devil in me

             Утро наступило с назойливыми солнечными лучами из незашторенного окна. Ксавье сонно скривился и отвернулся, пряча лицо в подушке. От резкого движения в виски отдало болью. Последствия вечеринки, очевидно, не собирались его жалеть.              Нехотя он выпутался из одеяла, скомкав и отшвырнув к изножью. Сел, ссутулился, потёр глаза, взъерошил волосы, оттянув у корней, и широко зевнул. Хотелось пить. И есть.              И ещё в душ.              Вчера, после того как он выгнал всех участников беспутной попойки, он сразу поднялся к себе и завалился в кровать прямо в одежде. От его футболки пахло потом, травкой и пивом. Отвратительно.              Родители не должны узнать о том, что произошло. И даже если до их возвращения оставалось несколько дней, ему в срочном порядке нужно было вызвать клининг и постирать всю одежду. Не то чтобы Винсент и Мишель как-то запрещали ему участвовать в тусовках, просто ровно до того момента, пока эти самые тусовки не переносились в их дом. Семейная педантичность распространялась на каждый угол и дюйм плинтуса. С поправкой на то, что Ксавье, в отличие от них, вполне мог этим на время пренебречь, если на другой чаше весов были «алкогольно-самокруточные» настроения.              И потом... если его мать и отец о чём-то не знают, то это им не повредит.              Всё вписывалось в рамки заботы. Ксавье был хорошим сыном. Любящим, насколько это возможно.              Почёсывая затылок, он тяжело сполз с разворошённой постели и побрёл в сторону ванной. Голову будто сдавили стальным обручем. Похмелье не то чтобы уничтожало его, но всё-таки неприятно грызло.              Ко всему прочему, обрывки пьяного бреда начали всплывать в памяти, добавляя ненужного гула.              Кажется, он с остальными парнями надрался всякой дряни так, что они потащились вызывать дьявола. Кажется, Роуэн совсем слетел с катушек, раз едва ли не по щелчку пальцев смог организовать ритуал и провести его.              Кажется, они что-то говорили на латыни, жгли свечи из коллекции его матери, а потом у них ничего не получилось. Было бы странно, если бы вышло как-то по-другому. Детские забавы. Бесполезная чертовщина, на которую он согласился просто потому что он теперь одинокий, брошенный своей девушкой перед школьным выпускным, и ему совершенно нечего терять.              Торп поморщился от неприятных воспоминаний и щёлкнул выключателем. Страдальчески застонал, когда электрический свет больно ударил по глазам. Ненадолго зажмурился и принялся расстёгивать штаны. Спину от наклона неприятно потянуло.              Ах, да. Точно.              Он наверняка ударился о дверную коробку, когда выволакивал прочь всех своих задержавшихся гостей. Может быть кто-то из парней помнит события чуть лучше...              А ещё в полудрёме, в алкогольном бреду, он ведь фантазировал себе демона. Девушку. Красивую. И опасную, потому что она уложила его на лопатки одним движением, а он ничего не мог сделать против. И его одурманенный мозг не придумал ничего лучше, чем дать ей имя в соответствии с днём недели на календаре. Идиот.              И даже разыгрывал с ней какие-то сцены, диалоги, пока окончательно не провалился в сон. Творческая личность, чтоб её. А ведь он не рисовал уже несколько дней...              Вяло думая об этом, Ксавье решил, что было бы неплохо после школы снова взяться за карандаш. Или тушь. Или даже краски. Сегодня у них не более чем общественные работы, уборка территории. Ничего сложного. Ничего такого, чего он бы не делал за все прошедшие года обучения. Он справится. Сразу после душа.              Зачесал спутанные пряди, стянул футболку и запихнул грязную одежду комом в корзину для белья. Дёрнул ручку, отодвигая дверцу душевой и забрался внутрь. Закрыл до щелчка, проверил плотность стыка, чтобы вода не заливалась на пол, и покрутил вентиль, настраивая температуру.              Вода ударила тёплыми струями в макушку и лопатки. Ксавье откинул голову и длинно шумно выдохнул, расслабляясь. Прикрыл глаза, подставляя лицо. Пульсирующая боль в висках постепенно сходила на нет.              С полки подхватил один из бутыльков, щедро выдавил пахнущий ментолом гель на ладонь, вспенил и принялся массировать кожу головы, сжимая пряди до лёгкого натяжения. Пузырящаяся пена щекотно стекала по линии позвоночника ниже, и Торп шагнул под душ так, чтобы вода била в загривок.              