две волны

      Три прогулочных катера надрезали воду озера, вклиниваясь в накаты волн.              Минхо старался не гадать о грядущем бесславном будущем.              Сюжет предстоящих съемок был относительно прост. Мидже и Джиен ссорились, пока Ынсу пыталась их разнять. В итоге Джиен должен был упасть с катера, а Мидже — спасти его.              Минхо думал о том, что ему где-то не раздали то ли мозгов, то ли удачи. Да, он был прекрасно знаком со сценарием, когда подписывал контракт, но понадеялся, что чудесным образом обретет отсутствующие способности. Он даже соврал Сынмину, что умеет плавать, и лишь вчера рассказал о своей маленькой проблемке.              Сынмин, матеря все и вся, судорожно учил его плавать на мелководье. Минхо очень старался, но продолжал упорно идти ко дну.              Теперь же Минхо сидел на катере и ждал часа расплаты.              Доплыв до намеченной точки, Чанбин начал распоряжаться. Необходимо было снять шесть сцен, которые затем склеились бы в единую линию повествования.              Минхо, Джисона и Сэми пересадили на подготовленное судно. Им оправили одежду, подравняли грим и подправили укладки. Остальные катера отплыли на десяток метров — Феликс расставил их должным образом, чтобы камеры могли взять необходимые ракурсы.              Ассистент щелкнул хлопушкой. Мидже произнес первые слова — Минхо держался подальше от края.              Джиен завершил первую часть оскорблений, и Чанбин произнес заветное «Снято!»              Джисон тут же вернулся в себя и принялся самым наглым и раздражающим образом коситься на Минхо. Он пялился, и этот взгляд выворачивал все внутри — будоражил, тревожил, до тошноты выводил из себя.              — Ну чего тебе? — Минхо закатил глаза, сделав шаг к Джисону.              Катер с визажистами и Чанбином перекинул на их борт свой трап. Визажистки тут же принялись нападать кисточками на Сэми, Чанбин атаковал ее советами.              — Эй, а ну слушайте сюда. Вы не можете провалить эту сцену — если не отснять ее за один раз, мы тут надолго застрянем.              — Да ясное дело, — Минхо тяжело вздохнул. Он устал от очевидностей. Зачем сотрясать воздух бессмысленной болтовней?              — Минхо, ты не… — Джисон подошел к нему ближе, но Минхо сделал шаг в сторону, отодвигаясь от него ближе к краю.              — Так, ладно, всем удачи, — Чанбин ступил на трап, возвращаясь обратно.              Визажистки накинулись на Джисона, поправляя какую-то недолаченную прядь — мощная волна и поднявшийся ветер качнули катер, и лак распылился на лицо Джисона.              Раздался всплеск.              Сэми взвизгнула.              Минхо исчез под водой, и Джисон, сбив с ног растерянную визажистку, бросился вслед за ним.              Пелена перед глазами Джисона не просветлялась, соленая вода начала жечь мелкие ссадины.              Джисон, широко распахнув глаза, под толщей воды пытался отыскать хоть намек на темный силуэт, но мрак вод густел, и освещался лишь путь к поверхности озера.              Джисон, чувствуя боль в груди, всплыл на поверхность. Воздух ворвался в легкие. Он должен был успокоиться. Он должен был сделать самый глубокий вдох и вновь опуститься под скат волны.              Никто, кроме Джисона, не знал, что Минхо не умеет плавать. И Джисон до последнего ждал, что тот одумается и обо всем расскажет.              Минхо тянул. И Джисон мечтал утереть ему нос. Минхо точно не стал бы совершать последнюю глупость и не прыгнул бы в воду, как то предписывал сценарий. Дубль пришлось бы остановить, и все узнали бы, кто в этом виноват.              Но Минхо всегда находил путь опередить мысли и действия Джисона. И, мать вашу, часть Джисона была уверена, что Минхо свалился специально.              Джисон, осмотревшись по сторонам, увидел съемочную команду, в немом ужасе уставившуюся на него.              — Вы что, блять, стоите?! — Джисон судорожно вобрал воздух, готовясь нырнуть во второй раз.              — Джисон, ты в своем уме? — до него донесся немного осипший, раздражительный, знакомый голос.              Джисон повернул голову и встретился взглядом с Минхо.              