Преступление карается наказанием

***

Фёдор всегда удивлялся способности Дазая будить его самым простым шуршанием тапочек по полу, но и сохранять чужой сон, даже если нужно сделать что-то шумное. Например, собраться в город. Так, открыв глаза, брюнет не увидел никого рядом с собой и приподнялся на локтях. Темные шторы были распахнуты, впуская лучи зимнего солнца в комнату. Наверное, именно из-за них он и проснулся, не в силах прятаться от надоедливого света. Зевнув после пробуждения, спустил ноги с кровати и слез. В воздухе тут же почувствовалась легкая прохлада. В отличие от прошлого утра, в теле не ощущалась скованность, и никаких признаков осложнений не было. Только неприятный насморк остался, который ему следовало бы долечить. Раз Осаму уехал, о чём говорили отсутствующие телефон на столе и дорожная сумка, где тот носит кошелёк и прочие принадлежности, время уже было позднее. Хотелось бы знать, с каким самочувствием он проснулся. Ведь выложились они вчера оба полностью, оттого и спали до самого утра без задних ног. Наверняка, едва сдерживал бурчание о тянущей тяжести в спине и в целом теле, пока одевался и собирался. Последствия вполне ожидаемы. Никто из них не сдерживался и брал от момента всё, так что могли и перестараться немного. Впрочем, это определённо их лучший вечер за последний месяц. Выйдя из спальни, будучи более-менее проснувшимся, Фёдор стал спускаться на первый этаж, осматривая пространство вокруг себя. Это первый за долгий период день, когда он остался наедине с самим собой. Так как вокруг не было никого, укрываться от мыслей и воспоминаний, посвященных этому месту, было уже практически невозможно. Хоть парень и не уделял должного внимания, до странного чувства в груди знакомые стены и мебель не могли не заставить его мысленно вернуться в то время, когда он жил здесь вместе с дядей. Будучи подростком, пытался раскрыть в себе множество интересов и увлечений, чтобы понять, чего именно он хочет от жизни и чему готов посвятить большое количество времени. Как ни странно, для этого его обеспечивали всем, что требовалось для того или иного развлечения. Однако мало что оказалось действительно полезным, ведь будучи предоставленным самому себе, он не всегда мог проанализировать, что у него получалось хорошо, а что нет. Обращаться к единственному старшему чаще всего не решался, ведь их отношения теплом и большим доверием пропитаны не были. Строгость в характере была особенно влиятельна на образование характера брюнета. Покладистым его назвать было нельзя, но и напрямую в конфликты лезть не пытался. Только последние два года, когда пришла пора определяться, чем парень собирается заниматься и куда отправляется учиться, отличились неприятными воспоминаниями в виде споров и прочего. Фёдор был упёрт в своей позиции не следовать по стопам опекуна, а другой находился в замешательстве, ведь практически не знал, какие у того цели и интересы. Сейчас брюнет много может рассуждать о причинах становления их взаимоотношений такими. Быть может, тому стоило уделять побольше внимания оставшемуся без родителей мальчику, а Фёдору быть учтивым к старшему, ведь тот, итак, брал на себя слишком много. Конечно, занимаясь бизнесом покойного брата и отдавая все силы на поддержание порядка в процессе, ему нечасто удавалось проводить время с младшим. Будучи бездетным, за свои тридцать с небольшим лет обзавестись детьми не успел, но, как считает сейчас брюнет, очень неплохо управлялся с воспитанием и снабжением всем необходимым для развития и учёбы племянника. Да и чего обманывать самого себя. Фёдор даже благодарен своему дяде, что тот вырастил в нём способность обходиться без помощи других, полагаясь лишь на самого себя. Быть может, если бы не эта устойчивость к переменам и проблемам, он бы не смог преодолеть все последующие проблемы после переезда в другую страну. Правда, с момента встречи с Дазаем эта способность кажется такой бесполезной… Будто все эти шесть лет парень жил с пеленой на глазах, в сумраке самообмана. Хоть и справлялся, не чувствовал искреннего самоудовлетворения или какого-то банального, но счастья, от жизни. Получая сейчас от своего любимого человека заботу, что казалась непривыкшему парню слишком большой, Фёдор наконец-то чувствовал себя хорошо. Без толики осуждения или корысти поступки и слова Осаму заставляли расплываться в искренней благодарности и взаимности, отчего и Достоевский не мог удержаться от ответных действий. Хотелось бы ему знать, сколько ещё он блуждал бы в темноте сомнений и опасений… Чем чаще думает об этом, тем больше понимает для самого себя, как дорога ему эта связь с Дазаем. Определённо, её он никогда не решится разорвать. Слишком сильно в ней нуждается, да и шатен, в свою очередь, совсем не скрывает, как ему хорошо рядом с Фёдором. Оттого они оба много чего уже проделали и ещё больше сделают, чтобы не потерять друг друга. Для них это, бесспорно, самое важное и ценное в жизни.

