Вороньи дети

      Повелитель сидел на каменном подоконнике. За его спиной густая река тумана ползла по лугам у ставки, лизала крепостные стены, и язычки её тянулись по двору.       Цит грела руки о кубок с горячим вином и украдкой разглядывала повелителя. Есть, оказывается, в мире люди, которыми приятно просто любоваться. Оправившись после плена, он стал ещё краше. По-прежнему худой, он уже не выглядел болезненным, хотя за целое лето бледная кожа не вызолотилась даже немного, будто бы повелитель вообще не покидал тёмных сводов замка. Но глаза смотрели совсем ясно и внимательно — и кто придумал только, что он лишился рассудка? Его нетронутый кубок исходил паром рядом с ним.       В этой части замка Цит почти не бывала. Здесь находились покои Махи, Сильвиана, главных офицеров и, конечно, повелителя, который сегодня пригласил её в свой рабочий кабинет. Комната на втором этаже, плотно заставленная шкафами, с несколькими столами, заваленными бумагами: картами, какими-то схемами, записками. Может ли Цит вообще здесь находиться? Наверное, может, раз пригласили. Главное, чтобы Сильвиан не узнал — лорд почему-то был не здесь, и вообще, не считая пары стражей за дверями, они сидели только вдвоём. Странное дело.       — Скоро двинемся в путь, знаешь?       — Уже?       Цит отпила пряного вина: ароматного, островатого, пахнущего цветами и чем-то тёплым, сладким.       — Прошло почти два года. И я опасаюсь, что если мы будем ждать дальше, брат Маха уничтожит остатки войска, – он кашлянул. – Не в обиду ему, но мне будет гораздо легче, если во главе армии встанет кто-то… более сведующий в управлении и войне. Конунг Йорен, если верить письмам, возможности прийти к нам пока не имеет, поэтому настало время идти в сторону Хаана. В южных фортах обосновался старший сын сетхана и вагры – хаанские генералы. Если мы объединим те силы, что у нас есть, то сможем отвоевать Хаан. А оттуда выступить на столицу.       Должна ли она вообще знать это всё? Однако предвкушение грядущих битв отчего-то было сладким. От этого воротило, хотя сердцу становилось тепло.       — Значит, всё? Война скоро закончится?       — Надеяться хочет сердце, но разум твердит иное.       — О, это ведь из кариваальского сказа, да? “Храбрый Суовин”?       Повелитель мягко улыбнулся и склонил голову. Косы он не заплетал, и волосы рассыпались по плечам, чёрные на тёмной ткани узкой рубахи.       — Ты всё-таки прочла.       — Мне понравилось. Эльфы правда такие жестокие?       — Что ж, – он усмехнулся, – это песнь из тех далёких времён, когда эльфы воевали с людьми за земли. Кариваал и Анодал были непримиримыми врагами, пока не заключили мир и не стали воевать вместе против других врагов. А потом и вовсе стали одним целым.       Сквозняк шевелил бумаги, и они глухо шуршали. Огонь в очаге и на убранных под витражные шарики лампах дрожал. Чуть слышно дребезжали стёклышки в мелком оконном переплёте.       — А где сейчас эльфы? Я ни одного не видела.       — В Кэлле чистокровных эльфов не осталось. Их города и княжества пали, а сами они смешались с людьми. В знатных родах и теперь много эльфийской крови, она сильнее людской. Хотя по-настоящему она проявляется в магии.       — И вы маг?       — Нет. Мне досталось только внешнее сходство. А магии в нашей семье не было уже два или три поколения, но это не великая беда.       Цит снова оглядела его. Значит, вся тайна красоты – прабабка-эльф? А она думала, что дело в хаанской крови, например. На хаанцев повелитель был похож чертами.       — А больше эльфов нигде нет? Они не приезжают?       — Почему, есть. Но на проклятую землю, изгнавшую их племя, они стараются не приходить. В лучшем случае с эльфийскими государствами у нас переписка. Была. Сейчас уже не знаю. Надеюсь, моё молчание не примут за грубость.       В голосе слышна была горечь и тоска. По утраченной ли столице или по погибшей женщине? Или по стране, охваченной огнём и отчаянием, растерзанной и обезглавленной?       Огоньки бросали тёплые блики на кубок и на затёртые перештопанные рукава куртки. Повелитель, даже когда горевал, говорил мягко, почти убаюкивающе. Цит подумала, что таким голосом надо рассказывать легенды, и решила, что однажды попросит какую-нибудь, когда совсем потеряет совесть. Возможно, прямо в этом кабинете, может быть, зимой, если они снова будут говорить, уже у очага, ютясь у пламени.       — Вид у тебя такой, будто ты что-то замышляешь.       — Что? – она встрепенулась. – Да нет. У вас голос красивый, знаете?       Повелитель удивлённо приподнял бровь.       — Обычно меня хвалят не за это. Благодарю, неожиданно слышать.       Цит пожала плечами. Список достоинств повелителя, похоже, и так грозил растянуться до бесконечности, поэтому ещё одно сильно дела не меняло. К тому же, всё, что она могла дать взамен на доброту и благосклонность – это верность и доброе слово. Ничтожно мало, особенно учитывая, что со дня появления правителя в ставке никто ни разу не обвинил Цит ни в чём, не считая попытки Сильвиана обучить её вежливости. Но ничего иного у неё не было. Разве что, памятуя о любви повелителя к чтению, она надеялась скопить немного денег до Дня очага и купить какую-нибудь симпатичную книгу. Но что там особенного на те деньги купишь?       — Что будет после того, как война закончится?       — Будем пытаться восстановить нашу жизнь. Не знаю, насколько это возможно. Мы даже не знаем толком, сколько людей останется в живых ко времени освобождения Хаана и Анодала, иллатам ведь нужно чем-то кормить своих богов. Сколько они готовы заплатить за власть над двумя из Трёх? Кто знает.       — Значит, им нужна власть?       Повелитель обхватил кубок так, что пальцы покраснели, и снова отвернулся к окну.       — Других мыслей нет. Когда меня схватили, они долго держали меня во дворце и пытались узнать о том, как попасть в казну, в зал совещаний и малую библиотеку. Как устроена защита реликвий. Всё это, кроме, может быть, денег, нужно лишь тому, кто хочет править.       — Значит, дело не только в ритуалах?       — Нет. Это был самый последний шаг. Может, они дошли бы до этого и гораздо раньше, но я страшно упрямый, когда речь идёт о моей стране.       Улыбка была горькая. Наверное, Цит улыбалась так же, когда говорила о семье, а потому хорошо понимала, что он имеет ввиду. Всё это было смешно, но совсем не весело.       — И только поэтому мы все ещё живы. Вашей волей.       И дело не только в иллатах. Кое-кто жив лишь его стараниями и в самой ставке. Он вновь невесело усмехнулся.       — Если бы достаточно было только моей воли. Вот сейчас ко мне опять придут обсуждать наши действия, а я и сам толком не знаю, что мы будем делать. Но я этого не говорил.       Цит хихикнула в рукав. Лукавит же, как пить дать. Не бывает, чтобы у таких людей не было никаких соображений. Может, конечно, ему и сложно, но наверняка он знает, что делать.       Уже в коридоре она столкнулась с мрачным Сильвианом и поспешила исчезнуть с его глаз подальше. Ставка жила своей жизнью, и в этой жизни неизменными были хмурое лицо лорда и резкие крики Махи.       Ранним утром, когда солнце ещё не показалось из-за гор, сонное спокойствие вспорол звук тревожного рога. Натыкаясь в темноте на мебель, Цит кое-как оделась и подхватила оружие, а потом оказалась в толкучке из таких же растерянных и недоумевающих солдат, спешащих вниз.       Снаружи творилось безумие.       Ворота оказались распахнуты, а двор заполняли люди в бурых плащах. Их было не просто много – сюда собрали целую армию. Такого количества иллатов Цит не видела ещё ни разу. Часть надворных построек уже пылала. Стража приняла бой, а лучники на стенах стреляли без разбору, разили иногда своих же и сами падали от летящих в ответ заклинаний, не разобрать, чьих. Битва была больше похожа на бойню.       За спиной двери замка выплюнули отряд, обычно защищающий повелителя, а после закрылись. Грохнул засов. Сильвиан наружу не вышел.       Цит нерешительно достала меч, не представляя, как вклиниться: дрались так плотно, что неясно, куда поднырнуть, чтобы своих не задеть. Мелькали мечи, заклинания, короткие копья, вовсе какие-то палки. Наконец, решившись, она бросилась на ближайшего отбившегося от толпы иллата. Тот уже был оглушён и пал без сопротивления. А потом битва сама втянула её, захватила и закрутила. Похоже было на бойню у иллатского форта, так же неясно, что вообще происходит, откуда обрушиваются удары и кто рядом: свои или чужие.       