две волны

      — Что Джисон делал в твоей комнате? — Сынмин, скрестив руки на груди, подсел к Минхо, который, сидя на веранде, пытался растянуть завтрак.              — В плане?              — Чонин только что спросил меня, не случилось ли что-то. Вы с Джисоном будто присмирели немного. А дня три назад Чонин видел, как Джисон ближе часам к двум ночи вышел из твоей комнаты и спустился куда-то вниз, вместо того, чтобы вернуться обратно к себе.              — Мы болтали, — пожал плечами Минхо.              — Болтали, — саркастично-недоверчиво протянул Сынмин. — Мы все знаем, как вы болтаете. Вашу болтовню слышно на всех этажах, а еще в ближайшем прилеске. У бедных лисиц от ваших криков вянут уши, а цапли и кулики теряют перья. Вы болтаете не о погоде, а подбираете лингвистические извращения, оскорбляя друг друга и всех до седьмого колена. И если мы не слышали, что вы болтаете, значит, что-то случилось.              — Мы правда просто поговорили, — Минхо закатил глаза. Его взгляд скользнул к берегу, на котором любил сидеть Джисон, но там было пусто.              — Ты ничего ему не наговорил?              — Я старался молчать, — Минхо мельком огляделся, найдя-таки Джисона в стоящей рядом беседке. Он сидел с Чаном, перебирая листы сценария, и тоже что-то жевал. Джисон, будто ощутив окутавший его взгляд, поднял голову и уставился на Минхо в ответ.              — А он тебе?              — Что? — Минхо встрепенулся, вновь возвращая внимание Сынмину.              — Джисон тебе грубил?              — Он не сказал ничего серьезней, чем глупости.              — Я рад. Убеди меня, пожалуйста, что вы наконец-то нашли общий язык.              — Только если ты имеешь в виду язык жестов.              Сынмин вопросительно приподнял бровь. Минхо, всем своим видом показывая, как его извела недогадливость Сынмина, более явно повернулся лицом к беседке и показал средний палец.              Чан и Джисон, уставившиеся на него, на мгновение замерли. Чан хотел было уже что-то сказать, но Джисон толкнул его в плечо, будто сбрасывая с помостов сцены. Он сложил ладони, изображая сердце, и два раза ритмично ударил себя по груди, имитируя биение. Его широкая улыбка резко исчезла, и руки вытянулись вперед, посылая Минхо два средних пальца.              — Что ж, я понял, что вы понимаете друг друга без слов, — кисло протянул Сынмин и поднялся со своего места, оставляя Минхо одного.               Минхо прикончил остатки завтрака, задумчиво косясь на Джисона. Сложно сказать, раздражал ли Джисон Минхо меньше, чем раньше, но отрицать, что ссориться они стали не так часто, было бы глупо. Впрочем, и разговаривали-то они реже. И если раньше Минхо не упускал возможности поддеть Джисона своими нападками, то теперь, видя его косяки, Минхо молчал и буравил Джисона взглядом, пока тот не начинал его замечать, чтобы ответно вгрызться в Минхо молчаливым негодованием.              Минхо нравилось спорить с Джисоном не так часто, но ему не нравилось с ним не говорить.              Иногда Минхо казалось, что их притихшая сварливость наоборот концентрировала угнетающую атмосферу, а не разряжала ее. И Минхо думал, что им с Джисоном явно стоит обсудить хоть что-нибудь.              Он сверился со временем. Съемки должны были начаться лишь через час, то есть у него оставалось несколько минут, прежде чем кто-нибудь из гримеров истыкает его палочками и подколет рубашки английскими булавками, добавив лишней приталенности.              Минхо снова посмотрел на беседку.              Чан куда-то ушел, и Джисон, сгребающий бумаги в кучу, очевидно, тоже собирался слинять. Минхо, подорвавшись с места, перекинул ногу через перила, чтобы не тратить время на обход через дом, и, зацепившись штаниной за какой-то стык, повалился на землю.              Поднял взгляд и встретился им с Джисоном, который тщетно пытался сдержать смех и прижимал неровно сложенные бумаги к груди. Не стерпев, Джисон расхохотался.              Минхо, поднявшись на ноги, рванул к нему. Джисон — от него.              Они выбежали к берегу озера и понеслись вдоль него по дороге, уходящей куда-то дальше от дома.              — Да стой ты, — Минхо, тяжело дыша, успел ухватиться за край его куртки и остановить Джисона. — Зачем убегаешь?              — Ну чего тебе? — Джисон, тяжело дыша, огрызнулся и вильнул в сторону, чтобы вырвать куртку из рук Минхо. Бумаги выскользнули, но Минхо успел их поймать на подлете к земле, смяв большую часть.              — Поговорить хотел.              — Ну так говори, — Джисон свернул распечатки в трубочку, затем четырежды сложил и засунул в карман.              — Как дела? — Минхо уставился на Джисона, Джисон уставился на Минхо.              — Нормально, — Джисон ответил будто нехотя, с подозрением относясь к жестам Минхо. — Сойдет.              — Тебе не кажется, что сегодня будет дождь?              — Не кажется, Минхо. Я в этом уверен, — Джисон запрокинул голову, чтобы окинуть взглядом чернеющее на востоке небо.              — А потом, наверное, солнце.              — Наверное? — Джисон сощурился. — Минхо, тебе что-то надо?              — Поговорить.              — Это мы уже выяснили.              — Поговорить подразумевает под собой диалог. Джисон, что такое диалог?              — Разговор двух людей. Минхо, к чему ты клонишь?              — Разговор подразумевает следующую композицию: один спрашивает — второй отвечает и тут же задает встречный вопрос. Вот так это работает, Джисон. Я уже задал два вопроса. А так как твои риторические вопросы не считаются, думаю, теперь твоя очередь спрашивать.              — Ты издеваешься надо мной?              — Опять риторический вопрос, — Минхо сделал шаг вдоль дороги. Джисон, сам себя не понимая, нагнал его и пошел рядом. — Но я могу на него ответить. Ради приличия. Да, Джисон, я над тобой издеваюсь. Ты не оставляешь мне выбора. Почему ты не задаешь вопросы?              — Эм, ладно, хорошо. Что ты ел на завтрак? — неуверенно спросил Джисон.              — Сэндвич и кофе. Ты любишь кофе?              — Что? Ты же знаешь, что люблю, зачем спрашиваешь? — Джисон судорожно пытался понять, что происходит с Минхо и не приложился ли он вновь головой о свой камень.              — Я соблюдаю формулу диалога. Не нарушай ее. Если тебе не нравится этот вопрос, задам другой. Какой кофе ты любишь?              — Если холодный, а холодный я люблю больше, то американо без сахара. А если горячий, то с сахаром, — Джисон неуверенно покосился на Минхо. Он ощущал себя так, будто его взяли в заложники. — А какой кофе любишь ты? — осмотрительно протянул Джисон.              — Такой же, какой пьет мой собеседник.              — А если он пьет чай?              — То я тоже возьму чай.              — А если тебе придется заказывать первым?              — Сделаю вид, что забыл про напиток, и потом попрошу его купить.              — Меня так девушки разводили на бесплатную еду, — усмехнулся Джисон. Черт, они нарушили формулу диалога или как там это называл Минхо. — Я как-то спросил свою подругу, почему она всегда делает заказ после своих парней, и она ответила, что таким образом создает иллюзию, будто у них одинаковые вкусы. Так ты лучше запоминаешься человеку и начинаешь ему импонировать.              — Знаешь, откуда она это узнала? — Минхо, неимоверно довольный собой, бросил взгляд на покачавшего головой Джисона. — Из моей прямой трансляции.              — Ты учил своих фанаток, как понравиться парням? — Джисон поперхнулся смешком.              — А почему нет? Конечно, все эти способы не действительны в долгой перспективе. Вряд ли тебе всю жизнь захочется притворяться, что ты любишь обычный капучино, если на самом деле ты без ума от моккачино со взбитыми сливками и горкой маршмеллоу.              — Мне срочно нужно посмотреть ту трансляцию. Я уверен, что ее записи гуляют по интернету.              — Ты собрался кого-то клеить?              — Даже если соберусь, просто хочу послушать все твои советы, чтобы понять, как делать не стоит.              Двухколейная дорога сузилась до узкой тропы, изгибавшейся точно неровности озерного берега. Никто не хотел уступать другому право идти первым, и они толкались плечами, не помещались на тропинке и шли по влажной от росы траве.              Озеро было по-утреннему тихим. Легкий солоноватый ветерок задувал на прибрежную тропу, и листья на кустах подрагивали от его касаний. Сосны упирались в небо, покачивая своими ветвями где-то там, на высоте корабельных мачт, где гуляли горные ветры.              Туман слегка расползался по низинам. Птичьи перешептывания сливались с лесной тишиной — то и дело птицы взмахами крыльев задевали кустарник, заставляя Минхо и Джисона вздрагивать.              Минхо сам не понял, как пришел к тому, что начал перечислять Джисону список тех мест, где он хотел бы побывать. Джисон строил самодовольное выражение и почти каждый раз утверждал, что бывал там. Он описывал людей и улицы, небоскребы и домишки, современное и древнее.              