Преступление карается наказанием

***

Постепенно нужные ингредиенты были нарезаны и аккуратно размещены по доске. По ощущениям прошло около двадцати минут, но Фёдор всё никак не возвращался. Отложив чистый нож на полотенце, Дазай вытер руки и вышел из кухни за телефоном, чтобы убедиться в том, что гостя давно уже нет. — Все нормально, ага, — возмутился и закусил губу. — Зачем я вообще его отпустил… Было решено, что стоит всё-таки пойти и поискать затерявшегося. Благо, он не переоделся ещё в домашнее, а потому можно быстро одеться и выйти на поиски. Закрыв за собой дверь на ключ, парень зашагал по подъезду, после чего спустился на лифте. Вышел из подъезда на улицу и оглядел окрестность на наличие кого-либо. После засунул незащищённые от холода руки в карманы, зашагал по двору и поспешил за его границы, направляясь к магазину. Идти до него было от силы минут пять, так что куда запропастился Фёдор — было не очень понятно. Чем дольше Дазай блуждал между полок, тем больше волновался, что ему вдруг стало плохо где-нибудь по дороге. Как только вышел из него, обречённо уселся на ступеньки. Этого еще не хватало. Задумавшись, куда парень ещё мог зайти, шатен неустанно проходил взглядом вокруг себя, как вдруг до его ушей донесся звонкий смех, который однажды доводилось слышать, отчего он тут же соскочил с места. Звук послышался приблизительно за магазином, куда парень и поспешил, обогнув здание. Стоило ему дойти до единственного неосвещённого участка, среди тьмы глаза различили знакомую макушку, а рядом стоял какой-то человек, о чем-то громко разговаривая. Прибавив шагу, Дазай сократил разделяющее их расстояние и чуть нахмурился. — Дазай-кун, и ты тут? — обратился к нему незнакомец. Только сейчас шатен разглядел в нем Николая, отчего стало вдруг спокойнее. Конечно, рядом с ним стоял и сам пропавший, скучающе топчась на снегу. — Да, я тут, — отстранённо ответил Осаму. Не зная, как себя лучше всего повести, повернулся в сторону Фёдора и сощурил глаза, в попытке разглядеть в чужих хоть каплю стыда за такое обращение с его чувствительной душой. С другой стороны, выпрашивать у него перед выходом номер телефона и просить сразу идти домой было бы как-то странно. Он ведь ему никто, чтобы как-то ограничивать свободу и контролировать. — Не думал, что увижу вас обоих здесь, — улыбнулся блондин от щекочущего нервы напряжения и поправил на себе перчатки. К слову, он был единственным, кто утеплился сегодня в такую холодную погоду, поэтому не чувствовал толики дискомфорта. Внимательно оглядев Достоевского, Дазай наконец вздохнул и обратился к Николаю. Ему сразу стало понятно, что говорить с брюнетом бесполезно, а лучший источник информации — его болтливый друг. — Давно вы тут воркуете? — Ну, знаешь ли, — пожал плечами в беззаботной манере. — Со дня твоего отъезда я увидел Дост-куна впервые. Вопросиков много накопилось. Как и сейчас новый образовался… — Предлагаю обсудить их вам чуть позже. Вздохнул и собирался сказать что-то ещё, как вдруг Фёдор прикрыл рот и закашлялся. Только сейчас Осаму заметил, что тот снова был без шапки. Нет, ничему этого человека жизнь не учит. Хотя, откуда бы ей взяться у него на голове, когда он изначально был без неё. Тем не менее пора заканчивать всё это. Он вытащил руку из кармана, взял чужую и крепко сплел их пальцы. Пряча за спиной от глаз собеседника, сделал это отчасти для того, чтобы без слов показать брюнету, что пора возвращаться в квартиру. Они, итак, слишком долго стоят на холоде. — Вы всё-таки вместе, — состроив хитрый взгляд, Николай кратко взглянул на лицо друга, но тот поспешил отвернуться. — Что ж, прощайте, а ты, Фёдор, набери, как минутка свободная будет. Дослушав прощание, Дазай молча кивнул и махнул рукой. Как только тот зашагал дальше в темноту, он тоже двинулся с места, крепко держа чужую руку в своей. Примерный эскиз произошедшего уже собрался в голове, однако одно оставалось неизвестным. Что тут забыл Николай, если он не в сговоре с Фёдором последние недели? Впрочем, это совершенно не важно, особенно сейчас. Всё, что его сейчас волнует, это неприготовленный ужин и чужая простуда, которую хочется как-то смягчить и не допустить осложнения. — Осаму, притормози, — вдруг послышалось сзади и шатен