Минхо преспокойно держался на поверхности воды, слегка приподняв подбородок, и обескураженно-тщеславно смотрел на Джисона.              Джисон, собравшись с мыслями, подплыл к нему. Сэми и визажистка присели у края катера и втащили на борт сначала Минхо, затем — Джисона.              Их перевели со съемочного катера на служебный, усадили рядышком, обмотав полотенцами, и вручили горячий чай.              — Я вас убью, — Чанбин мелкими, теперь аккуратными шажками перебрался к ним со своего режиссерского насеста. — Вы мне все запороли!              Он шипел, почти извивался от злости, как гремучая змея, раздавленная чьим-то походным ботинком. Замер, всматриваясь в побледневшего, дрожащего от холода Джисона, который птенцом жался к заклятому врагу, чтобы получить хоть частичку его тепла, и рассмеялся. Резко замолчал, пытаясь взять себя в руки и вывести лицо на нейтральные настройки, поскольку функционал гнева уже был недоступен.              — Отогрейте их и переоденьте, — он неопределенно махнул рукой. — Получается, сегодня снимаем только здесь. И тогда придется передвинуть сцену на причале, то есть в календарном плане… — он принялся бормотать что-то, ставя заметки в телефоне.              — Какого черта ты прыгнул в воду? — тихонько спросил Минхо, искоса поглядывая на Джисона.              — А ты зачем туда упал?              — Как думаешь, наши цели были сходными?              — Слушай, — Джисон обернулся вполоборота, чтобы заглянуть Минхо в глаза. — Я помнил, как ты сказал, что не умеешь плавать. Ну, и знаешь, когда не умеющий плавать человек падает в воду, первое, что придет в голову любому адекватному — прыгнуть за ним и спасти. Даже если неумеющего плавать зовут Ли Минхо.              — Эм, спасибо? — Минхо замялся. — Да, спасибо.              — Но ты соврал мне. Ты умеешь плавать. Поэтому твои благодарности не принимаются.              — Я вчера до часу ночи бултыхался в этом озере. Наглотался воды, и еще у меня глаза жутко сушит. Мне кажется, я на пятьдесят процентов состою из соли и на пятьдесят — из ненависти к ней. Я промерз до костей, а теперь мне снова опускаться в эту ледяную лужу.              — Хочешь сказать, ты научился плавать за один вечер? — Джисон скептически окинул его взглядом.              — Я, мать вашу, Ли Минхо. Я могу все, — и он слегка горделиво приподнял нос. Чихнул, тут же зарываясь обратно в полотенце.       ____________________              Минхо, кутаясь в плед, сидел на краю причала. Ноги не касались усмирившихся волн, и он болтал ими, наблюдая за перекатывающимися на дне камнями.              Через неделю им уезжать, и Минхо осознавал это расставание с каким-то ужасом. Он всегда старался ухватить с собой частичку того, что нашел в новом месте. С побережья Чеджу он привез небольшую ракушку, с горы Халласан — осколок пемзы. Со склонов Вораксан он захватил какую-то забавную коряжку, а отсюда привезет камень.              Минхо уже выбрал его.              Нашел днем на пляже. Плоский, с вкраплением чьего-то панциря, идеально овальный и гладкий. Потом можно будет отвезти его к маме, показать и похвастаться. Она, конечно, скажет, что нужно было привезти что-то более ценное.              Минхо вздохнул.              Со связью здесь было тяжко, и мама, поняв это, начала звонить все реже. С интернетом дела обстояли и того хуже. Он ловил лишь у самого потолка мансарды или совсем близко к озеру.              Минхо прогрузил список близких диалогов.              Как всегда какая-то ссылка от Сынмина, и еще контакт, сохраненный Минхо как Неизвестный. Но Минхо прекрасно знал, что за ним скрывается, и потому старался игнорировать его наличие.              Но Неизвестный написал, и Минхо чувствовал себя обязанным открыть диалог.              Ссылка на какую-то ветку комментариев, отправленная еще вчера, и фото, влетевшее в диалог вместе с Минхо: селфи Джисона на фоне озера, а на заднем плане, свесив ноги с причала и сильно сгорбившись, сидел Минхо.              Он резко поднял голову. Прищурился, разглядев показывающего ему язык Джисона на каменном берегу.              