The wounded lark

      Получив направление от начальника поведенческого отдела, Уилл Грэм в тот же день позаботился о том, чтобы собрать вещи и приготовить деньги и ключи для старушки, живущей неподалеку, которой он собирался доверить своих собак. Это заняло несколько суетливых часов.       Он почти не спал ночью, думая об агентах, наблюдавшими за его домом: серийный убийца знал, где он живет. Уилл потерял надежду на приватность с тех пор, как смог его заинтересовать и получить неприятный сюрприз в виде губ и языка кассирши, нагрубившей ему в магазине.       Мужчина бессонно пролежал в постели остаток ночи. Предчувствующий скулеж собак сопровождал дыхание. Он вставал раз в пару часов, чтобы проверить чемоданы. Билет на самолет лежал на столе, не заметить его было невозможно. Уилл о нем только и думал последние сутки.       Глупая затея. Он ведь даже никогда не был в Дании. Но если это поможет отследить путь убийцы, он отправится хоть на Аляску.       Джек Кроуфорд выбрал другую страну не наобум. Множество сторонников из Копенгагена, агенты в отставке, готовые помочь в расследовании, а также лояльность местных властей сыграли свою роль в жизни Уилла. Кроме того, это было не то чтобы далеко, но и не совсем близко: они уже догадались, что их парень крайне сообразительный и оставалось только проверить, как далеко он зайдет, чтобы перехватить Уилла.       С наступлением утра его сопроводили в аэропорт в черной машине без знаков. Уилл ехал на заднем сидении один и вдыхал неуютные запахи вылизанного салона. Он коротко изучил лица временных телохранителей.       В аэропорту он сел на самолет в одиночку и приготовился к восьмичасовому полету до Копенгагена, читая брошюры, любезно предоставленные стюардессой. Полет был утомительным, но только лишь из-за того, что ему приснился кошмар и он ничего не ел с самой посадки. Уилла разбудил грохот голоса капитана из динамиков: они готовились к посадке, и фраза «добро пожаловать в Копенгаген!» прозвучала на немецком и английском. Уилл выглянул в окно и увидел совершенно чужую страну с необыкновенной красоты архитектурой под покровом яркой ночи. Красные надстроенные здания завораживали и кое-чем напоминали Канаду. Мегаполис поражал многообразием своих огней.       Он вышел из самолета в начале одиннадцатого вечера и минут десять пробыл в аэропорту в ожидании обещанного переводчика-ментора. Уилл еще не разменял валюту и поглядывал на автомат с газировками. У него гудело в ушах.       Копенгаген — еще не конечная цель. Уилл знал, что еще пару часов проведет в пути до деревушки в глубинке: удивительно, как в Дании прослеживался явный контраст между большим цивилизованным городом и забытыми поселками с сохранившимися ценностями и традициями.       С собой у Уилла был чемодан с необходимыми вещами, атташе-кейс с оружием, которое ему удалось провезти во многом благодаря Кроуфорду, и маленькая сумка для документов о наличии оружия, удостоверения и кредиток — в практической стороне последних он сомневался, так как даже в аэропорту люди пользовались наличкой.       Уилл дождался своего ментора по имени Греджерс Йоргенсен, которое он не смог выговорить с первых нескольких попыток и со стыдом молчал всю дорогу. Его провожатый был высоким коренастым мужчиной примерно пятидесяти лет. На первый взгляд он показался суровым и хмурым, но когда они поравнялись и Уилл поднял взгляд (он был ниже Йоргенсена на полторы головы), то столкнулся с дружелюбной улыбкой. Мужчина предложил ему называть его Греджем, как это делали другие подопечные из Америки и других стран, и он запрыгнул в салон.       У Греджа был свой внедорожник: матовый, с затемненными окнами, и Уилл пытаться разглядывать что-то по ту сторону: чем дальше от центра они уезжали, тем темнее становилась ночь. Он слушал болтовню ментора, а сам молчал. Единственный вопрос, который он задал не из вежливости, а реального интереса: куда они едут?       Их путь держался в Исхой, находящийся буквально в нескольких милях от столицы. Маленький поселок с живописным пляжем — только летом. Конец августа и начало сентября на северном побережье выдались сырыми, влажными, холодными. Но главной причиной, по которой Кроуфорд выбрал для Уилла пребывание в Исхой был квартал, где останавливались государственные служащие различных категорий: как охранники послов, так и секретные агенты. Безопасное место; тихое и… совершенно пустое. Забытое миром.       Не пришлось брать на себя обязанность об оплате коммунальных услуг: в доме, куда он заселился, уже был свет, горячая вода и другие удобства. Стереотипы Уилла понемногу ослабли: за ночь, которую провел еще в Америке, он успел прочитать в Интернете о скудных жилищах датчан в глухих поселках. Он поблагодарил Греджа на немецком, и тот уехал.       Первым делом Уилл позвонил Джеку, чтобы сообщить о своем прибытии. Он неловко сжал зубы, когда понял, что потревожил начальника: разница во времени была существенна, а Кроуфорд наверняка ухаживал за больной женой или отдыхал. Но, получив распоряжения и краткое «осваивайся и отдыхай», он сбросил звонок первым. Уилл немного подумал о его жене и начал разбирать вещи.       Спать не хотелось, и он пошел исследовать новые владения. Он открыл окно, подышал воздухом, непривычно влажным и насыщенным, почти резко контрастным. Такой редко можно было встретить в штате. Район, где он поселился, был тихим: по новой трассе за последний час могла проехать одна машина. Он ожидал, что все вокруг начнет кричать о том, что он здесь чужой, но Уилл спокойно полюбовался темнотой ночи, с предвкушением ожидая утра, и закрыл окно. С непривычной сентиментальностью сказал: «Надеюсь, я здесь освоюсь», хотя не хотел покидать своих собак в Балтиморе. Просто тревога на новом месте немного сбивала с цели.       Внутри дом тоже оказал приятное впечатление, многие вещи вызвали почти домашний уют. Все было окрашено в приятные Уиллу темные тона. Имелся декоративный камин, который вряд ли разводили с тех самых пор, как возвели дом. Две спальни и общая гостиная с нешироким диваном посередине и телевизором напротив. Кухня и гостиная были одной составляющей. На кухонном столе, как в гостинице, стояла небольшая корзинка с фруктами, в холодильнике охлаждались четыре бутылки популярнейшего в стране пива. «Пять звезд за клиентоориентированность», — с довольством подумал Уилл, откупоривая бутылку, после чего увидел бумажку, прикрепленную к корзинке, с надписью «Hav et godt ophold!»       Выпив почти половину залпом на голодный желудок, он чуть-чуть опьянел и выбрал одну из наиболее приятных для себя спален, решив обустроиться там. Не стал думать о собаках и о том, как они тосковали по нему. После контрастного душа, еще влажный, Уилл уснул, пока голова не успела разболеться, а живот не стал требовать еды.       