остановился. Игнорируя мимо проходящих людей, он прошёлся взглядом по парню и задержался на пакете в его свободной руке. Судя по всему, Фёдор решил закупиться по собственной инициативе, набрав кучу всяких продуктов. Достоевскому же, несмотря на щекотливость положения в целом, особенно неудобно было перед Николаем. Теперь он думает себе самую что ни на есть чушь собачью, которую не получится опровергнуть никогда. С другой стороны, он был удивлён, что тот столь легко принял весть об их «отношениях» и сразу показал своё положительное к этому отношение многозначной и крайне любопытной улыбкой, ведь ещё какое-то время назад ходил и возмущался, что этот человек вообще забыл в их доме, относясь к нему, как к бессмысленному предмету интерьера. Дазай, что стоял рядом в ожидании каких-либо слов или действий, не до конца понял, для чего тот попросил остановиться, собрал мысли в кучу и сурово взглянул на парня. Раз тот не собирается что-то говорить, он с удовольствием выразит свое негодование. — Не был бы ты больной, я бы даже не вышел на твои поиски. — Да, Николай… Достоевский поднял взгляд и хотел было рассказать о произошедшем, но его перебили, сказав, что это уже не важно. Всё было действительно так, и Дазай, сопровождаясь усилившейся хваткой, снова потянул его по дороге за собой.

***

Осаму никогда не думал, что он способен так увлекаться заботой о других. Даже при приготовлении ужина вспомнил, что при простуде очень помогает острая пища и пряности, отчего сменил свой выбор с обычного омлета на лапшу. Да, сил на такое блюдо уходит больше, зато эффект будет хорошим. На себе он проворачивал эту схему уже немало раз, особенно, пока учился в университете, чтобы как можно быстрее, а именно за выходные, встать на ноги и выйти на учёбу. Конечно, чтобы не обижать Фёдора, что сходил ради него за яйцами, он и их добавил в готовый бульон при подаче, предварительного сварив и разрезав напополам. Так, спустя менее, чем час, всё было готово. Между ними с момента возвращения домой так и не появилась какая-то доверительная атмосфера и, даже усевшись за стол, парни сохраняли тишину. Тем не менее они довольно сытно поужинали, а теперь вместе наводили порядок. Хоть Осаму и был не совсем согласен, выгонять отдыхать не решился. Он, итак, как-будто слишком грубо отказался от помощи в готовке. Прокручивая в памяти взгляд Гоголя, сопровождающий утверждение, что они в отношениях, Дазай размышлял, как бы ответил, было бы у них больше времени, и пытался разглядеть в себе реакцию на эти слова. Вроде бы и нет ничего такого, что вызывало бы возмущения, но больше всего заинтересовала чужая молчаливость в тот момент. Фёдор против этого или нет? Хотя, что он мог доказать против этого, когда шатен держал его за руку буквально прямо перед ним. Помимо этого шатену теперь стало казаться, что не стоило так яро показывать свою «заботу», ведь сейчас её и след простыл, а они уже час не разговаривают. — Чего задумался? — наконец нарушил тишину брюнет, забрав тарелку, что Осаму долго протирал полотенцем. — Ни о чем особенном, — пожал плечами и прошёлся взглядом в поисках оставшейся мокрой посуды. — Мы уже закончили, так что… Фёдор закрыл шкафчик, куда он поставил последнюю кружку, приблизился к Дазаю и коснулся рукой плеча, но от него тут же аккуратно увернулись. Мысли путались в голове, но он дотронулся пальцем до губ и затараторил, будто схватившись за осенившую его мысль. — Тебе… Нужно принять горячий душ, иди первый, а я после тебя, хорошо? Фёдор пронаблюдал, как тот скрылся из кухни где-то в коридоре, и заправил волосы назад. Стало даже интересно, как тот в такой маленькой квартире умудряется скрываться и оставлять его в одиночестве в десятый, если не в сотый раз. — Как скажешь… — выдохнул и зашагал к нему. Стоило показаться на пороге комнаты, в его руки бросили не слишком большое полотенце и показали на нужную дверь, будто тут их так много. Достоевский напоследок взглянул на Дазая, что встал с телефоном у кровати, что-то там печатая, а потом ушёл в ванную. От собственной послушности стало даже смешно. Так вот как чувствовал себя Осаму, когда он точно так же указывал ему, куда идти и что делать? Не сказать, что это неприятно… Скорее даже забавно, когда тебе