Какое-то звериное чутьё овладело Цит, и она вовсе не думала, размахивая мечом, забыв о всех важных тонкостях техники или как это там звалось. Меч будто жил сам или стал продолжением руки, и все движения были такими естественными, будто это праздничный танец или жесты в увлечённом разговоре. Цит не дралась. Цит жила внутри битвы, дышала ей.       Вокруг крепости с жутким граем, перебивающим даже битву, разлетались вороньи стаи, встревоженные шумом. Взошедшее солнце бликовало на стали и поначалу слепило, но после Цит словно перестала замечать это. Свет не угас, но перестал причинять ей боль, она смотрела прямо на выставленный кем-то неправдоподобно гладко отполированный меч и видела каждую черту воина, держащего его. Зверь, сидящий в клетке под рёбрами, вырвался наружу и жаждал крови. Клинок в руках Цит кормил его не жалея.       Шаг-взмах-шаг. Подрубить ногу, отсечь поднятую руку. В этой мешанине невозможно было не ошибиться с ударом, слишком плотно и беспорядочно бились, рядом всё время возникал кто-то новый – но она останавливалась на полувзмахе, ведомая внутренним зверем. Все, кого она поразила, мечом ли, ножом ли, были иллатами. Зверь ликовал.       Иллаты были в меньшинстве, но как только пали их первые ряды, оказалось, что основная сила – это настоящие воины. Сильные и умелые, сминающие сопротивление Кэллы как бумагу. Цит, отбиваясь от иллата с непроницаемым лицом, сражающегося таким же жёлтым, как у Веллария, мечом, готовилась к смерти. Ни один её удар не достиг цели и, хотя сама она ещё уворачивалась и парировала, долго так продолжаться не могло. У неё заканчивались силы. Но когда она уже твёрдо решила, что перед смертью хотя бы изуродует ублюдка во что бы то ни стало, над двором пронеслись первые удивлённые выкрики.       Воздух вдруг стал гуще и тяжелее и Цит показалось даже, что в нём на мгновение вспыхивали искры, тут же растворяющиеся среди людей. Иллат замешкался, схватившись за горло, и тогда, растерянно оглядешись, Цит увидела Маху в окружении ещё нескольких магов на одной из башен. Руки их были воздеты к небесам, и тьма клубилась вокруг, полупрозрачная, как туман. Густой жар опускался к земле, и огоньки, похожие на пылающие пепелинки, срывающиеся с горящего здания, мелькали всё чаще. Иллаты разевали рты, щупали розовеющую кожу, идущую жуткими волдырями, и непонимающе зыркали вокруг. Цит было больно от жара, но он не причинял ей вреда.       Её противник сжал бугристую от ожогов руку на мече. Битва продолжилась. Потустороннее незримое пламя изматывало всех, хотя иллатам приходилось хуже. Но сжигающий их тела огонь илла обжигал без разбору, и вокруг мелькали кэлльские солдаты с опалённой кожей. У Цит лёгкие болели и пот лился по спине, заставляя липнуть рубаху, жар плавил мысли. Кто-то пришёл ей на помощь, но на смену убитому врагу пришёл новый. Теперь силы были почти равны, и битва затягивалась.       Солнце ползло по небесному куполу, но лучи его вязли в колеблющемся мареве. Помалу измученные солдаты теснили налётчиков, всех уже страшно изуродованных, задыхающихся, но не сдающихся, к воротам. Бурых плащей на земле прибавлялось, но так медленно… Цит с трудом стояла на ногах, держась на одной только злости и жажде иллатской крови. Руки становились тяжёлыми, бой длился не один час. Тело действовало уже само, разум плыл и не желал проясняться.       И потому когда по толпе пронеслись ликующие вопли, она поняла не сразу. Да и трудно было разглядеть что-то из самой середины сражения. Лишь после, когда пришло осознание, что вокруг только свои, Цит догадалась: остатки иллатских сил отступали. Бурые плащи, сопровождаемые последними ударами и стрелами, выпутывались из гущи схватки. Кого-то из них ловили на ходу, добивали в спину. Кэлльцы грязно ругались и улюлюкали, но никто не покидал двора. Против воли Цит среди последних отступающих искала кудрявого иллата с жёлтым мечом, но увидела. Подумалось, что он мог предвидеть проигрыш и не пойти, если у него было такое право.       Воздух свежел и вновь становился прозрачным. Горстка выживших покидала поле боя. Меч грохотнул о землю.       Кэлла выстояла. Замок не пал. Повелитель жив. Хвала богам.       