Он не помнил, как спалось, но разбудило его собственное чувство бодрости, редкое в последнее время. С утра он решил, что хочет заказать доставку еды, попрактиковавшись в местном диалекте, о котором ему рассказал Гредж накануне. Это было сложнее, потому что Уилл с трудом говорил только на немецком или гренландском, одинаково распространенных в Дании. Он как никогда ранее недооценил глубину своего заблуждения, наивно предположив, что в маленьком поселке встретит тех, кто хорошо говорит на английском.       Неловкость настигла уже тогда, когда он по телефону пытался объяснить доставщику, чего именно он хочет, пока, смеясь от нелепости, читал местную брошюру, которую подцепил еще в Копенгагене. Но в службе доставки его поддержали, а приехавший курьер расплылся в довольной улыбке, также подбадривая Уилла в его маленьких, но успешных шагах. Тогда Грэм, забрав продукты и некоторую уже готовую еду, расплатился оставленной Греджем наличкой и скрылся за дверью, краснея от приветливости и прилипчивости местных. Новое лицо в старом поселке теперь будет привлекать внимание.       Он изучил содержимое пакета с английским названием и рассмотрел готовые блюда: «стегт флэск» — состоящий из жареного бекона, картофеля и соуса из петрушки, несколько небольших, но отличных друг от друга бутербродов, еще что-то из мяса и картофеля и пара салатов. Нашлись и отдельные продукты, чтобы Уилл мог приготовить что-то самостоятельно в том случае, если местная кухня его не удовлетворит. Он поел, потому что был неприхотлив, и скромно поставил пятерку всплывшему уведомлению о просьбе оценить работу курьера. Он распластался на кровати, не совсем уверенный в том, чем следует заняться: Кроуфорд дал ему день, чтобы отдохнуть, и еще больше, чтобы подучить язык, и Грэм решил прогуляться по улице. По крайней мере, первое время он мог чувствовать себя в безопасности.       Он пока не успел обзавестись машиной, которую ему обещали предоставить в агентстве, и он сомневался, что сядет за руль, не зная местных правил. Уилл неторопливо гулял по кварталу, цепляясь за телефон с навигатором, изучая окружение и миловидные дома. Интернет плохо работал. Ему все было интересным, он с любопытством осматривал местную архитектуру, прошелся мимо симпатичной церкви. Заходить не стал.       Это был пасмурный день, едва оживленный, и Уилл в своих попытках изучить небогатую местность забрел на пристань. Он недолго стоял там, прохлаждаясь, и не думал ни о чем конкретном. Ему было просто спокойно. Исхой — поселок с небольшой численностью населения, поэтому некоторые жители иногда поглядывали на новоприбывшего, как бы говорящего всем своим видом: «Я здесь не надолго, не смотрите на меня так». На пристани он вспомнил о доме.       Уилл вернулся под вечер и почти сразу застал внедорожник подъехавшего Греджа. Мужчина выглядел чуть ярче теперь, когда Уилл мог рассмотреть его получше. Он пригласил переводчика внутрь, предложил пиво. — Уже устроился? — спросил он, присаживаясь в кресло в углу.       Уилл сделал глоток своего вчерашнего еще недопитого пива и облокотился о стол. Он не любил формальности и был рад, что ментор сразу обратился к нему на «ты». По крайней мере, он был единственным человеком на новом месте в новой стране, способным стать ему другом. Хотя неразговорчивость Уилла нередко мешала завести знакомства. — Ничего, первые недели всегда непростые, — мужчина пригладил растрепанные от влажности темные волосы, тронутые сединой, и почесал бороду. — Я помогал многим приезжим. Вскоре они так влюблялись в Данию, что не хотели уезжать! Двое из них даже переехали в центральные мегаполисы. Можем съездить в соседние города и прогуляться там. Я знаю, что Исхой полная хрень. Но здесь красивые леса, если идти на запад. — В твои обязанности входит провождение экскурсий иноагентам? — спросил Уилл, поглядывая в окно. — Конечно! — возмутился мужчина. — Это моя работа и я люблю ее, поэтому у меня много друзей и знакомых со всех частей Америки. Моя задача в том, чтобы не только помочь с местным, — он замолк, рассматривая буквы на бутылке и подбирая слова, — с местным… окультуриванием, но и дать понять, что человек здесь не одинок. Всегда должен быть кто-то, кого ты должен знать и к кому можешь обратиться за помощью. — Спасибо за это, — сказал Уилл, чувствуя себя немного уязвимо, — но я не думаю, что задержусь дольше, чем на пару недель.       Гредж сел прямее и нахмурил брови. Он выглядел достаточно молодым и благородным для своих сорока девяти. — Да, это важно. Агент Крафорд, — от Уилла не ускользнуло то, с каким акцентом он произнес имя начальника, — заинтересован в благоприятном исходе операции. На тебя запал опасный парень, Уилл! Двадцать семь жертв поглядывают на тебя с небес, надеясь, что ты не станешь двадцать восьмым. Если агент Крафорд посчитает нужным, тебе придется прожить у нас дольше, чем пару недель. — Вряд ли я стóю такой безопасности, — не подумав, сказал Уилл. Он замолчал, кусая себя за щеку, и вздохнул — едва ли это все делали для него. Их главная задача — поймать Джона Доу. А он — лишь достойная приманка, на которую тот обязательно клюнет. Уилл сам в этом не сомневался.       Да Кроуфорд не пожадничал денег, чтобы обеспечить его круглосуточным наблюдением агентов, отправить в другую страну, решить проблемы с перевозкой оружия через границу и обустроить так, словно собирался в жизни не выпустить его из Дании! Все ради поимки опаснейшего преступника последних нескольких десятков лет. И если он посчитает нужным, Грэм останется здесь на столько, на сколько придется.       Гредж поднялся. Небо начало темнеть. — Мой тебе совет, Уилл, — сказал он перед тем, как уехать, — подключи кабельное. Там несложно, справишься. Даже если ты ничего не поймешь, то будешь лучше воспринимать звучание языка. Больше практикуйся в изучении. В этой дыре не знают английский.       Затем Уилл остался один. Пошел дождь. Он устроился перед телевизором и без труда подсоединил его антенну к местному телевидению. Остаток вечера он провел перед ним, переключая каналы и не совсем понимая, что происходит на экране: только по картинке и видео он мог догадываться, о чем сообщал диктор. Едва ли субтитры упрощали восприятие. Несколько спортивных каналов с футболом, еще несколько — исторические каналы и каналы о природе, на которых Уилл и остановил свой выбор, потому что они были не навязчивыми, и, в полусонном состоянии наблюдая за спариванием обезьян, уснул, не притронувшись к ужину, половина которого так и не стала завтраком еще с утра.       