пытаются тыкать на ошибки и приказывают, а сами подобно мыши прячутся и уворачиваются, лишь бы их не поймали. Вот только Фёдор обращался с ним не так, как Осаму сейчас. Ведь, несмотря на собственные чувства и, может быть, негативное отношение из-за прошлого, шатен не оставляет попыток заботиться о нём, что на улице, что сейчас. Да, немного странным образом, возмущаясь и раздражённо вздыхая, но всё же. Именно поэтому Достоевский спокойно закрылся в комнате и незамедлительно принялся за водные процедуры. Тем более, после него тоже есть желающие, а значит стоит поторопиться. Как только одежда оказалась свешенной на крючки у выхода, он включил воду и встал под струи. Не теряя времени, нащупал гель для душа и нанёс на поверхность губки, после чего в ленивой манере прошёлся ею по доступным ему местам, и смыл пену, а спустя время в ход пошла и голова. Слишком долго намывать корни волос не стал, снова избавился от пены, позволяя воде смывать всё, что встречается на своем пути. Оставшиеся пару минут просто простоял под тёплым напором, чтобы собраться с мыслями и немного побыть наедине с собой. Как только вылез из душевой, сразу закутал волосы в полотенце, чтобы вода не капала на пол, и взглянул в зеркало, медленно покрывающееся частицами воды из пара, который большой кучей вышел вместе с ним. На краю поверхности парень увидел маленький откол и хмыкнул. Видимо, появился из-за небрежности в транспортировке или его задели чем-нибудь. Пока стоял напротив собственного отражения, не упустил возможности пройтись по внутреннему обустройству ванной и различным предметам гигиены и ухода. Осаму наверняка уделяет им большое количество времени в своей обычной жизни, учитывая его идеально гладкую кожу в практически всех местах и всегда уложенные волосы. В какой-то момент стало прохладнее, чем до этого, поэтому Фёдор отвлёкся от мыслей, стянул с головы влажное полотенце, завернулся в него и, держа в руках свои вещи, наконец-то вышел. — Быстро ты, — появился Дазай из-за угла и жестом показал куда-то в комнату. — Я там телевизор включил, чтобы не скучно было. Сменная одежда на кровати. После он проследил взглядом за гостем, молчаливо прошедшим в комнату, а потом пожал плечами и ушёл к ванную. Достоевский же выполнил все выдвинутые ему требования и поскорее оделся. Всё-таки, как удобно, когда у них примерно одинаковый размер одежды. Хоть общий гардероб заводи, никаких проблем не возникнет. Усмехнувшись мысли, брюнет залез на постель и невольно засмотрелся на телевизор, по которому шёл какой-то музыкальный канал с клипами. В комнате, в которой он теперь находился, было темно и из-за этого невероятно комфортно. Если измерять песнями, то по истечении десятой по счету хлопнула дверь ванной комнаты, а потом послышались тихие шаги. Как-будто не замечая на себе взгляда, Дазай расслабленно прошёл к шкафу, стянул с бёдер полотенце и стал постепенно надевать приготовленную одежду. К собственному удивлению, не испытал никакого волнения даже в ту минуту, пока надевал бельё. Наверное, попросту не обращал внимания, да и стоял к нему спиной. Наконец, он поправил на себе кофту и прошёл в другой конец комнаты, чтобы забрать со стула использованное влажное полотенце и отнести его в стирку. Фёдор же, смирившись, что пока на него не обращают никакого внимания, по-старому смотрел в экран. После таблетки и горячего бульона состояние заметно улучшилось, так что он уже не так часто кашлял, теперь лишь иногда шмыгая носом. Спустя пару минут Дазай снова вернулся, но уже на более продолжительный срок, держа в руках чай. Когда он подошёл ближе, брюнет благодарно принял кружку и тут же прошипел от высокой температуры посудины. — Ты большой фанат кипятка? — поспешил избавиться от неё, поставив на прикроватную тумбу. — Ты должен быть им вдвойне, будучи больным, — пожал плечами и уселся рядом. Тоже чувствуя жар даже через фарфор, потянулся вперёд через ноги Фёдора и поставил свою кружку рядом с другой, а после достал телефон из кармана и сверился с часами. С момента его возвращения домой с работы прошло достаточно времени и был уже поздний вечер. Ощущая сонливость, он тихо зевнул, мягко похлопал по чужому колену, чтобы освободить себе место на кровати, и сменил своё положение