две волны

      Успокаивающая музыка раздражала, мягкий свет ослеплял, пастельный интерьер казался слишком ярким.              Минхо сидел в кафе недалеко от съемочной площадки, накинув капюшон и надеясь на невнимательность окружающих.              — Ты должен поставить ему лайк, — Сынмин недовольно глядел на Минхо, который скучающе ковырялся в куске торта и отсоединял коржи от крема десертной вилочкой.              — Я никому ничего не должен, пока иное не прописано в контракте.              — Должен. Он не только лайк твоему посту поставил, но и прокомментировал.              — А может еще и репостнуть ему что-то?              — Не надо, — Сынмин отпил из чашки. — Это будет лишним. В отличие от простого лайка.              — Зачем он вообще мне его поставил?              — Обозначить ваше хорошее и близкое знакомство, — с фальшивым придыханием протянул Сынмин.              — Не надо мне тут очевидностей. Это был риторический вопрос.              — Если тебе все очевидно, то, пожалуйста, сделай милость и не проси меня конфликтовать с пиар-отделом. Всего три поста.              — Один.              — Три. Ладно, не смотри на меня так. Один пост и комментарий.              — Любой? — оживился Минхо.              — Не твой любимый. Пиарщики удалили пост со штрафом.              — Да бля.              — Желательно, конечно, поновее что-то, но в принципе просто выбери тот, который тебе нравится.              — Никакой не нравится.              Минхо хмыкнул и начал листать посты Джисона.              Пара фоток со стаффом. Фото в обнимку с неловко улыбающимся Чонином. Фото на расстоянии разделяющего метра вместе с Сэми. Фото с Чанбином.              Джисон, который учится держать камеру. Джисон в одном из не вошедших в сериал костюмов (в том, который позже был залит кофе). Джисон и левая рука Минхо на фоне.              Минхо лайкнул последнее. Написал что-то типа «Почему меня не отметил?» и прокрутил ленту ниже. Зажал сердце рядом со злополучной фоткой Джисона и гитары. Пусть его душенька будет довольна.              Телефон завибрировал уведомлением — «а ты сначала на меня подпишись».              — А не жирно ли тебе будет? — пробормотал Минхо.              — Ты о чем? — Сынмин, пододвинувший к себе тарелку Минхо, возмущенно на него посмотрел.              — Да я про Джисона. Спрашивает, почему я на него не подписался.              — Пиарщики скоро то же самое спросят.              Минхо, подумав, набрал в ответ «Ты первый».              «еще чего»              «Ну должен же ты быть первым хоть где-то»              «давай подпишемся одновременно ровно в семнадцать минут»              «Сойдет»              Минхо, чувствуя себя повелителем компромиссов, начал отсчет, не сводя взгляда с кнопки «подписаться» и с иконки времени в верхнем левом углу. Стоило только времени шагнуть на минуту вперед, Минхо с чистой совестью коснулся экрана, подписываясь на Джисона и на прилагающуюся к нему кучу новых бесполезных уведомлений.              Отложив телефон, Минхо перевернул его экраном вниз, чтобы больше об этом не думать.              Он потянулся к своей чашке и вздрогнул, оглушенный воскликом пялящегося в телефон Сынмина.              — Минхо, ты с ума сошел?              — Что я?              — Мы договаривались на один комментарий, а ты настрочил там Ветхий Завет. Твоим комментариям всего минута, а я уже вижу вашу с Джисоном перебранку на твоем фанатском сайте, — чтобы убедить Минхо, Сынмин показал ему экран.              — Просто пост со скриншотом, — Минхо развел руками.              — И теперь ты уже точно не сможешь удалить эти комментарии. Знаешь, что еще хуже? Джисон на тебя не подписался.              — Да быть того… Блять, точно. Не подписался, — Минхо уставился на Сынмина округлившимися глазами.              — Поздравляю, Минхо, ты запустил цунами, и теперь я не знаю, пиарщики наденут на меня корону или задушат раньше, чем я переступлю порог офиса.              — Ну что еще?              — Из вашего диалога уже клепают мемы. И в конце прикладывают скрин, где у тебя есть подписка на Джисона, а у Джисона на тебя — нет. Смотри, — Сынмин, начиная смеяться, принялся зачитывать вслух. — Я и парень из параллельного класса. Я и люди, идущие мне на встречу. Я и молодой учитель. Седжон и японские пираты. Поттер и Малфой. Человек Паук и Дэдпул. Тхэджон и лошадь. Наруто и Саске. Кира и L. Юн Сокёль и Тангун. Ты, кстати, тут везде в лохах.              — Да когда они… — Минхо открыл ссылку, которую ему переслал Сынмин. — И пяти минут не прошло.              Он принялся листать набежавшие комментарии. Над Минхо посмеивались, но беззлобно. Минхо такое любил, но вот что ему не нравилось, так это внимание, проявленное к Джисону.              С того самого момента оно начало расширять обхваты. И единственный от этого плюс — пиарщики заставили Джисона подписаться на Минхо.              Люди, караулившие дораму, по большей части своей — именно его фанаты. Они выжидали, когда Минхо вновь появится на экранах, а теперь массово подписывались на Джисона. Сначала случился переброс его фотографиями, и естественный интерес к Джисону подогрелся его нескромным в денежном плане образом жизни (вся остальная нескромность уже была подчищена, но Минхо не сомневался, что она снова вернется, как только съемки дорамы завершат).              Кто-то откопал видос, на котором Джисон пел во время школьного праздника. Старые подписчики Джисона начали делиться записями с его концертов и видео, на которых он что-то там пропевал, бренча на гитаре. Какой-то залетный самоназванный преподаватель по вокалу похвалил его навыки, и видос с этим захвалением на пару дней взлетел в топ популярного.              Затем опубликовали рекламные фото, на которых Джисон играл очевидным контрастом со своим персонажем. Уже тогда пошли смешки, но после выхода первого официального трейлера едва заметное шевеление переросло в небольшой ажиотаж.              Фандом Джисона начал стремительно нарастать.              Развилось колоссальное количество шуток, обыгрывающих локальную контрастность между броским мажористым Джисоном и тускловатым Джиеном. Я дома — я на работе. С друзьями — с родителями. То, как я вижу свое будущее — то, каким оно будет на самом деле. Как я описываю своего парня — как его видит подруга.              — У него уже больше ста тысяч, а он нихрена не сделал, — Минхо, стискивая зубы, перекатывался с одного края кровати на другой.              — А у тебя в десять раз больше, — вздохнул Сынмин, сидящий на полу в окружении вещей Минхо.              — Да, но своих ста тысяч я добивался два года, а не пару месяцев.              — У Джисона уже была хорошая база. Его теперь и как исполнителя заметили. А если анализировать профиль Джисона, то можно заметить, что подписки резко наплывают, когда он начинает где-то форситься, а потом так же резко падают.              — Да с хрена ли ему вообще форситься, — с отвращением потянул Минхо. — И даже с отписками видно, что аккаунт растет.              — Ну так Джисон что-то для этого делает, — Сынмин неспешно упаковывал свитера Минхо в чемодан. — У него живые посты. Он то милое выкладывает, то эстетичное. Грамотно уравновешивает количество фотографий с собой и с природой. А после того, как людям зашли его каверы, хотя бы раз в неделю он выкатывает новый. Такое чувство, еще немного, и он заявится с очередным альбомом.              — Ты что, подписан на него? — Минхо резко сел на кровати.              — Ты тоже.              — Но меня заставили.              — Джисон тебя заставил. Он хорошо понимает людей. А ты за весь съемочный период что выложил? Один пост: черный квадрат — ты что, Малевич? — свой глаз в черно-белом фильтре, а после — фотку уличных котов, да и то присланную твоей мамой.              — Всем нравятся коты.              — Да, но люди подписаны на тебя.              — И что, мне теперь, как Джисон, каждый чих выкладывать?              — Не надо как Джисон. Упаси боже, ты не такой человек. Джисон часто выкладывает фото, но редко что-то пишет и комментирует. Отталкивайся от этого. Почему ты вообще переполошился?              — Да не переполошился я, — Минхо бросил в Сынмина подушку. — Ты что, положил свитеры вниз?              — Если что-то не нравится, сам собирай свои вещи.              — Я и собирал. Но ты пришел и все раскидал.              — Ты раскладывал пакетики с носками по узелкам. Как ты хочешь, чтобы мы это везли? Тебя твой Джисон засмеет.              Минхо, открыв было рот, завис и, ничего не ответив, ушел от Сынмина в соседнюю комнату.              