Преступление карается наказанием

***

Следующий день пролетел практически незаметно для всех троих. Огай занимался поиском пьяного водителя. Вернее, следил за протеканием процесса, передав это дело в руки органам полиции, вместе с номерами машины, которые сообщил ему Достоевский. Фёдор не отходил от Дазая ни на минуту: либо разговаривал с ним, чтобы отвлечь от угнетающей обстановки больницы, либо просто находился рядом. Уже этой ночью ему организовали спальное место в палате, так что Достоевский полноценно отдохнул, без боли в спине. Осаму было тяжело не чувствовать себя бесполезным от постоянной опеки со всех сторон. В первый же день даже мать попыталась с ним связаться и высказала через телефон супруга о своих переживаниях. Благо, не подорвалась к нему сюда. Не хватало ещё, чтобы Элис оставили одну. Дазай уже не помнит, когда о нём заботилось так много человек. Нельзя назвать это неприятным… Просто слишком привык за последнее время в городе справляться со всеми проблемами в одиночку. Теперь же его жизнь круто переменилась, а произошло это ровно в тот момент, когда появился Фёдор. Лежа в кровати, шатен задумчиво перекинул ногу на ногу и перевёл взгляд на стоящего у окна Достоевского. Тот, в свою очередь, занимался чем-то в телефоне и не отрывал глаз от экрана. Предложенная персоналом зарядка оказалась крайне полезной. В целом, очень удобно, что Огай занимает место многоуважаемого здесь человека, иначе всё было бы иначе. Вдруг тишину между ними нарушил тихий скрип двери, откуда показалась фигура Мори. Практически сразу после их с Осаму разговора мужчина уехал, чтобы снять себе нормальный номер в гостинице на пару дней и не корячиться тут, как Фёдор. Сегодня утром он плотно позавтракал и созвонился с подчинёнными, чтобы раздать какие-либо поручения. В конце концов, его отсутствие на рабочем месте длится уже слишком долго, включая последние два дня, когда он должен был уже вернуться и активно заниматься делами. Как только закончил с одним из помощников, собрался и отправился в больницу, чтобы проведать Осаму и заодно узнать, как проходит его восстановление. Оказавшись в помещении, мужчина взглянул на парней и поздоровался с каждым из них. Не нужно было тратить и секунды, чтобы понять — Дазаю стало намного легче. Действительно, его цвет кожи лица, аппетит и настроение было куда лучше, чем в первый день пребывания в больничных стенах. Заметив это, старший подошёл ближе и слабо улыбнулся. — Вот и всё, выписывают тебя. — Чудесно, — тут же кивнул и спустил ноги с кровати. — Спасибо за заботу. Как раз проскочила мысль, что ему уже чертовски надоела обстановка вокруг. Он знал, что вот-вот покинет её, и для этого успел подготовить вещи и самого себя. Именно поэтому парень торопливо достал свою чистую одежду из тумбочки, чтобы немедленно переодеться. Её принесли чуть позже момента подъема, что дало понять — скоро конец. Фёдор отвлёкся от своих дел и взглянул на пришедшего к ним Огая. Однако его внимание не задержалось на нём слишком долго, потому что нужно было помочь другому со сборами. Вернее, ему очень хотелось в очередной раз выступить незаменимой опорой для него. Брюнет подошёл к нему и протянул руку к предплечью, обращая на себя внимание. — Давай, я помогу. Осаму тепло улыбнулся и согласно кивнул. Хотелось, чтобы их беззвучную просьбу услышали, что, собственно и произошло, стоило Мори встретиться с неловким взглядом карих глаз. Мужчина кратко кивнул и развернулся к двери. — Пойду созвонюсь с Танэ. Дазай молча взглянул на закрывшуюся дверь и перевёл взгляд на другого человека. Фёдор понял, что времени у них немного и медлить не стоит, подошёл к нему и забрал вещи из рук. Не в первый раз ему предстоит помогать человеку со сломанной конечностью одеваться, так что опыт имеется. Помнится, когда-то и Николай угодил в передрягу, из которой его долго пришлось вытаскивать. Несколько дней Достоевский буквально жил у него, чтобы было удобно приглядывать за парнем, повредившим в ходе какой-то перестрелки плечо и бедро, дополняя этот список переломом руки. Сейчас, задумываясь об этом, Фёдор уже не помнит, что произошло и каковы были причины его конфликта с какими-то идиотами из заграничной группировки. Тот период, наверное, и дал Гоголю понять, что из всех его знакомых Фёдор — единственный друг, который не бросит его в беде. Однако брюнет упёрто объяснял тому свои действия, как «ты мне — я тебе, ничего такого». Впрочем, это был и единственный раз, когда довелось увидеть парня без одежды. Никогда не забудет обилие шрамов на чужом теле в самых разных местах. Сразу видно — жизнь блондин ведёт куда интереснее, чем у других людей. Наконец Фёдор выпал из мимолетной задумчивости и встретился с заинтересованным взглядом карих глаз. Поморгав, решил для начала снять с него больничную одежду и, пользуясь моментом, чтобы понянькаться с юношей, слабо улыбнулся. — Ручки вверх. — Тогда ножки куда? — с ухмылкой взглянул в аметистовые и прикусил губу. — Зависит от настроения, — закончил с надеванием кофты и поправил на плече повязку. — Идём на