на горизонтальное. Наверное, было бы комфортнее, если бы кровать была двухспальной, но ничего не поделаешь. Не найдя ничего увлекательного в последних двух клипах, Дазай взял пульт с края кровати и переключил канал на другой, где шёл какой-то детективный сериал. Нарушать снова устоявшуюся между ними тишину не хотелось, так что Фёдор спокойно подмял под себя ногу, опираясь о стену, протянул руку к кружке и молча стал пить принесённый ему чай. Он уже не казался таким горячим и его можно было спокойно держать в руках. Внутри было ощущение, будто он тоже очень устал, а умиротворённая обстановка чужой комнаты, освещаемой лишь экраном телевизора, только сильнее призывала уткнуться в подушку рядом с чужой головой и уснуть. Когда опустевшая кружка вернулась на своё место, Осаму почувствовал, как рядом с ним прогнулась кровать и сзади прижались. Будто по умолчанию на талии оказалась тёплая рука и где-то в районе шеи появилось ровное дыхание, вызывая мурашки по спине. Несмотря на то, что Достоевский впервые в этой квартире и шатен никогда раньше не принимал у себя каких-либо гостей, всё шло как надо и каждая мелочь была невероятно привычной, из-за чего создавалось ощущение, будто это далеко не первый вечер, который они вот так проводят вместе. Пребывая в мыслях, парень прикусил губу и, когда чужое дыхание стало едва заметным, тихо обратился к Фёдору. — Спишь? Ответа не последовало и он аккуратно развернулся, тут же встретившись со взглядом из-под ресниц. Засыпал, значит. Тем временем его сон ещё не одолевал из-за слишком большого количества мыслей в голове, отчего лучшей идеей времяпровождения был разговор. Ощущая на себе выжидающий взор, Достоевский всё-таки поднял веки и для удобства положил руку под голову. Однако ничего не изменилось, а они какое-то время лишь молча лежали и разглядывали друг друга. В очередной раз пройдясь рассредоточенным взглядом по его губам, Дазай вздохнул и неторопливо поднялся, усаживаясь. Хотелось начать с чего-то отвлечённого. Он невольно вспомнил их разговор за магазином и взглянул в его глаза. — Что в этом районе Николай забыл? — Понятия не имею. Фёдор заправил немного влажные волосы за ухо и оглядел чуть сгорбившуюся спину. На самом деле, он имел информацию, что Николай живёт, вернее, временно снимает квартиру совсем недалеко, но тогда обстоятельства их действительно случайной встречи станут еще более неправдоподобными и Осаму совершенно потеряет к нему, итак, слабое доверие. В качестве моральной подготовки перед предстоящим разговором он поравнялся рядом с парнем и тоже уселся, говоря ему о своей готовности. Однако его ни на секунду не оставляло ощущение, что вот-вот наступит долгожданный и одновременно самый противный вопрос, от которого у него не получится увернуться. — Значит, ты даже с ним не связывался после отъезда… — скомкал пальцами рукав кофты и опустил взгляд. — Но хотя бы предупредил о нём. Брюнет закусил щеку изнутри от поступающих нервов и рискнул коснуться руки, но тот её сразу убрал и немного отстранился. Конечно, больше так продолжаться не может. Сколько бы он не пытался установить между ними физический контакт и как бы их тела не тянулись друг к другу, распаляясь во взаимной симпатии, установит душевное равновесие и вернёт хоть каплю доверия в их отношения только разговор. Им обоим нужно высказаться и это будет единственным правильным решением. — Будешь возмущаться или выслушаешь? — У меня нет сил возмущаться, — пожал плечами и отвернулся в сторону тихо работающего телевизора. — Хорошо, тогда… — усевшись ближе, коснулся лица и мягко повернул его к себе. — Задай мне все волнующие тебя вопросы. — Помнится, был у нас один такой вечерок, — усмехнулся, но под серьёзным взглядом тоже настроился на искренность. — Не буду задавать вопрос, почему уехал и почему не рассказал мне. Ответь мне лучше, чего ты всем этим хотел добиться? Появившись и исчезнув, да еще и нервы мне хорошенько потрепав. Теперь Осаму внимательно рассматривал едва освещаемое лицо перед собой, чтобы уловить хоть какую-то эмоцию, и терпеливо ждал ответа. Десяток секунд вынудил нервно сжать в своей руке вспотевшие пальцы другой, чтобы хоть как-то выпустить напряжение, скопившееся в теле. Вдруг до его ушей донесся усталый