Не то чтобы Минхо очень сильно волновало мнение Джисона. Просто он не мог допустить подобных насмешек в свою сторону.              Джисон все чаще влезал в его инфополе — теперь уже не только на работе, но и дома, когда Минхо просто листал ленту новостей. Упоминаемость Джисона настолько существенно уступала Минхо, что можно было бы и не задумываться о ней, но Минхо любил просчитывать все наперед.              Вчера завершилась переозвучка первых серий, и уже в эту пятницу должна была состояться полноценная премьера. Минхо раздражало то, что Джисон не волновался. Он даже не придавал значения тому, что его лицо скоро крупным планом засветится на главных рекламных билбордах страны, а для людей он превратится в Джиена, и ближайшие месяцы его перестанут воспринимать иначе.              В первой своей коммерчески удачной работе Минхо сыграл школьного булли — богатенького маминого сыночка, одного из антагонистов. Да, главный герой затем подействовал на него местной нарутотерапией, но Минхо все равно оказался скован цепями негативного амплуа. Пока этот образ отклеивался от него, Минхо пришлось пролететь насквозь девять кругов ада. Ему негативили в соцсетях, а какая-то девушка даже анонимно объявила о буллинге с его стороны.              Минхо разъедали безосновательность и массовость оскорблений, но самым обидным была даже не лживость обвинений. И не то, что прошлый менеджер Минхо ничего не мог с ними сделать, а то, что все было наоборот.              Да, конечно, речь не шла о серьезном буллинге, но все же он был. Одноклассники поддевали Минхо за отвратительную успеваемость, за высыпания, за пухлость, за верхнюю губу и за маленький рост. Ситуация усугубилась, когда кто-то прознал, что Минхо пробуется в разных агентствах. Появилась запись с его театральных курсов, на которой Минхо изображал разных животных, и после ему в спину начали выкрикивать просьбы помяукать, попрыгать, показать свои кроличьи зубы.              Казалось, все это — пройденный этап, но тогда Минхо снова увидел какую-то неоправданно-токсичную ненависть, обрушенную на него. Он читал все комментарии, и за каждым из них видел кого-то из своих прошлых знакомых, относившихся к стремлениям Минхо как к провалу.              В тот период казалось, что они были правы, а Минхо просто-напросто превратил себя в клоуна.              Фортуна вернулась к Минхо, когда появился Сынмин и разрешил ситуацию, опубликовав опровержение: Минхо учился в школе для мальчиков, так о каком буллинге в сторону девушки вообще может идти речь?              Это была наглая ложь. Минхо учился в самой обычной, даже хуже среднестатистической смешанной школе, но Сынмин каким-то образом все устроил, предварительно насобирав доказательств плохого отношения одноклассников к Минхо.              Сынмин впился в Минхо когтями. Он вгрызался за него своей непонятно откуда взявшейся стальной хваткой. Следующая роль оказалась пусть и второстепенной, но крайне положительной и цепляющей. Минхо реабилитировался в глазах общественности.              Всеобщая любовь досталась ему не сразу. Она была постепенно нарастающей. Минхо по крупинкам собирал себя из положительных отзывов и льстящих слов.              А Джисон просто появился.              Для любви ему было достаточно одного лишь своего существования.              Минхо знал, что после выхода дорамы эта любовь преумножится. Джисон потонет в шквале негатива — так всегда бывает, но его выбросит на спасительный берег славы, прогретый лучами обожания.              Минхо с ужасом осознавал, что он уже не новое лицо.              И он понимал, что сравнивать себя с Джисоном было глупо. Им подходят абсолютно разные амплуа. Минхо будет тяжеловато одеться в образы, подходящие Джисону, и наоборот.              У их внешности разная харизма.              Но Минхо смотрел на Джисона и боялся, что его заменят. Такова индустрия. От Минхо больше ничего не зависит. Единственное, что он мог сделать, так это перестать сравнивать себя с ним и наконец-то отвести взгляд.              Но Джисон смотрел в ответ, и у Минхо не получалось закрыть глаза на его существование.       ____________________              Голова трещала, уши закладывало. Солнце нещадно пекло.              