Преступление карается наказанием

***

Хотелось бы вспомнить, когда Осаму просыпался, потому что выспался. Невероятно приятно раскрыть глаза с ощущением полного заряда энергии внутри. Приглушённый свет в комнате не мешал глазам привыкнуть к обстановке вокруг. Шторы плотно закрывали окна и не позволяли ни единому лучику солнца нарушить чужой сон. Именно из-за этого парень не мог определить, который сейчас час. Так можно и до вечера проваляться, при этом не заметить перемен в комнате. Впрочем, он совершенно не против провести время за таким занятием. Вдруг за спиной почувствовалось движение, напомнив о присутствии другого человека. Насколько удалось запомнить, Фёдор лёг чуть позже него, поэтому неудивительно, что шатен проснулся раньше. Дазай аккуратно перевернулся и застал парня спиной к себе. Нечасто ему доводилось видеть брюнета спящим, ведь тот всегда просыпался раньше. С тёплой улыбкой он протянул руку к его волосам, что хаотично расположились на подушке с белой наволочкой. Пропуская через пальцы отросшие тёмные пряди, впал теперь в бездумное состояние. Глаза стали спускаться по неприкрытой одеялом спине, на которой чуть выделялись позвонки из-за худобы. Только сейчас довелось заметить родинку на его лопатке. Он аккуратно пододвинулся и коснулся её пальцами, после чего спустился рукой вдоль линии позвоночника. В воздухе чувствовалась лёгкая прохлада, поэтому не стал оголять и другие части тела, а только прижался и натянул на их плечи спустившееся одеяло. Обычно сон у Фёдора более чуткий, но вот он дотронулся до его талии и живота, а реакции не последовало. Пусть так, ему всё равно просто хочется побыть рядом. С мыслью об этом Дазай мягко уткнулся в его затылок, приобнял за талию и довольно прикрыл глаза. Повреждённая рука ненадолго послужила опорой, но теперь свободно располагалась на подушке над их головами. Хотя бы ночью удалось передохнуть и побыть без повязки. Стоило ему ненадолго уйти в сонное состояние, тело в его объятиях зашевелилось, заставив тоже раскрыть глаза. — Доброе утро, — тут же улыбнулся и коснулся губами его плеча. — Как спалось? — Доброе, — повернул голову в его сторону с хриплым после пробуждения голосом. — Спалось хорошо… Даже очень. — Вот и отлично, — снова уткнулся носом в волосы и прижал его к себе. — Сколько времени? — Разве есть разница? — Есть. Фёдор дотронулся до пальцев на животе и убрал в сторону, чтобы отстраниться, а Осаму чуть нахмурил брови и недовольно вздохнул. Достоевский не стал обращать внимание на это и протянул руку телефону на тумбочке. Не скрывая разочарования во взгляде, другой приподнялся на кровати следом за ним и огладил рукой плечо. — Ты куда-то уходишь? Ему не хотелось, чтобы его снова оставили наедине с самим собой, как вчера. Роман, что довелось читать, оказался невероятно скучным, поэтому вечер прошёл не так гладко, как могло быть. Книгу быстро вернули на место, оставив недочитанной, а шатен остался один за придумыванием себе нового занятия. В ответ ничего не послышалось, а брюнет всё не отрывал глаз от телефона, что-то быстро печатая. — Значит, уходишь… — вздохнул и с шумом упал головой на подушку. — Никуда я не уйду, успокойся, — отложил смартфон в сторону и развернулся. — Просто в ближайшие два часа должны гости нагрянуть. — Гости? Кто же? — Всего лишь Николай. Под заинтересованным взглядом он улёгся обратно на кровать поближе к нему, а через секунду Дазай почувствовал прикосновение его губ к своим и прикрыл глаза, отдаваясь приятному поцелую. Фёдор кратко прикусил нижнюю и медленно переместил руку с талии на затылок, чтобы прижать его к себе и глубже проникнуть языком внутрь. Даже если бы ему действительно нужно было куда-то ехать, он бы не смог. Как можно променять эти податливые и мягкие губы на что-то другое? Дазай позволил сжать вьющиеся волосы на затылке и тихо простонал в поцелуй, не смея разрывать его и