Среди ночи ему позвонил Джек. Уилл, уснув в неудобном положении, выключил телевизор и нехотя ответил на вызов в кромешной темноте. — Грэм, слушаю, — хрипло ответил он, сглатывая. — Ты что, спал? — Часовые… — Ох, да. — Что-то стряслось? — Вроде того, — Уилл поднялся, слушая неустанный голос Кроуфорда, и по привычке задержал ноги над полом, чтобы не наступить на чью-то лапу или хвост, — когда миссис Мор пришла кормить твоих собак, она нашла коробку.       Уилл поднялся и нахмурился. Он не был готов услышать, что с его собаками что-то случилось. — Что в ней было? — спросил он напряженно. — Части тела одного из агентов, провожавших тебя на самолет.       Уилл подумал и сразу понял, что это был за мужчина. Выйдя из машины, Грэм споткнулся, а агент инстинктивно схватил его за плечо, препятствуя падению. Это значит лишь то, что серийный убийца видел, как он садился на самолет. Возможно, был одним из пассажиров. Уиллу не хотелось об этом думать, но он все равно не стал засовывать эту мысль слишком далеко. — Какие это были части тела? — Левая рука и губы. — Агент Вагнер был левшой. Он поймал меня, когда я… — Это объясняет, — сказал Кроуфорд, — но почему он прислал тебе его губы?       Уилл не решился озвучить свои догадки. Возможно ли, что черная шутка о заинтересованности мясника перестала быть шуткой? Уилл почувствовал вину и решил, что по крайней мере двух убийств он мог бы избежать, никак не контактируя с теми людьми.       Джек, предчувствуя мысли Уилла, сказал: — Не бери на свой счет. Джон Доу просто больной псих. Это не лежит на твоей совести. — Ты знаешь, что это не так. — Уилл, это наша работа. Ты не знал, как это сложится, — он вздохнул на другом конце. — Что мне делать? — Все по-старому. Изучай язык, осваивайся. — Я не могу сидеть без дела. — Я мог бы присылать тебе дела, над которыми мы еще работаем помимо Джона Доу. Или может, тебя бы устроила помощь местной полиции?       Уилл заморгал, не зная, как реагировать.       «Если бы ты знал, какие здесь трущоба, ты бы самолично забрал меня отсюда», — подумал он недовольно. В конце концов, Уилл настоящий агент ФБР, профайлер, у него куда больше преимуществ, чем у местного шерифа или кто там у них в Дании: неужели он не справится?       Но это было уже хоть что-то. По крайней мере, он не в том положении, чтобы кривить душой. — Будь так добр. — Посмотрю, за что бы ты смог взяться. Греджерс Йоргенсен поможет тебе в этом деле. — Я не хочу обременять его. — Он твой личный помощник, Уилл, — снисходительно объяснил Кроуфорд, — ты в праве попросить у него что угодно. Ему за выполнение своих обязанностей платит агентство. — Есть, сэр. — Отключаюсь. И вот еще что, — Джек выдержал паузу, убеждаясь, что Уилл его слушает, — еще раз. Во всем случившемся нет вашей вины, агент Грэм.       Уилл медленно сбросил звонок и снова лег в постель. Больше ему не спалось и он, немного полежав, встал, разбирая из чемодана оставшиеся вещи. Затем принял ванную, расслабив напряженные мышцы, долго глядя в узорчатый потолок.       Весь оставшийся и последующий за ним день Уилл провел за изучением языка. Память не подводила его, однако воспроизвести фразу с соответствующим акцентом удавалось с натяжкой. Кроме того, учить другой язык за пару дней — не реальная цель. Уилл сгреб все справочники, которыми учтиво снабдило дома иностранных служащих агентство. Так, к концу четвертого дня своего пребывания в Дании Грэм мог односложно отвечать на простые вопросы и поддерживать беседу о погоде — черт возьми.       На пятый день Уилл получил на почту документ и звонок от Кроуфорда, в ходе которого он выяснил, что полиция соседнего городка была не против его вмешательства. Он привычно напрягся, готовый к новым свершениям, но когда мужчина приехал по адресу, он был разочарован. Его не смутило местное полицейское отделение, да и минимальный уровень преступности только радовал, но работники правоохранительных органов смотрели на него с нескрываемым интересом и едва ли не восторгом. Сам агент ФБР из Америки в захудалом городке — где бы такое было!       Они заваливали Уилла вопросами о службе в штатах, о самых его интересных (они говорили так, потому что ничего хуже пьяной резни не расхлебывали) вызовах, гуглили его и показывали друг другу статьи с участием Уилла. От них не ускользнуло даже дело Гаррета Джейкоба Хоббса и прочая ерунда, но едва ли он сам понимал, о чем они говорили. Их неорганизованность, нежелательное внимание к его персоне и бардак только разозлили Уилла.       Убедившись, что он не знает язык, полицейские посчитали хорошей идеей научить его ругательствам на датском, чтобы покатиться со смеху, когда Уилл их повторит, как будто он цирковая обезьянка, но он быстро пресек их попытки шутить над ним. Так, он посетил отдел лишь однажды, пересказав о первом впечатлении Греджу: он бы не стал снова докучать Кроуфорду. Он просил работу — он ее получил.       Но нашлись и плюсы. В его доступе был полицейский архив. Он отсканировал нашумевшие за последние месяцы дела и забрал с собой, чтобы дома перевести их на ноутбуке и изучить. Работенка от Кроуфорда всегда его выматывала, потому что он требовал от Уилла невозможного, поэтому он откровенно наслаждался, читая отчеты, допросы и информацию о жизни героев документа.       Один неизвестный по ночам травил бездомных животных, однако его очень скоро вычислили и посадили. Другой — медицинский работник — мигрант из Италии, — около двух лет живущий недалеко от столицы страны, выдавал в аптечных пунктах не предписанные врачами лекарства, отравляя женщин и девушек. Его тоже быстро поймали и навесили несколько лет за попытку убить полицейского при задержании. Это был самый свежий случай после следующего: подозреваемый педофил из Таструпа, (совсем рядом!) переехавший из Исхой, работал в детском саду воспитателем. Обвиняемый домогался маленькой девочки, рассказавшей об этом своим родителям, а также других детей.       Уилл снял очки и закрыл папку. Он решил оставить свежее, еще спорное дело, чтобы разузнать и заняться чем-то.       Вскоре агентство предоставило машину. Уиллу пришлось тяжело: он привык к левостороннему движению в штатах. Кроме того, дорожные знаки несколько отличались от привычных ему, и Грэм не решался садиться за руль первое время.       Он гулял возле леса: он напоминал Вирджинию, родной Вульф Трап, и нередко Уиллу казалось, что в глубине чащи лает стая собак.       К концу второй недели пребывания в стране Уилл, тренируясь с Греджем на пустых трассах, осмелел для вождения в одиночку и перестал пользоваться службой доставки. Мысли о скором возвращении домой посещали с той же регулярностью, что и прежде, только вот об этом никто не зарекался. Должно быть, Кроуфорд ждал, когда же снова объявится преследователь. Искал его среди пассажиров самолета. Конечно, Грэм знал, что это бесполезно.       