вздох Фёдора, который запустил руку в волосы и отвёл взгляд в сторону. — Честно говоря, не знаю. Ничего не знаю… Когда он оставил Дазая спящим и взглянул на него в последний раз, парень не держал в голове никаких целей. Просто сделал это, как и с появлением шатена в доме. С самого начала потратил столько времени и сил на то, чтобы никто не узнал, где он его держит, скрывая это даже от самого Осаму, а спустя несколько дней самостоятельно всё раскрыл, дав возможность связаться с родителями. Однако здесь Фёдор прекрасно осознавал свою цель. Он искренне желал показать шатену, что полностью доверяет и хочет для него лишь благополучия. Хотя, чёрт, о каком благополучии идёт речь, когда он вырвал его из привычной жизни и лишил свободы, заперев в четырёх стенах? Похоже, мистер преступник совсем запутался в том, что и для чего всё это начал. От безысходности хотелось взвыть, но всё, что он сделал, это закрыл глаза и судорожно вздохнул, ожидая ответа Осаму. — Значит, не знаешь, — обнял себя за плечи и положил голову на колени, размышляя. — Предлагаешь простить, да забыть? — Нет. Помотал головой и аккуратно коснулся вьющихся волос, теперь перебирая пальцами пряди на макушке. Со стороны могло казаться, будто пытался успокоить его, но на деле он успокаивал в первую очередь себя. Хотя, признаться честно, его сейчас спасут только безмятежно тёплые и уютные глаза, которые бесконечно долго прячутся за челкой. Неужели так тяжело просто взглянуть на него или он стал ему совершенно отвратителен? Не в силах бороться со своим желанием, Фёдор спустился пальцами к его подбородку и приподнял его, одновременно боясь встретиться с полными отчуждения глазами. — Не буду даже ждать твоего прощения. Однако приношу извинения за все свои слова и действия. — Слова и действия? Осаму поднял бровь и мягко убрал от себя руку, но тут же ощутил нескрываемую дрожь чужих пальцев. Даже от холода те так не дрожали, как сейчас. Не думал он, что так всё обернется. С первой секунды, когда они встретились в магазине, его никак не покидало ощущение, будто что-то с Фёдором не так. Не чувствовалось в его речи и движениях прежней самоуверенности, которая раньше вызывала у него мурашки и скрытый трепет в груди, а буквально в каждом взгляде теперь читалась глубокая, подобно бездне, вина. — Верно. Пусть всё, что я говорил там, станет ничем не значимым, так будет проще. Фёдор немедленно отстранился, забрал руку и спустил ноги на пол, тут же уткнувшись в него хмурым взглядом. Если бы мог, совсем ушёл бы из этой чёртовой квартиры, но понимает, что таким образом только сильнее разозлит, а вместе с этим и расстроит шатена, ведь это не решит проблему. Осаму сжал губы в линию и напрягся. Покручивая его ответ в голове, искренне пытался вспомнить всё услышанное в свой адрес, что вызывало у него негативные эмоции. Однако в памяти лишь всплывали слова, хоть и о странной, совсем непривычной для обоих, но любви. Неужели он отказывается от этих слов? Движимый непонятными мыслями, Дазай молча слез с кровати и украдкой прошёл к столу, чтобы как следует обдумать всё. Сердце невольно сжималось, а он в очередной раз за всё время задал себе вопрос, злится ли на брюнета и сейчас. Если в первые дни после возвращения в родительский дом ещё осуждал его и злился, ведь тот яростно заявлял ему о своей любви и при этом так отвратительно обошёлся с его свободой, жизнью и чувствами. Играя с ним на протяжении нескольких дней, как с бесчувственной марионеткой, заставил раскрыть свою душу, с удовольствием воспользовался минутной слабостью и выбросил, как ненужный мусор, испугавшись разлома собственных планов. Теперь же всё было немного иначе. Нет, он так и не понял, чего тот хотел добиться, и тем более не простил, потому что по его вине он едва не лишился работы и жилья, да даже телефона, пусть это звучит как-то мелочно. Однако он смог переосмыслить некоторые моменты, собственное отношение к обыденным вещам, и как бы не пытался уйти от воспоминаний и мыслей об этом человеке, принесшим ему столько проблем, понял, что не может оттолкнуть. Ему показалось, что в ту ночь, когда они были вместе, и в последующие дни Фёдор вдруг снял с себя маску высокомерного безразличия и был с ним искренним. Только в последнюю