страстно отвечая. За столь долгое время ему наконец-то не нужно было куда-то идти, о чём-то думать и решать проблемы. Словно руки Достоевского — единственное место, в которых парень имеет свою значимость. К тому же, они дарили необъяснимое чувство безопасности и комфорта. — Тебе… — напоследок коснулся уголка губ брюнет и чуть отстранился. — Нужно выпить лекарство. Не забывай. — Ты — моё лекарство. Шатен улыбнулся и хотел было забрать ещё один поцелуй, однако от него всё-таки отодвинулись и стали вставать с кровати. После брюнет решительно направился в противоположную сторону от кровати и полез в шкаф, чтобы достать упаковку одного из лекарств, которую он вчера докупил. — Если не примешь сейчас, то режим собьётся. — Не понимаю, зачем его вообще пить… Фёдор вздохнул, снова сославшись на профилактику осложнений, отдал ему таблетку и пару других капсул, а после стал искать, чем их можно запить. Благо, в рюкзаке оказался апельсиновый сок, который они забыли достать по возвращении домой. Осаму с благодарностью ухватился за протянутую бутылку и выпил лекарства, чуть скорчившись в конце. Он пьет это уже на протяжении нескольких дней и никак не привыкнет к ощущению горькости на корне языка. Достоевский уселся рядом и взял телефон, чтобы ответить на очередное сообщение. Как только другой избавился от фруктового напитка, поставив его куда-то рядом с кроватью, снова повернулся к нему. — Времени осталось немного, так что я пойду придумаю, что приготовить, а ты оставайся и… — Нет, — тут же помотал головой и спустил ноги с кровати. — Я с тобой. — Мы уже десять раз обговорили, что тебе нужен постельный режим, — вздохнул и надел домашнюю футболку, что висела на спинке кровати. — Я уже который день в кровати валяюсь, мне надоело. — Пообещай, если станет плохо, ты ляжешь в кровать. — Хорошо. Дазай внутренне обрадовался и стал одеваться, после чего не без помощи Фёдора закрепил повязку на руке. Было настроение заняться чем-то интересным и полезным, например, помочь Достоевскому с той же готовкой. Через несколько минут парни окончательно привели себя и свою комнату в порядок, а после вышли в коридор и неторопливо зашагали в сторону лестницы. Осаму сохранял между ними расстояние в пару шагов и с особым интересом разглядывал знакомые стены вокруг. Когда-то он крался по этим ступенькам, с желанием убежать отсюда подальше и никогда не возвращаться. Как же всё за такой короткий срок может измениться... Место, кажущееся тюрьмой, Дазай теперь с готовностью может назвать домом. Их с Фёдором домом и только. — Вижу, тебе интересно изучить тут всё, — повернулся к нему Достоевский, когда они преодолели практически всю лестницу. — Обязательно займусь, но перед этим помогу тебе. — Я не задумал ничего серьёзного. Салат какой-нибудь, а в качестве основного пиццу закажем, — улыбнулся, когда тот заметно изменился в лице. — Ох, не говори этого слова. После диеты в больнице звучит, как мечта какая-то… — Я с радостью её исполню, — усмехнулся и переступил последнюю ступень, оказавшись в вестибюле. — Кухня, если я правильно помню, слева, да? — указал на отличающуюся от других большую дверь и зашагал в ту сторону. — Верно. — Всё-таки, я как тогда не понимал, так и сейчас тоже… — Что же? — пропустил его вперёд себя на кухню, подержав дверь. — Зачем тебе такой огромный дом? Заблудиться, как два пальца об асфальт. — Разве не хорошо, когда есть где разгуляться? — Это определённо странно, — пожал плечами и вздохнул. — Одному тут так некомфортно… — Я ведь не один… — слабо улыбнулся и подошёл к раковине, чтобы вымыть руки. — Есть в этих стенах необычное. Простор будто душу раскрывает, и разум по-другому мыслит. — Мне кажется, здесь что-то другое. Испытываешь чувство власти в своих руках при виде широких коридоров, больших комнат и открывающийся вид на весь дом с верхнего этажа, будто находишься… — В своём мирке, — кивнул, однако