Цена, уплаченная за победу, была высока. Трупами солдат империи оказался устлан весь двор, где-то тела лежали друг на друге грудами. Цит, забыв об усталости, заполошно носилась по крепости в поисках Шайи. Кто-то, кого она задела плечом не заметив, крикнул вслед “курица безголовая!”. Ей было плевать.       Хаанец нашёлся возле лекарей. Перебинтованный, сквозь повязки проступала кровь, но живой.       — Хвала богам!       — Ты тоже жива, хвала всему. Иди, попроси помощи, Цит. Ты ранена.       Она смутно понимала, что кровь заливает бок, и на бедре тоже рана, но так не хотелось тратить деньги. Её ведь не будут лечить бесплатно, правда? Где-то должны лежать остатки лечебных зелий, раны неглубокие. Цит махнула рукой.       — Ерунда, обойдусь. Мне лучше твоего.       — Боги хранят тебя, да? Рад, ты всегда малой кровью обходишься.       Цит испуганно зыркнула по сторонам. Нет ли Махи или Сильвиана поблизости? Им не стоит такого слышать. Может, пока не поздно, вообще себя самой ножом пырнуть? Маха конечно, заливал про свою благосклонность, но от него можно ждать чего угодно. Впрочем, вокруг хватало тех, кто вышел из битвы почти целым. Наверное, ничего страшного. Наверное.       — Иди, пока не стало хуже. Сейчас собирать никого не будут.       Она неуверенно кивнула. Что теперь будет со ставкой? Здесь оставаться нельзя, но куда они пойдут? Что делать?       Зелий в конечном счёте хватило едва-едва, шрамы точно останутся с ней на всю жизнь. Почему-то это уже не вселяло такого ужаса. Может потому что их и так было много. Больше, чем позволено женщине, много больше. Может и к лучшему, что она едва ли встретится когда-нибудь с семьёй, им этого видеть точно не следует. А вечером пришла новость: предатель найден.       Кто-то из недавно прибывших. Непримечательный паренёк. Всю битву ошивался где-то скраешку, не постарадал ничуть. Это можно было бы списать на подозрительность Махи, как и полученное под пытками признание, но у паренька нашли амулет с волчьей головой и половинкой иллатской печати. Вот так просто. Солдат ходил со всеми в храм, ел за одним столом, тренировался, спал в общей казарме – а сам тайком передавал сведения врагу и позволил убить десятки людей. Только и всего.       Его в полной тишине безо всякого сопротивления повесили на закате, и тело выбросили в выгребную яму.       А потом Маха, ссутулившийся, бледный, опирающийся на трость, взобрался на помост и заговорил громко, зычно и твёрдо. Похвалил защитников крепости за мужество, почтил память погибших, для которых уже собрали большие костры. Сказал, что уже утром предстоит переход в другой замок. Значит, всё-таки есть, куда идти? Повелитель выступил лишь после жреца. Благодарил, соболезновал. Цит мыслями была уже далеко.       После прощания с павшими Маха позвал её лично. Вот тут она и похолодела.       Комната в храме не изменилась. Даже огонь горел: ночи стали совсем осенними, хоть храм выстывал меньше замка. И по-прежнему здесь было неуютно. Мало места, некуда бежать. Из замка вообще трудно сбежать, подсказывал разум, но само ощущение темницы заставляло сжимать кулаки и хрустеть пальцами. Маха ходил с трудом, ещё более усталый, чем раньше. Он почти рухнул в кресло, но глаза смотрели ясно и колко, поблёскивая в сумраке этими колдовскими искрами. Цит присела на краешек второго кресла и крепко сцепила руки на коленях, ожидая то ли приговора, то ли неизвестно чего.       — Сегодня мне нужна твоя верность.       Удивлённое восклицание застряло в горле. Не этого она ждала.       — Моя верность всегда с вами. Мы, вроде, говорили уже про это. Ну, знаете, раз несколько.       Он криво усмехнулся одними губами. Взгляд оставался холодным.       — Нужна особенная. Я хочу, чтобы ты сопровождала повелителя.       — Я?! А как же лорд Сильвиан? Как же кто угодно из рыцарей? Почему я?       Маха устало потёр переносицу.       — Это отказ? Потому что я не уверен, что готов слышать отказ.       — Это вопрос.       — Солдаты вопросов задавать не должны. Твоё дело – выполнять.       Стало удивительно душно для холодного вечера, бросающего в окно жёлтые листья с почерневших деревьев во дворе. Какой бездны здесь вообще происходит? В этом замке кто-нибудь будет следовать здравому смыслу? Потому что Цит и сама не собиралась. Она не была согласна на то, во что её втягивали теперь.       — Я беспокоюсь за повелителя не меньше вашего. И вот именно поэтому не понимаю такого решения.       — Понимать не обязательно. Но раз уж речь о повелителе, объясню коротко как действуем: Сильвиан участвует в этом иначе. Он поведёт большой отряд одной дорогой, а ты сопроводишь повелителя другой. Третий отряд будет состоять из нескольких рыцарей. Вы выдвинетесь на день позже нас. Твоя задача – идти незаметно. Ни костров, ни охоты, ни лагеря. Об удобстве не волнуйся, идти не слишком далеко, повелитель переживёт. И в прошлый раз, помнится, ты смогла его защитить.       Конечно смогла, ведь единственной угрозой был полоумный Велларий, который даже не собирался нападать. Только Махе об этом знать не обязательно, поэтому оправдываться нечем.       — А что думает повелитель?       — Он рад куда больше, чем ты.       — Вот как. Тогда, похоже, выбора у меня нет? Вещи-то хоть можно забрать?       — Можно, не трясись. Тебе повезло быть нищей.       Цит хмыкнула и кивнула. Все её вещи, включая выменянный в деревне отрез ткани и зелья, умещались в один заплечный мешок.       — Можно спросить ещё?       — Попробуй.       — Тот огонь. Что это за магия? Он будто знал, кого жечь.       — Как видишь, сжёг не всех. Не твоего ума дело, что это, но те, кто носит знаки богов, могут не бояться священного огня. Ступай уже.       Попрощавшись, она вышла на крыльцо, и там в свете луны видно стало, что листья, летящие из леса, собираются будто бы в пустом воздухе высоко вверху. Ставку накрывал огромный щит, и свет от ламп в одном окне храма не гас даже глубокой ночью. Амулет Аликари под рубашкой, уже привычный как часть тела, вдруг стал тянуть шею. Все ли воины Кэллы носят на себе амулеты? Чьи тела были в самом дальнем костре?       В лесу было тихо. Не тревожная тишина перед бурей, а спокойное умиротворение готовящейся ко сну природы. Прожелть в кронах, запах диких яблонь и горького тумана. После ухода войска из ставки тишина накрывала с головой.       Цит старалась идти медленнее, чтобы повелитель успевал за ней, но ноги сами несли вперёд. Жаль, что пришлось уходить пешком. На лошади было бы намного проще, а так он слишком быстро выдыхался. Быть скрытными – сказал Маха. Лошади, конечно, этому сильно помешали бы. Хотя и без того наверняка всех навьючили вещами, конных среди уходящих не было.       Она остановилась подождать, вглядываясь в просветы между стволами, в россыпи камней на склонах. Рука лежала на рукояти меча, пальцы неровно стучали по шершавой обмотке, но вокруг только шумели деревья. Сработает ли задумка Махи? Узнать, что нет, не хотелось бы. Слишком большая ответственность, слишком неожиданно на неё свалили эту обязанность.       В сущности, кем была до сих пор Цит? Да никем. Обычным солдатом, новичком. Почему она? Почему не мудрый командир, не опытный рыцарь, в конце концов не хороший маг? Всё лучше, чем девчонка с мечом. Так почему? Просто потому что один раз получилось? В духе здешнего безумия, конечно, но как-то чересчур.       Голос повелителя чуть не заставил позорно подскочить на месте.       — Извини. Я слишком медленный теперь, это всё последний год. Раньше я не был таким жалким.       Цит покачала головой:       — Ну какое вам извиняться. Это я прошу прощения. Тороплюсь. Тревожно мне, вот и и всё. Безумная задумка, не считаете?       И всё-таки, теперь шаг она сбавила, стараясь держаться рядом. Уходить далеко – мысль пришла до глупого поздно – попросту небезопасно. Никогда не знаешь, кто ждёт за ближайшим поворотом. Тем более, когда о прежней ставке известно врагу. Тем более, когда знаешь, что неделю был под наблюдением и ничего не мог сделать.       Впрочем, может, все, кто знал о ставке, уже и мертвы. После битвы два кэлльских отряда покинули замок через калитку, почти никем незамеченные, и к утру возвратились обратно. Но безопаснее думать, что кто-то да выжил. Цит вообще теперь на всякий случай старалась думать о плохом, особенно когда происходило что-то неожиданное и неприятное. Например, нападение на защищённую всеми мыслимыми способами ставку, да. Особенно если бежать приходится почти как есть, без особого времени на сборы, а значит, припасов и талисманов в обрез. Вообще всего в обрез. Времени тоже. И при этом надо безопасно добраться до нового места где-то совсем уж в далёкой глуши.       