Минхо сложил руки лодочкой и, поднеся их к лицу, прокричал:              — Пошел нахуй!              Тут же отнял руки от лица, изображая пальцами сердечко и прижимая его к груди.              Джисон показал ему средний палец и выслал его воздушным поцелуем. Минхо поморщился и вновь уставился в экран, чтобы перейти по ссылке.              «Они реально вместе?»              «Да конечно, размечтались»              «Нет, ну а что? Вы вообще видели их? Когда рядом оказываются, прямо чувствуется это напряжение»              «Согласна, между Мидже и Джиеном химии больше, чем между ними и Ынсу. Зная режиссера Со, ставлю на то, что джидже в конце будут вместе.»              «Да причем тут вообще джидже? Ловите лучше это»              Минхо перешел по закрепленной ссылке, поджимая губы.              Отлично. Нарезки из недавнего интервью — Минхо, Джисон и двусмысленность. Минхо перешел на плейлист, смиренно прикрывая глаза.              Видос с изучением языка тела и с выводом «они ебутся, как вы не понимаете». Десятки видео с одними и теми же кадрами под разную музыку — «так печально, им не позволяют быть вместе». Теории о том, что Джисон и Минхо были знакомы задолго до начала производства — «они сфотографировались с одной и той же статуей, ну и пускай разница между фото целый месяц. они же не тупые: боялись, что заподозрят».              Но самый главный аргумент — пресловутая ебучая химия.              Быть может, Минхо не был самым успешным учеником школы, но он хотя бы пытался, а потому точно знает: в учебнике по химии не напечатан параграф «В случае пересечения взглядами, атомы всех молекул приходят в хаотичное движение, что приводит к повышению температуры и ядерному взрыву в сердцах».              Минхо, трясущимися от злости руками, скопировал ссылку и отправил ее Сынмину с вполне себе ясным вопросом «какого хуя?».              И когда это вообще началось?              Сынмин прислал ему голосовое длиной в минуту. Минхо, нажимая на плей, ожидал его лекций о том, что стоит быть аккуратней, и обещаний, что он сейчас же свяжется с пиарщиками, и они все разрешат. Но Сынмин лишь заливисто смеялся, почти задыхаясь, а после проронил что-то вроде «да вы с Джисоном уже который месяц не покидаете запросов в Naver’е».              Минхо вдохнул поглубже и сжал кулаки.              Он ввел в поисковую строку свое имя, смотря на варианты поисков, предложенные браузером: Ли Минхо и две волны; Ли Минхо список дорам; Ли Минхо и Им Сэми; Ли Минхо возраст; Ли Минхо рост; Ли Минхо и Хан Джисон.              Минхо стер свое имя, ввел имя Джисона: Хан Джисон песни; Хан Джисон упал на сцене; Хан Джисон и Ли Минхо.              Ладно, ничего же страшного не будет?              Минхо выполнил запрос и тут же закрыл вкладку.              Он убрал телефон обратно в карман — от греха подальше. Нащупал камень, сжал его в кулаке.              — Эй, Джисон! — он встал на ноги и замахнулся, попадая камнем в озеро совсем рядом с Джисоном, которого тут же окатила волна брызг.              — Ты совсем с ума сошел? — Джисон подорвался с места, пытаясь сморгнуть попавшую в глаза воду.              Минхо, не ответив, ушел с причала.              Все из-за Джисона.              Да, раньше его персонажи ввязывались в долгоиграющие радужные истории, но это были персонажи. И Минхо прекрасно знал о том, что где-то по сети гуляют фанатские теории о нем и о других актерах или актрисах, но они никогда еще не набирали подобной массовости.              Минхо лежал на кровати, втыкая в потолок, и думал о том, что его жизнь завершится в тот миг, когда этот ворох чьих-то маниакальных идей свалится на его бедную больную мать.              Он впервые за последние месяцы набрал ее номер сам, но не услышал даже гудков. Минхо вне зоны действия сети.              Только экстренные вызовы.              Но именно этот вызов был экстренным для Минхо. Разговор с мамой, ее извечные вопросы, ее сплетни о людях, которых Минхо не знал, ее мысли обо всем на свете, с которыми Минхо не был согласен и которые уже устал оспаривать — необходимость этого достигала критического пика.              Минхо хотелось заглушить судорожно-монотонные мысли, отложить их на время.              