Подержав гель на волосах ещё немного, принялся тщательно вымывать. Неосторожно наклонился так, что залилось в уши. Отфыркиваясь, тряхнул головой. И зажмурил посильнее глаза, избегая неприятного пощипывания.              Как задрожали дверки душевой, раздвигаясь, он не услышал. Понял, что что-то не так, когда в и без того ограниченном пространстве стало слишком... тесно.              И испуганно пискнул, стоило внезапному прикосновению настойчиво упереться ему между лопаток, толкая к стене.              Смутно знакомый вес навалился сзади, прижимаясь вплотную. В горле задушенно забился страх, вырываясь булькающими хрипами от попавшей в рот воды. Ухо горячо опалило урчащим шёпотом:              — Не вздумай закричать.              Ксавье сомкнул губы, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Попробовал обернуться, но вода попадала в глаза. Мельком успел выхватить тёмный колдовской взгляд и... всё. Он пропал. В очередной раз.              Послушный, покорный, безвольный, нисколько не сопротивлялся, когда ловкие пальчики пробежались по его бокам, пересчитывая рёбра. Та девушка. Из его кошмаров. Демон. Она была с ним в одном душе. Она прижималась к нему. И, проклятье, он мог умереть на месте от её обжигающих касаний. С языка сорвалось хриплое:              — Это был не сон...              Уэнсдей коротко усмехнулась. Если бы она не была так близко к нему, он бы не услышал и не почувствовал движение её груди от этого всполоха веселья. Острые зубы сомкнулись на плече, пережимая кожу до мгновенного багрового следа. Чёрные ногти поднялись от живота и оцарапали ключицы. Он лопатками чувствовал текстуру ткани и... настолько ли сумасшедшей была его искусительница, чтобы забраться к нему в ванну в одежде?              Ксавье сдавленно замычал, упёрся всей пятернёй в плитку на стене и переступил с ноги на ногу. Он понятия не имел, что происходит и к чему это идёт, но совершенно не хотел останавливаться. Жар чужого тела пьянил, кружил голову, как будто он всё ещё на вечеринке, как будто его разум затуманен высоким градусом выпивки и выкуренным джойнтом. Только в этот раз намного приятнее.              Он всхлипнул, когда ладони Аддамс накрыли его грудь, сжимая. Одновременно с этим в загривок пришёлся новый укус. Длинный горячий язык прошёлся по следу, успокаивая раздражение. Наружу непроизвольно вырвалось:              — О, твою мать...              Очередной насмешливый выдох задел мочку, из-за чего по спине прокатилась волна мурашек:              — Поверь, corderito, моя мать — это последнее существо, которое ты хотел бы видеть.              Уэнсдей продолжала его изводить.              Мелко выцеловывала вдоль напряжённых перекатывающихся мышц и не стеснялась пускать в ход зубы. Знакомый жар скапливался в районе солнечного сплетения, закручивался тугой раскалённой спиралью. Подкатывала возбуждённая дрожь.              Торп протяжно застонал, когда прикосновения вновь скользнули ниже. Чужие ловкие пальцы с нажимом огладили выступающие подвздошные кости, царапнули линию волос под пупком. И вдруг уверенно обхватили его член у основания.              Сомкнулись кольцом и медленно провели вверх и вниз. Проклятье, он уже был наполовину твёрд. Сложно быть не, когда за твоей спиной находилась самая горячая девчонка, какая только вообще может быть. Даже если она была могущественным существом из самой Преисподней.              Ксавье было плевать. Она горяча. А он мальчик-подросток и он не будет сопротивляться, если она захочет ему подрочить в тесной душевой кабинке.              На его счастье Аддамс явно хотела. Укусила его в лопатку, когда он зашипел и нетерпеливо толкнулся в её кулак. Это было безумие. Вытягивающее нервы, топящее в удовольствии. И льющаяся сверху вода не помогала совершенно. Отвлечься не получалось, да и... никто не стремился.              Он опустил взгляд вниз, часто моргая от особо крупных капель на ресницах, и подавился вдохом. Неотрывно следил, как узкая ладонь ритмично двигалась вдоль всей его длины. Твёрдо и с тем самым нужным давлением, от которого начинали подкашиваться колени.              Торп не сдержал стона, когда острый чёрный ноготь обвёл головку, игриво царапнув. Уэнсдей толкнулась бёдрами ему в поясницу, довольно заурчав от ощущения их прижатых тел и как покорно он поддался её движению: так вода лилась между ними и не мешала. Большим пальцем смазала выступивший предэякулят, распределяя по всей плоти.              