кровать. Парень подвёл его спиной вперёд к койке и аккуратно усадил на мягкую поверхность. В таком положении будет проще переодеть низ и обувь. Пока тот находился над ним, Дазай поднял взгляд и с ноткой желания взглянул на его губы. Фёдор не смог не заметить буквально читающуюся задумку в чужих глазах и с улыбкой наклонился ближе. — Твой отец за дверью. Не забывай. — Тогда не дразни меня, — закатил глаза и вздохнул. Фёдор хотел было опуститься на ноги и продолжить своё дело, однако тот всё равно настойчиво прижался к губам, по которым неимоверно соскучился. Брюнет лишь на мгновение нахмурился в попытке разорвать поцелуй, однако не смог противостоять напору и судорожно выдохнул. Этот человек просто сводит с ума. Как можно оставаться таким соблазнительным, находясь с рукой в гипсе? Можно предположить, что его не остановят даже швы на всём теле, чтобы полезть за заслуженной долей внимания. Достоевский осторожно дотронулся до затылка, впустил пальцы в мягкие волосы, чтобы прижать его ближе, и на пару секунд разрешил себе прикрыть глаза. Лгать и упираться смысла нет — он тоже неимоверно соскучился даже по обычным прикосновениям шатена. Именно из-за мысли, что никогда их больше не почувствует, которая до сих пор не ушла после ужасной бессонной ночи, сейчас он занимает лидирующую позицию и жадно смакует тёплые губы, выжимая из момента их близости всё, что только можно. Как на зло, другой этот настрой ничуть не сдерживает, только разжигает страсть и с удовольствием отвечает взаимностью. Сквозь нахмуренные брови во время столь эмоционального поцелуя, Дазай дотронулся до его талии, спустился рукой к бедру и сжал пальцы на джинсовой ткани, будто боясь отпустить. Прямо сейчас ему безумно хотелось прижаться к телу, слиться с ним с одно целое, да хотя бы в объятия упасть, невероятно тёплые и заботливые. Стоило почувствовать прикосновение на молнии брюк, Достоевский возбуждённо выдохнул в поцелуй и попытался отстраниться. Пора это остановить, как бы им обоим не хотелось продолжения. Другой настойчиво потянулся к нему и, категорически отказываясь, сжал зубами нижнюю губу. — Всё-всё, х-хватит… — тихо посмеялся от его напора и напоследок чмокнул в губы. — Пора одеваться, Осаму. Дазай разочарованно выдохнул и прошёлся языком по припухшим губам, чувствуя чужое тепло, пока брюнет опустился на колено к ногам и принялся стягивать с него штаны. — Куда нам торопиться? — Я наконец-то дождался, пока тебя выпишут, — положил светлые больничные штаны на кровать рядом и заботливо огладил его бёдра. — Даже на минуту не хочу здесь оставаться. — Я тоже хочу отсюда поскорее уехать… Молча осматривая его тело, Фёдор с несколько грустным взглядом проходил по синякам, держась, чтобы не поцеловать каждый из них. Этим хотелось показать, насколько ему жаль, что так получилось. Тонкая светлая кожа совсем не сочеталась с фиолетовыми следами и ссадинами, что уже начали покрываться корочками. Не подобрать слов, как ему хотелось, чтобы они поскорее сошли… Дазай слегка смутился от пристального внимания к своим ногам и отвёл взгляд. — Что ты там такое увидел? Я сам бы уже быстрее оделся… — Так хочется, чтобы я перестал на тебя смотреть? — с насмешкой в голосе потянулся к брюкам, после чего стал аккуратно надевать их. — Вовсе нет… Фёдор слабо улыбнулся и продел вторую стопу в штанину. Теперь было нужно, чтобы Осаму встал. Поднявшись в полный рост, он коснулся чужого запястья и потянул на себя. Который раз утешал себя фактом, что тот повредил именно левую руку. Это не настолько помешает повседневной жизни, как могло бы. Через пару секунд Осаму поднялся на ноги и прижался к его груди. Пользуясь моментом близости, дотронулся до щеки и прошёлся по ней взглядом. Кожа такая же гладкая, но цвет бледноват. Всё-таки, образ жизни, который он вёл в стенах его палаты, сидя допоздна и отдыхая минимальное количество времени, не говоря уже о лёгких перекусах от силы два раза в сутки, сказался на парне не слабо. Достоевский почувствовал поглаживания на лице и поднял мягкий взгляд. — Знаешь, я тебя не узнаю с того момента, как вы поговорили с Мори. Что-то случилось? — Не особо… Он слабо улыбнулся и почувствовал, как чужие руки ловко закрепили брюки на его бёдрах, застегнув молнию. На секунду сознание накрыли воспоминания о том, как тяжело ему дался тот разговор с отцом. Как бы то ни было, ему никогда не забыть чужих слов. Ведь он действительно нашёл своё счастье и впредь никогда его от себя не отпустит. С этой мыслью парень сжал пальцы на лице, чтобы обратить на себя всё внимание, и решительно заглянул в глаза. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Осаму… — невольно прикрыл глаза, когда тот дотронулся губами до его скул, и тихо усмехнулся. — Тебе нравится ощущение опасности во время ласк, смотрю? — Тебе ведь ничем не меньше… Осаму сомкнул зубы на одном из участков шеи и вздохнул через нос, когда почувствовал, как крепко сжались цепкие руки на его талии. С помощью этого Фёдор сдерживал слишком сильное желание, что разгоралось от чужих прикосновений ещё больше. Тем не менее он терпеливо выдохнул и наконец отстранил его от себя. — Ты всё собрал? — Да, кажется. Телефон только жалко, он мне так нравился… — Я куплю тебе новый, — прошёл к кровати, убрал предложенную больницей одежду в тумбу и заправил постель. — За данные тоже не беспокойся, перенесём в целости и сохранности. — В честь чего такой подарок? — Обязательно нужен повод? Тогда пусть это будет возмещением убытка. — Но ведь… — услышал, как приоткрылась дверь, а потому чуть понизил голос. — Не ты виноват в случившимся. — Нет, однако мне будет приятно сделать для тебя что-то и быть полезным. — Всё готово? — наблюдая за разговаривающими парнями, обратил на себя внимание Мори. — Я могу подвезти вас. — Нет, спасибо, — помотал головой Фёдор и подошел к другой кровати, захватив их куртки. — Вам не по пути. — Много ты знаешь, где мне по пути, — чуть нахмурился чужому отказу. — Квартира Дазая ведь недалеко. — Он больше… — Я переехал к Фёдору за город, в противоположной стороне, — перебил, решив самостоятельно ответить отцу. — К тому же, у него есть машина. Не стоит волноваться. — Что же, здесь и попрощаемся? — Если хочешь, можем на днях созвониться, я ведь пообещал тебе рассказать, о том, что произошло, — пожал плечами и, чуть подумав, помотал головой. — Нет, как только подвернётся возможность, я сам к вам приеду. Вместе с Фёдором. — Вот как… — буркнул и случайно встретился со взглядом брюнета. — Тогда идём, провожу хотя бы до парковки. — Хорошо. Осаму кивнул и нетерпеливо зашагал к выходу, скрывшись за дверью. Лучше дождаться их снаружи. Зодно постоит, посмотрит на коридоры, которые в разы были интереснее, чем стены палаты. Фёдор не хотел его оставлять надолго, поэтому тоже двинулся к выходу. Однако стоило ему взяться за ручку, за спиной снова послышался голос. — Фёдор, постой. — Я вас слушаю. — Дай мне свой номер, — достал свой телефон из кармана и открыл приложение с контактами. — Хочу знать, что могу на тебя положиться. — Да, конечно, — сложил руки на груди и приготовился диктовать цифры. — Только мой сел, позвоните, чтобы у меня высветилось. Огай в быстрой манере записал проговорённый номер, кивнул и сохранил его. Так будет спокойнее, чем когда с ним связываются какие-то чужие люди, чтобы сообщить, что с его сыном что-то произошло. Мужчина, хоть и видел в нём желание поскорее выйти к парню по ту сторону стены, чуть нахмурился и снова обратился, решив взять с него какое-никакое обещание. — Впредь всегда звони, если с Осаму что-то случится. Теперь ты несёшь за него ответственность. Да и сам тоже обращайся за помощью, если понадобится. — Буду держать в курсе. Как только его фигура оказалась в коридоре, Осаму поднялся со стула возле палаты и с подозрением во взгляде сложил руки на груди. Как и думал Достоевский, их уже немного потеряли и были недовольны. — Я думал, вы там и останетесь. — Прости за ожидание. Брюнет тепло улыбнулся и подошёл к нему, чтобы взять за руку и мягко сплести пальцы. Практически сразу вышел и Мори, кратко взглянул на них и направился вглубь коридоров. Ровно, как и он, парни двинулись с места, но сохраняли небольшое расстояние в пару шагов. Фёдор не хотел, чтобы они слишком спешили в попытке подражать чужому шагу, волнуясь за самочувствие парня, поэтому неторопливо вёл его рядом. Шагая с ним в ногу, Дазай с приятностью ощущал неугасающую хватку пальцев и с нетерпением ждал момента, когда на горизонте покажется выход. Однако пару вещей его не переставали интересовать, так что он повернулся вправо и с тихим голосом обратился к брюнету. — О чём вы там разговаривали? — Советовались, чем тебя теперь, такого больного, кормить. Фёдор не сдержал улыбки, так умилительно было наблюдать чужое любопытство, и тихо посмеялся, стоило ушам уловить чужой фырк. Похоже, всё это время шатен искренне надеялся, что сможет всё узнать непосредственно от парня. Однако этого не случилось и он неудовлетворённо отвернулся в сторону. — Не хочешь — не надо. Достоевский почувствовал чужое движение пальцев, что строптиво пытались высвободиться, отчего крепче сжал его пальцы, не давая установить хоть какую-то дистанцию. Смирившись, что для него это так важно знать, он чуть потянул его на себя и приблизился к уху. — Ни о чём важном, не волнуйся так. — Самое главное, чтобы не спорили, —вздохнул и взглянул на отца, что повернул куда-то за угол. — Всё хорошо. Спустя пару минут они вышли на улицу. Осаму тут же сощурился и с удовольствием вздохнул зимний воздух, соскучившись и по яркому солнцу. Его руку ненадолго отпустили, а после почувствовался груз в виде куртки, которую Фёдор накинул ему на плечи. Идти до парковки было немного, стоило лишь обогнуть здание, а теперь трое постепенно подходили к автомобилям. Так уж повезло, что Мори припарковался практически напротив Фёдора, поэтому все сели по машинам сразу, как только попрощались. Перед этим Огай обнял на прощание Осаму. Однако подумал, что и Фёдор ему уже не чужой, поэтому тоже ненадолго прижал к груди, кратко похлопав по спине. Хотелось верить, что больше эти двое не попадут в беду. Несмотря на неприятный