***

Открыв входную дверь, Осаму поспешил зайти внутрь, утянув за собой и чемодан. Не думал, что самой главной проблемой будет завезти его на крыльцо по ступеням. Но и это тоже было позади, так что можно выдохнуть и наконец-то расслабиться. Стянув с себя шапку и куртку, на капюшоне которой ещё оставались хлопья снега из-за недавно начавшегося снегопада, он попробовал её встряхнуть перед тем как вешать в шкаф. Следом пошла такая же заснеженная обувь, из которой парень с успехом выбрался и теперь стоял на шероховатой поверхности ковра. Вздохнув, ухватился за ручку чемодана и зашагал в вестибюль. Так как не нашел никого поблизости, прислушался, чтобы понять, куда идти. Хотелось бы для начала оповестить о своём возвращении. Вдруг из кухни послышался голос, так что шатен оставил несчастный чемодан у стены и прошёл в комнату, собираясь вымыть руки после длительного пребывания вне дома. — Нет, не совсем так, — помотал головой Фёдор. Он стоял спиной к нему возле столешницы с беспроводным наушником в одном ухе, не замечая присутствия ещё одного человека. — Там несколько иной случ… — Не встретит меня мой любимый муж, да? — перебив его, подошёл со спины Осаму и обвил талию. — Всё с вами ясно. — Осаму? Достоевский повернулся и рефлекторно накрыл его руки своими, огладив сжимающиеся пальцы. Кареглазый улыбнулся и приподнялся на носочках, чтобы дотянуться до его губ, пока тот не отвернулся обратно. — Он самый. — П-погоди… Фёдор почувствовал прикосновение к своим губам, дотронулся до плеча, однако тот был настойчивее, отчего парень просто сдался и позволил завести себя в поцелуй, прикрыв на несколько секунд глаза. Вдоволь насытившись мягкостью его губ, Дазай отстранил лицо и с любопытством взглянул в аметистовые глаза, всё ещё прижимаясь к спине. — Чем занимаешься? — С твоими родителями разговариваю, — усмехнулся Фёдор. Он выжидающе провёл языком по влажной нижней губе, на что Осаму посмотрел на столешницу и вздрогнул, встретившись со взглядами людей по ту сторону экрана телефона. — Пусть видят, как я тебя люблю, — чуть подумав, отмахнулся и помахал рукой старшим. — Всем приветик, как вы там? — Особо ничего нового, — усмехнулся Мори, когда на них наконец-то обратили внимание. — Ты как? — Врачевание практикую, Феденьку лечу, — улыбнулся и положил голову на его плечо. — Спасибо, кстати, за советы. Уже идёт на поправку. — Не за что, — отмахнулся и взглянул на время в углу экрана. — Какие планы на будущее? — пользуясь моментом, пока супруг отвлёкся, спросила Танэ. — Отдохнуть немного. — Да, нужно ещё подумать, как мы будем дальше, — кивнул Достоевский и слабо улыбнулся, когда парень позади медленно огладил его спину и сжал пальцы на талии. — Понимаю, — хмыкнул Мори. — Как там Элис? Осаму решил спросить про сестру, ведь давно её не видел, но в целом уже ощущал небольшую скуку из-за наставшей неловкой тишины между ними. Танэ улыбнулась, глядя на парней, ощутила какую-то радость за них, ведь чувства между ними до сих пор не угасают, если вовсе не наоборот. — Ко сну готовится, у нас уже поздно. — Ясненько, — кивнул и вздохнул, наконец отстранившись от брюнета. — Вы тоже скоро спать? — Да, уже пора, — кивнул Огай и невольно зевнул. — Тогда спокойной ночи, — проговорил кареглазый, а потом обратился к Фёдору. — Я пойду чемоданом займусь. — Я помогу. Достоевский спешно взглянул на зашагавшего к выходу из комнаты парня, а потом перевёл взгляд на экран. — От меня тоже доброй ночи. Постараемся больше не пропадать надолго. — Давай, — кивнула женщина и первая сбросила трубку, после чего брюнет положил телефон в карман и последовал к шатену. — Осаму, постой, — когда тот стал подвозить вещицу к лестнице, привлёк к себе внимание парень. — Давай вместе. — Тогда берись с той стороны, а я с этой. Дазай развернул чемодан боковой стороной к себе, наклонился к ручке, что сделал и другой, после чего они стали подниматься по ступенькам. — Чего не позвонил? Я бы встретил тебя, там же дорог нет практически, — когда они преодолели