внутри удивился, как точно тот смог описать его чувства. — Да, это оно и есть. Как ты понял? — Наверное, просто у меня ощущения те же… — пожал плечами и подошёл к холодильнику. — Я благодарен, что ты открыл его мне. — Надеюсь, ты согласен называть его и своим? Ведь ты не зритель и даже не составляющая, а то, без чего для меня этого мира просто нет… — Конечно. Чуть погодя Дазай заметил, как тот уткнулся взглядом в одну точку и впал в задумчивость, неторопливо вытирая руки от влаги. Было непривычно видеть его таким. Пожалуй, здесь он более расслабленный и спокойный. Может ли это значить, что у него дома тому было некомфортно? Как не взглянешь — постоянно улыбка, даже едва заметная, и тёплый взгляд. Будто действительно был сжат всё это время и только сейчас расправил плечи. Вернувшись к мысли, Дазай снова повернулся к парню и вздохнул, чтобы обратить на себя чужое внимание. — Так… С чего начнём? — Овощи на нижней полке, — убрал волосы у лица и стал готовить доску и нож к использованию. — Можешь достать салат, помидоры, огурцы и лук… — Сыр тоже надо? — Да, забыл про него. — Не думал, что ты ешь сухой завтрак, — с любопытством разглядывал и полки с крупами, пока тот стал отмывать овощи. — Не ем. Взял для тебя, вдруг захочется. — Ясненько… Несмотря на то, что с момента пробуждения прошло достаточно времени, есть ещё не хотелось, поэтому парень спокойно бродил по кухне, пока не понадобится его помощь. Фёдор вполне справлялся и сам, так что теперь нарезал помидоры дольками, переступая от одного к другому. Дазай с заинтересованным взглядом наблюдал за быстрыми движениями чужих рук, которые прерывались, только чтобы высыпать нарезанную массу в чашку рядом. Он был так увлечён процессом, что не сразу услышал, как тот к нему обратился. Только с третьего раза отреагировав на своё имя, Дазай поднял голову и встретился с чуть обеспокоенным взглядом. — Тебе нездоровится? — Нет-нет, — помотал головой и опёрся о столешницу, встав к ней спиной. — Всё хорошо. — Ладно, тогда достань масло с полки слева от меня и тарелку из шкафа, не слишком глубокую — Есть, шеф, — кивнул и достал бутылку масла малознакомой фирмы из шкафчика над головой. — Не думал над тем, чем хочешь заняться в ближайшем будущем? — Думал… — пожал плечами и открыл другую дверь, теперь выбирая нужную тарелку для подачи салата. — А что? — Вдруг у тебя уже появилась какая-нибудь мысль… — Одновременно, да и нет. Я много чем хотел бы заниматься, но так сразу и не определишься. — Уверен, ты справишься, — хмыкнул и приступил к распаковке сыра. — Главное — не торопись. Для начала тебе нужно восстановить силы. — Да уж, — улыбнулся и поставил полупрозрачную тарелку квадратной формы на столешницу. — На кого ты учился прежде, чем бросить университет? — Недо-экономист перед вами, — с гордым видом потянулся к кусочку сыра на доске, чтобы попробовать. — Вот оно как… Почему бросил? — Это не моё, мне плохо становится при виде цифр. — Понятно, — кивнул и тут же прикусил губу, когда на его глазах несчастный сыр уронили. — Добытый потом и слезами… — грустно вздохнул и поднял с пола. — Я ведь почти его съел. — Выбрось и возьми другой. — Это неинтересно, — помотал головой и выбросил потерю в мусорку. — Что касается твоих дел: как продвигаются поиски? Вернулся поздно, я уже спал. Там что-то серьезное? — Нет, с этим я быстро разобрался. Позвонил твой отец, всё решили вчера к вечеру, человека нашли, — вздохнул и прошёл мимо него за солью и перцем. — Несколько лет лишения свободы, как я понял. — Понятно… — проговорил с ноткой грусти, на что Фёдор вопросительно на него взглянул. — Не знаю, неприятное чувство от этой новости. — Ты мог погибнуть, Осаму. Чем больше ему дадут, тем лучше. — Давай не будем об этом, — пробурчал и отвёл взгляд в сторону. — Как скажешь, — вздохнул и стал перемешивать салат, добавив масла. — Я забыл свой телефон, сможешь