две волны

      Вероятно, жизнь ненавидела Минхо, и он отвечал ей взаимностью.              У них с Джисоном общий балкон.              Об этом стало известно далеко не сразу, и поначалу Минхо был безумно счастлив, когда после распределения их развели по разным комнатам.              Ну и пускай соседи.              Первые съемочные дни Минхо изнывал от усталости так сильно, что сразу валился спать. Существовал риск отстать от графика, и Чанбин стремился отснять весь уличный материал без упущений, пока не начались проливные дожди.              В один из вечеров, когда дождь все-таки неожиданно хлынул, Чанбин махнул рукой и освободил всех на площадке.              Минхо тогда был готов отправиться в ближайший храм и молиться еще о неделе дождей. Он накинул свой любимый халат, надел шуршащие тапочки и выплыл на балкон с чашкой чая.              Пара минут тишины. Вид на густую чащу и скалистый горный утес, а потом скрип второй балконной двери, о причинах существования которой Минхо не задумывался.              Джисон предстал перед ним в каком-то фенси-спортивном костюме и в одних носках — правый из них сиял дырой на большом пальце.              Минхо настороженно замер, чашка немного накренилась, и весь чай вылился на пол. Джисон, на миг застопорившийся от не меньшего удивления, сделал твердый шаг к Минхо, намереваясь устроить битву за право владения балконом, но поскользнулся на чайной луже и шлепнулся в нее же задом.              Минхо, естественно, поднял его на смех. Джисон, бурча что-то проклинающее себе под нос, поднялся с пола и пошлепал обратно, отягощенный своим небывалым провалом. Минхо сделал шаг ему вслед, чтобы заметнуть какую-то искрометную шутку, и тоже упал, теряя тапочек в растекшейся луже.              Быть может, они оба проиграли свои битвы, но никак не войну.              Каждый вечер, несмотря на подкашивающую усталость, Минхо выходил на балкон и был полон решимости стоять до победного.              Джисон всегда появлялся чуть позднее. Он облокачивался на перила рядом с Минхо, и первое время они стояли в тишине, пока кто-нибудь из них не решал начать выеживаться.              Минхо, вспоминая о мелочности Джисона, вел с ним тактику припоминания всякой хуйни.              — Говоришь так, будто это не ты разбил вазон, — Минхо ерничал, закатывая глаза, — и будто бы это не из-за тебя нам пришлось переснимать все сцены, в которых он был.              — Я бы не разбил вазон, если бы ты не поставил мне подножку.              — Да никто ее тебе не ставил. Просто под ноги надо смотреть. Да даже если и поставил бы — хотя, естественно, я не стал бы делать что-то настолько детское — как можно было разбить блядский вазон?              — Окей, хочешь припомнить все на свете, из-за чего задержали съемки? Тогда вопрос: разве это у меня штаны разошлись на заднице?              — Зато я не ревел полчаса из-за того, что начал плакать ради хорошего кадра, а потом не мог остановиться. Тебя, кажется, вся площадка успокаивала.              — Я плакал не из-за кадра, а потому что ты меня довел, — честность Джисона обескураживала и обессловливала лучше, чем самые емкие подъебы. — Задрал уже придираться ко всему: а Джисон не то слово сказал, а Джисон не там встал, а Джисон не ту эмоцию юзнул, а Джисон то и Джисон это.              В моменты, когда кто-то из них не находил больше слов, они тяжело дышали, стараясь перевести дух после выплеска гневных отповедей и смотрели друг другу в глаза, ожидая то ли нападок, то ли чего-то еще.              Минхо не переносил Джисона. Он сообщал ему об этом, а потом уходил обратно к себе в комнату, чтобы на следующий день вновь вернуться на балкон.       ____________________              Дождь за пределами дома напоминал натянутые нити паутины — тяжелые капли в безветренности врезались в землю и стояли непроглядной стеной.              Над озером зависла аспидная туча.              Ее темные клубы нахлынули на уступы гор, скрывая вершины в плотном сумраке. Казалось, будто туча ползла по склонам вниз и стекала на приозерные берега вязким туманом.              Желтоватый свет жалобно подрагивал и спасал веранду от влажной дождевой мглы.              Минхо ежился, сидя у правого края дивана. Джисон сидел рядом с ним, положив между ними подушку. Интервьюер, приехавшая из самого Сеула сюда — в глушь бесконечных лесов и съемок — устроилась напротив них в плетеном кресле.              Два сопровождающих ее оператора фокусировали камеры то на Минхо, то на Джисоне, иногда охватывая их общим планом.              Чанбин, Чан и Сынмин настороженно поглядывали на них из окна. Пока не начались съемки, они то и дело отправляли Чонина подлить кому-нибудь чая или спросить, не нужен ли теплый плед, намекая ему, что он должен разузнать обстановку.              