последнюю, опустил на пол. — Чтобы идти и ворчать со словами «Никакой помощи в этом доме, всё сам», — улыбнулся и открыл дверь, а Фёдор прошёл с грузом в комнату. — Очень на тебя похоже. Достоевский поставил его по центру комнаты и вздохнул, а Осаму подошёл ближе и наклонился к замку сбоку, чтобы вскрыть. — Там некоторые вещи нужно в стирку, а некоторые… — Позже, — накрыл его руку и сжал в своей, притянув к себе. — Ты только с дороги, отдохни немного. Проголодался? Дазай улыбнулся и подался вперёд, положив руку на его плечо, и впустил пальцы в тёмные волосы на затылке, чтобы с трепетом помассировать чужую кожу головы. — Меня будут чем-то вкусным кормить? — Сам ведь говорил недавно, что соскучился по родной кухне, так что… — немного задумчиво начал темноволосый, однако его перебили. — Ты приготовил для меня карри? — с искоркой в глазах спросил Дазай, на что тот кратко кивнул, отчего на душе стало как-то слишком хорошо. — Ты чудесный… Он накинулся с объятиями, а Фёдор опешил и не сдержал смешка, когда тот стал тереться носом о его щеку. — Т-ты преувеличиваешь… — Вовсе нет, — ненадолго прижался к бархатистой коже губами и отстранился. — Дом блестит, ещё и ужин приготовил. Просил ведь не перенапрягать организм. — Всё хорошо, я не устал, — помотал головой, на что тот с прищуром взглянул в его глаза. — Мне просто хотелось тебя порадовать. — Тебе это удалось, потому что твоего авторства это блюдо мне нравится куда больше. Шатен почувствовал прикосновение рук к спине, пальцы которых огладили изгиб в пояснице и сжались на ягодицах сквозь брюки, и сделал голос чуть тише. — А вечером я могу тебя отблагодарить… — Чем же? — слабо улыбнулся Фёдор чужой таинственной интонации. — Я был в аптеке и вспомнил, что наша смазка уже заканчивается. Такую мы ещё не пробовали… — Тебе так нравится заниматься сексом с ощущением, что в любой момент тебя могут услышать? — усмехнулся и прикрыл глаза, когда тот стал ласкать языком ухо. — Даже если так… Что с того? — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе как можно тяжелее было сдерживаться и ты сгорал от стыда за свои стоны, — перешёл на тон пониже парень, на что тот нервно сжал его плечо и судорожно выдохнул. — Ты не выиграешь с этого, нас просто выселят, — уткнулся в его плечо и кратко посмеялся. — Так что придётся потерпеть. — Похоже на то. Достоевский улыбнулся и вздохнул, перестраивая мысли насчёт того, какие у него остались планы на остаток дня. Дазай же отстранился и осмотрелся в поисках своих вещей. — Однако утром не было никаких косых взглядов. — Пока что нельзя делать какие-то выводы. Он хмыкнул и уселся на кровати, наблюдая за тем, как тот переодевается. Дазай торопливо натянул на себя футболку и взглянул ему в глаза. — Ты, кстати, обещал со мной поговорить насчёт жилья. Уже есть какие-то идеи? — За этим стоит решение куда важнее. Парень подошёл и дотронулся до его лица, поднимая голову, чтобы тот на пару секунд посмотрел на него. Осаму встретился с аметистовыми глазами и почувствовал нежное прикосновение к шее, когда тот пальцами огладил рельеф кадыка. — Какое же? — Ты точно уверен, что не хочешь вернуться в свой родной город? Там ведь для тебя намного больше удобств и семья рядом, — выискивая в его глазах ответ, неторопливо говорил Фёдор. — Хоть какая-то опора, в конце концов. — Ты — моя самая главная опора, — помотал головой и накрыл его руку своей. — Думаю, что всегда смогу вернуться туда, в случае неудачи. К тому же, здесь и твоя семья, твой дом. Заодно за дядей присмотришь… — Я не могу называть это своим домом, однажды убежав и полностью оборвав все связи. Из-за накрывших воспоминаний о том периоде его жизни, Фёдор отвернулся и даже убрал от него руку. Его не перестают беспокоить мысли об этом с самого дня приезда с Санкт-Петербург. Всё в этом городе и округе пропитано его прошлым, далеко не самым светлым и хорошим. — Но ведь вернулся, чтобы восстановить всё, — слабо улыбнулся Осаму. — Я хочу, чтобы ты закрыл эту пропасть в своей