попробовать на соль, пожалуйста? Если чего-то не хватает, добавь. — Да, давай. Осаму с отстранённым видом приблизился и потянулся к ложке в его руках, однако другой перехватил его пальцы на полпути и прижался к губам. Фёдор был не в радости от того, что между ними появилась какая-то напряжённая атмосфера, хотелось немедленно от неё избавиться. Дазай выдохнул от неожиданности и прикрыл глаза, поддавшись навстречу. К чёрту всё, что происходит вокруг. Наверное, Достоевский прав, и тот водитель действительно должен понести достойное наказание. Так уж выходит, что шатен не до конца понимает всю суть проблемы, а Фёдор более осведомлён, что произошло на самом деле. Не стоит насчёт этого теперь спорить, а в идеале лучше вообще не вспоминать. Ведь им обоим принесло это только кучу неприятных эмоций. Заметив, что тот совсем растаял под его напором, Фёдор мягко отстранился. Пока шатен приходил в себя, закрепил ложку в чужих пальцах и с улыбкой отошёл, чтобы через пару секунд двинуться в сторону выхода из кухни. — Передаю это дело вам. — Я не подведу, — кивнул и перевёл взгляд на салат, который требовалось довести до ума. В целом, исправлять было нечего. Парень лишь ещё раз всё перемешал и стал оформлять дело для подачи. Он уже готовил его как-то самостоятельно, поэтому выложить массу на зелёные листья салата не составило труда. Правая рука справлялась вполне хорошо, но иногда ловил себя на мысли, что было бы неплохо подстраховать себя другой конечностью. Наконец он довольно взглянул на своё творение, а после на часы, что висели на стене напротив. Фёдора уже давно уже нет, отчего невольно задумался, чем тот так увлёкся. Тем не менее он продолжил заниматься делами, перемещать грязную посуду в раковину, оставляя её для мытья. Вдруг вздрогнул, когда за спиной послышался хлопок двери и тихие шаги. Похоже, к нему всё-таки спустились и не оставили наедине с посудой. Это радует, на самом деле. Повернувшись в сторону выхода, шатен вдруг переменился. — Вот и я, дорогие мои! — улыбнулся пришедший Николай и прошёл внутрь с оценивающим взглядом. — Калекам привет. — Здравствуй. — Как официально… — добрался до салата и вытянул оттуда кусочек помидора. — Разве мы уже не лучшие друзья? — Фёдор уже должен спуститься, — вздохнул и перенёс тарелку на стол подальше. — Ладушки, — отмахнулся и стал стягивать с себя куртку, после чего повесил её на спинку стула. — Не будь таким грозным, мурашки по коже. — Я вовсе не… — Ты определённо меня недолюбливаешь, но будь уверен — я уже успел тебя полюбить всей душой, — подошёл к крану и стал отмывать руки после улицы. — Так что и ты меня прими в подружки. — Это не так работает, — уселся на стул и облокотился о край стола. — Я, между прочим, тоже волновался, пока ты в больничке отлёживался. Человечка-то поймали? Еле-еле номера нашёл, пришлось здорово попотеть… — Да, поймали. — Хорошо... Как самочувствие? Сам по себе бледный, или от моего вида так? — От тебя, ага. — Давно Федя ушёл? — тяжело вздохнул от чужой несговорчивости и подошёл к нему. — Минут пятнадцать назад, — тут же вздрогнул, стоило почувствовать прикосновение к своему лицу и внимательный взгляд. — Что ты делаешь? — Любуюсь. С подозрением на него взглянув, Дазай всё еще чувствовал чужие пальцы на подбородке, хоть тот уже спокойно прошёл к холодильнику и вынул оттуда напиток. Похоже, блондин и вправду чувствует себя как дома. Уж точно знает особняк вдоль и поперёк, что ещё Дазаю экскурсию провести сможет. Хотелось бы возникнуть, что слишком смел на чужой кухне, но кто знает, как он отреагирует. Память не выпускает его непредсказуемости в поведении. Это сейчас он удивительно спокоен. Хоть и сказал принимать его, как друга, подозрительность во взгляде и нерешительность в словах Дазай никуда не может деть. Выпив немного, Гоголь убрал за собой следы присутствия, уселся за стол рядом и закинул ногу на ногу. Телефон