Он действительно смотрит на Джисона так, будто «упал первым»?              А Джисон правда смотрит на него в точности, как изображают видосы в слоумо?              Неужели Минхо косится на Джисона так часто? И разве он хоть раз застывал, рассматривая его?              Почему желание Минхо прекратить дерготню Джисона, схватив его руку, восприняли как жест заботы?              Зачем Джисон прыгнул в воду, чтобы спасти Минхо?              Факт того, что Джисон и Минхо могли развить нечто между собой, был не страшен, а волнителен, удручающе смешон и непостижимо-фантастичен.              Бредовость чьих-то идей заставляла Минхо прокручивать первый день встречи с Джисоном, мотать пленку длинною в миллиарды монтажных кадров, вспоминать их последний ничего не значащий взгляд друг на друга — и возвращаться к истокам, чтобы начать все сначала.              Из-за чего они вообще разругались в первый раз? Из-за того, что Минхо был боязлив и мнителен. Он боялся того, что подумают о нем люди из-за влияния Джисона, а теперь люди думали о Джисоне и о нем.              В какой момент это началось? Когда Минхо оставил первый комментарий к его посту? Когда Джисон начал появляться на его фотографиях? Когда вышел трейлер? Когда появился первый бэкстейдж? Или уже после интервью?              Зачем Джисон отправил ему эту ссылку?              Посмеяться и поерничать? Подразнить? Пожаловаться? Поделиться общей бедой?              А это вообще беда?              Это проблема?              Минхо должен что-то предпринять, что-то исправить?              Наверное, нет. Это же подобие черного пиара, верно? Какие-то там слухи лишь поднимут охваты, но никак не отразятся на дальнейшей карьере Минхо — он уже слишком влиятелен, его появление на экране гарантирует картине просмотры — сколько бы новых актеров ни появилось, охотиться продолжат за Минхо.              А Джисон?              Он сможет всплыть, или ему придется учиться плавать столь же судорожно, как Минхо перед сценой спасения? Если Джисон оступится, нужно ли будет протянуть ему руку?              Почему Минхо вообще думает об этом?              Джисон захочет продолжить актерскую карьеру после такого? А он вообще планировал продолжать?              Голова трещала, руки пробирало зудящее чувство подорваться и начать что-то делать. А что, собственно, Минхо мог?              Тело проваливалось в мягкий матрас, шея затекла на неподвижно-каменной подушке. Холодно. Минхо дотронулся до кончиков горячих ушей холодными пальцами.              Ломота в теле приковала Минхо. Вставать не хотелось. Он укутался в покрывало и вновь уткнулся взглядом в потолок. Прикрыл глаза.              Нужно ли будет избегать Джисона?              Минхо не хотел этого. И Минхо понимал, что избегание — чистейшая глупость. Лучший выход — продолжать делать вид, что ничего не изменилось. Потому что ничего действительно не изменилось.              Минхо попытался начать думать об озере, или о маме, о доме, о Сынмине, но в голову лез Джисон, хотя Минхо нельзя было думать о нем так часто. Минхо на миг отвлекался и притворялся, что думает о гортензиях в мамином саду, или об изобретении хангыля, или, например, о Японии.              Джисон зачем-то выскакивал из куста гортензий и начинал бурчать о том, как же он ненавидит эти цветы, и Минхо не упускал случая попрепираться с ним. Он замирал, осознавая, что зачем-то помнит о ненависти Джисона к гортензиям и переключался на следующую мысль.              Каллиграфический хангыль — отвратительная вещь. В средней школе Минхо посещал бесплатные курсы по каллиграфии — он мечтал, что, прославившись, будет известен за красоту своего автографа. Получилось наоборот, но Минхо из средней школы об этом еще не знал. Он упорно посещал каллиграфию и ненавидел ее. А сейчас мысленная кисть, набравшая каплю чернил, ставила бесконечные кляксы и кривовато вычерчивала заученные строчки: «Не знает никто, величьем каким преисполнен мой гордый дух. Песню, что радости буйной полна, с Хан Джисоном ныне пою.»              Блять, кажется Юн Сон До не знал никакого Хан Джисона.              