душе, и буду помогать не совершить ошибок. — Это не правильно, что ты согласен здесь жить только ради меня. — Почему только ради тебя? Мне очень хорошо здесь, — поднял бровь парень, не понимая чужого упорства переубедить его. — Настолько, что ты готов здесь получить гражданство, работать и жить? — раздражённо повысил свой голос Фёдор. — Да, именно так, — нахмурился и решительно ткнул его указательным пальцем в грудь. — И у меня всё получится, даже если ты сомневаешься во мне. — Ничего я в тебе не сомневаюсь, — обхватил его и сжал в руке. — Дело не в этом. — Тогда как ты это объяснишь? Парень попытался вырвать руку, но из-за неудачной попытки лишь хмуро посмотрел на него. Не сдержав неизвестных ему эмоций, Фёдор схватился за чужой воротник и грубо дёрнул на себя. — Я скорее с моста сброшусь, чем допущу, чтобы ты снова был несчастлив, ещё и по моей вине! Не ожидав, что тот настолько эмоционально отреагирует на его слова, Дазай даже в последний момент закрыл глаза и отвернулся, будто действительно угрожала какая-то опасность. Увидев, как тот напрягся перед ним, Фёдор вдруг замер и с искренним отвращением взглянул на собственную руку. Боже, что он только творит… Парень собрался отпустить ткань чужой футболки и как можно скорее выйти из комнаты, однако заметил, как другой сделал шаг навстречу. Сдерживаясь, набрал в грудь воздуха и попытался отойти назад, однако Осаму лишь молча поместил свои руки на плечи, как можно крепче прижался к груди и сжал его в объятиях. Как бы не пытался, теперь не было никакой возможности отстраниться от шатена, поэтому брюнет не совсем понимал, как ему стоит себя вести. — Не ты ответственен за моё счастье, а я. Как ты не поймёшь? — тихо говорил Осаму и сильнее сжимал его в своих руках. — Не смогу стать несчастным с тобой, потому что ты самый прекрасный человек, что я встречал в своей жизни. — Осаму… — Самоотверженный, заботливый, храбрый и любящий… — прикрыл глаза, продолжая свою речь. Достоевский почувствовал, как напряглись собственные скулы от попыток сдержать эмоции, и нерешительно обратился к нему снова. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты понял, что всё хорошо и что я хочу жить с тобой здесь, а не в Токио или в Йокогаме, — уткнулся в часто поднимающуюся грудь и продолжил чуть тише. — Я только-только почувствовал себя по-настоящему счастливым, путешествуя и открывая что-то новое. — Но ведь путешествовать и жить здесь это совсем разное… — Я не глупый и всё понимаю. Но мы уже столько совершили… — тепло улыбнулся и поднял голову, вглядываясь в глубокие глаза. — Разве мы не справимся с проблемами, как всегда это делали? — Конечно, справимся. Фёдор судорожно выдохнул, не в силах сдерживать появившееся чувство благодарности тому за эти слова, что в очередной раз открыли ему глаза, после чего накрыл его щеку рукой и ласково огладил большим пальцем нижнюю губу. — Прости меня… — Ты просто волнуешься за меня, мне не за что тебя прощать, — помотал головой парень. — Я не такой мудрый и дальновидный, как ты, так что всегда несусь навстречу трудностям. — Знаю. Осаму вздохнул и приблизился к его лицу, чтобы ненадолго прикоснуться к губам своими. Фёдор желанно и сразу углубил их поцелуй и совершенно расслабился в тёплых объятиях. Чуть погодя, мягко чмокнул того во влажные и необыкновенно мягкие губы, чтобы продолжить мысль, и едва заметно улыбнулся. — Хочу, чтобы и у меня было также. Шатен тут же помотал головой и немного отстранился от лица, чтобы с серьёзным взглядом встретиться с чужим. — Нельзя. Если мы оба будем бездумно бежать, кто убережёт нас от опасности впереди? — Ты прав. Он прижался губами к виску и расслабленно прикрыл глаза. Между ними воцарились несколько секунд тишины. Осаму дождался, когда с кожи исчезнут мурашки, которые всегда пробегают, стоит Фёдору коснуться его в таком месте, и тихо вздохнул. — Так, меня будут кормить или нет? — Будут, конечно же, — кивнул и немного подождал, пока его выпустят из объятий. — Вот и славно. Шатен