характер Достоевского, Мори прекрасно видел, как тот всеми силами заботится о Дазае. Не отходил от шатена ни на шаг, что старшему приходилось практически заставлять того отдохнуть или сходить поесть. Может, человек он скрытный, но мужчина по глазам видел, что пережить ему удалось многое и от своего он отступать не привык. Значит, и Дазая не оставит, даже если попытаться им помешать. Впрочем, зачем ему предпринимать какие-то действия, если шатен к нему так привязан? Людей он выбирать умеет, это Огай заметил давно, а значит — волноваться не о чём. Пусть поживают счастливо, а если кто-то из них совершит глупость, всё само собой решится. Тем временем Осаму не без помощи брюнета аккуратно уселся в салон машины, взглянул в сторону больницы за окном и махнул рукой. — Прощай, моя обитель. Надеюсь, не вернусь сюда. — У тебя не будет выбора, — уселся на своё место и завёл машину. — Сюда мало кто самостоятельно попадает. — Давно таким не увлекаюсь, — странно улыбнулся и почувствовал на себе недоумевающий взгляд. — Отвечаю на твой незвучный вопрос: у меня была тяжёлая подростковая жизнь. — Насколько далеко заходил? — Пару раз лежал в больнице, но ничего серьёзного, — беззаботно пожал плечами, пока другой стал выезжать с территории медицинского учреждения. — В какой же момент одумался? — Когда Чуя по голове настучал, — невольно улыбнулся от воспоминаний и опустил глаза. — Он не мог молча наблюдать за тем, что я делал, поэтому всерьёз занялся мной. — Почему именно он, а не родители? — Как сказать… Вместе с годами, связанными с давним другом, Дазай невольно вспомнил и вечные запреты родителей, что всегда были подобны стихийному бедствию после долгого периода незаинтересованности его жизнью. Из-за возникшего в голове их последнего скандала он даже поморщился. — Наши отношения наладились только недавно, до этого было тяжело. — Значит, вы с Чуей встречались? — Да, но эти отношения были наваждением для меня… — вздохнул и огладил бинт на руке. — Сначала жил им, а потом вдруг перестал чувствовать к нему что-либо, даже отдалённо не похожее на любовь. — Он когда-то причинил тебе боль, в смысле? — Я ему, к сожалению… Не знаю, почему после всего, что я натворил, он продолжает заботиться обо мне. — Наверное, потому что не зацикливается на плохом и… — с каждым словом его голос становился чуть тише, а в конце парень вздохнул. — Любит тебя. — Тебе ведь неприятно это слышать, почему ты продолжаешь? — вопросительно повернулся к нему, чувствуя мурашки по коже от его слов. — Ты невероятно важен для меня, — сощурился от попавшего в глаза света и решительно встретился с ним взглядом. — Само собой твоя жизнь, воспоминания о прошлом — тоже. — Похоже… — судорожно выдохнул и почувствовал, как намокли глаза от чужой искренности, не смея разорвать зрительный контакт. — Нет, у тебя талант доводить меня до слёз каждый раз, когда говоришь о своих чувствах. — Мне стоит извиниться? — мягко улыбнулся, но тут же получил уверенный отказ. Дазай шмыгнул носом и моргнул несколько раз, чтобы избавиться от смытой картинки перед глазами, а Фёдор повернулся обратно, чтобы впредь с внимательностью следить за дорогой. На какое-то время машина остановилась, а когда загорелся зелёный свет на светофоре, снова тронулась с места. До конца поездки парни больше не разговаривали, думая каждый о своём. Брюнет о том, что ему ещё предстоит сделать из мысленного списка дел, в который входила и покупка продуктов. Пока на днях приводил дом в порядок, это совершенно вылетело из головы. Осаму же думал, как будет рассказывать отцу, что тот, кто его украл и за кем они с Чуей гонялись, есть человек, который всё время заботился о нём, и с кем Мори недавно обнялся на прощание. Хоть времени на составление рассказа достаточно, разговор всё равно будет тяжелый, в этом можно даже не сомневаться…

***

Как только парни приехали на место, Фёдор перенёс шатена в дом, даже не став выслушивать, что тот и сам мог на своих двоих дойти. Оказавшись в стенах очень знакомой комнаты, Дазай подождал, когда его опустят на поверхность кровати, и убрал руки с его плеч. С него торопливо стянули верхнюю одежду и повесили в шкаф, а теперь Осаму со скромностью сидел на своем месте и молча наблюдал за тем, как тот переодевался. С дороги чувствовалась некоторая усталость, но спать было ещё очень рано. Только Осаму отвёл блуждающий взгляд в сторону двери, ведущей на балкон, до его ушей донеслись слова о том, что тот скоро вернётся, и остался в комнате один. Фёдор закрыл за собой дверь их спальни и спустился за пакетами с продуктами, что мирно себе лежали в багажнике машины, припаркованной во дворе. Пока они ходили по магазину в половине километра отсюда, постарался хорошенько закупиться, чтобы не ездить никуда хотя бы несколько дней. По дороге домой парни успели немного перекусить, купив по булочке с напитком из кофейни, поэтому готовить предстоит ближе к вечеру. Параллельно просматривая мессенджер на наличие сообщений, брюнет просто составлял всё по шкафам, а что-то в холодильник. Как оказалось, Мори и дня не стал