Уилл начал больше понимать местных: ментор разговаривал с ним все время почти только на датском, пусть это и были совершенно простые предложения со смесью английского. Пока этого было недостаточно для самостоятельной жизни, но Уилл упражнялся постоянно. Он использовал все методы, чтобы запоминать: клеил стикеры с датскими словами на предметы интерьера, засыпал с включенным телевизором под неразборчивое бормотание.       В пятницу вечером он взял машину, уверенный, что справится, и отправился в магазин. Ехал он медленнее, чем все остальные машины на дороге. Он долго парковался, представляя, как выглядит со стороны, и неловко выбрался из салона, ожидая косые взгляды. Но людей в округе почти не было, а другие не обращали на него внимания. Тогда он бесстрастно вошел в маркет, чтобы растеряться среди непривычного расположения продуктов, но решил никого не спрашивать: в конце концов, магазин никуда не денется, пока он будет изучать новые порядки и привыкать.       Так он провел среди разделов с овощами и фруктами, мясом, рыбой и прочим больше времени, чем планировал. Уилл ненавидел выбиваться из графика — это означало, что он не сможет уделить внимание другим важным вещам. Дома его ждало изучение дела о педофиле из Таструпа: он убрал его в дальний ящик почти на две недели и в течение времени доставал, потому что споры не давали ему покоя. Он знал имя подозреваемого, адрес и сухое изложение незначительных событий из прошлого. Была также фотография, на которую он редко смотрел. На днях он планировал наведаться в полицейский департамент, где получил бы разрешение на участие в этом деле, пусть и не полноправное. Уилл также изучил показания самого подозреваемого.       Уилл должен быть полезен. Он должен разобраться, раскрыть правду. Особенно после двух погибших по его вине, которые просто оказались не в том месте.       Он долго бродил между рядами и стеллажами, слушая в наушниках медленный диалог о книгах на датском и повторял про себя одними губами сложные слова. На кассе он оплатил наличными, а не картой, потому что у него было приподнятое настроение, и когда Уилл поднял глаза, чтобы улыбнуться куда-то сквозь девушку, сидящей за кассой, он вдруг увидел, как она стушевалась и быстро сунула ему сдачу, поглядывая на выход.       Уилл проследил за ее взглядом, но ничего не заметил. Он нахмурился и отрывисто поблагодарил ее — Гредж говорил, что у него выходило забавное «спасибо», поэтому он старался говорить его быстро или заменять синонимом из пока небогатого словарного запаса.       Он вышел из магазина, вглядываясь в темноту, и отыскал свою машину. Управление поселка не потрудилось поставить фонари даже у магазина! Уилл убрал продукты на заднее сидение и остановился, чувствуя удовлетворение от своей самостоятельности. Он неплохо справился. Он разместил несколько банок пива так, чтобы те не выпали, и когда был уже одной ногой в машине, снял наушники и снова всмотрелся в сторону магазина: было достаточно светло, чтобы увидеть в скрытой его части суетливые силуэты. Уилл не жаловался на плохое зрение и паранойю кроме тех мгновений, когда просыпался от кошмаров, и сразу понял, что затевалась драка. Он вышел из машины, не рискуя прихватить пистолет, и сжал в кармане куртки жетон. — Эй, — он крикнул, но люди снова замельтешили, когда им удалось завалить третьего. — Эй!       Уилл ускорился, переходя на бег, прокричав про полицию что-то настолько невнятное, что не понял даже себя, а двое мужчин сначала удивленно вытаращились на него. Он высунул жетон, думая, что его ему будет достаточно, так как оставил остальные удостоверения в машине. Мужчины в форме сотрудников магазина встали столбом, вытирая пот над верхней губой, и злобно осклабились, поглядев на мужчину на земле. Несколько секунд он закрывал живот и лицо от ударов, но ничего не последовало и он отполз назад. — Наши дела вас не касаются, агент! — пробурчал на ломаном датско-английском сотрудник магазина — высокий жилистый мужик, развернувшийся, чтобы уйти. — Что бы он ни сделал — это не дает вам права заниматься самоуправством, — возразил Уилл. — Я вызову полицию, и вы будете объяснять им свою выходку. — В этом нет необходимости, агент! — попытался отвертеться другой мужчина пониже. — Вверяем все в ваши руки.       Они ушли, и Уилл бегло осмотрелся. Повсюду была кровь: не хотели же они действительно убить его? Паршивая смерть за магазином возле скверно пахнущих мусорных баков. Недостойная.       Он неслышно цокнул языком от растерянности. Оказание помощи не было его сильной стороной. — Вы целы? — Уилл чертыхнулся, когда перешел на английский, и торопливо повторил это на датском. Он беспомощно пошарил руками, и мужчина на земле дернулся. Ответил ему тоже по-английски: — Цел.       Уилл наклонился, чтобы помочь ему встать, но последовало твердое возражение: — Не надо, я справлюсь!       Грэм удивленно уставился на него, бросив короткий взгляд на разбросанные в округе продукты, и все же ухватил его за плечи, помогая подняться. — Вам нужна медицинская помощь, — сказал он, осмелев, и перекинул чужую руку себе через плечо. Он не пытался взглянуть на лицо незнакомца в почти полной темноте и повел его к своей машине. Но мужчина снова хрипло отказался, остановившись на полпути от нового приступа боли. — Не нужно, я справлюсь. — Вы упрямый, я смотрю, — сказал Уилл на английском, но тот не понял его. Или понял — он не узнал из-за долгих хриплых вздохов, — я отвезу вас в больницу.       Мужчина невнятно ответил ему что-то похожее на «меня не примут», и Уилл засомневался.       Когда он споткнулся, Грэм опешил и перехватил его, осторожно придерживая за бок, затем с трудом усадил на переднее сиденье своей машины. Он щелкнул кнопкой, включив в салоне свет, увидел его лицо с переломанными на переносице очками и нахмурился. Его посетило чувство, похожее на дежавю: будто они уже виделись. Мужчина был весь в крови. — То есть как это «не примут»? — спросил он, заглядывая в чужое лицо, и вдруг спохватился и начал выискивать что-то, что могло бы помочь остановить кровь. Обычно он не брал с собой аптечку, но в Америке она всегда была в его машине. Тогда Уилл вспомнил про влажные салфетки. Те лежали в бардачке, и когда он быстро открыл его, они выпали, открывая видневшееся дуло блестящего кольта «детектив спешиал». Пострадавший вжался в сидение, переводя взгляд с оружия на Уилла. Он замешкался, вытряхивая из бардачка всякий хлам. — Успокойтесь, сэр, я агент ФБР. Мы носим при себе оружие, — он придержал его лицо свободной рукой, заставляя мужчину снова вздрогнуть, и включил фонарик на телефоне, светя ему в глаза. Янтарные радужки незнакомца отреагировали на луч света, — посмотрите сюда.       