усмехнулся и зашагал к выходу из комнаты, пока другой тоже последовал за ним и стал спускаться по лестнице. — Кстати, я думал, что ты вернёшься с дядей. — Да, он сказал, что задержится допоздна. Осаму первым зашёл на кухню, а Фёдор подошёл к плите и на небольшой огонь поставил еду разогреваться. — Чем же он там занимается? — Что-то, связанное с домом. Кстати, он ведь принадлежит… — Отчасти и моя собственность, да, — кивнул и стал выкладывать рис на блюдо. — Дядя решил обезопаситься, если с ним что-то случится? — подошёл к холодильнику и достал оттуда напиток, чтобы промочить горло. — Я изначально был наследником, потому что это дом родителей. — Так ты буквально тут с рождения… — задумчиво проговорил Дазай. — Ну и на кой чёрт ты уехал, когда у тебя такое шикарное достояние? — Это не было для меня главным на тот момент. Ты ведь тоже свалил в другой город, будучи в таком же хорошем положении. Брюнет вздохнул и поставил тарелку на столешницу, чтобы помешать содержимое в казанке. Осаму помотал головой и подошёл к нему. — Вовсе нет, я отказался от него. Пусть Элис там распоряжается. — Какой благородный братик, — усмехнулся и выключил плиту, собираясь наложить подогретое карри с курицей. — Я не единственный и избалованный ребёнок в семье, привык делиться. В отличие от некоторых. Дазай улыбнулся и подался вперёд, играючи взглянув в его глаза. Достоевский же вопросительно поднял бровь и зашагал к столу, чтобы поставить готовое, слегка остывшее блюдо. — Разве я избалованный? — Ты хочешь сказать, что нет? — сложил руки на груди и опёрся спиной о столешницу. — У тебя ведь всегда было всё. К тому же, совершенно не любишь, когда что-то идёт не так, как ты хотел. Оттого и являешься диким собственником с замашками, в виде страсти покомандовать или… Говоря это всё, Дазай не спускал с него осторожного взгляда, но с каждым словом всё больше попадая ровно в цель. Под конец к нему всё-таки подошли, поставили руки по обе стороны от тела и посмотрели с вызывающей искрой в глазах. — Управлять чужими жизнями. Он закончил фразу и почувствовал, как его прижали к краю стола, отчего в груди стало до приятного волнительно от неизвестности, что тот сделает или скажет на его подобную вольность. — Моей, например. — Верно, от начала до конца, — с ухмылкой говорил Фёдор, всматриваясь в глаза и сохраняя расстояние между их губ в несколько сантиметров. — Однако ты упустил одну вещь. — Какую же? — С самой нашей первой встречи управляешь моим разумом и моей жизнью именно ты, просто появившись в ней, — наклонился к его уху и медленно вдохнул запах волос, прекрасно видя, как тот ерзает и нервничает под ним. — Я никогда не терял так голову из-за чего-либо. Не смог бы спокойно жить, зная, что ты принадлежишь другому человеку. — Ты очень мрачная личность, раз нашёл меня после стольких дней, место, где я нахожусь, и разузнал, что собираюсь жениться. Осаму говорил со слабой дрожью в голосе, но чувствовал, как приятно участился пульс в висках и затрепетало сердце в груди. Фёдор хмыкнул и коснулся его бёдер, сжав пальцы на них, чтобы усадить того на поверхность стола и прижаться ближе. — Последнее пробудило во мне неизвестное чувство, так что я даже и не помню, как сделал всё это. — Я бы, итак, не связывал свою жизнь с той девушкой. Моё присутствие на вечере было обычным жестом уважения к её отцу. Дазай поставил руки по обе стороны от себя, накрывая пальцами чужие, прикусил губу и соблазнительно развёл бёдра в стороны, чтобы подпустить Фёдора как можно ближе к себе. — Просто бы погостил пару дней у родителей и вернулся в Токио. — Знаю, что поступил неправильно тогда, — сохраняя близость, кивнул Фёдор. — Такие маньяки, как ты, не умеют вовремя останавливаться. Он чуть отстранился, когда тот приблизился к шее, наверняка, чтобы покарать за слова, и прикусил губу. — Разве я не прав? Ты был самый что ни на есть он и действовал исключительно как преступник. — Тогда почему не сбежал и почему лёг ко мне в постель, раз так плохо чувствовал