тут же был вынут из кармана, в экран которого гость теперь уткнулся. Наблюдая его так близко, Осаму впервые мог как следует разглядеть парня, однако смотреть напрямую не решался, лишь краем глаза заметив на нем знакомую рубашку и брюки, неплохо подчёркивающие длинные ноги. Сколько бы раз они не пересекались — шатен не обращал внимания на внешность старшего. Теперь же заметил, как сильно контрастируют разного цвета глаза. Весьма незаурядная причёска привлекала внимания, а если приблизиться, то можно и заметить едва выделяющийся шрам на лице под глазом. Вдруг чужие глаза поднялись и пересеклись со взглядом Осаму, отчего тот неловко отвернулся. Не сдержавшись, Николай выпустил с губ тихий смех и убрал гаджет сторону, чтобы пододвинуться ближе. — Ты всегда такой? — положил голову на согнутую в локте руку и вздохнул. — Не закрывайся, я просто хочу поболтать. — О чём? — О тебе, конечно же, — улыбнулся, на что тот с недопонимаем на него посмотрел. — Есть что-то, что тебя как-то волнует во мне? — Малыш Осаму снова пытается быть вредной колючкой, — дразняще протянул и подался к нему рукой. — Если обижаешься по поводу наших прошлых стычек — так и скажи. — Обижаюсь? — попытался отстраниться, когда тот убрал волосы ему за ухо. — Можешь не признаваться, но я говорил и делал всё исключительно в благих целях. — Если ты действительно хочешь наладить отношения, перестань нарушать дистанцию и называть меня так, — нахмурился и проследил за тем, как парень слез со стула и обошёл его. — Второе — так уж и быть, — возложил руки ему на плечи и наклонился к уху. — Однако от обнимашек ты не отделаешься. Осаму вздохнул и заставил себя расслабиться в чужих руках. Видимо, такова натура Николая. Лучше делать так, как ему угодно и не вызывать неприязни в свою сторону. К тому же, ему который раз сказали, что опасности никакой из себя не представляют. Может, стоит просто расположить того к себе и перестать вести себя, как параноик? В конце концов, он единственный близкий человек Фёдора, который ещё и ему помог, хотя легко мог отказаться и не искать виновника ДТП. Стоило в какой-то момент двери распахнуться, хватка на нём чуть ослабла, но не исчезла. Наконец-то Фёдор соизволил к ним спуститься и спасти шатена от Гоголя, что был слишком приставучим по сравнению с прошлыми временами. Наблюдая их двоих, Достоевский сложил руки на груди и подошёл ближе. — Что тут происходит? — Вот и мой любимый Дост-кун пришёл, — поспешил к нему Николай и заключил в свои объятия, хоть тот и попытался отвернуться от них. — Давно ты здесь? — Нет, недавно пришёл, — помотал головой и аккуратно отстранился. — Славно скоротали время с Дазай-куном за разговором. — Прости за ожидание, нужно было разобраться кое с чем, — незамедлительно подошёл к Дазаю и чуть осмотрелся. — Надо доделать салат, кстати… — Я уже всё сделал, — кивнул в сторону стола и поднялся с места. — Умничка, — слабо улыбнулся и с благодарностью за помощь коснулся губами уголка рта. — Пицца уже в пути, так что перемещайтесь в гостиную, я посуду помою. — Может потом, а я тебе помогу? — Не могу, привычка, — помотал головой и взглянул на приблизившегося Гоголя, чтобы убедиться, не против ли он. — Всё хорошо? — Всё чудесно, мы тебя подождём там, — ловко взял шатена под руку и скрылся с ним за дверью. Дазай не успел ничего сказать и теперь был вынужден шагать в ногу с гостем, слабо понимая, что тот задумал с ним сделать. Обидно, что даже Фёдор за него не заступится, если вдруг что. Несмотря на приподнятое настроение, которое Осаму мог чувствовать в нём, паранойя не отпускала, а память выдала забывшееся воспоминание, как его точно также тащили по коридору, только грубее. Как можно зачислить его в своих приятелей, зная, каким он может быть, если понадобится? — Хочу тебе кое-что показать, расслабься, — улыбнулся и повернул голову в его сторону лестницы. — Минут десять у нас