Минхо оторвал от листа взгляд и поднял его на Джисона с обляпанным тушью лицом. Джисон отобрал у Минхо кисть, и Минхо подался вперед, чтобы вернуть ее обратно, но вляпался в тушь и в очередной бессмысленный спор.              Вновь пришлось переключаться. Куда Джисон точно не полезет?              Япония? Нет, Джисона поразило бы безумие отаку.              Точно. Гениально.              Япония дружила с Германией. Вот оно. Туда Джисону не добраться. А вот Минхо прогулялся бы по каким-нибудь гамбургским улочкам, пробрался бы в немецкий замок, чтобы подышать столетней пылью и потыкать пальцами в полые доспехи. Взглянул бы на шпили готических кирх, выпил бы пинту пива и купил бы только что сошедший с конвейерного производства Porsche.              Какого черта в салоне его порша оказался он?              Как Хан Джисон вообще попал в страну прагматиков и педантов?              Минхо шмыгнул носом, пробуждаясь от очередной нелепой дремы.              Джисон проникал во все мысли и во все попытки отгородиться от него. И Минхо был бы рад сказать, что это — последствие сегодняшних открытий, заставившее его уделить Джисону чуть больше внимания. Но Минхо не мог себе врать.              Каждый раз покидая балкон после спора с Джисоном, Минхо зарывался в подушки на своей кровати и начинал думать о той перепалке, которая могла бы случиться уже следующим утром. Он воображал, что сказал бы Джисону, но воображаемый Джисон едко парировал все его нападки, и тогда Минхо придумывал ехидный ответ на любую хитровыебанную подколку Джисона.              Джисон из реальности не следовал продуманному сценарию, и Минхо вновь приходилось убиваться бессонными ночами, чтобы продолжать противостояние с мысленно-немыслимым Джисоном.              Минхо хотел бы сказать, что ему плевать на Джисона, но Джисон и его слова, и его никому ненужное мнение невыносимо заботили Минхо, заставляли нервничать, тревожиться и думать, думать, думать.              От размышлений — пустых, водянистых, напрасных — пухла голова.              Минхо чувствовал, как его сердце превращалось в угрюмый маятник. Он раскачивался внутри потрепанных часов и был хорошо виден сквозь потрескавшееся стекло хлипкой часовой дверцы. Маятник, задетый кем-то неаккуратным, брал широкий размах и с грохотом ударялся о стенки деревянной грудной клетки.              Часовой механизм прокручивал шестеренки, стремящиеся провернуться в разные стороны, и минуты обгоняли часы, пока секундная стрелка колебалась на месте. Цифры плыли вокруг циферблата. Размозжались чернильными пятнами, собирались в тугие узлы, превращались в немые слова.              Пружина тревоги сжалась до полного взвода — еще одна мысль, еще один поворот шестеренок, одно биенье маятника — и что-то вырвется из груди.              Вот тогда у Минхо будет полный ку-ку.              Он ощутил, как на его разгоряченный лоб опустилось нечто холодное, нечеловечески-ледяное. Минхо вздрогнул. Положил на лоб свою руку и сгреб в кулак камень.              Открыл глаза и тут же заметался взглядом по комнате, пока не пересекся со столь же растерянным взглядом Джисона.              Джисон, неловко сгорбившись, стоял возле кровати Минхо и явно собирался сбежать. Теплый воздух, еще помнящий остатки недавнего дождя, струился в комнату через приоткрытую балконную дверь. Мглистый свет падал на Джисона, будто подсвечивая перегорающими софитами оказавшегося на сцене работника закулисья.              Минхо, подорвавшись, сел на кровати и замахнулся на Джисона — тот прикрыл голову руками и сел на корточки, чтобы прижать колени к груди.              — Не бросай! — Джисон каким-то образом умудрялся кричать шепотом.              — Что? — Минхо проморгался, опуская руку.              — Это твой камень, так оставь его себе, — Джисон боязливо убрал руки от головы и сел на пол поудобней.              — Ты чего тут устроился? — Минхо подсел ближе к краю кровати. — Да не буду я в тебя ничего бросать, или ты думаешь, я в тот раз в тебя целился? В того, кто пиздецки как нужен, чтобы наконец-то закончить эти съемки?              — А что мне еще было думать?              — Что Ли Минхо не умеет промахиваться. Все, разговор окончен. Так что проваливай. И вообще, какого черта, Джисон?              — Я через балкон пришел. Ты не закрыл дверь до конца.              — Да я уже, блять, понял.              — Окей, я знаю, что это стремно. Но я же из лучших побуждений.              — Все самое стремное обычно и делается из лучших побуждений. С тобой всегда все сложно, но на этот раз — слишком. На кой черт ты притащил сюда камень?              — Вернул тебе. Твой же, — Джисон непонимающе уставился на Минхо. — Ну, я видел, как ты ковырялся в камнях на берегу и спросил Сынмина, что ты делаешь. Он сказал, что ты ищешь идеальный камень. И знаешь, на твоем месте я бы не раскидывался идеальными камнями. Ты мог больше не найти такого.              — То есть ты нашел мой камень? И ты решил вернуть его мне? — Минхо недоверчиво покосился на Джисона, слегка сощурив глаза. — Таким необычным образом…              — Ну, я, в общем-то, понимаю тебя. Я тоже люблю забирать с собой частичку путешествия, но я лучше налью озерной воды в бутылку или типа того. Я сначала не хотел к тебе заходить и просто оставил камень на балконе, но ты сегодня туда не пришел, и… Ну, я решил поработать доставщиком. А потом подумал, что было бы прикольно проснись ты с утра, а у тебя на голове откуда-то камень. И ты подумал бы, у тебя немного едет крыша.              — Мне кажется, она и без этого начала шебуршать черепицей, — Минхо посмотрел сначала на камень, затем на Джисона. И опять на камень. От греха подальше положил его на подушку. — Спасибо? Наверное.              Джисон кивнул и, вопреки предположениям Минхо, продолжил сидеть и пялиться на него.              Минхо тоже не решался предпринимать никаких действий — ни прогоняющих, ни атакующих. Джисон напоминал пухлощекую лягушку и забавно улыбался — как-то очень довольно и горделиво, но не с обычной надменностью, а искренне, не напыщенно и не чопорно.              «Смотри, Минхо, я нашел камень. Камень-камень-камень. Тво-о-ой камень. А знаешь, кто его нашел? Я. А помнишь, как меня зовут? Хан Джисон. И что же Хан Джисон сделал? Нашел твой камень.»              Минхо ждал, что Джисон скажет еще хоть что-нибудь, но тот хранил свою преданность молчанию.              Странное тоскливое чувство тягуче цеплялось за Минхо.              Они с Джисоном не ругались — не препирались и не спорили. Просто глупо улыбались друг другу, и это было неимоверно абсурдно.              Приятно.              Но в какой-то момент кто-нибудь из них не выдержит, кто-нибудь откроет рот и скажет какую-нибудь эксцентричную грубую нелепость. Минхо не хотел быть этим кем-нибудь.              Минхо хотел спать.              Он откинулся на подушку и, ударившись затылком о лежавший на ней камень, коротко застонал. Выругался. Джисон дернулся, но не ушел.              Минхо переложил камень под подушку, натянул одеяло повыше. Он лежал в своей кровати и делал вид, что Джисона в комнате нет, хотя Джисон в ней определенно был. Крыша несомненно подтекала, и нечто монотонно капало на мозги: скажи ему уйти.              Уйди, уйди, уйди.              Джисон, будто подслушав эту капель, встал на ноги. Минхо чувствовал его взгляд на себе — и больше ничего. Никакого смятения.              — Я ждал, пока ты спросишь, почему я тут сижу, — тихо проговорил Джисон. — И тогда я ответил бы, что дверь моего балкона захлопнулась, и теперь я не могу вернуться. Что, в общем-то, чистая правда. Поэтому сейчас я, видимо, пойду к Чану или попытаюсь вскрыть дверь ножом. Очень странно, что я не слышу твоих подъебывающих бессловных смешков.              Джисон, тяжело вздохнув, будто в последний раз пробежался взглядом по комнате и подошел к входной двери.              — Спокойной, — неожиданно для самого себя буркнул Минхо.              — Издеваешься, да? — Джисон хихикнул тоном «с тобой все и так ясно». — И тебе ночи, Минхо.              Джисон закрыл за собой дверь, и Минхо услышал автоматический щелчок затвора.              К Минхо вернулся его камень, Минхо хотелось показать его маме, а все мысли были о том, что он действительно желал Джисону спокойной ночи.