ждать, чтобы начать пользоваться возможностью связываться с ним, потому что в начале списка чатов уже висело сообщение с вопросами о том, удачно ли они добрались и как себя чувствует Дазай. Только успев ответить на эти вопросы, Достоевский тут же получил перечень некоторых рекомендаций и лекарств на случай, если произойдёт какое-нибудь из осложнений. Этого не требовалось, если бы их выписали в срок, но Фёдор сам вызвался самостоятельно следить за восстановлением Дазая, и под давлением авторитета Мори им всё-таки позволили чуть раньше покинуть заведение. Предстояла нелёгкая работа, ведь с его графиком можно и что-то забыть, включая приём лекарств, но зато шатен теперь дома, без отвратного запаха больницы и бесконечно скучных и белых стен. Фёдор с самого начала был абсолютно здоров, но даже он на второй день в этом месте почувствовал себя каким-то больным из-за атмосферы вокруг. Как только с распаковкой было покончено, парень поднялся к Дазаю и нашёл его сидящим на кровати, только в этот раз с какой-то книгой в руках. Похоже, нашёл в тумбочке у телевизора. Достоевский вспомнил, что уже давно не брал её в руки, так что даже названия не мог самому себе назвать. Дазай заметил его возвращение и приветственно махнул рукой. Книга тут же была помещена на столик, но ненадолго. Шатен успел прочесть пару страниц и его заинтересовало, что представляет собой этот роман с элементами детектива. Как только подвернётся возможность, обязательно вернётся к ней. Наблюдая за Фёдором в комнате, он почувствовал, что нужно как-то нарушить тишину между ними, отчего задумчиво прошёлся взглядом по стенам вокруг себя и вздохнул. — Так необычно тут быть… — Тебе некомфортно? Если нужно что-то… — Н-нет, — помотал головой и опустил рассредоточенный взгляд. — Просто столько воспоминаний… Брюнет невольно нахмурился и сжал в руках собственный телефон. Как он и боялся, того тоже преследуют неприятные воспоминания про время его нахождения в этом доме исключительно по инициативе Достоевского. Наверное, трудно будет закрыть эту арку начала их взаимоотношений. Сплошная полоса из ошибок и провалов, от которых виновнику теперь никуда не деться… Может, не стоило сюда вовсе возвращаться? Пожили бы пока у него в квартире, продали этот дом и купили другой, поближе к морю, например. Да где угодно, в любом городе, где только пожелает Осаму. Это ведь намного удобнее, чтобы начинать всё с чистого листа. Поморгав пару раз, Фёдор всё-таки вернулся из мыслей и несколько устало провёл рукой по волосам. — Я… Пойду приготовлю тебе ванну, подожди немного и… — Не знаю, что там у тебя, однако у меня исключительно позитивные, — тут же поднялся с места и решительно к нему подошёл, чтобы вогрузить руки на его плечи. — Именно здесь ты впервые открылся для меня и мы стали ближе, я это очень ценю. — Понимаю, что не должен так себя вести, прости. — Тебе просто нужно отдохнуть, — помотал головой и в поддерживающей манере прижался губами к прохладной щеке. — Давай вместе посидим в ванне, а я помогу… — Хорошо, но… — вдруг перебил его и аккуратно стянул с себя руки. — Не вставай с кровати и просто подожди, прошу. — Как скажешь. Дазай послушно отступил назад и взглядом проследил за фигурой, скрывшейся за дверью в ванную комнату. После тихо вздохнул и подошёл к постели, чтобы неторопливо усесться. Голова действительно немного кружилась, пока он был на ногах. Однако стало заметно лучше, стоило телу принять горизонтальное положение. Теперь глаза блуждали по белому потолку над головой, а мысли не переставали сменять друг друга. Вокруг было так спокойно и светло, что он уже вполне мог назвать эту комнату своей. Кажется, и в доме многое изменилось… Дело касается не мебели и внешнего вида, а ощущений. Память ещё не выпустила расположения комнат, в которых он чаще всего бывал. Вспомнилась библиотека недалеко отсюда, в которой доводилось славно проводить время. Широкие коридоры, бесконечная лестница, хорошо обставленная кухня и просторный двор — всё это было перед глазами так чётко, будто он только вчера уехал отсюда, а может и вовсе не уезжал. Раздумывая над тем, что с ним случилось здесь, понял, насколько странной, в какой-то степени, была эта часть их с Фёдором прошлого. Романтики мало, слишком много случайностей, которые не случайны вовсе. Сценарий настолько неразборчив и несуразен, что не хотелось вспоминать эти дни вовсе. Просто вычеркнуть, да забыть. Единственное, что хотелось спросить у судьбы — стоило ли оно того? Страсти, игры на нервах, манипуляции… Взять бы да высказать тому, кто это придумал, что всё могло быть проще. Познакомились бы, сходили на парочку свиданий, сблизились, без лишних травм и сложностей. Похоже, они далеко не те, кто ищет лёгкие пути. Вдруг до его ушей донёсся голос Фёдора и парень поспешил раскрыть глаза. — Осаму, — показался из ванной и уселся рядом. — Не успел заснуть, надеюсь? — Нет, а что? — приподнялся на локтях и заинтересованно взглянул в его глаза. — Я закончил. Идём, пока вода не остыла. Достоевский наклонился к его ногам, зацепился пальцами за его носок и тут же