Джисон много знал, и он кичился этим. И Минхо завидовал ему как прежде, но почему-то молчал.              — Надеюсь, однажды я побываю там, где ты никогда не был, — Минхо спустился к берегу. Его кроссовки промокли от росы, и Минхо решил их снять. Он босыми ногами ступил на влажные камни.              — Тогда я нагряну к тебе, — пожал плечами Джисон, разуваясь вслед за Минхо.              Джисон начал рассказывать о своем доме.              Он вырос не в пентхаусе под крышей бесконечного небоскреба, а в старом корейском особняке, обнесенном каменным забором.              Его отец наследовал статус и старые деньги, которые затем должны были отойти к старшему брату Джисона. Джисон не парился по этому поводу. С братом у него были хорошие отношения, и даже если бы Джисон выбрал бездумно-бездельную жизнь, брат платил бы за него и от него же откупался бы.              Но все равно Джисону ближе был Чанбин — двоюродный брат по матери. Джисона завораживала мысль о том, что в семье Чанбина все в искусстве. Когда Чанбин приезжал погостить, Джисон расспрашивал его об учебе, о съемках, о музыке. Он просился к нему погостить — мечтал, что на какой-нибудь праздник родственники пришлют приглашение если не всей семье, то хотя бы Джисону. Но Джисона не ждали.              Чтобы удовлетворить интересы отца, он должен был закончить университет по «серьезной специальности». Глядя назад, Джисон не мог сказать, что ему было невыносимо тяжело, скорее даже интересно, но Джисон ненавидел учиться. Весь этот процесс с зазубриванием, запоминанием, тестами, проверками, экзаменами. Джисон отдал бы многое, чтобы пропустить этот этап жизни.              Минхо сказал, что отдал бы все, чтобы его получить.              За ним тянулось лишь оконченное среднее. И вроде бы Минхо был чрезмерно социально успешен. Он понимал, что в каких-то аспектах более эрудирован, чем его сверстники, но чего-то все же не хватало. Минхо не понимал, кто виноват в этой неуверенности: давление общества, с самого детства диктующего подставную истину «без образования ты никто», или сам Минхо с внутренним желанием непонятно чего.              — Практика все равно дороже любых дипломов. И если ты дорвался до нее без бумажки, то просто забей, — Джисон шел рядом с Минхо, слегка задевая ногами воду.              Каменистый берег давно сменился мелкопесчаным, и песок напоминал окрупнившиеся капли тумана. Минхо не смотрел на Джисона — лишь изредка. Он прогуливался взглядом по мелким песчаным дюнам на дне, которые намыли за ночь волны.              Джисон наступал на них, оставляя неглубокие следы. Вода замедляла его шаги, но Джисон продолжал ступать по неровностям ребристого дна.              — Иди сюда, по ним прикольно ходить, — Джисон дернул Минхо к себе, заставляя его тоже встать в воду.              Минхо чуть не повалился, намочил штанины, да еще и вода показалась удручающе ледяной, но он промолчал. Зачем-то не сказал и слова. Быть может, потому, что сейчас говорил Джисон.              — Они похожи на жабры земли, которыми она дышит под водой, — Джисон разбил ногой очередную ребристую насыпь.              — Или знаешь, типа, когда долго в воде сидишь, кожа на кончиках пальцев сморщивается. И у земли сморщилась.              — Мое описание романтичней. Изящней.              — Щас кто-то изящно полетит к своим жабрам земли, — Минхо толкнул Джисона плечом.              — Все, понял, молчу.              Джисон часто так говорил, а потом не затыкался. Или наоборот — говорил, что еще покажет, но ничего не делал.              Словам Джисона нельзя было верить, но Минхо все равно вкрадчиво слушал его, вставляя привычно едкие комментарии.              Восточная чернота зависла над озером. Молния сверкнула над южным пиком, и по долине прокатился гудящий гром.              Минхо всегда боялся, что молния может попасть в него, пока он стоит на открытой местности. А мама пугала, что удар молнии в воду заставит помереть все живое. Но Джисон продолжал спокойно плестись вдоль берега, и Минхо шел рядом с ним. Все-таки ни у Минхо, ни у его мамы высшего не было, а вот у Джисона — было.              Волны взыгрались, нахлынули на песочную гладь. Минхо ощущал, что каждая волна гонит его к глубине и после выбрасывает на берег. Джисон захотел перепрыгнуть через одну из волн, но запнулся о собственную ногу и упал, на секунду пропав под волной.              