? Тогда и встретитесь, может.       Он не верил. Этого не выдавал ни голос, ни движения, но Цит видела по глазам – мимолётная горечь и сочувствие. Не верил. Она тоже почти не верила, но сделала вид, что ободрена, и благодарно улыбнулась, надеясь, что вышло достоверно. Каша остывала и подёргивалась плёнкой. Мутной и тоненькой; стылой, как взгляд покойника. Ну замечательно. Есть расхотелось вовсе, и Цит вернулась к чашке с разбавленным до прозрачности вином. Упасите её боги, любые, если остывшая еда теперь напоминает о мертвецах. И это притом, что прямо сейчас поводов для печали, в общем-то, не было.       — Сэр Кариво позволил мне отдохнуть ещё несколько дней, – сказала она просто чтобы отвлечься. – И чем заниматься?       — У тебя есть книги, – Шайи ел с явной охотой, даже зависть брала. – А то, может, и повелитель опять поговорить захочет.       Цит поморщилась. Ну и шуточки. Подумаешь, заболтался с первым встречным человек, который бездна знает сколько взаперти сидел, вряд ли это желание у него и дальше останется.       — Скажешь тоже. Где он, и где я. Да и вообще, думаешь, много времени у него будет?       Шайи задумчиво потёр подбородок и снова глянул на галерею.       — Маха его пока не очень подгоняет. Был я на его совещании с рыцарями, старик считает, что повелителю надо дать прийти в себя. Знаешь, он первый-то день совсем пришибленный ходил, потом помалу отходить стал. А всё равно верно ещё не в себе. Представляешь, что с ним там было?       — Представляю. Лучше, чем хотелось бы.       — Да, точно. Прости.       Она отмахнулась. Пустое. Замок безопасен, и в зале уютно пахло едой, вином, людьми и огнём, но и впрямь глупо было бы думать, что месяцы в плену забудутся просто так, особенно темнота и тишина подземелья, где одинокий правитель был прикован к стене. От этого воспоминания и самой Цит становилось не по себе, а она-то там была недолго и по своей воле, и с оружием.       Повелитель наверху спокойно говорил с Махой, и так по нему сложно было сказать, что что-то не так, но хватало и воспоминаний о его испуганном взгляде и дёрганых движениях там, в лесу. Говорить, что его было жаль, неправильно: таких людей не жалеют. Но она определённо сочувствовала, пусть не человеку в венце, но господину Кассиану, на долю которого столько выпало. Кто бы мог подумать, какие мысли у неё вызовет человек древнего правящего рода! В Горисаде и представить было невозможно о том, чтобы хотя бы заговорить с кем-то из княжеского терема, а теперь глядите: болтает с владельцем бескрайних земель. Болтала. Маловероятно, что это повторится, по крайней мере, больше парочки раз, возможных просто уже по накатанной.       — Если ты не поешь, то завтра пожалеешь.       Цит вдруг поняла, что последняя трапеза у неё была перед штурмом форта. А голода-то толком и не было, ненормально это как-то.       — Судя по последним событиям, не очень-то мне это и нужно, – она горько усмехнулась.       — Ты уже выглядишь как покойница. Поешь, а?       Шайи казался искренне обеспокоенным, и Цит не хотела его расстраивать. Желудок болезненно сжимался, но она заставила себя доесть. Вот об этом решении она точно жалела, хотя разум подсказывал, что поесть действительно стоило. А ведь ещё год назад она страдала даже после нескольких дней без еды. Чудны́ дела богов.       Утром Цит окончательно поняла, что разучилась бездельничать. И раньше-то, дома, таких дней бездумного отдыха было мало, а в Кэлле слово “покой” и вовсе потеряло всякий смысл. Но сэр Кариво упорно твердил, чтобы она проваливала восстанавливаться, пока не станет похожей на человека. Вопрос о том, видел ли кто-то её похожей на человека вообще, он словно не заметил. Пришлось и впрямь возвращаться в библиотеку.       Но по пути туда её остановил смутно знакомый солдат с посланием. Очевидно, повелитель хотел, чтобы Цит отправилась с ним на охоту после полудня.       Есть события, от которых сложно не кричать. Это было одно из них. Дав свой положительный ответ, потому что, бездна, как ещё можно ответить повелителю, она отправилась искать Шайи. Дожидаться конца его тренировки было мучительно. Сохранять спокойствие – тем более.       — Что это вообще было?!       Цит распласталась на поленнице, свесив голову, потому что ни усидеть на месте не могла, ни ходить туда-сюда уже тоже. Было чудовищно неудобно, что, в общем, к лучшему.       — Если я понял, повелитель позвал тебя охотиться.       — Именно! – она воздела руки к небу и тут же безвольно уронила, едва заметив боль. – Какая, в бездну, охота! Зачем там я, почему там я? Сильвиан с меня голову снимет, ты понимаешь? Да я стреляю как слепая калека, какая охота вообще!       Шайи, перевёрнутый для её взгляда вверх тормашками, пожал плечами. Он и такой же перевёрнутый с ног на голову мир немного веселили, но само веселье было какое-то нездоровое. Одно дело случайная встреча в библиотеке, но это приглашение выходило за грань и отдавало безумием.       — Я, вообще, не думаю, что тебя прям охотиться позвали.       — Чего? – Цит перекатилась на живот. Кровь отхлынула от головы, и перед глазами на мгновение помутилось.       — Сильвиан точно едет с ним, никуда не денется. Охотиться повелитель, поди, сам хочет. Так что ты там либо для защиты, чтобы надёжнее, либо поговорить в дороге.       Она уставилась на него, переваривая услышанное. Двор шумел, кричали птицы, мысли не складывались.       — Херня какая-то.       Ох, слышала бы её матушка! Такие слова подобали пропойцам и рыбачьим жёнам, а не воспитанным девицам из артели. С другой стороны, она больше не принадлежала артели, да и девушкой, говоря откровенно, уже не была. Стоит ли переживать?       — Какая есть. Но может я и не прав. Ты ведь согласилась?       — А что, был выбор? Да иначе я бы сейчас тебе не рыдалась.       Ласковое солнце пробивалось сквозь кроны. Пахло молодой листвой, конюшней, едой. Ветер наносил вонь нечистот, но даже в этом был уют и спокойствие уже привычной жизни, терять которую Цит отчаянно не хотела. И дело ведь даже не в том, что ей так уж не хотелось, напротив, сама по себе эта охота звучала неплохо. Не будь этот человек, бездна задери, повелителем.       — Сильвиан меня убьёт, точно тебе говорю. Спасибо, что был рядом в последние часы моей жизни.       Шайи ободряюще похлопал её по плечу – удивительно, увернуться вновь не хотелось, – и Цит поплелась готовиться, сама не зная, к чему.       Не опоздав к назначенному часу, она всё равно обнаружила и Сильвиана, и повелителя у конюшни. Три оседланные лошади ждали тут же. Поспешно склонившись, она растерянно поздоровалась. Взгляд Сильвиана жёг сильнее, чем лучи набирающего силу солнца.       — Благодарю за согласие, – бодро сказал повелитель. Лука у него при себе не было, зато сразу два, уже натянутых, держал Сильвиан.       Забираясь на спину молодой гнедой кобылы, Цит уговаривала себя не шутить и не язвить даже в ответ на подобные слова.       Лес по-прежнему не прогрелся, и пока на равнине у ставки можно было ходить и в лёгкой рубахе, здесь Цит ёжилась даже в куртке. Лошадка степенно шагала за старшими жеребцами, и не было нужды тратить силы хотя бы на управление ею. Повелитель долго молчал, лишь разок перебросившись парой слов с Сильвианом, напряжённым и хмурым. А потом наконец обратился к ней, когда Цит уже почувствовала себя чем-то вроде сумки с вещами “на всякий случай”, притороченной к седлу.       — Ты умеешь охотиться, Цитаэр?       Не смеяться. Только не смеяться. Кривая усмешка всё равно сама по себе перекосила лицо. — Просто Цит, мой повелитель, если можно. Умею? Я представляю, как это делается, и могу сделать выстрел. Если Эйка будет благосклонен, стрела куда-нибудь попадёт, может быть даже в зверя.       Он коротко рассмеялся, заслоняя тонкой ладонью глаза от яркого солнца на прогалине.       — Звучит неплохо. Сэр Реймонд тебя не учил? С мечом ты управляешься неплохо.       — Я безнадёжна. Умею обращаться с оружием только если у него есть лезвие и рукоять под одну руку. Я охотилась только если они с Киланом не могли.       — Не так уж плохо. Ножи и мечи простому солдату полезнее лука. А я вот с мечом не управляюсь совсем, хотя впервые в руки его взял в раннем детстве. На меня даже учитель рукой махнул.       Сильвиан издал какой-то короткий возмущённый возглас, повисший в воздухе без внимания. Цит скосила глаза. Интересно, это несогласие или страх, что ей нельзя такое рассказывать? Да будь нельзя, повелитель бы не дошёл до ставки вовсе.       — Сдаётся мне, вы к себе строги.       — А ты сутулишься в седле.       Замечание было брошено между делом, но она тут же выпрямилась. Жар прилил к щекам. Позорище. Как есть позорище.       — Увы, я ужасна не только в стрельбе. В моих краях для таких, как я, седло не часть жизни.       — В деревне?       — Именно. В лесу, к тому же. Куда нам там.       Интересно, не распугивали ли их разговоры живность? Щебетали мелкие птицы, но никаких признаков дичи не наблюдалось. Во всём этом вообще есть какой-нибудь смысл?       Тропа всё вилась, а ничего не менялось. Что происходит, боги?       Вдруг между деревьями пронеслось кряканье множества уток. Лошадей тут же остановили, и Сильвиан скинул с плеча луки, молча протянув один своему господину. Повелитель, не спешиваясь, привстал в стременах, молниеносным движением наложил стрелу на тетиву и натянул. В просвет между кронами взлетела утка. Щелчок, тихий свист. Не попадёт, далеко. Повелитель медленно выдохнул.       Утка камнем рухнула обратно в лес. Цит удивлённо вытянула губы. Да ну. Если повелитель не солгал насчёт меча, то дело только в том, что всё умение ушло в стрельбу. Едва ли сам сэр Реймонд смог бы так.       — Цит, пожалуйста.       Она растерянно замерла, а потом с пониманием хмыкнула и стукнула лошадь пятками. Ну да, охотничьих собак здесь нет. Интересно, ради этого её и брали? Сильно ли разочаруется повелитель, если утка не найдётся? Лес, конечно, прозрачен по прямой, но боги его знают, что там дальше.       И правда: пришлось продраться через бурелом и порвать попутно штанину, прежде, чем тушка с пробитой грудкой обнаружилась на полянке.       Твою ж-то мать, если придётся так бегать каждый раз до тех пор, пока повелителю не надоест.       Цит изо всех сил держала лицо, отдавая эту треклятую тушку. Малая кровь, на самом деле. Раньше приходилось и похуже. Хотя, конечно, такого не ожидал даже Шайи, вот удивится-то, для чего её на самом деле потащили! Пообщаться, говорит, для защиты, говорит. Да конечно. Зато всё на своих местах: чернь и есть вроде собак, верно? Теперь всё встало на свои места.       — Мне жаль, что пришлось гнать тебя, – улыбка у него была ласковая и виноватая.       А потом охота продолжилась.