снял. Шатен нахмурился и резко отодвинул свою ногу, категорично пряча от него второй, отчего Фёдор вдруг рассмеялся и прикусил губу. Прямо сейчас шатен выглядит крайне умилительно, если вовсе не по-детски. Тем временем карие глаза не теряли своей серьёзности. Он устал чувствовать себя абсолютным инвалидом, не способным на базовые вещи. Именно поэтому он смирил его взглядом и вздохнул. — Просто помоги мне с кофтой. — Ладно, — кивнул и аккуратно выполнил чужую просьбу, стараясь ничего не повредить. Как только верх был оголён, Осаму спустил ноги на пол и стал снимать штаны. Фёдор не собирался терять время, так что тоже освободил себя от одежды. Когда с бёдер исчез последний элемент одежды, Дазай почувствовал некоторое смятение. Однако прилившая к ушам кровь и участившееся сердцебиение потеряли свой смысл, ведь брюнет несколько равнодушно собрал их одежду и сложил на стул, чтобы потом отнести в стирку. После помог ему подняться с кровати и довёл до белой ванны. — Старайся избегать попадания воды на левую руку. В воздухе комнаты веял приятный аромат, отдающий сладостью при вздохе, отчего на губах шатена появилась слабая улыбка. Некий романтик намечается, значит. Фёдор ненадолго отступил, чтобы дать тому самостоятельно, по большей части, учесться в воду. Дазай с особенной охотой оказался в окружении большого количества пены и окончательно расслабился. Когда принял комфортное положение среди ароматной обволакивающей жидкости, положил руку в гипсе на край и повернулся к брюнету. — Ты тоже залазь уже. Фёдор кратко кивнул и сжал пальцы на краю керамической ванны, чтобы было удобнее перекинуть ногу через преграду. Не зная чужих предпочтений в температуре воды, с заинтересованным взглядом повернулся к парню и стал усаживаться. — Не горячо? — Классно… Дазай улыбнулся и сощурился от небольшого всплеска, когда позади тоже уселись. Брюнет выпрямил ноги вдоль чужих, откинулся назад, оперевшись головой о плитку на стене, и тихо выдохнул. — Как бы не вырубиться прямо здесь… — Не бойся, я буду тебя развлекать, — положил голову на грудь и упёрся макушкой в его подбородок. — Не тяжело? — Нет, нормально, — помотал головой и почувствовал щекотку от вьющихся волос. — Зато теперь ты в уязвимом положении… — Почему? Парень поднял в его сторону заинтересованный взгляд и незамедлительно вздрогнул от прикосновения к животу. Под его нервный выдох длинные пальцы огладили кожу и опустились под воду, отчего Дазай сомкнул челюсти и тяжело вздохнул через нос. Даже кулак сжал под собой, чтобы в случае чего суметь минимально себя защитить. — Если вздумаешь щекотать или щипаться — обижусь. — Окститесь, сударь. Я не так жесток. Достоевский слабо улыбнулся и огладил кожу талии и груди, лишь ненадолго задержавшись на чуть твёрдых сосках. Его невероятно манило это дрожащее от безызвестности тело и власть над ним в собственных руках ощущалась всё сильнее. Осаму судорожно выдохнул, когда чужие пальцы проникли ниже и огладили ногу, отчего по спине прошли мурашки, а внизу живота потяжелело. — Что ты собрался делать? — А ты как думаешь? — с бархатистым голосом приблизился к его уху и прошёлся по нежной коже внутренней стороны бедра ногтями. — Что я могу сейчас сделать с этим совершенно беззащитным и соблазнительным телом? — Н-нечестно, давай хотя бы, когда выйдем из воды… — Я и не собираюсь тебя к такому преломлять, — помотал головой и стал дальше прощупывать их натянутые границы. Натянутые от того, что оба уже невероятно хотят, но не могут выплеснуть накопившийся голод по телам друг друга. Это одновременно действует на нервы, но и подогревает интерес, как далеко они могут зайти в изучении запаса терпения. Именно этим брюнет и занимался, сжимая светлую кожу пальцами, а где-то царапая её ногтями. Вдруг Дазай вздрогнул от прикосновения к своему члену и крепко сжал бёдра. Однако это не помешало другому обхватить его орган и плавно провести рукой вдоль длины. — Тогда какого чёрта возбуждаешь, если не собираешься? — Просто помогаю расслабиться… Большим пальцем он огладил набухшую головку и почувствовал, как член постепенно начал затвердевать в его руке, движения которой оставались медленными и размеренными. Осаму оперся правой рукой о стенку, чтобы пододвинуться и прижаться ближе, и теперь ощутил, как ему в спину упёрлось чужое возбуждение. — Как же ты… — Я тоже получаю удовольствие… Парень наклонился и сжал зубы на коже шеи, заставив другого болезненно промычать и рефлекторно развести ноги, а рукой ненадолго прекратил ласкать член и пробрался к сжимающемуся колечку мышц. Когда внутрь стенок довольно легко из-за мыльной воды проникло сразу два пальца, Дазай вдруг простонал и крепко закрыл глаза. Фёдор убедился, что оставил на его шее достаточно яркий след, и изучающе огладил поверхность внутри в поисках нужной точки. Тело между его ног только охотнее поддавалось ласке, а напряжение из-за сковывающего грудь нетерпения всё также ощущалось в воздухе. В целом, его слова очень похожи на правду, Фёдор ведь действительно просто помогал развеять усталость после аварии и пребывания