Грэм махнул рукой перед его лицом, перевел фокус на руку, привлекая внимание щелчком пальцев. — Возможно сотрясение. Как вас зовут?       Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг замолчал. Уилл посмотрел на него. Эмоциональная перегрузка давила на него, как здоровая каменная плита. — Сэр, вы помните свое имя? Hvad hedder du?       Тот затуманенным взглядом посмотрел в лицо Грэма, обескураживая его бесконечной печалью, плещущейся в медовых глазах, и оттолкнул Уилла, отворачиваясь. Его стошнило кровью на асфальт рядом с его ногами. Уилл вздрогнул. — Простите… undskyld mig… undskyld mig… — Вам хуже? Нужна «скорая», — Уилл снова приблизился к нему, держа в руках салфетки, и, растерявшись, не знал, что с ними вообще делать. — Пожалуйста, не стоит… простите меня. Простите… — Позвольте оказать вам первую помощь! — воскликнул Уилл несдержанно, когда его руки снова попытались отнять. — Я… — его глаза заблестели. — Но я попасть вам… обувь. Простите… я ошибка. — Не всех любят родители… Слушай, мне плевать на обувь, ясно?       Уилл убрал фонарь, убедившись, что с головой у мужчины все в порядке настолько, насколько это возможно. Он взял салфетки и помог остановить кровь из носа. Глаза у незнакомца были красные. Он отстранился, незаметно обступая рвоту, и захлопнул двери перед обескураженным мужчиной. Это было не лучшей идеей Уилла за последнее время: оставлять постороннего в салоне с пистолетом даже на долю секунды, и он сам так встрепыхнулся, что сидящий рядом на пассажирском замер. Уилл никогда не жаловался на рассеянность в своей работе, как в тот вечер. Он сел за руль, ударив по бардачку, и повернулся к мужчине. Он не знал, как убедить его получить квалифицированную медицинскую помощь: — Давайте сначала. Как вас зовут? — Лукас Ларсен, сэр.       Стрелки сошлись, пазл сложился, головоломка разгадалась. Уилл затравленно повернул голову в его сторону и замер. Ну конечно, черт возьми, он гребаный везунчик!       Уилл сглотнул. Он лихорадочно соображал, что ему делать. Он видел, как пугается мужчина, вздрагивая от бешеного взгляда Уилла Грэма. Однажды он уже видел педофилов. Они тоже всех боялись, потому что могли обидеть только ребенка. У них никогда не было чести. Они закоренелые эгоисты.       Он сжал челюсти так, чтобы напомнить себе о контроле хотя бы над своим лицом. Руки его подрагивали, пока он хватался за руль. Он помнил, что дело не доказано, и пока это так — любой подозреваемый имеет право считаться невиновным. Он помнил, что дети говорили о подвале, которого на самом деле никогда не было. Что дети могут преувеличивать. Что он много-много лет работал с ними, и они никогда раньше не жаловались на него. Что Лукаса все любили, у него и самого был сын.       Презумпция невиновности. Жестокое самоуправство местных. Уилл вздохнул несколько раз. — Отлично, мистер Ларсен, эм… посодействуйте мне.       На лице Лукаса отразилось смятение, но лишь на миг, потому что оно снова исчезло за кровью, заволакивающей все его лицо. — Простите, везде кровь… я… fik din bil beskidt … — Чего? То есть… это было неизбежно с самого начала, — сказал Уилл внезапно грубо и вздохнул снова. Он извинился. Он отвел взгляд, чтобы собраться и заговорить снова. Как бы он повел себя, будь это самый обычный человек? — Я отвезу вас в больницу, где вам окажут первую помощь. — Нет, не нужно! — возразил Лукас, поворачиваясь к нему, и Уилл усилием воли не вздрогнул. — Меня оттуда… мне нельзя.       Грэм посмотрел на него. Избиение работниками универмага, отказ в помощи в больнице — люди хотели, чтобы он умер сам и все делали для этого, чтобы при этом самим не замарать руки.       Как он сразу не узнал его, ведь десятки раз открывал папку с личным делом? Неужели его так тошнило от этого, что он старался избегать его фотографии?       Он отвернулся к рулю и включил зажигание. Спросил не глядя: — Где вы живете? Я отвезу вас домой и помогу чем смогу. — Ingen! — возразил Лукас, качая головой и тут же закрывая глаза от боли. — Я дойду сам. Оставить меня здесь. Пожалуйста, простите. Пожалуйста, оставить… — Это… просто невозможно. — Уилл зажмурился, чтобы справиться с гневом, нашедшим выход в безнадежной ухмылке, с гневом, заливающим его до краев так же, как и кровь заливала лицо и глотку Лукаса. — Я оставлю вас здесь, и ребята из магазина доделают начатое. Или я отвезу вас домой, где вы будете в безопасности. Выбор за вами.       Чередуя английский и датский, он медленно изъяснял свое предложение.       После я буду чувствовать себя виноватым за очередную смерть, подумал Уилл с нелегкостью. Везти потенциального преступника к себе домой он не планировал. Это было бы еще большим глупым действием с его стороны, чем оставить Лукаса наедине с пистолетом.       Но ведь он увидел его? Он испугался. Он мог бы схватить за то время, что Уилл обходил машину и воспользоваться им? Да и стал бы? — Где вы живете? — спросил Грэм в очередной раз и повторил на датском, совершенно теряясь в произношении, а оттого и смущаясь собственной непрофессиональности.       И Лукас, грубо стерев с губ дорожку крови, смирился и назвал адрес, замолкая. Он больше даже не шевелился, хотя из разбитой брови, губы и носа все еще шла кровь, и ее было много. Уилл сделал короткий рывок назад, стараясь не отвлекаться, и чувствительная к тряске машина вильнула в сторону, когда он достал бутылку пива. Лукас ошарашенно на него посмотрел, когда Уилл протянул ему. — Ingen! — Приложите к голове! — нетерпеливо произнес он, и мужчина, догадавшись по интонации Грэма, осознанно закивал.       Даже если Лукас был плохим парнем, он учтиво не делал замечания вождению Уилла, заставляющего желать лучшего, так как он нервничал и спешил. Лукас молчал почти всю дорогу, лишь несколько раз сказав, что ему следует оставить его на дороге и уехать по своим делам. Уилл понимал, почему он просил об этом: город был маленький, многие люди знали друг друга. Лукас не хотел, чтобы кто-то увидел его. Не хотел, чтобы у Грэма были проблемы.       Мужчина также ни разу не возразил и не вздохнул, если тот выезжал не в том направлении. Он был терпелив и молчалив, и когда они все-таки приехали, Уилл вышел из машины, снова оставляя его внутри, однако пистолет незаметно перекочевал в пояс за спиной: Уилл как бы невзначай поправил куртку, когда оказался снаружи, и открыл двери мужчине, прежде чем тот попытался встать самостоятельно. Он снова перекинул его руку себе через плечо, нисколько не прогибаясь под чужим весом: Лукас был высоким и сильным.       Из дома выскочил мальчишка, взволнованный появившейся на участке машиной, и началась суета, поджигаемая звонким лаем возникшей охотничьей спаниельки. Мальчишка обеспокоенно вытаращился на мужчин и спешно поднырнул под другую руку Лукаса, все еще предпринимавшего попытки пойти самостоятельно.       