себя в заключении? Парень вопросительно и с некоторой усмешкой взглянул в карие глаза, на что тот отвернулся и строптиво фыркнул. — Даже если бы я попытался, ты бы не позволил, потому что ты маньяк. Брюнет не сдержал смешка на очередной способ ткнуть на этот факт пальцем и медленно огладил его бедро. — Переспал по этой же причине? Запланировал притупить внимательность преступника, наверное… — Нет, просто захотелось секса, — в беззаботной манере хмыкнул Дазай. — Если мне нравилось твоё тело, почему бы и не попробовать? — Так ты использовал меня… Я уж подумал, что у нас симпатия зародилась, как жаль. — Я и сейчас тебя использую, — подался вперёд и с ухмылкой взглянул в аметистовые глаза. — Обычно я всегда был сверху, но ты более чем удовлетворяешь меня, так что… Достоевский усмехнулся, сдержанно, но крепко, сжал пальцы на его ноге и с пониженным голосом приблизился к уху. — Твой дивный голосок и милейшая задница создана только для того, чтобы быть подо мной, и никак иначе. Не рассказывай мне сказки. — Если ты не прекратишь это, я заставлю взять меня здесь и сейчас, — помотал головой и сконфуженно сжал его руку в своей. — Твои слова очень плохо на меня влияют. — Не могу остановиться, мне слишком нравится, как ты млеешь от них, — посмеялся чужой угрозе и вздохнул. — Но нам действительно стоит прекратить. Ты ведь поесть спустился. — Тогда пусти, пожалуйста… Кареглазый мягко постучал по его плечу, на что тот нехотя отстранился и спустил его на пол, притянув за талию. Напоследок поцеловал его в уголок губ и неторопливо зашагал к выходу. — Приятного аппетита, а я пойду, закончу одно дело в гостиной. — Спасибо. Дазай слабо улыбнулся и приобнял себя руками, провожая парня взглядом. Раз уж он наконец-то остался один, может было садиться за стол и поесть. Он совсем не лгал, когда говорил, что очень любит любые блюда, приготовленные руками Фёдора. Потихоньку поглощая то, что у него было на тарелке, парень копался в телефоне, который достал из своего кармана. На самом деле, не ожидал застать брюнета за разговором с родителями. Хотя и сам последние дни всё собирался им позвонить. Они с парнем действительно давно не выходили с кем либо на связь. Родители наверняка волновались за них всё это время, так что сегодня наверное просто не захотели ждать и позвонили сами. Даже интересно как-то, насколько долго Фёдор с ними разговаривал и о чём… Чем дольше они вместе, тем доверительнее отношения между парнем и старшими. Что отец, что мать, стали более чем хорошо относится к новоиспечённому члену семьи. Это не могло не радовать шатена. Наверное, становления их отношений таковыми нельзя было избежать. Способности Фёдора взаимодействовать с людьми, заставляя тех доверять и воспринимать его, как приятного человека, Осаму мог несколько позавидовать. Сколько они находятся в путешествиях, знакомясь с новыми людьми, Дазай не переставал следить за тем, как в общем-то легко тому удаётся добиваться того, что им было необходимо. Будь-то полезный совет или просто попытка узнать побольше о том месте, где им довелось приостановиться. Однако разница между ними есть всё-таки. Шатен, знакомясь с новыми людьми, западает им в душу посильнее, потому что более открыт и искренен. Достоевский же мог позволить себе оставаться отстраненным и мало когда интересовался чьей-то жизнью всерьёз, по большей части утаивая информацию и о себе. Хотя, этого ему наверное просто не нужно было. Он не скрывал своего намерения расстаться с новым знакомым при удобном случае, и с Осаму после той или иной встречи с кем-нибудь не заводил разговора и не делился впечатлениями по поводу чужих интересов и занятий, о которых днём ранее с видом заинтересованного человека узнавал. Такой уж он есть. Дазай и не думает по поводу этого ничего плохого. Очередная необычная черта характера в его партнёре, только и всего. Таких было десятки и ему порой очень нравилось покопаться в них, находя какие-то для себя очень милыми и интересными, а какие-то странными и сложными.