Молния мелькнула снова, гром оглушил. Джисон попытался встать, но Минхо толкнул его обратно. Тогда Джисон потянул его за штанину, и Минхо рухнул в воду — такой же сырой, как и до этого.              Дождь изливал месячную норму Сеула. Вода шипела, как вскрытая бутылка теплой газировки.              Минхо с трудом встал на ноги, облизал соленые от местной воды губы и побрел дальше. Ветер поднялся сильнее, стало холодно.              Джисон замер, рассмеявшись.              — Я потерял кроссовок. Наверное, водой выбило из рук.              — Пойдешь босиком, — пожал плечами Минхо.              — Я надеялся, что ты предложишь понести меня на руках. Но даже просить не буду. Ты своими хилячными ручками не поднимешь.              Джисон рванул, ускоряя шаг. Ему было весело, и Минхо, нагнав его, всмотрелся в смуглое, облепленное влажными прядями лицо.              — Замерз? — Минхо дернул его за рукав. Джисон неопределенно повел головой. — У тебя губы синие.              — Даже если замерз, ты не сможешь это исправить.              Минхо уклончиво кивнул. Он нащупал телефон — черт, батарея, наверное, промокла и засолилась. Экран работал.              Экстренные вызовы. Смотреть на время страшно.              Они вышли к дороге и поплелись по ней. Прибитая к дороге пыль превратилась в сероватую грязь и облепила сырые штанины.              Джисон сделал пару шагов без кроссовка. Минхо молча вручил ему один из своих, и Джисон благодарно кивнул. Минут десять они плелись грузные и уставшие, но Минхо хотелось смеяться, потому что сам он шлепал по земле босыми ногами, держа свой левый кроссовок в руках, а Джисон в правом кроссовке с тонкой подошвой и в своем левом — с высокой запинался о собственные ноги и прихрамывал. К тому же, нога у Джисона была больше, чем у Минхо, поэтому он просто заваливался из стороны в сторону и крутил головой как болванчик.              Минхо хотел было предложить ему и второй свой кроссовок, но Джисон додумался до этого первым, с укоризной посмотрел на Минхо и съехидничал:              — Ничего не поделаешь, эти обувки тоже разные.              Дождь прекратился. Солнце забросило луч-лассо, и тот изогнулся над озером, утопив в нем четвертинку радуги. За поворотом показался дом.              Люди суетливо метались из стороны в сторону. Кто-то все еще стряхивал воду с зонтов и плащей.              Минхо и Джисон подошли к крыльцу. Все замерли, уставившись на них. Из рук Минхо выпал промокший кроссовок.              — Я вас прикончу, — взвыл выбежавший из дома Чанбин. — Я вас утоплю прямо в этом озере, заживо камнями напичкаю, и вы у меня никогда не всплывете. А свидетели? — Чанбин осмотрелся, елозя взглядом по актерам и стаффу. — Кто-нибудь из вас скажет хоть слово про предстоящее убийство? Так я и думал. Мы потеряли четыре часа съемок!              — А сейчас потеряем еще два, пока будем вас отмывать, — из-за спины Чанбина появился Чан. Рядышком с ним стоял Сынмин, который усердно пытался строить возмущенное осуждение, но смех прокатывался по его лицу едва сдерживаемой волной.              — Где вас носило? — Чанбин подошел к Джисону и начал отряхивать его от воды. — Да вас же выжимать нужно.              — Мы прогулялись вокруг озера, — пожал плечами Минхо и поднялся на крыльцо. Чанбин тут же бросился внутрь дома.              — И когда же вы запланировали эту прогулку? — Чан плотно сжал губы.              — Да вот сразу после завтрака и запланировали, — шмыгнул носом Минхо, и тут его ноги обдало струей ледяной воды.              Чанбин размотал шланг, натянутый от кухни, и прицелился в Минхо, смывая с него грязь.              — Ты следующий, — прикрикнул он на Джисона. — Я вас не пущу такими в дом. Мне еще сдавать его арендодателям в первозданном виде и притворяться, что никакого вазона не было.              Уже отогреваясь под горячим душем, Минхо думал о том, что они с Джисоном были чертовски правы. Инфантильности, резкости, необдуманности в каждом: и в Минхо, и в Джисоне — хоть отбавляй, а уж если столкнуть их вместе — все. Пиши пропало. Это вредило другим людям, нарушало их планы, заставляло нервничать, злиться, опускать до уровня Джисона и Минхо.              Угрызения совести впивались своими пираньими зубами-зубочистками в чувство собственного достоинства. Но стыд не имел никакой силы перед тем чувством, которое Минхо испытал сегодня.              Прикольно.