Три самых простых интервью уже взяты: Сэми с Джисоном, Сэми с Минхо и общее для главных актеров. Сэми вывозила каждое из них, напряженно борясь с последним. Но теперь Джисон и Минхо остались наедине с интервьюером, а главное — оказались рядом друг с другом.              Чанбин мог казаться пофигистом, но он больше всех остальных переживал о репутации картины в период выхода. Вокруг нее не могло быть конфликтов, и если правда о конфронтационных отношениях двух главных актеров всплывет, может потонуть все остальное.              — Я рада, что тебе нравится этот опыт, Джисон, — интервьюер закинула ногу на ногу. — Съемочные процессы продолжаются, но на данный момент три первые серии уже доступны на большинстве стримминговых платформ, и отзывы весьма положительны. Джисон, твою игру хвалят и фанаты, и критики. Минхо, прости, что уделяю твоим похвалам мало времени. Ты и так знаешь, что идеален. Как вам с Джисоном удалось сработаться?              — Думаю, мой опыт действительно сыграл некоторую роль, — Минхо никогда еще так естественно не отыгрывал свою улыбку. — Но, как по мне, важнее всего оказался сам Джисон. Такой уж он человек. С ним просто сойтись и сложно поссориться.              — Это все потому, что с тобой легко идти на компромиссы, — Джисон перевел взгляд на Минхо. Они улыбались друг другу, ощущая присохшее к небу «ебаный ты лживый гандон». — Минхо частенько указывает на чужие ошибки, но он не боится признавать свои. Я считаю это честным обменом.              — Джисон, Минхо отчитывает тебя? — интервьюер жестом показала оператору брать Джисона крупным планом.              — Скорее, дает советы. Пускай и не всегда прошенные.              — Но Джисон рад даже им. Он любит мое внимание. Иногда мне кажется, что он косячит только ради того, чтобы я заговорил с ним первым. Джисон очень гордый.              — Есть такое, — Джисон коротко рассмеялся, и Минхо почуял запах костровой искры, вспыхнувшей на дне его зрачков. — Зато Минхо довольно простой, так что мы уравновешиваем друг друга.              — Что ты имеешь в виду, называя Минхо простым?              — Уже во время второй нашей встречи он попросил меня отбросить формальности. С ним можно без уважительных приставок.              — Это только твоя привилегия?              — Сначала я думал, что нет, но Сэми называет Минхо сонбэ, а иногда даже Минхо-ним.              — У нас с Джисоном не настолько большая разница, чтобы акцентировать на ней внимание, — вклинился Минхо. — Но иногда Джисон может произнести «сонбэ» таким тоном, что вместо этого я слышу «аджосси».              — Поэтому он просто Минхо, — подтвердил Джисон.              — Члены съемочной группы говорят, что вы довольно хорошо ладите, но Мидже и Джиен — заклятые враги. Как вы с этим справляетесь? Тяжело ли изображать неприязнь к тому, с кем вы дружите?              — Не то чтобы мы именно дружим… — Джисон вздрогнул, почувствовав, как Минхо сжал его руку поперек запястья, заставляя замолчать.              — Скорее, тяжело избавиться от этой неприязни сразу после отыгрыша, — перебил его Минхо и перевел взгляд на окно, рассмотрев за ним Сынмина, который пальцами стягивал кожу с лица вниз, и прикрывшего глаза Чанбина.              — Поэтому мы много разговариваем, — попытался исправить ситуацию Джисон. — Когда мало знаком с коллегой и большую часть времени проводишь с ним в образе, можешь немного потеряться. Но я хочу четко чувствовать, где проходит грань между Мидже и Минхо. Чем больше я узнаю Минхо, тем сильнее понимаю, что они абсолютно разные. Хотя поначалу казалось иначе.              — Если Минхо не похож на Мидже, то на кого тогда?              — На Джиена, — пожал плечами Джисон.              Дождь продолжал идти, и вопросы звучали в унисон с барабанящим гулом дождя. За время интервью тучи успели единожды рассеяться, а после вновь сошли плотным балдахином. Они убаюкивали озерную тишь.              В какой-то момент Минхо ощутил, что греющее тепло лежащей рядом подушки пропало. Джисон переложил ее себе на колени, видимо, таким образом пытаясь скрыть монотонное дрожание правой ноги. Какой-то нервный тик.              Минхо, отвечая на вопрос, пнул его лодыжку ногой. Джисон вздрогнул, удивленно уставился на Минхо, и перестал в тот момент, когда Минхо толкнул его колено своей ладонью.              Интервьюер поблагодарила за ответы, Джисон поблагодарил за вопросы. Минхо промолчал.              Все встали со своих мест. Джисон убежал куда-то вместе с Чаном, интервьюер отошла к Чанбину, операторы исчезли, собрав оборудование.              Минхо, развернувшись вполоборота, смотрел на озеро, дрожащее от тяжелой поступи дождя. Капли истончились. Тучи поредели, расплывшись в разные стороны и туманными шапками запрятались в горы.              