Скольжение стало легче. Движения ускорялись. Ксавье давил ладонями на стену перед собой, царапал её короткими ногтями, постанывал от удовольствия и слепо двигал бёдрами вслед за кулаком.              — Ты близко, corderito? Ты готов кончить от того, как тебе хорошо? Скажи это.              Приказ пришёлся напополам с сильным укусом в основание шеи. Торп заскулил, откинул голову, фыркнув, когда в нос опять залилось, и затараторил, подчиняясь:              — Д-да... Я сейчас кончу, Уэнсдей, пожалуйста, не останавливайся. Мне так хорошо. О-о, Господи...              От взываний к Всевышнему бес позади него зарычала и ногти вогнала в основание члена, царапающе проведя. Неожиданная грубость и боль стали выдернутой чекой от гранаты. Ксавье коротко вскрикнул и крупно задрожал всем телом. Оргазм накрыл с головой — ноги казались ватными, по спине стекала мягкая обезоруживающая слабость. Густые белёсые струи выплеснулись, пачкая плитку и тонкие пальцы Аддамс.              Она же, продлевая удовольствие, широко и размашисто провела несколько раз по всей длине, вытягивая всё до последней капли. Удовлетворившись, щекотно очертила контур тазовых костей и рельеф живота. Зашевелилась, дотянулась до уха и кончиком языка надавила на чувствительное место под ним, проворковав:              — Доброе утро, Ксавье Торп.              Жар её тела отступил так же неожиданно, как и появился. А следом послышался и звук вновь раздвигающихся створок душевой кабины.              Ксавье заторможенно обернулся. Но его внезапной компании как будто бы и не было. Он остался один. Неловко повернулся и прислонился спиной, тяжело сглатывая: из всех возможных шумов доносился только звук льющейся воды.              Опустил осоловелый взгляд вниз, на свой полутвёрдый член, будто не верил в то, что только что случилось. И поражённо выдохнул, чувствуя, как всё ещё подрагивают мышцы живота:              — Охренеть...              

***

             Вернуться в комнату он смог только через добрую половину часа, проторчав под душем, пока отголоски возбуждения окончательно не улеглись. Поймал себя на мысли, что от головной боли после пережитого оргазма не осталось и следа. Поёжился и потянулся к средней полке в шкафу, выуживая сменную одежду.              Вода с влажных волос стекала за ворот свободной футболки, щекоча кожу. В голове по-прежнему был туман, но на этот раз — приятный, вязкий и тягучий. Мысли путались, соображать получалось с трудом: то и дело возвращались воспоминания о плотно прижатом к его спине девичьем теле и узкой ладони, что двигалась вдоль члена в устойчивом крышесносном ритме.              На первый этаж Ксавье спустился нетвёрдой походкой, шатаясь и на ходу пытаясь покрепче затянуть ремень с двумя кольцами на своих карго.              Ничто в этом мире не могло подготовить его к встрече со своей искусительницей. Последняя ступенька оказалась пропущена и он чуть не свалился в проход. Вдох встал поперёк горла. Не осталось ничего, кроме белого шума.              Уэнсдей была на кухне, сидела на столешнице островка посреди хаоса и мусора после вечеринки, как и вчера, и что-то сосредоточенно печатала в телефоне. Сначала даже показалось, что она стащила его, но нет — на задней крышке корпуса вместо привычного значка откушенного яблока подсвечивалась аккуратная пентаграмма. Реальность происходящего накатила как-то совсем уж внезапно.              Не то чтобы он не смирился. Не то чтобы он не верил. Но всё же. Всё ещё.              Демон. В самом деле. В его доме. На его кухне. Не стеснялась своего истинного обличья — высоко посаженные рога гордо торчали ближе к макушке, а заострённый кончик гибкого хвоста подёргивался, словно в нетерпении. Заметив его присутствие, Аддамс подняла пристальный взгляд и хитро улыбнулась уголками губ. Протянула, наклоняя голову к плечу:              — Итак... Какие планы на день?              Так непринуждённо. Так естественно. Словно это не она пробралась к нему в ванную, прижала к стене и... сделала то, что сделала. Словно она не была той, кто способен уничтожить его на месте, выкинь он что-то, что ей не понравится.              Осторожно двигаясь боком к навесным шкафчикам, Ксавье прочистил горло и пожал плечами. Его до сих пор слегка потряхивало, не то от страха, не то от предвкушения.              — Сначала нужно позавтракать. Потом вызвать клининг и поехать в школу, у нас сегодня уборка территории перед выпускным. Скорее всего это затянется на весь день. А потом дом-Ой!              Последний слог подскочил на испуганном всхлипе. Было глупо отворачиваться от демона и ожидать, что она ничего не предпримет. Снова слишком близко. Снова вплотную.              Уэнсдей за плечо развернула его удобнее к себе и прижалась, наваливаясь всем своим весом. Запрокинула голову, не давая напороться на рога, и потянулась к губам, выдыхая:              — Что-нибудь ещё?              Вязкая слюна встала в горле. Сердце бешено билось о рёбра. Хотелось одновременно и убежать, и прильнуть теснее. Торп вытянулся струной, вцепившись в выступ кухонного фасада по обе стороны от себя, и отрицательно замотал головой.              Демон хмыкнула, задевая приоткрытым ртом его подбородок, и добавила. Настолько будничным тоном, как будто они уже долгое время просто... были вместе. Как если бы ему нужно было сходить в магазин после праздников, когда самые большие скидки:              — Заедь на автомойку. Твоя крошка всегда должна быть чистой.              Он снова мотнул головой, соглашаясь. Не то чтобы он не планировал сделать это сам. Просто... сложно не следовать указаниям существа из потустороннего мира. Следующие слова дошли до его сознания сквозь вату:              — И по дороге в школу оставь меня на Фовел-стрит, второй пролёт между краснокирпичниками со шпилями в виде звезды. Я встречу тебя потом на парковке, как только ты закончишь.              При мысли, что Аддамс будет где-то вне его поля зрения, стало не по себе. Что, если выпустив дьявола из Преисподней, он обрёк весь город? Что она будет делать, пока он не следит за ней? Кто её остановит, если в ней проснётся жажда крови и людских страданий?              Такой порыв был в сущности смехотворен. Если кто-то и мог остановить искусительницу перед ним, то это вряд ли был он. Ксавье рядом с ней — всё равно, что беспомощный агнец. Коим его и называли, в общем-то.              Прочистив горло, он всё же спросил, опуская глаза и встречаясь с колдовским взглядом сверху вниз:              — Чт-что ты будешь делать? Я имею в виду... куда ты пойдёшь?              Демон по-птичьи вновь наклонила голову и усмехнулась. Всё в её виде так и кричало о том, что отвечать на эти глупые вопросы от глупого человека она не намерена. Вместо этого резко подалась вперёд и прижалась к его рту, упоительно целуя.              Торп разомкнул губы, тут же несдержанно застонав от давления упругого языка. Жаром затопило до самых ресниц. Всё резко стало неважным. Была только девушка, прижимающаяся к нему так сильно, что он мог чувствовать как гулко стучит её сердце.              Он не решался коснуться её. Хотел провести по сетке на предплечьях, забраться под укороченную футболку или за пояс шорт. Но продолжал стоять, как прикованный к месту, парализованный и отчаянно жаждущий.              Ему было адски мало, когда поцелуй прекратился. Уэнсдей издевательски промурлыкала, игриво лизнув его верхнюю губу:              — Не так быстро. У меня есть свои секреты.              Не стал спорить. От любопытства распирало, но язык не ворочался. Только столкнул сквозь зубы шипение, когда демон укусила его под линией челюсти. Ксавье попытался протиснуться в сторону, избегая тактильного контакта. Чем дольше длились эти прикосновения, тем меньше контроля у него оставалось. Не то чтобы стеснению было место после совместного душа, но он отчаянно чувствовал потребность вдохнуть полной грудью воздух, в котором не будет терпкого дьявольского аромата.              Ему не позволили.              Уэнсдей снова толкнулась, вжимаясь животом в его бёдра. Прихватила зубами основание шеи и недовольно пробормотала, надавливая на кожу языком:              — Хватит бегать от меня, corderito. Я голодна.              Ухватилась за шлёвки его штанов и потянула вниз, словно хотела стащить прочь и вернуться к начатому в тесной кабинке в ванной.              Ксавье шумно сглотнул, от чего адамово яблоко подпрыгнуло. Неуютно повёл плечами, попытавшись снова отстраниться, но только сильнее втиснулся поясницей в край столешницы. Проблеял, неуверенно предлагая:              — Я могу приготовить что-нибудь. Скрэмбл подойдёт?              