в больнице. Однако Дазаю искренне казалось, что одних прикосновений будет ужасно мало. Ох уж эти правила, которые придумывает Достоевский буквально на ходу… Сам же знает, насколько запретный плод сладок, так зачем мучить? В какой-то момент внутрь проник третий палец и стенки растянулись сильнее, отчего Осаму томно простонал и как можно шире развёл ноги в стороны, согнув в коленях. Темноволосый услышал раздавшийся эхом стон и возбуждённо прикусил губу. Да, по этому голосу он тоже очень скучал. Однако парень только сейчас осознал, что больше нет никаких ограничений в виде тонких стен в квартире, отчего в голову ударило желание как следует насладиться более бурной реакцией такого чувствительного на его действия тела. Фёдор тут же протолкнул свои пальцы ещё глубже и куда сильнее надавил на простату, заставив того резко прогнуться в спине и задрожать. Незамедлительно из чужой груди последовал громкий стон, не на шутку укрепляющий, итак, хорошее возбуждение у брюнета. Из-за этого появилась крайне соблазнительная мысль поскорее насадить его на всю длину и взять на этом же месте, чтобы податливые стенки так приятно сжимали далеко не его пальцы. Теперь Достоевский лишь прокручивал эти сладкие образы в голове, сильнее возбуждаясь, и не уставал поражаться собственному терпению. — Ах, чёрт, — зажмурился и завёл руку за спину, коснувшись тёмных волос. — Х-хочу глубже, Фёдор. Мне нужен ты… — Нельзя. Я не сдержусь, а тебе не стоит слишком перенапрягаться. Дазай судорожно вздохнул, дотянулся правой рукой за спиной до его органа и крепко обхватил пальцами, настроившись на схожий с мучающим его изнутри темп пальцев. Брюнет только прикрыл глаза и ускорил свои проникновения. Теперь более интенсивные массирущие движения заставляли того чаще содрогаться и тяжело дышать, постепенно приближаясь к разрядке. Не так быстро, конечно, как хотелось, потому что они то замедлялись, то ускорялись, а то и вовсе сменялись на поглаживания на члене. Однако своих движений Дазай не сбивал, иногда прижимаясь к нему и потирая о собственную ягодицу, чтобы и тот смог получить удовольствие. В какой-то момент стало очень душно и вода чуть остыла, будучи уже лишь тёплой. Похоже, мыться им придётся в ускоренном режиме, раз бо́льшее количество времени они потратили на немного другое. Наконец подушка среднего пальца снова упёрлась в чувствительную точку и надавила, а Осаму крепко сжал его руку между бёдер и задрожал, со стоном изливаясь. Фёдор напряжённо нахмурился, накрыл чужую ладонь на члене и стал активно двигать ими обеими в попытках довести себя до приближающегося оргазма. Ощущение плотно прилегающего к нему тела и прикосновений Осаму, что повернулся к нему и прижался к губам, помогли наконец-то кончить с протяжным сквозь жаркий поцелуй стоном. Долгожданное расслабление в каждой части тела было именно то, что нужно. Пытаясь отдышаться, Фёдор разорвал поцелуй и откинулся спиной назад, всё ещё поглаживая собственный член после долгожданной разрядки. Дазай снова положил голову на его грудь и совершенно расслабился. Очень необычно было ощущать, как сильно бьётся сердце сзади. В какой-то момент даже показалось, что синхронно с его собственным… Тем не менее прошло около двух минут, пока оба пришли в себя и были готовы начать то, зачем они здесь. — Задача не заснуть становится более невыполнимой, — тихо выдохнул Достоевский, нарушив молчание, и мягко огладил его бедро. Игривость во взгляде и хитрая улыбка практически сразу после томных стонов не могла не удивить Фёдора, отчего он не сдержал улыбки, когда тот собрал немного пены в руку и поместил ему на макушку. Оказывается, Осаму Дазай — мастер перевоплощений. Однако это не мешало, и брюнет был очень даже доволен сложившимися обстоятельствами. Наконец-то всё идёт так, как он хочет. Долго к этому шёл, но теперь самый главный человек его жизни рядом, и Достоевский чувствует его собственной кожей. За это парень готов всё отдать. Хотя, глядя в излюбленные глаза, он уже не уверен, что у него когда-то что-то было. Память просто не может предложить какую-то вещь, о которой брюнет думал и дорожил бы так же. Наверное, поэтому он ещё в начале поклялся себе, что никому не позволит его кому-то отобрать или присвоить. Дазай немного подумал над его словами и потянулся к мочалке, что лежала на краю ванны возле их ног. — Что мешает лечь сразу после того, как помоемся? — Нужно связаться с Николаем, он меня наверняка потерял, и проверить, как там поиски виновника ДТП… — Это обязательно нужно сделать сегодня? Фёдор кивнул и забрал у него вещицу, чтобы намочить её и намылить. Когда тот немного отсел, стал постепенно натирать его тело, начав с шеи и спины. Ему показалось, что они уже довольно много времени здесь сидят, так что он с интересом обратился к шатену. — Как самочувствие? Не тошнит, голова не кружится? — Нет, всё хорошо. Чувствую себя малышом, которого моют в ванночке. — Ты и есть малыш… Фёдор усмехнулся его надутым щекам и пододвинулся, когда закончил с верхней частью тела чтобы открыть себе доступ и к передней стороне. Осаму