минуту, когда парень оттолкнул его и исчез, Осаму увидел, насколько тот одинок, что не в силах даже понять собственные чувства. Да, совершил множество ошибок из-за этого, но сумел осознать, сделать первый шаг и прийти. Заявляет сейчас о том, что просит прощения, но Дазай видит в нём мольбу о помощи, ведь он не справляется. Осознав, что должен делать, шатен нерешительно сократил в темноте расстояние между ними и уселся возле Достоевского. Тот не поднимал головы до тех пор, пока аккуратные пальцы не коснулись его лица, а потухший взгляд не встретился с другим, более тёплым и мягким. — Мы всё исправим, только не отталкивай меня больше никогда. Не дожидаясь ответа, впустил пальцы в смолистые волосы и несколько грубо впился в губы напротив, заставляя их раскрыться. К черту всё, надоело переваривать одно и тоже. Ему ведь так приятно и хорошо рядом с ним, только он вызывает такие сильные чувства внутри, а до другого дела нет и не должно быть. Несколько удивлённо вздохнув носом, темноволосый поддался вперёд и взаимно сплелся языком с чужим. Слабо понимая, что так движет парнем, всё равно позволил забраться на свои бёдра, несколько рефлекторно огладил гибкую талию и крепко сжал на ней пальцы, а Дазай как можно ближе прижался к телу и прогнулся в спине. Отбросил все мысли, ведь наконец-то понял, что не они приведут их к общей гармонии, а только действия, поцелуи или объятия, да хоть прикосновения. Легко и с удовольствием поддаваясь нарастающему возбуждению, затуманивающему его разум, он промычал в поцелуй и прикусил его губу. Другой аккуратно стянул руки со своих плеч, свёл их вместе и крепко сжал на запястьях, после чего рывком опустил парня на спину. Осаму тут же упал спиной на кровать и шумно выдохнул, чувствуя, как тот прижал его конечности к подушке выше головы. Посчитав его действия чем-то схожими с его, закусил влажную после поцелуя нижнюю губу и чуть прогнулся в спине, позволяя парню сверху разглядывать себя. Фёдор едва разделял накрывшее его желание и неотрывно вглядывался в помутневшие глаза, пока снизу прижались пахом к его, а за спиной сцепились длинными ногами. Дазай, гордо держа подбородок, снова вздохнул и набрался терпения. Подняться или вырваться было невозможно, так что оставалось лишь ждать, пока Фёдор предпримет хоть что-нибудь. Однако тот лишь молча смотрел и спокойно оставался на месте. — Что ты высматриваешь? — вдруг недовольно выдохнул, теперь тоже вглядываясь в тёмные пучины напротив. — Совесть твою, — с серьёзным видом сказал брюнет, и под вопросительный взгляд продолжил. — Совсем недавно не позволял мне и пальцем тебя тронуть, а сам набрасываешься подобно изголодавшему зверю. — Тебе ли о совести говорить. Закатил глаза и шире раздвинул ноги, чтобы впредь не касаться его никакой частью тела. С такой интонацией было не понять, всерьёз говорит брюнет или в очередной раз проверяет на реакцию. Однако спустя время в таком положении начали затекать руки, отдаваясь болью при каждой попытке двинуть ими. Как только у него получается так долго оставаться в одном положении? Так еще и этот осуждающий взгляд… Как не отворачивайся — скрыться не получается. — Если хочешь знать моё мнение насчёт ситуации, то у меня руки скоро… — вводной интонацией хотел оповестить о проблеме парня сверху Дазай, но его грубо перебили. — Я не хочу знать твоего мнения, — усмехнулся и поудобнее подмял под себя свои ноги. Похоже, это была операция по удалению настроения предаться желанию. Называется «сам не буду, и тебе не дам». По-детски надув губы, шатен снова попытался выбраться, но получилось только поднять таз, зато в руке что-то больно перемкнуло, отдавшись резкой болью. Осаму простонал от боли и бессилия, и окончательно решил, что теперь точно его не простит, пусть хоть на коленях переползает всю квартиру. Он не мог понять, как быстро у этого человека меняется настроение. Сначала он в унынии прикрывал виноватую моську, а теперь с холодом в глазах причиняет обездвиженному боль, наказывая за грешное, по его мнению, поведение. — Ладно… — вздохнул, поняв, что обиженными лицами этого человека не взять. — Что мне сделать, чтобы прекратить эти издевательства? — А ты все ещё думаешь, что способен сделать что-то в таком положении? — слабо