Их отражения серебрили воду, и солнце скользило по ней косыми лучами заката. Озеро покрылось пленкой сизого перламутра.              Минхо видел, как мимо проехала машина интервьюера — спряталась в клубке серпантина. У причала показалась неясная фигура, и по ярким кроссовкам Минхо распознал в ней Джисона.              Джисон сел на корточки около берега и подобрал небольшой камень. Пустил круги по воде.              Затем привстал. Начал осматриваться. Принялся подбирать плоские камни с влажного валунного пляжа и поднимать с прохладного озерного дна.              Джисон распихивал камни по карманам, шел обратно к кайме воды и принимался бросать их, нарушая четкость отражающихся в озере облаков. Перламутр потрескался, и поднятые Джисоном волны мелкой рябью побежали куда-то ближе к горизонту.              Минхо, оглядевшись по сторонам, встал с дивана и перелез через ограждение веранды. Он почти подбежал к Джисону, а после замедлился, стараясь ступать как можно тише.              Джисон сидел на валуне, слегка омываемом водой, и высматривал что-то в камнях.              Минхо умел ходить беззвучно. Он крался тихо, выбирая те места, где задетые камни не издали бы и звука, не ударились бы друг о друга.              Последний шаг, и руки Минхо толкнули Джисона. Тот попытался удержаться, но рухнул в воду, почти взвизгнув.              — Да блять! — он подорвался с места.              Вода стекала с него ручьями, лицо исказилось злостью, какой-то яростной обидой и недоумением. Джисон смотрел на Минхо, будто действительно не понимая, зачем он это сделал. Минхо и сам не понимал.              Он расплылся в немой глуповатой улыбке. Они молчали. Смотрели друг другу в глаза. Джисон тяжело дышал.              Вдруг он рванул вперед и перехватил Минхо поперек туловища. Сил поднять его не хватило, и они рухнули на землю. Камни больно впились в тела. Джисон успел встать раньше Минхо, схватил его за лодыжки и потащил в воду.              Минхо зачем-то начал смеяться. Было не смешно. Было больно и почему-то тоже обидно. Возможно, даже сильнее, чем Джисону.              А Джисон все тащил его дальше, пока воды не стало по колени. Минхо вырвался. Джисон повалил его обратно в воду.              — Нахуя ты это сделал! — он схватил его за грудки и попытался отбросить в сторону, но из-за тяжести воды не получилось. Тогда Джисон начал наступать вперед, загоняя Минхо глубже.              Минхо пытался рвануть ближе к берегу, но Джисон дрожал от холода и преграждал ему путь. Шаг за шагом он заставлял Минхо отступать все дальше.              — Да стой ты! — Минхо зашел почти по плечи. Грудь начало спирать от страха. — Пожалуйста, стой, прости, ладно?              — Да нахуя мне твои прости? Ты вроде взрослый, а творишь какую-то хуйню. Что тебе вообще в голову ударило?              — Да не знаю, я блять, не знаю. Подумал, что будет смешно.              — Вот и посмеемся сейчас, — Джисон сделал еще один шаг и оттолкнул от себя Минхо.              Тот попытался сделать шаг обратно, но понял, что не достает до дна. Последний рывок — он ощутил каменистость под ногами.              Джисон схватился за плечо Минхо и потянул его на себя, вытягивая туда, где вода доходила ему до груди.              Минхо наконец-то сделал спокойный вдох.              Джисон, силясь протиснуться сквозь воду, шел к берегу, не оборачиваясь. Его оверсайз — тяжелый, от впитавшейся воды — делал его движения косолапо-нелепыми, и в иной раз Минхо рассмеялся бы, но сейчас не получалось.              Минхо злился.              Оставался стоять на месте, не отводя взгляда от чужой спины.              На берег вывалили люди. Чан начал что-то кричать Джисону, и Джисон принялся кричать на Чана.              Они орали друг на друга, и Минхо не вслушивался в их слова. Споры всегда об одном и том же. Он видел, как Чан дрожал от ярости.              Видел, как напряглась шея Джисона, как он резко вел головой в стороны, как повышал голос до невозможных децибел, когда Чан пытался его перекричать. Голос Джисона — мягкий и липкий — затвердел, охрип, накалился. Джисон метал слова, выплевывал их с отвращением, и каждое слово казалось воплощением громоздкой неприязни. Оно взрывалось, впивалось, шрапнелило.              Джисон темнел, грубел, казался больше, чем был на самом деле. Он смотрел на Чана невидящим взглядом, но улавливал каждое его движение. Джисон резко отталкивал всех, кто пытался дотронуться до него. Его жестикуляция походила на хлесткие удары, его мимика искажалась животной свирепостью.              Джисон никогда не кричал на Минхо так.              Джисон спорил с Чаном и, быть может, проигрывал этот спор. А Минхо стоял поодаль, терялся в зыбкой растерянности.              Когда Джисон произнес свое последнее слово, Минхо ощутил облегчение и зудящий под кожей страх.