точно есть. — Я не знаю дома, так что понятия не имею, что ты имеешь в виду… — Поверь, тебе точно это понравится, — как только они оказались на втором этаже, повернул направо. — Ты так уверенно перемещаешься по дому, — рассматривал неизвестные коридоры, не понимая, зачем они всё ещё идут под руку. — Долго ты… Точнее, вы с Фёдором тут живёте? — Порядком два года… К тому же, я тут не живу, просто это одно из мест, где могу укрыться, в случае чего. У меня нет собственного дома, куда бы я всегда мог вернуться. Не веду нужной жизни для этого. — Даже страшно спросить, чем же ты занимаешься. — Вот и не спрашивай, — усмехнулся и наконец подошёл к одной из дверей. — Заходи. — Что же там такого? — вздохнул и прошёл вперед, после чего тот закрыл за ним дверь. — Ну, во-первых, это моя комната, а во-вторых, есть лишь одно, что объединяет нас обоих… — Не буду переспрашивать, — не отрывал от парня взгляда, что прошёл к столу в углу комнаты и стал копаться в одном из ящиков. — Думал, оставил его в другом месте… — пробурчал скорее самому себе и достал оттуда не слишком большой альбом. — Немного исправлюсь — объединяет не «что-то», а «кто-то», так будет правильнее. Дазай оставался на своём месте, пока тот не уселся на своей кровати, что уже успела немного покрыться пылью и поднял взгляд на шатена. Прочитав в чужих глазах предложение присоединиться, Осаму переборол брезгливость и уселся рядом, не стесняясь разглядывать вещицу в чужих руках. Дождавшись, когда другой перенесёт на альбом всё своё внимание, Николай вздохнул и неторопливо, чтобы оттянуть момент, раскрыл его. Дазай взглянул на фотографии и тут же почувствовал, как сердце пропустило удар. Удивило то, кто изображен на них, так что он поднял вопросительный взгляд на Гоголя и тот довольно кивнул. — М-можно? — тихо спросил, не решаясь сразу взять его из чужих рук. — Будем дружить? — усмехнулся и засмеялся, получив самый решительный кивок в своей жизни. — Я бы, итак, его отдал, но теперь точно не отвертишься. — За такое я тебя расцеловать готов, — взял самую драгоценную вещицу и положил на колени, оглаживая твёрдые края тяжёлого и массивного альбома. — Это лишнее, — помотал головой и тепло улыбнулся при виде разгоревшегося огонька интереса в карих глазах. Огонька интереса, каким Фёдор был до того, как они встретились. Хотелось верить, что через эти изображения Осаму станет ближе к Достоевскому хоть на шаг. Пальцы не торопились листать страницы, а взгляд медленно разглядывал лицо совсем юного брюнета. Глубокие глаза и тогда казались отстранёнными, будто говоря о том, что не стоит даже пытаться залезть в душу этому мальчику. Однако Дазай прекрасно знал, что скрывается за неприступностью этих аметистов и какую нежность они могут источать. С придыханием перейдя к фото ниже, он нашёл его ещё меньше, а рядом были ещё какие-то люди, очень похожие на брюнета. Заметив вопрос в чужом взгляде, Николай поочередно ткнул пальцем в фото и назвал имена. — Родители Дост-куна… — Да я знаю, это очень трагично, — кивнул и испуганным взглядом сопроводил сокровенный альбом, который забрали у него из-под носа и шумно захлопнули. — Я ведь даже страницы… — Тише ты, — словно утешая ребёнка, поспешил предотвратить слёзный каприз. — Если мы задержимся хоть на минуту, нас будут искать. — А как же… — хотел задать новый вопрос, когда тот поднялся с кровати и положил его обратно в ящик. — Дорогу ты знаешь, дверь не заперта. Изучишь его вдоль и поперёк сколько угодно, — отмахнулся и поправил на себе одежду. — Только не дай Феде его найти. Он выбросил его давно, не любит эти фотографии. Такой уж способ побега от болезненных воспоминаний. Я же не смог допустить, чтобы такая ценная вещь исчезла, и забрал его себе. — Спасибо тебе, что сохранил, — вдруг проникшись к нему самыми тёплыми чувствами, еле держался, чтобы не полезть с объятиями. — Тебе он нужнее, так что не