Интересно, сколько замков во владении у кэлльских повелителей? И о скольких узнали иллаты, захватившие дворец в столице.Каждый новый день встречал новостями ещё худшими, чем предыдущий.       На ночном привале костра не жгли. О Махе можно думать что угодно, но пренебрегать его советами было бы глупо и опасно. Может быть, можно будет расслабиться за первой чертой охранных заклятий, в долине, в которой стоит новый замок. Если эта древняя рухлядь ещё вообще стоит. Указания в части расположения были довольно расплывчатыми, а смутные упоминания о возрасте крепости ничего хорошего не предвещали. Грелись возле маленького талисмана, источавшего слабое тепло и тусклый, не ярче уголька, свет. И даже этих талисманов у них было всего несколько штук.       После скудного ужина Цит готовилась к очередной бессонной ночи и в полутьме косилась на повелителя, который на удивление тоже будто не собирался спать, сидел, невидящим взглядом впившись в талисман. Несчастный, вновь словно бы постаревший, обречённый. Словно они идут на казнь, а не спасаются.       — Мой повелитель, что-то не так?       — Да, честно сказать, всё не так, – не глядя. – Кажется, я очень, очень устал. Нет, не в том смысле. От всего этого устал. От войны, плена, бегства. Знаешь, это, оказывается, очень утомительно.       — Знаю.       Цит попыталась поймать взгляд, но безуспешно. Что она могла сказать? Что сама уже забыла, как выглядит спокойная жизнь? Что очень хочет, чтобы у неё был хоть какой-нибудь дом, кроме койки в ставке? Или что тоже очень устала: от боли, холода, обиды, зелий и груза, который на неё продолжают взваливать? Что она не хочет вечно бегать по диким пустошам и надеяться лишь на то, что её не убьют и не казнят. Что она скучает по семье. Что она вообще не хотела ни о чём этом думать ровно до нынешнего мгновения. Конечно, ничего такого она сказать не могла, поэтому продолжать не стала, и ненадолго повисло неловкое молчание.       — Да уж, я немного переоцениваю себя. Сейчас, без короны, всё равно воображаю о себе. Вам ничуть не лучше, прости. Но иногда мне, вроде, кажется, что я уже привык к этой жизни, а потом оказывается, что ничего подобного. Оказывается, что я всё ещё хочу спокойно спать и ходить не оглядываясь. Мне как-то говорили, что я слабый человек. Может оно и так.       Цит не знала, куда себя деть. Что это вообще такое? Такие вещи повелитель должен говорить кому угодно, только не ей. Есть же Сильвиан, Маха, да кто-нибудь ещё. С чего она-то? Хотелось сквозь землю провалиться. Хорошо ещё, что сумрак вокруг был достаточно густым, чтобы спрятать свой ужас, сидя в глубоких тенях. Повелителю нужно выговориться, ладно. Пусть. Его можно понять. Ей, вот, тоже хочется, только нельзя. А ему никто ничего запретить не может. Интересно, с кем он вообще вот так беседовал? Цит не очень часто видела его в старом замке, кроме прогулок и бесед, на которые сам приглашал, а когда встречала, он либо с кем-то обсуждал дела, либо сидел в библиотеке. Но ведь в библиотеке он тоже в каком-то смысле откровенничал с ней.       — Я понимаю. Вам сложно. Наверняка, до войны у вас была хорошая жизнь. Дворец, корона, спокойствие. Тяжело, наверное, вот так.       А ещё наверняка тяжело видеть смерть близкого человека. И в плену едва ли весело. А это даже не с той Ларной по горам прогуляться.       — Дело не совсем в этом. Спокойная жизнь – это роскошь, недоступная человеку при власти. Но знаешь, да. Раньше я хотя бы жил и знал, что у меня есть постель, еда, крыша над головой. Знаешь, слуги, – он вроде мимолётно улыбнулся, но в сумраке Цит не была уверена. – И невеста у меня тоже была.       Он осекся и покачал головой, плотнее заворачиваясь в дорожный плащ, словно пытаясь спрятаться от мира. Так по-детски, что даже больно. Взрослый, наверняка старше неё, сильный мужчина, правитель необъятных земель, сидел поджав ноги и спрятав лицо в складках ткани. Так делал маленький Гришха, когда гроза гремела над домом.       