Они завели его внутрь и опустили на диван в прихожей. Юноша обескураженно переводил взгляд с Лукаса на Уилла и лепетал на совсем непонятном ему акценте. Затем он повернулся к Грэму и крикнул: — Er det din skyld? Er det din skyld?! — Marcus, stop det! — тотчас оборвал Лукас, и мальчик замолк. — Мне нужен… — пробормотал Уилл на датском и забыл слово, оборачиваясь к юноше, — лед. Принеси что-то холодное.       Мальчишка замешкался, но все-таки послушно скрылся на кухне. Уилл посмотрел ему вслед. — Сын? — Да. Маркус.       Лукас успокоил свою собаку. Тот факт, что у него был ребенок — хороший знак. Тот факт, что его ребенок защищал отца был отличным знаком. Уилл лишь на долю секунды наткнулся на безудержно печальный взгляд мужчины, направленного снизу вверх, и посмотрел на собаку. Он присел, чтобы протянуть ей руку, но она залаяла снова, испуганно отпрянув. Уилл меланхолично улыбнулся и сказал на смешанном (потому что, как оказалось, мужчина немного понимал английский): — Мне нужно оказать вам помощь и убедиться, что ничего не сломано.       Он подождал, пока Лукас снимет верхнюю одежду. Очки на его носу уныло свисали вниз. Бровь была рассечена длинной кровоточащей раной, уходящей вверх, на лоб, делая взгляд Лукаса непонятливым и вопрошающим. Разбитые тонкие губы, еще не прекратившие истекать тонкой кровью, придавали ему такой вид, словно он с трудом сдерживал слезы, хотя ему удивительно удавалось оставаться непоколебимым.       Уилл осмотрел его. Прислушался к хрусту ребер, чтобы распознать наличие возможного перелома, но ничего не заподозрил. Тело Ларсена быстро покрылось гематомами и немедленно окрасилось синяками. У него было приятное подтянутое тело, обремененное разве что ушибами.       Грэм, перевязав его лицо почти полностью, проследил за потерянным взглядом Лукаса и обернулся, чтобы увидеть растерянного школьника, держащего в руках замороженную говяжью печень со словами: «Это все, что было», и Ларсен безысходно усмехнулся, щурясь от боли. — Как вас зовут? — спросил мальчик на английском с еще ощущаемым акцентом. — Уилл Грэм. Знаешь язык? — Изучать в школе, — ответил он, — спасибо вам, мистер Уилл Грэм. Спасибо вам.       У них это семейное, подумал Уилл, — безудержно извиняться и благодарить. Он достал из кармана телефон и открыл переводчик. Это было удобнее. Он быстро напечатал текст и протянул мальчишке, чтобы дать ему прочесть рекомендации: «ты должен следить за отцом ночью и будить его каждые два часа. Возможно, у него сотрясение». И Маркус серьезно кивнул. Уилл обратился к Лукасу, сунув руку в карман за удостоверением, и протянул его мужчине. Пока он потерянно изучал его и жетон, глаза мальчишки округлились от шока, когда он увидел на секунду выглянувший из-под куртки пистолет. — Я могу помочь вам, мистер Ларсен. Звоните мне, если вы нуждаетесь в этом, — он протянул бумажку с номером телефона новой сим-карты.       Он чувствовал себя неловко, предлагая помощь, но у него появился шанс поучаствовать в расследовании, узнать маленькую семью. Уилл не задержался и ушел, подавляя беспокойство и тревожность. Даже на улице ему дышалось тяжело и понадобилось несколько минут, чтобы завести машину, и он некоторое время просто сидел, прежде чем уехать. Удивительное вечернее приключение.       Когда он посмотрел в сторону дома, он увидел, что Лукас, прихрамывая, спешит к нему. Грэм чертыхнулся, вышел из машины и возразил: — Вам нужно соблюдать режим. — Спасибо, мистер Грэм, агент.       Уилл поглядел на него и пожал плечами. Лукас смотрел на него, будто хотел сказать что-то еще, но не смог и с озадаченным видом отшагнул назад. — Спасибо.       Своим видом он напоминал Уиллу дикого зверя, наверняка опасного, но раненного людьми, и теперь, когда ему помог другой человек, он снова обрел надежду вернуться в свою шкуру, попытаться стать прежним. Только стоило ли оно того? Не совершил ли Уилл непоправимое?       Он неловко улыбнулся одной стороной лица, сел в машину и уехал, иногда поглядывая на силуэт Лукаса в зеркале, и вздрогнул от мысли, что он мог помочь преступнику. Уиллу так хотелось верить, что все заблуждались на его счет! — но даже эта надежда была не более, чем актом удовлетворения собственного эгоизма: Уилл хотел знать, что помог хорошему человеку. Возможно, если бы он еще раз посмотрел в его глаза, задал ему тот самый вопрос, он бы все понял.       Дома мужчина плеснул себе в стакан неизвестный алкоголь со вкусом цитруса, но не выпил даже половины противного пойла. Уилл тяжело переживал произошедшее событие. Что это вообще, черт возьми, было?       Он вдруг подумал об оставленных в салоне продуктах и вернулся на улицу. Грэм посмотрел на свою машину со стороны: он будто бы сбил человека.       Он вздохнул и вернулся в дом за ведром и тряпкой. Нельзя разъезжать по городу в таком виде. Уилл оттирал кровь в полутьме, задумчиво пялясь на отражение. В конце концов он швырнул тряпку и развернулся, но застыл перед дверью дома с пакетом из машины. Что-то мешало ему войти. Это тревожное чувство вьющейся лозой сжимало его чуткое сердце. Он подумал о том, как Лукас лежал в луже собственной крови в окружении товаров из магазина.       Уилл закинул голову назад и провел рукой по шее, пытаясь размягчить отяжелевшие позвонки. Он сам вырос в бедности и знал ценность каждой вещи, которую они с отцом могли себе позволить. Он знал, что Лукас заплатил за эти продукты. Он знал, что Лукаса в магазин больше не пустят. Он знал, что такое голод, что бороться с ним невыносимо.       Он запрыгнул за руль, так и не дойдя до дома, и поехал к магазину, чтобы вспомнить дорогу до дома мужчины (и прихватить кое-что еще для его собаки), и много петлял на пустой трассе, переходя на левую сторону. Вокруг было тихо и пусто, как и на соседнем месте рядом. Вскоре он остановился подальше от дома Лукаса, чтобы не потревожить его и вероятных соседей, и бесшумно подкрался к двери, возле которой оставил пакет.       Уилл уехал, испытывая странное удовлетворение от своего поступка. Он ехал обратно и улыбался в никуда, и ему уже было не важно совершил ошибку или нет. Дома он запросто заказал позднюю доставку продуктов курьером и устроился перед телевизором после недолгого душа в компании снеков — американские снеки возможно отыскать даже в диких лесах Амазонки.       Не в силах сосредоточиться на бессмысленной передаче, Уилл оставил затею лечь пораньше и снова взялся за дело Ларсена. Он прочесал Интернет в поисках информации о нем, и черный сон обрушился на него внезапно, когда он читал сведения обвинителей.       