Демон тяжело вздохнула. Уткнулась лбом ему в грудь, едва не распоров щёку рогами — пришлось уклониться, прогибаясь в спине до ощутимого дискомфорта. Приглушённо выругалась на испанском:              — Qué idiota...              Хвостом обвила его голень, на мгновение туго затянув. И коснулась ходящих ходуном боков, большими пальцами надавливая на нижние рёбра и оцарапывая чёрными острыми ногтями сквозь ткань свободной футболки.              Согласилась и в качестве мести за непрошибаемую тупость согнула ногу в колене, слегка надавив на его пах:              — Да. Из двух яиц, пожалуйста.              Воспользовавшись моментом, Торп высвободился из её хватки, на долю секунды удивившись позволению, и развернулся к холодильнику. Хлопнул дверкой, открывая, и заглянул внутрь. Оценил содержимое полок и без задней мысли бросил через плечо:              — Могу ещё сделать тосты с авокадо, если хочешь.              Когда ответа вновь не последовало, он повернулся, хмурясь. Аддамс нечитаемо буравила его, застыв на полпути к кухонному островку. Она выглядела достаточно... раздражённо. Как будто он сказал что-то оскорбительное.              Неуютно поёжился под её вниманием и крепче стиснул металлическую ручку на дверке, не решаясь ни достать продукты, ни закрыть холодильник.              Уэнсдей длинно выдохнула, недовольно ударив себя хвостом по ногам. Топорщась, процедила, не скрывая отвращения:              — Христос на палочке, что за грешники пошли...              И добавила, поморщившись. Правда, так очаровательно, что улыбку подавить получилось с трудом.              — Если ты сейчас скажешь, что у тебя в холодильнике есть кокосовое молоко или ещё какая-то подобная дрянь, я расторгаю наш договор и убиваю тебя на месте. И душу твою я отдам на растерзание щенкам гончих в приют. Плевать на запреты, мне не будет жаль.              Ксавье отшатнулся. Несмотря на то что насупившаяся демон всё ещё выглядела скорее умилительно, чем устрашающе, он не стал бы рисковать и проверять, насколько правдивы её угрозы. Неловко взъерошил волосы на затылке и выпалил на одном дыхании:              — Не-е-ет, ты что! Я имею в виду, кто вообще пьёт кокосовое молоко? Это же то ещё дерьмо!              Демон прищурилась. Поджала губы и хмыкнула, будто не доверяя. Он выдержал зрительный контакт, чувствуя, как сердце стучит в горле. Неопределённо кивнул на стоящий у противоположной стены пенал, попросив:              — Достань, пожалуйста, из шкафа сковородку.              Едва дождался, пока Аддамс отвернётся, и торопливо выхватил с боковой полки полную упаковку Silk. Дёргаными движениями распахнул дверцу под раковиной и без малейшего сожаления швырнул в мусорное ведро подальше от... греха. Вздрогнул, когда понял, что за ним наблюдают.              Непринуждённо опёрся на столешницу одной рукой и пнул крышку фасада, закрывая. Вопросительно вскинул брови и пожал плечом, надеясь, что его хитрый ход удался. Рядом с демоном тяжело было вести себя как обычно.              Благо, она длинно моргнула и тряхнула головой, со стуком ставя посуду на конфорку плиты:              — Сковородка.              Уточнение было сказано таким тоном, словно он умственно отсталый. Возможно, в её глазах это было не так уж и далеко от правды. И вообще — недалеко от правды.              Ксавье выпрямился и кивнул, щёлкнув пальцами:              — Да, точно. Завтрак. Так значит... тебе скрэмбл из двух яиц и всё?              Она смотрела на него с какой-то странной насмешливой снисходительностью. Беззлобно, скорее забавляясь. Сложно было понять, её искренне веселило его поведение или она думала, как будет вырывать ему сердце за слишком надоедливую игру на нервах.              Уэнсдей вернулась к облюбованному месту — подтянулась на руках, забираясь на кухонный островок. Привычным движением обняла себя хвостом и подобрала ноги, скрестив. Хмыкнула, беззастенчиво разглядывая с тоскливой полуулыбкой, словно аппетитный кусок изысканного лакомства, до которого ей было не добраться. Пока что.              — Ты что-то с чем-то, Ксавье Торп.              Прогнулась в спине, обхватила себя за рога и потянула назад, разминая мышцы. Подавив зевок, вернулась в прежнюю позу, чуть ссутулившись.              Почёсывая шею, закатила глаза и цокнула языком, даже не думая скрывать капризные нотки в голосе:              — Ладно, уговорил. Давай ещё твои тосты.