улыбнулся, на что тот снова закатил глаза. Неловко двинув ногами, Осаму понял, что любимые конечности можно тоже испробовать в целях освобождения. Подняв одну и согнув её как для сцепления, он замахнулся и ударил пяткой по пояснице. Ожидая болезненный стон или что-то в этом роде, шатен внимательно проследил реакцию, на что тот лишь ойкнул и оглянулся назад на разведённые в сторону ноги. — Тебе и их обездвижить? — поднял бровь, раздумывая над способами свершения этого, на что тот мучительно простонал и замотал головой. — Ты настоящий насильник. Ходишь, людей калечишь… — А ты пинаешься. — Что же ты предлагаешь? — со злостью, непонятно — настоящей или наигранной, сощурил глаза парень. — Прикрыть прекрасный и такой болтливый рот, и не провоцировать насильника. — Я его и не провоцировал. Ты сам стеганул. Вообще, тебя изолировать нуж… — забурчал Осаму, пока его рот не накрыли ладонью, тихо прошипев. В голове в эту же секунду промелькнула идея. Не такая разумная, но, возможно, единственная, которая предстала перед ним. Приоткрыв рот под пальцами, он резко сомкнул челюсти на одном из них и тут же получил нужный результат. Фёдор выругался и рефлекторно отдернул руку от обезумевшего, накрыв укушенный участок кожи рукой. Осаму, получив пару секунд свободы, поспешил выбраться из-под брюнета и незамедлительно сорвался с места. Неловко убегая из комнаты, не мог сдерживаться от громкого смеха, пока не забежал в туалет, закрывшись на щеколду. Теперь-то его не достать даже самому опасному преступнику, по крайней мере, находившемуся в его квартире. — По такому поводу я куплю тебе намордник, чтобы не кусался, — потирая палец, вышел из комнаты и неторопливо зашагал к туалету. — Это была самооборона! — крикнул через дверь, тяжело дыша от волнения и подскочившего адреналина. — Не спорю, — улыбнулся и прошёл на кухню, чтобы выпить воды. — Зря я на тебя отцу не накатал! Думал, что… — потирая запястья, взболтнул Осаму, случайно озвучив свои мысли. — Верно, очень зря, — согласился и со вздохом уселся со стаканом возле двери. — Но, учитывая его тогдашнее состояние дел, на меня ему финансов не хватило бы. — На что же он их все потратил? — закатил глаза на умные высказывания и сложил руки на груди. — Долги бывшим союзникам поотдавал, когда те услышали, что он снова за мафиозные дела сел, — усмехнулся и випил прозрачную жидкость, удовлетворенно прикрыв глаза. — Ха-ха, — жестикулируя, указал своё недоверие к словам брюнета парень. — Малыш Осаму не в курсе папиных делишек? — Фёдор, — нахмурился и опёрся спиной о дверь. — Не перегибай палку. — Как скажешь, — пожал плечами и поднялся на ноги. Правильно, не его обязанность обо всем этом рассказывать. Быть может, Мори Огай специально скрыл прошлое от сына, чтобы защитить, кто знает. Раз шатен и капли об этом ничего не слышал, пусть это останется случайным отыгрышем в их словесной перепалке. Вдруг в квартире раздался звонок, от которого оба вздрогнули. Пока Дазай отпирал дверь туалета, Фёдор прошел в прихожую и взглянул в глазок, определяя, кому понадобился Осаму в такой поздний час. Парень, наконец-то выбравшийся из плена, подбежал к нему, чуть толкнул плечом, чтобы тот отошёл, и открыл дверь. Как только она распахнулась, он изменился в лице и состроил виноватый вид. — Что я и говорил, — сложил руки на груди и пробубнил сердитый сосед, хмуро сверкнув зелеными глазами. — Поздновато для криков, не находите? — Куникида? — нервно засмеялся и тихо прошипел, когда в бок больно ущипнули. — Как я рад тебя видеть. — А я бы хотел не видеть вас, явно не в таких обстоятельствах, — блондин не разделял озорного настроения соседа, что, живя в квартире с тонкими стенами, кричит странные высказывания, еще и в туалете с хорошей слышимостью. — Прошу прощ… — начал было извиняться, как его вновь ущипнули и оттянули назад, сменив его. — Искренне приносим извинения, больше такого не повторится, — предстал перед парнем Фёдор, пока фальшвиновник обиженно потирал ноющую мышцу в боку. — Новый жилец? — поинтересовался Куникида, изменившись в лице на более спокойный вид. — Нет, в гости зашел. — Что ж, надеюсь, мою просьбу услышали, — заканчивая разговор, подвёл к главному Доппо. — Спокойной ночи, — кивнул и, получив взаимное