Его разбудил звонок в дверь, и Уилл поднялся, еще не совсем понимая, откуда исходит звук. Он болезненно вытянулся после тяжелого трехчасового сна за столом, и он встал, остановившись у двери, чтобы вытереть глаза и пригладить волосы. На пороге его ждал Гредж: его взгляд критично пробежался по внешнему виду Уилла. — Плохо выглядишь. — Мне было не до марафета. — Чем ты занимался?       Он впустил его внутрь, махнул рукой на диван, а сам поплелся к кухонной столешнице за кофе. Гредж заглянул в ноутбук, чтобы, не читая, пробежать глазами по строкам, и осмотреть лежащие на журнальном столе документы. Пока он осматривался, до Уилла иногда доносилось задумчивое хмыканье. — Ого, — повторил он, — я звонил тебе, но ты не отвечал. Тебя это так заняло? — Вчера кое-что случилось.       Уилл вернулся к нему с двумя кружками и сел неподалеку. — Это Лукас Ларсен, он работал в детском саду и его обвиняют в домогательстве к детям. Вчера мы встретились: работники магазина избивали его, мне пришлось вмешаться…       Гредж поднял брови. — Я отвез Ларсена домой. Черт, его почти собирались убить. — Домогательства, значит, — протянул ментор. Уилл покачал головой. — Это все еще не доказано. Нельзя так рубить с плеча. — Что же, ему крупно повезло встретить на своем пути Уилла Грэма, а не кого-то другого, — заключил Гредж, почесывая отросшую бородку. Затем внимательно посмотрел на Уилла. Тот выглядел как нашкодивший мальчишка. — Что ты собираешься делать?       Грэм бессильно развел руками. — Упросить департамент выдать мне разрешение на участие в деле Ларсена. Я знаю, что справился бы с этим. — Нужны доказательства, — напомнил Гредж. — Я в поиске. Взгляни.       Йоргенсен сел за стол, хмурясь и поворачивая ноутбук в свою сторону, чтобы прочесть статью, и достал из внутреннего кармана очки. Уилл снова отошел на кухню. Он взглянул на часы, показывавшие одиннадцать утра, с непонятным волнением отмечая, что Лукас или сын наверняка уже наткнулись на пакет. Он быстро приготовил американский завтрак для себя и ментора и вернулся, встречаемый благодарным и неотвлеченным кивком мужчины. — Судмедэкспертиза сделала десятки различных тестов и выяснила, что у всех детей, которые обвиняли Лукаса в домогательствах, не было ни единого намека на связь с ним. Многим из них не было и пяти лет, я считаю, что бесполезно заводить с ними этот разговор.       Уилл хотел рассказать о том, что чувствовал, но знал, что его эмпатии будет мало. Кроме того, он сомневался, стоит ли рассказывать об этом. Кроуфорд всегда считался с ним, но Уилл не знал, как отреагирует датский агент. Гредж протянул: — Разве этого достаточно? — Это уже значительное доказательство в его пользу. И я считаю… — В суде важны факты, Уилл. Мнение не является фактом. — Я знаю, — сказал мужчина, бесстрастно расправляясь с яичницей, — у меня был знакомый в полиции штата. Он психопат. В основном он смотрел видео с детьми, снятые растлителями, чтобы установить личности. С этим мог справиться только он. — Я наслышан, что ваша полиция нередко сотрудничает с психопатами. Они не обладают эмпатией и развитым чувством чистосердечности. Не каждый даже самый закаленный человек способен смотреть подобное.       Уилл посмотрел ему в лицо, преисполненный решимостью. — Мы с ним похожи. Все успешные дела, которые я раскрыл, успешные только потому, что у меня… я не уверен, как это правильно называется… расстройство эмпатии или вроде того. Я обострен ко всем происшествиям, потому что как ищейка всегда разгадываю мотивы преступника. Кроуфорд поэтому меня ценит. Своей карьерой я обязан этой… проблеме.       Гредж внимательно его выслушал и не сделал никакого странного выражения лица, за что Уилл был благодарен. — Такая уж это проблема? Ты парень умный. Я бы назвал это… дарованием. Не иначе. — Не только ты, — невесело усмехнулся Грэм и поковырялся в яичнице, затем повернулся полубоком на стуле. — Мне нужно организовать несколько встреч с Ларсеном. — Думаешь, он пойдет на это? — засомневался мужчина. — Он явно напуган после всего. Его права жестоко ущемили. — Он выйдет со мной на контакт, — заверил Уилл. — Ему не на кого положиться. Он должен бороться за свою свободу, а иначе это все бессмысленно — Ларсен подтвердит свою виновность, пуская все на самотек. — Воля человека — штука непредсказуемая, — Гредж задумчиво кивнул, — никогда не знаешь, когда он устанет от борьбы и решит смириться. — Я знаю, что этого недостаточно, чтобы убедить тебя, но ты только послушай, — Уилл повернулся к нему, делая короткий глоток из чашки кофе, — разница между детьми, которых домогались и детьми, которые фантазируют довольна существенна. Девочку, обвинившую Ларсена, опрашивали квалифицированные психологи и эксперты. Она четко отвечала на поставленные вопросы. Это было в записи опроса. Она напугана, но не Лукасом, а давлением общества. — Сейчас я верю тебе больше. Ему уже выдали повестку в суд? — спросил ментор, коротко взглянув на листы, заполненные текстом. — Спрошу при встрече.       Закончив остывший завтрак, Гредж спросил: — Существуют еще доказательства его невиновности? Даже если они кажутся незначительными. Здесь может пригодиться каждый факт. — У него был роман с женщиной, — сказал Уилл, теряясь в коридорах памяти, — она работала в том же детском саду, что и он. Она хорошее алиби. По-моему, ее звали Надья, — мужчина зашелестел бумагами и резко ткнул пальцем, — вот. Ее тоже опрашивали месяц назад. Она утверждала, что их с Лукасом отношения не продлились долго, однако он, по ее словам, никогда не давал ей повода бояться или сомневаться в его действиях. — Твой следующий ход? — Соберу еще материалы. Дождусь его звонка. Мне необходимо услышать полную версию именно от него. Я должен знать, за что бороться. — Не следовало подумать об этом раньше, когда ты еще не начал так глубоко копать? — спросил беззлобно мужчина.       Уилл ничего не ответил, немного постучал пальцем по столу. Звук нервировал его, и он прекратил. Гредж снисходительно вздохнул. — Я верю тебе, Уилл, потому что ты хороший профайлер. И агент Крафорд с тобой считается, — он нахмурился, — но мы имеем дело не с психопатом и не серийным убийцей. Здесь нужен другой подход. Если ему удалось обмануть детей, подумай, удастся ли ему одурачить тебя.       Они обсудили сторонние наблюдения, а затем приготовили еще кофе. — Из штатов нет новостей? — Агент Крафорд сразу бы сказал тебе. Наслышан о руке агента Вагнера. Просто жуть. — Думаешь, он возьмется за убийства, если я не вернусь в течение месяца-двух? — спросил Уилл задумчиво. — Ты центр его Вселенной, — Гредж хлопнул его по плечу, поднимаясь и прощаясь.       Вскоре Уилл остался один в своем доме, в чужой стране. Он затеял уборку и бросил вещи в стирку, выпотрошив карманы.       