не сразу понял его мотив, поэтому пришлось чуть похлопать по ноге, согнутой в колене. — Ногу подними. — Я сам, — настойчиво забрал мочалку и принялся самостоятельно натирать бёдра и голени обеих ног. Брюнет хмыкнул и спокойно отодвинулся к краю, чтобы не мешать, теперь просто наблюдая за ним. Тот не церемонился с мытьём и активно оттирал кожу, иногда задевая и чуть зажившие ссадины. Спустя какое-то время закончил с пяткой и заметил, насколько в ванной стало тихо. Захотелось убедиться, что парень, сидевший за спиной с закрытыми глазами, не уснул, так что он повернулся к нему и вздохнул. — Можно вопрос? — Да, — тут же поднял голову и встретился с его взглядом. — Ты всех, кто понравился тебе, в логово утаскиваешь? — с улыбкой прошёлся по его нему взглядом и прикусил губу. Перед тем, как спрашивать, впрочем, бросил ему уже ненужную мочалку и провёл мокрой рукой по волосам. Раз тот однажды раскрыл перед ним душу, уже не боялся, что брюнет как-то неправильно отреагирует или вовсе разозлится. Фёдор, раздумывая, добавил геля на шероховатую поверхность и приступил к мытью собственного тела. — С какой целью интересуешься? — Хочу узнать, каким ты был, каков твой любовный опыт… — У меня не так уж и много партнёров было. Чаще всего мне казалось, лучше потратить время на что-то более полезное, чем на попытки выстроить с каким-то человеком отношения. — Странно это слышать, будучи твоим парнем, — отвёл взгляд и провёл рукой по голени, чтобы убрать с кожи пену. — Мне либо точно нравится человек, и я ставлю его на первый план, либо не обращаю внимания и двигаюсь дальше. Так проще. — Как же ты различаешь, любовь ощущаешь или просто мимолётную симпатию? — Они сильно контрастируют, мне сложно их не различать… — Однако с течением времени симпатия может перерасти и в любовь, — настойчиво продолжал их разговор, пока Фёдор аккуратно поднялся и вылез из ванны. — Не думаешь, что упустил кого-то важного? — С твоим складом ума можно в депрессию по любому поводу впасть, — усмехнулся, но нашёл в чужом взгляде скрытое недовольство, поэтому продолжил. — Мне всё равно, сделал ли я или сказал что-то не так в прошлом другим людям. Если твой «кто-то» был предназначен судьбой, сложно будет разорвать эти связи, даже хорошо постаравшись. — Значит ли это, что что-то свыше свело и нас? — с мечтательностью протянул и поудобнее улёгся в освободившейся ванне во весь рост. — Кто знает, — пожал плечами и скрылся в душевой кабинке, чтобы помыть голову и смыть с себя пену. Дазай же остался ждать, пока тот выйдет, и наслаждался последними минутами в тёплой воде. На самом деле, просто не решался самостоятельно вылезти. Даже если он со своей неуклюжестью удачно выберется без падений, то наверняка получит по головушке от одного вредного дяденьки, вместе с этим выслушав противное «а вдруг…» и прочее. Тот, в целом, вышел довольно быстро и сразу замотался в полотенце, которое достал из шкафчика напротив ванны. После — помог Дазаю с мытьём головы и с горем пополам ополоснул в душе под струями воды. Времени на то, чтобы слить после себя воду и привести ванную комнату в порядок, также потребовалось не слишком много. В конце концов, оба вышли из комнаты, на какое-то время ставшей для них обителью расслабления, и стали по очереди сушить волосы. Осаму практически сразу переоделся в комфортную для тела домашнюю рубашку и штаны из чужого гардероба, потому что его вещи были плотненько сложены в чемодане со дня переезда сюда и ещё не были разобраны. Немного поболтали, пока Фёдор приводил себя в рабочее состояние для воплощения дальнейших планов в жизнь. Чувствуя искреннюю неприязнь к мысли о том, чтобы отпустить парня, шатен даже смог утянуть того к себе на кровать и уселся на его бёдрах под видом разговора, на деле же — аккуратно переплетал вокруг них некоторую паутину. С жадностью целуясь и прижимаясь к телу, планировал окончательно лишить того всяких сил противостоять его величайшему соблазну и заставить остаться с ним до завтра. Фёдор немного поиграл в этакую игру, даже улёгся с ним на кровать, как бы отдавшись чужой воле, однако это было ненадолго. В какой-то момент он всё же отстранился и слез, заканчивая их последний разговор, пока поправлял на себе одежду. Так как до конца дня брюнета можно уже не увидеть, Дазай с наигранной лёгкостью принял чужие слова о том, что он будет в кабинете и тот в случае чего всегда может прийти к нему. С отвлечённостью покивал, проводил его взглядом до двери и остался один. Тем временем его руки не терпели добраться до одной интересной книжки с хорошим переплётом. Приятно, что Достоевский ничего не сказал против того, чтобы парень попользовался ею. Впрочем, это было ожидаемо, ведь Осаму теперь тут полноценный правитель. Итак, шатен чётко знает, как проведёт время до вечера. Затонув в чтении, с удовольствием потратит долго тянущееся время и очнётся где-то поздно вечером, когда изголодавшийся организм подаст знак, что пора бы спуститься на кухню и чем-то перекусить. Может быть, если останутся силы и появится желание, всё-таки разберёт свои вещи.