Два часа бесконечного петляющего серпантина обвились вокруг шеи Минхо пеньковой веревкой, сдавив так сильно, что он не мог вдохнуть — и это мучительное состояние было единственной преградой для его завтрака, стремившегося излиться или на пол автомобиля, или на сидящего рядом Джисона.              Минхо предпочел бы второе, но лучше было бы вообще не упираться своим плечом в плечо Джисона. Жизнь обошлась с Минхо несправедливо — выбора у него особо не оставалось.              Минхо боялся высоты так, как боятся неминуемой смерти.              И если бы он сел у окна — то есть у двери, которая, по скромному мнению Минхо, могла в любой момент открыться, он скончался бы на месте от остановки сердца, вызванной страхом или позором, который он ощущал, испытывая этот страх.              Единственным выходом было сидеть посередине.              Джисон особых возражений не высказал.              Он вообще в этот раз казался каким-то чрезмерно молчаливым. Просто сидел в наушниках и, надев свои неизменные очки, пялился в окно так, будто его абсолютно не смущал ужасающий вид.              Джисон раздражал Минхо, но не потому, что был Джисоном, а потому, что сегодня его раздражало все. Начиная ебучими нескончаемыми поворотами, заканчивая Сынмином.              Этот предатель решил ехать в одной машине вместе с вещами Минхо, не поместившимися в багажник, поэтому сам Минхо как бедный родственник был пристроен в машину Чана.              Чан тоже немного раздражал этой своей постоянной веселостью и неловким желанием заговорить с Минхо.              Он напоминал болтливого таксиста, которому в пожеланиях к заказу написали не открывать свой гребаный рот.              Быть может, Чан держал Минхо за слепца, но Минхо-то видел, как Чан то и дело бросал на него взгляды через отражение зеркала заднего вида. Кроме того, Чан слегка приоткрывал рот, будто намереваясь сказать какую-нибудь простецки-раздражающую типичную фразу для начала разговора.              — Хорошая погода сегодня, да? — Чан пересекся с Минхо взглядами, и Минхо, натянуто улыбнувшись, взмолился, чтобы Чан вернул все внимание дороге.              Минхо не хотел погибнуть, разбившись в автомобиле или упав со скалы, а тут целое комбо, которое оставило бы от него непонятный обрывок бифштекса.              — Погода? Замечательная, — Минхо кивнул. — Не мог бы ты смотреть на дорогу?              — Нервничаешь?              — Немного.              — Это все из-за серпантина, да?              — Не люблю повороты.              — У меня раньше был кот — сейчас собака, потому что я оказался больше собачником, ну да ладно. Короче, мой кот тоже не любил повороты.              — Ты думаешь, сейчас уместно сравнивать меня с котом?              — Ну, уж прости. Когда я включал поворотник, он напрягался так же, как ты сейчас.              — Тогда у меня для тебя печальные новости. Его пугало именно пиканье поворотника. Ну или треск. А еще все это машинное дребезжание. Кошки чувствительней людей. Его, быть может, укачивало, а ты продолжал таскать бедное животное с собой.              — Ладно, не спорю, — Чан, слегка рассмеявшись, на секунду убрал одну руку с руля и снова улыбнулся, стоило только Минхо опасливо поежиться. — Тебя хоть не укачивает?              — Немного.              — Попроси у Джисона таблетки. У него всегда с собой, иначе этот салон не был бы таким чистым.              — Ты можешь уже помолчать, — Джисон, убрав один наушник в чехол, резко выпрямился и уставился на Чана.              Минхо понял, что все это время Джисон слушал их, а не музыку.              — Дай Минхо таблетки от укачивания, — Чан аккуратно вырулил на особо резкий поворот.              — У меня их нет.              — Я тебе полпачки положил в карман. Ты разве не находил?              — Находил. Поэтому их и нет.              — Ты все принял? — Чан недовольно зыркнул на задние сидения, и Минхо вновь повело от страха. Почему он, мать вашу, не следит за дорогой?              — А что мне оставалось?              — Если ты из вредности или…              — Я не настолько мелочен, — перебил его Джисон и тут же оказался оглушен злорадным хохотком Минхо. — Я что-то смешное сказал?              — Да нет, ничего, — Минхо почти удалось сдержать улыбку. — Я могу потерпеть без таблеток.              — Ну уж нет, — остановил его Чан. — Джисон, посмотри в своем рюкзаке в маленьком внутреннем кармашке. Там должны быть ментоловые леденцы с эвкалиптом.              Джисон, тяжело вздохнув, тут же начал рыться в своих вещах.              — На кой тут лежит удлинитель? — он с возмущением вытянул из рюкзака шнур и бросил его на сидение рядом с Минхо.              — Чтобы ты не ныл, если вдруг окажется, что розетка далеко от твоей кровати, — Чан начинал раздражаться. — Не хочу потом в час ночи бегать к Феликсу и вытребовывать удлинитель у него.              Минхо чуть плотнее сжал губы. Не смеяться, только не сейчас. Иначе Чан отвлечется на их с Джисоном спор, и они обязательно куда-нибудь въебутся.              — Ладно, проехали, — вздохнул Джисон. — Но на кой ты положил мне сюда спальный мешок? — он достал из рюкзака спальник и бросил его на колени Минхо.              — А что, если ты потеряешься в лесу?              — Каким образом, Чан?              — Очень простым: если не прекратишь спорить, я выброшу тебя из машины прямо здесь.              Джисон, стиснув челюсти и прикрыв глаза, решил прикусить-таки язык. Он достал из кармашка леденцы и протянул их Минхо.              — А за тебя всегда Чан собирает вещи? — тихонько похихикивая спросил Минхо. Не удержался.              — Ага. Только если продолжишь смеяться, я напомню тебе, что твой Сынмин такая же мамочка. Что, не пустил тебя с узелочками?              — Как ты… У вас есть беседа без меня? — Минхо положил леденец на язык. Ну и гадость.              — У менеджеров есть беседа без нас, — осторожно прошептал Джисон, не сводя глаз с Чана, и чуть наклонился в сторону Минхо. — Они там жалуются друг другу. Кидают наши фото — персональные и общие. В общем, делятся всяким, словно мамашки детсадовцев.              — А ты-то как узнал? — Минхо, силясь четче слышать его слова, тоже слегка склонил голову в сторону Джисона.              — Разблокировал телефон Чана по фейс-айди, пока он спал.              — Там же с открытыми глазами надо.              — А Чан с открытыми и спит, когда заебывается сильно. Например, как вчера, пока он, видимо, подыскивал для меня удлинитель с самым бесконечным проводом.              Машину тряхнуло.              Толчок заставил Минхо удариться головой о висок Джисона. Выругавшись, Минхо почувствовал, как что-то твердо-неприятное, почти режущее проскользнуло в горло и словно застряло там. Дышать стало больнее. Леденец, до того перекатывавшийся во рту, куда-то пропал, и Минхо понял, что он встал поперек горла.              — У кого-нибудь есть вода, — прохрипел Минхо. Блять, только не смерть в машине Джисона от невкусной конфеты.              — Блять, он, кажется, подавился, — Джисон суетливо посмотрел на Чана. Его взгляд метался между ним и Минхо.              — Да не подавился я, он в глотке встал, — Минхо продолжал говорить, хотя пиздецки как не хотел. — Мне просто нужен глоток хоть чего-нибудь.              — Да щас, — Джисон полез в другой рюкзак — видимо, в тот, который он собирал сам. — На.              Минхо резким движением открутил крышку, попадая хлынувшими каплями себе на рубашку, и глотнул, чувствуя, как горло покалывает, а нёбо припечатывается к глотке.              Леденец проскользнул в пищевод, и Минхо со злостью впихнул бутылку обратно Джисону.              — Ты что, блять, перелил соджу в бутылку из-под воды? Алкоголь запрещен на съемочной площадке.              — Поэтому и перелил, — Джисон посмотрел на Минхо как на последнего идиота.              — Геймлих не нужен? — спросил Чан.              — Только если ты выполнишь его в солнечное сплетение для кое-кого особенного, — Минхо закатил глаза и уставился на дорогу через лобовое стекло.              Серпантин змеился все выше, зарываясь в простыню влажного мха, проскальзывая промеж приземистых кривоватых сосен и колких можжевеловых кустов.              Акварельно-голубое небо начинало затягиваться сетью перистых облаков. Они пятнились по нему, затмевая солнце, и его рассеянные лучи оседали на видневшихся внизу дубовых макушках.              Чан проехал мимо знака, предупреждающего о частых обвалах, и пронесся сквозь туннель.              Последний поворот, и Минхо тут же прилип к окну позабыв о всех прошлых страхах.              