пожелание, закрыл дверь на ключ. После он вернул взгляд на обиженного и оскорбленного и вздохнул. Тот сразу утопал в комнату и громко хлопнул дверью. Фёдор поправил волосы, прошёл к туалету, и, выключив там свет, вернул стакан с пола на кухню. О том, в каком состоянии сейчас Дазай, и гадать не нужно было. Тем не менее Достоевский открыл перед собой дверь спальни и перешагнул валяющуюся постель, которую любезно предоставил, судя по всему, сосед по комнате. — Что ж, — уселся на корточки и стал разворачивать постельное бельё. — Это справедливо. — Ещё слово и уйдешь к Куникиде спать, — донеслось бурчание сквозь подушку, но убедившись, что так его не слышно, лежавший в кровати поднял голову. — Раз такой умный, значит выздоровел. — Сразу видно — сын врача, — случайно пустил смешок, который поспешил закрыть ладонью. В воздухе одинокой квартиры наверняка было слышно нервное дыхание шатена, с которым он торопливо блуждал глазами по кровати вокруг себя, выискивая вещицу, что так сейчас пригодится. Достоевский же увернулся от летящего в него плюшевого медведя, которого раньше почему-то не заметил на кровати, и молча закончил организацию своей постели. Довольно оценив результат, напоследок взглянул на Осаму, почему-то притихшего под одеялом. Пожав плечами, улегся на недокровать и поудобнее разместился под одеялом. Стоило голове коснуться подушки, сон сразу накрыл сплошной волной, что нельзя было сказать об Осаму. Уткнувшись в руки, сложённые в локтях, он всё наблюдал за укладывающимся Федором и думал. Прошло около получаса и теперь тот сладко спал, однако его самого вина за сложившуюся ситуацию всё не отпускала. Они ведь просто дурачились, а он так по-детски отреагировал, что теперь ужасно стыдно. Размеренно дыша, шатен пытался призвать сон, одновременно отгоняя навязчивые мысли о том, чтобы пойти проведать спящего, но последней каплей стал его прерывистый кашель. Парень тяжело вздохнул, слез с кровати и пробрался к Фёдору. Тот выглядел вполне хорошо, но убедиться не помешало бы, поэтому он аккуратно накрыл чужой лоб ладонью и выдохнул, обрадовавшись, что температуры нет. На этом можно было, собственно, уходить, но что-то не отпускало. Как можно тише дыша, парень вдруг поёжился от холода, будучи в кофте и шортах. Однако немного подумал и тихо опустился на локоть, поудобнее укладываясь рядом с ним под таким мягким и тёплым одеялом. Конечно, совсем скоро он обязательно вернётся к себе, но так хотелось ещё чуть-чуть побыть рядом с ним… Осаму расслабленно прикрыл глаза и почувствовал, что только сейчас бушующие в нем мысли наконец-то успокоились. Любой тревоге сложно удержаться на месте, когда рядом лежит такой успокаивающий одним своим дыханием человек. Дазай, впрочем, не раз задумывался, что если бы Фёдор был каким-нибудь явлением или частью природы, то непременно бы бескрайним, таким волнующим и таинственным океаном, что в шторм может с лёгкостью затопить сотни кораблей, унести тысячи жизней в самые пучины, куда не добраться ни одной живой душе. Однако Осаму совершенно не против оказаться там, ему интересно изучить, насколько тот глубок и опасен, какие тайны в себе скрывает. Он до безумия хочет захлебнуться в этой воде, смертельно обжигающей своим холодом. Даже не будет стараться удержать какой-либо контроль, потому что там есть только бесконечно высокие волны, разбивающиеся друг о друга с особой жестокостью, и ничего более. Однако стоит из-за горизонта показаться солнцу, всё в эту же секунду стихает, волны больше не смеют подниматься и толщи воды превращаются в бесконечное зеркало, преданно отражая ослепляющие лучи и насыщаясь их светом и энергией. Если бы он сам смог стать тем солнцем... Осаму с удовольствием подарил бы ему этот непоколебимый покой, осветил бы его бесконечное глубокое дно и возродил бы в нём жизнь, чтобы больше он не уничтожал всё вокруг себя, мучаясь от боли и одиночества, что наверняка постоянно испытывает. Тем временем тишина и полное безмолвие между ними казались куда интимнее и сокровенней, чем самые жаркие ночи. Дазай искренне наслаждался этим одиночеством и одновременно нахождением рядом с кем-то таким близким, а спустя какое-то время вовсе уплыл в свои мысли, которые окончательно растворили его разум в темноте.