Цит задумалась: раз у них тут вечер откровений, стоит ли рассказывать про то, что она видела тогда в форте? Это ведь точно был он. А убитая девушка – его невеста. Нужно ли снова трогать старые, вряд ли зажившие раны? Станет ли ему легче оттого, что кто разделил часть его ужаса, или наоборот, повелитель вновь устыдится своей слабости?       Она бы хотела поговорить. Хотя бы с кем-то. Ей, наверное, было бы легче, если бы она знала, что не была одна. Да и раз уж разговор зашёл… эта тайна её тяготила. Неясно, стоит ли скрывать это или нет, неясно, что делать с этим.       — Знаете, я же была там. Лесной форт на границе, семь… семеро иллатов. Они ведь просто издевались, над вами, да? Для их ритуала хватило бы и половины того, что они сотворили.       Он вскинул голову и ошалело вперился в Цит, словно видел впервые. Даже во мраке видно было, сколько страха, растерянности и подозрения в его лице. Ладно, это была ошибка. Как там? Ещё одна беда на дереве бед. Вот зашил бы ей кто рот, чтобы не тянуло трепаться. Благие намерения, как было сказано Сильвиану, ведут в бездну, но учиться на чужих ошибках это слишком просто. Надо наделать своих.       — Была там? Как? Почему?       — Если скажу, что случайно, вы мне поверите? Когда на мою семью напали, я заблудилась в лесу, потом нашла дорогу. Потом услышала голоса, пошла на них и вышла к форту. Там росло дерево. Не знаю, почему меня дёрнуло залезть по нему на стену, но я залезла. Знаете, а вдруг там что-то хорошее? Ну, не сложилось найти хорошего. Вот я всё и видела. Девушку… вашу невесту, получается. Вас тоже, хоть тогда и не знала, кто вы. Сбежала только, когда вас освободили. До этого, честное слово, даже пошевелиться от ужаса не могла. Девчонкой была, дурной, меча не видавшей.       — Я мало что помню. Но знаешь, таких совпадений не бывает.       Повелитель говорил сухо, весь подобрался, в каждом движении скользила настороженность, хотя голос был непривычно слаб и ломок.       — Может быть, до вас дошли слухи о том, что в гальдской деревне какая-то девка убила иллатского демонюку. Это я. Так всё и началось, лишь потому, что я тогда сбежала. Странное совпадение, правда. Но вся моя жизнь в Кэлле сплошь состоит из дурацких, нелепых и странных совпадений. Есть ли у меня доказательства того, что это случайность? Только то, что будь я злодеем, у меня было невероятно много возможностей убить вас или предать всех. В конце концов, прикончить Маху или Сильвиана. Но вот я здесь и могу хоть вытряхнуть все вещи – там нет такой же штуки, как у того, кто сдал ставку.       Он долго молчал словно в нерешительности, и Цит невесело подумала, что будь она действительно врагом, лучше возможности для убийства не придумаешь: растерянный, напуганный, несчастный. Бери, да режь как барашка. Повелитель, кажется, тоже это понимал.       — Что ж… если ты мне лжешь, то сейчас отличное время лишить Кэллу последнего законного правителя. Я полностью в твоей власти. Кто ты на самом деле и откуда?       Цит устало выдохнула и под его пристальным взглядом стащила с пояса перевязь с ножнами и отбросила в сторону, поднимая руки. Хотя вообще-то задумка была дурацкая: случись что, они безоружны и беспомощны. Повелитель и вовсе драться не умеет, сам же, причём сказал об этом. Но важно было доказать невиновность. Почему, она и сама не знала. Просто так было нужно. Она без колебаний отдаст за повелителя жизнь, и он должен это знать.       — Вы не можете быть в моей власти, я всего лишь ваша слуга, мой повелитель. Просто безродная девка, оказавшаяся на войне по случайности. И почему так важно, откуда я? Иллаты, помнится мне, местные, кэлльские. Зато я, вот, не совсем. Я родилась севернее, за Даждьвой, Золотой рекой.       Он поколебался ещё немного, удивлённый ли, сомневающийся. Но медленно выдохнул и прикрыл глаза. То ли всё же поверил, то ли смирился, неясно.       — Вот, значит, как. С твоих слов, тогда ты только попала в Кэллу. И говоришь, что ничего не знала.       Вообще-то, про “только попала” она не говорила. Собрались тут два самых умных. И вновь никакого ответа на вопрос о том, что не так с чужеземцами.       — Вообще ничего, только язык и знала. У нас бывало много торговцев отсюда, вот и научилась. А вы думаете, чего мне так интересно было про земли читать? Ваша страна огромна, мой повелитель, и я люблю… ну, в основном её люблю. Кое-что точно.       — И ты сразу попала в самую гущу событий? Совершенно случайно. Есть такая пословица: везёт, как утопленнику. Мне кажется, тебе подходит. Итак, ты видела казнь. Леди Айрен, и мою – несостоявшуюся, к счастью, или нет. Они знали, что брак должен быть не только политический, поэтому да, всё… это было для меня. Это потом они вдруг решили, что я им нужен. Тогда мне обещали, что я умру.       Голос у него стал совсем тонким и иногда срывался на свистящий шёпот, так что приходилось долго молчать перед тем, как продолжить. Резкие тени вычерчивали незнакомое лицо старика, несущего на плечах тяжесть всех гор мира. Цит не перебивала, глядя прямо на него, не отводя глаз, насколько позволяла густая тьма вокруг, которую не мог прогнать тлеющий уголёк талисмана.       — Они знали, что делают, поэтому Айрен была… была первой. А меня заставили смотреть. Ты себе можешь представить?       Могла. Она теперь вообще что угодно могла представить, но это вопрос, на который ответ не нужен. Повелитель вновь надолго застыл, упёршись стеклянным взглядом в ночь перед собой.       — Я чуть с ума не сошёл. Да ты же видела, да. Несколько дней пыток, и они даже казнь превратили в… в это. Может быть, они и хотели, чтобы я сошёл с ума. Не знаю. Я точно хотел, но не вышло. Даже не помню толком, когда перестал соображать. Помню, что испугался, проснувшись. А потом понял, что это всё был не сон. В то время я бы многое отдал, чтобы не проснуться вообще. Иллаты хотят боли, понимаешь, у них так много способов истязать. И их ненасытные боги… они хотят мою жизнь, мою душу. Хотя её, может, уже и получили, не знаю. Не хочу об этом думать.       — Если вы живы, то душа точно при вас.       Он вцепился пальцами в плечи и отвернулся. Не плакал, но, кажется, был глубоко потрясён, будто заново пережил тот день. Кричала ночная птица. Вдалеке грохотал водопад, и этот звук искажали камни, превращая в печальные стоны.       Цит замялась. Первое правило, которое она усвоила в ставке: знай своё место. Его в неё вбили плетьми и припечатал угрозами. Она не имела права делать то, чего хотело сердце, сжимающееся от одного вида страданий этого человека. Цит до сих пор не любила прикосновений и настороженно относилась к повелителю. Но ведь ему так больно и, на самом деле, он же очень одинок. Даже Сильвиан далеко. Ох, да катись всё в бездну.       Она поднялась, пошатнувшись на затекших ногах, под пристальным затравленным взглядом подошла, опустилась на колени и осторожно обняла повелителя за плечи. Какая же это ошибка, какая чудовищная ошибка, она ещё аукнется. Но вместе с тем это казалось правильным. Это было единственным, что Цит могла сделать.       Повелитель вздрогнул, застыл, словно ожидая удара ножом. Даже через ткань чувствовалось, как напряглись мышцы, как он снова сжался, готовый к смерти. И только спустя время вновь расслабился. Медленно, недоверчиво. Его плащ был влажным и пах шерстью. Кончик чёрной косы, переброшенной на плечо, вился мелкими кудрями. Под челюстью почему-то темнела ссадина, будто повелитель на что-то упал. Цит молчала. Ей нечего было сказать, и она смиренно ждала. Талисман догорал, тускнея, осыпаясь пеплом.       — А знаешь, самое ужасное – это потерять близкого человека. Не говоря даже о чужих мучениях. Сложно принять, что кого-то больше нет. Слишком много вещей начинают казаться неправильными. Кажется, меня с тех пор ни разу никто не называл по имени. Зачем я это говорю, почему это так важно? Какая, на самом деле, разница.       Он цеплялся за края плаща, опустив взгляд в землю перед собой, и сипел так, будто сейчас расплачется. Почему он говорил это ей? Почему он говорил это сейчас? Цит вдохнула. Странно было произносить это вслух, ещё страннее, чем про себя, хотя перед тем, как заговорить, она несколько раз попыталась представить, как оно должно звучать. Если зажмуриться и не думать о последствиях, ничего плохого не случится.       — Повелитель Кассиан, но ведь вы живы. К счастью живы. Выжить – всегда к счастью.       Он наконец обернулся, в последних отблесках блеснули всё-таки слёзы в уголках глаз.       — Едва ли так, но спасибо тебе. И прости, что пришлось это всё слушать. Спасибо.       Цит кивнула, но в наступившей темноте этого уже не было видно.