Путь вывел автомобиль на проселочную дорогу, ровным полукругом огибавшую бесконечное горное озеро.              Его берега располагались между двумя пологими пиками, поокруг которых так долго блуждал серпантин. Южная гора казалась чуть меньше северной. Солнечный свет спокойно проникал в казавшееся бескрайним межгорье: по утрам — с туманного востока, и по вечерам — с облачного запада.              Минхо открыл окно, и ветер тут же внес внутрь запах теплого моря.              — Это соленое озеро, — пояснил Чан, пытаясь припарковать автомобиль на притоптанной лужайке рядом с минивенами съемочной группы. — Мне кажется, ноги так и несут меня к воде. Предлагаю потом искупаться всем вместе. Отказы не принимаются.              — Да он смерти моей хочет, — бурчаще прошептал Минхо.              — Согласен, — так же шепотом ответил Джисон, — пиздит многовато и душный.              — Да нет, я просто плавать не умею.              Минхо закатил глаза, перестраивая свой слух с волны Джисона обратно на Чана:              — Раньше тут была деревенька, но ее снесло лет пятьдесят назад во время горного обвала. Местных тогда переселили к подножью, но многие возвращались сюда, чтобы омыться в священной соленой воде.              Чан открыл для Джисона дверь, и тот почти вывалился из салона. Минхо вылез вслед за ним.              Трехэтажный дом с мансардой, тремя балконами, верандой и летней террасой — так в представлении Чанбина выглядел загородный дом Мидже. И именно в этом месте должна была пройти целая треть всех съемок.              Дом стоял прямо на берегу озера, и один из балконов своими опорами упирался в его каменистое дно. Подле дома стояла небольшая беседка. Присмотревшись получше, Минхо распознал в длинной темной косе, впившейся в спокойные воды озера, небольшой деревянный причал.              Минхо взял свою сумку с самыми важными атрибутами и закинул ее на плечо. Подлетевший стафф принялся доставать из машины вещи Джисона и Чана.              — Думаю, они справятся без нас, — Чан повел их ближе к дому.              — Ну и красотища, — выдохнул Джисон, запрокидывая голову, которой он до этого с невероятной бодростью вертел по сторонам.              — Чанбин сначала хотел поставить здесь трейлеры для актеров и стаффа, но, когда увидел места, решил, что мы не будем портить ими вид. Да и деньги тратить лишний раз не хотел.              — Мы что, будем жить в доме для съемок? — скептически уточнил Минхо.              — Ага, — Чан поднялся на крыльцо. — Комнаты стаффа на втором этаже, комнаты актеров на мансарде. Чанбин уже осмотрел здание, и они вместе с Хенджином и Феликсом выбрали, какие комнаты достойны запечатления, а какие — нет. Кухней пользоваться нельзя. Плюсом еще вид из ваших окон, скорее всего, такой себе, потому что в комнатах с достойным видом сто процентов будут съемки.              Минхо уже было все равно.              Он поднялся на свой этаж, его проводили в комнату, показали, что да как. Минхо опустил сумку на пол — потом уберет, куда надо.              Он распахнул стеклянную дверь и вышел на балкон. Дыхание на миг прервалось, и стук сердца соединился с громыханием приближающейся грозы.              Сынмин предупреждал, что из-за условий ландшафта дожди здесь будут постоянно. Минхо нравились дожди. А еще ему нравились скалистые горы и их мягкие зеленые перекаты, нравились сосны со стволами шоколадно-апельсинового цвета, нравился сизый туман и, судя по всему, соленые озера — тоже.              Минхо облокотился на перила, слегка перевешиваясь через них.              Сквозь спокойную пленку озера проглядывали крупные валуны, промеж их стыков шебуршала галька, и лучи, надрезая толщею воды, играли на каменных срезах. Но Минхо знал, что где-то там — быть может, на самом дальнем берегу — есть пляж с нежно-мелким песком. С жемчужно-серым, как мягкий дровяной пепел.              Вслушиваясь в шелест воды, Минхо прикрыл глаза и ощутил чью-то руку, на миг опустившуюся ему на спину, но тут же отнявшую свое человеческое тепло.              — Было бы прикольно тебя щас столкнуть.              И глубокий смех, который эхом отразился от стремящихся сомкнуться гор. Смех кололся, будто золотистый щербет, и Минхо по нему одному смог бы узнать человека.              Щербетовым смехом смеются лишь богачи.