потеряй, — вздохнул и зашагал из комнаты. — Идём. — Хорошо. Спускаясь через минуту по лестнице, Дазай изредка поднимал взгляд на парня впереди и раздумывал. Сегодня день открытий какой-то. Он и не догадываелся, что они с Фёдором настолько близки. С виду вообще можно сказать, что Николай просто для забавы плетётся за ним, а другой не решается отослать его от себя подальше. Узнав, сколько блондин знает об этом человеке, Дазай теперь даже представить не может, что им вместе довелось такого пережить. Неужели Николай действительно настолько глубок в своих чувствах и предан, что Фёдор выложил перед ним всю душу? Не хотелось соглашаться с мыслью, что появилась сама собой, но Дазай определённо завидует ему. Знает, что это плохо и глупо, ведь они с Достоевским не знакомы столько же, сколько тот с ним. Однако ничего не может с собой поделать. Хорошо, что это чувство не настолько сильное, и он смог его перебороть, как только встретился с заинтересованным взглядом любимых аметистовых глаз по возвращении. — Вот вы где, — подперев голову рукой, пробурчал Фёдор, сидя на кресле в гостиной. — Какой отвратительный из тебя хозяин, — с деловым видом уселся на кресло рядом. — Бедный юноша не помнит, где у вас уборная на этаже. — Хорошо, что у меня такой внимательный друг, — закатил глаза и потянулся за телефоном, что лежал на столике недалеко от тарелки с салатом. — Смог заняться этим без моего участия... — Не надейся, — довольно усмехнулся и закинул ногу на ногу. — Я показал ему далеко не весь дом. — Ты очень добр, — со вздохом повернулся направо и встретился с немного встревоженным взглядом Осаму. — Ты в порядке? — Мне кажется, или вы ссоритесь, ещё и по моей вине? — нерешительно прошёлся по ним взглядом, на что Николай не смог сдержать смеха. — Нет-нет, что ты, — тут же переменился брюнет и утешающе протянул руку к его плечу. — Ох, Осаму-кун, многое же тебе ещё предстоит узнать о наших отношениях, — успокоившись после смеха, ласково проговорил Гоголь. — Итак, урок первый: споры и издёвки — наше обычное общение, не принимай так близко к сердцу. — Тогда ладно… — отвёл взгляд и краем глаза заметил, как Фёдору кто-то позвонил. — Вот и пицца, — поднялся с кресла и взял трубку, заметив, как Николай тоже встал. — Помогу донести, как раз проголодался. — Хорошо, — кратко кивнул и зашагал в сторону вестибюля. — Не скучай, малыш Осаму, — протянул и махнул рукой, следуя за брюнетом. — Ты обещал... — тут же закатил глаза и откинулся на спинку. Хоть иногда этот человек бывает искренним и душевным, чаще всего сохраняет свою бесящую натуру. Как только в одном сосуде умещаются такие противоположности? Парень проводил их взглядом и почувствовал, как желудок дал знать о нужде в приёме пищи. Похоже, и у него пробудился аппетит. Раз он узнал, что за фрукт этот Николай, день обещает быть хорошим, без эмоциональных качелей. К тому же, ничто не может так скрасить дружную посиделку, как кусок изумительной пиццы и хорошо сочетающийся с ней газированной напиток. Да здравствует вредная пища. Нужно излечить душонку после неприятных на вкус каш, которые иногда даже жевать не нужно, настолько однородна масса. Помимо времяпрепровождение втроём было дополнено массой разговоров, которые Осаму больше слушал, чем сам вступал в них. Напоследок — просмотр фильма, который протянулся допоздна, так что Николай был вынужден остаться у них с ночёвкой, чтобы не возвращаться домой по тёмным улицам. Конечно, додумался он до этого не сам. Именно Фёдор был категорически против, чтобы тот подвергал себя опасности на дорогах в такое время и заставил остаться до утра. Даже в этом Осаму чётко проследил крепкую связь между ними и стремление заботиться друг о друге. Да и ему было приятно видеть, когда Фёдор печётся о ком-то, кроме него. Ведь эти неприятные выговоры и бурчание о том, насколько он нездравомысленный, наконец-то посвящались не Дазаю.