Следующие пару дней прошли в привычном ритме. Иногда Уилл ждал звонка, а иногда нет. Свободное время он тратил на изучение датского, гулял по поселку вдали домов, иногда заходил на пристань. Из-за навязчивого потока новых слов в его жизни он начал даже думать на другом языке.       Ближе к вечеру, когда он прогуливался по окрестностям и слушал в наушниках торопливую речь, его практику прервал короткий звонок. Будто сам телефон делал его менее навязчивым. Уилл отвлекся от разглядывания опустевшей к начале осени пристани и снял трубку: — Грэм, слушаю.       Он замолчал, безынтересно опустив голову. На другом конце продолжительно молчали, и Уилл в ожидании поднял голову от возникшей тишины. — Я слушаю, говорите, — тихо сказал он. — Мистер Грэм, — мужчина прислушался к чужому слегка хриплому голосу и сразу вспомнил его, — это Лукас Ларсен. Нам надо поговорить, мистер Грэм.       Уилл совершенно растерялся. Он убрал телефон от уха и посмотрел на номер, затем прислонил снова и нашел в качестве опоры низкую ограду пристани. Где-то вдали кричала чайка. — Я признателен вам за то, что вы решились, — сказал он профессионально, — вы правы, нам нужно поговорить. Хотите встретиться где-нибудь? — Да. — Я могу навестить вас дома? — спросил он осторожно. Лукас на другом конце едва слышно вздохнул. Уилл через холодную трубку телефона чувствовал его напряжение. Он услышал очередное «да». — Хорошо. Я скоро буду.       Уилл отстранился от перегородки и заторопился. Он решил не брать машину, чтобы не привлекать внимания. Он не хотел, чтобы Лукас знал его место жительства. С собой он ничего не брал: пистолет остался дома. Грэм верил, что все пройдет гладко настолько, насколько это казалось возможным.       Он ускорился, чтобы Ларсен его не ждал. Кроме того, на улицах стремительно темнело, ветер усиливался и метался прерывистой моросью.       Вскоре Уилл добрел до знакомого дома. Тот словно потемнел с момента его последнего визита, будто с каждым днем все больше и больше уходил под землю. Уилл оглянулся и, прежде чем постучать в двери, услышал лай чуткой собаки. Он опустил занесенную для стука руку и непоколебимо выпрямился, слегка нервничая и оглядываясь.       Хозяин дома торопливо открыл ему. На лице Ларсена отразилась слабая вежливая полуулыбка. Он впустил Уилла внутрь, закрывая за ним, не без опаски осмотревшись. Вся эта ситуация делала его параноиком. Уиллу в некоторой степени это было знакомо. Он посмотрел на собаку, недоверчиво скачущую под ногами, и Лукас незамедлительно усмирил ее строгим «sted». — Простите. Она всегда лает на чужих.       Уилл не смог проигнорировать пополнившийся словарный запас Лукаса. Он едва заметно улыбнулся, оглядываясь по сторонам. Наверняка все эти пару дней он практиковался в английском так же усердно, как Уилл — в датском. — Ничего. Я люблю собак, — он медленно обошел журнальный столик. Заметно, что Ларсен быстро прибирался, перед тем как пригласить Уилла, — вы упражнялись в изучении английского? — Да. Мне нужно понимать вас. — Неплохо. Я тоже кое-чему научился, — Уилл посмотрел на него и испытал неловкость от того, что так напряг мужчину. В другой раз это бы ему польстило, но не сегодня. Он всеми фибрами души чувствовал его тревогу и пытался развеять атмосферу. — Мы можем чередовать языки. Должен сказать, я думал, что встречу куда больше людей, знающих английский. Исхой разочаровал меня. Вы и мой переводчик оказались уникальной находкой. Присядьте.       Уилл подавил нервную улыбку, когда Лукас последовал его просьбе и сел на диван. Но тут же снова вскочил, волнуя собаку и торопливо предлагая чай или кофе, но Грэм отказался. Он сел на кресло рядом: — Как ваши ушибы?       Лицо Лукаса постепенно заживало. Теперь он клеил короткие пластыри на бровь и нос, но почти не шевелил губами, хотя в его виде чувствовалось некое благородство. И меланхолия. Всегда она. Он медленно дышал, едва заметно поднимая грудь, и постоянно поглаживал стертые костяшки пальцев. Уилл, наконец, смог разглядеть его другим. Лукас обладал экзотической внешностью. Его красота была уникальной, а несчастный взгляд ничуть не старил его.       Через несколько мгновений он осознал, что Лукас также смотрит на него: с интересом, с которым смотрят на иностранцев. Голубоглазый кудрявый американец в захудалой деревушке вдали от мегаполиса привлекал внимание. Ларсен отвел взгляд, чтобы Уиллу не было некомфортно, но Грэм вдруг весело хмыкнул. Он хотел немного расположить его, чтобы услышать историю. — Спасибо вам, мистер Грэм. И вам не стоило… продукты. Я заплачу. — Нет, — оборвал Уилл непреклонно, — с магазином я разберусь. Я пришел, чтобы поговорить с вами о вашей проблеме. Вы ведь поэтому меня позвали? — Да, да, — кивнул Ларсен, беря в руки край покрывала, чтобы чем-то занять их. — Ваш сын не дома? — Он… живет, — Лукас задумчиво прикрыл глаза, вспоминая слова, — моя бывшая жена.       Уилл кивнул. — Вы удивительно быстро учитесь. — Я был преподавателем пять лет, — сказал Лукас. — Я задам вам всего один вопрос, мистер Ларсен, — Уилл наклонился к нему, непременно чувствуя напряжение хозяина дома, — будьте уверены, я сразу пойму, что вы лжете.       Мужчина медленно покачал головой. Он сжал губы, тяжело дыша, и Грэм продолжил буравить его взглядом. Вероятно, ему уже не раз задавали этот вопрос. — Вы обидели хоть кого-то из детей?       Лукас шумно вздохнул, борясь с подступающими слезами. Его глаза увлажнились, он сглотнул и непоколебимо заявил, сжав челюсти: — Нет. Я никогда… никогда не обижал детей.       Уилл несколько долгих секунд смотрел в его глаза и отстранился. Он удовлетворенно кивнул и отвел взгляд. Некоторое время он молча думал, затем снова кивнул.       Он понаблюдал, как мужчина забегал глазами по сторонам, выравнивая дыхание. Собака сидела на краю дивана, сливаясь с ним, и Уилл только потом обратил внимание на то, как она с надеждой тыкалась мокрым носом в тыльную сторону ладони Лукаса. — Хорошо, — сказал Уилл, — тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.       Ларсен поднял взгляд — безнадежный и непонятный. В его глазах плескалось неприкрытое сомнение, готовность разозлиться на Уилла за неудачную и неуместную шутку. — Вы верите мне? — Я знаю, что вы говорите правду.       Лукас посмотрел на него так, словно Уилл был послан ему свыше. Посмотрел напряженно и сосредоточенно, словно ждал, что Грэм добавит что-то, что разобьет его ожидания. Уилл еще не хорошо говорил на датском и сомневался, что Лукас его поймет, но решил попытаться разъяснить: — Я специализируюсь на определении профиля потенциальных преступников. Мимика, жесты, позы — я сразу распознаю ложь. Я знаю, что могу верить вам.       Мужчина издал забавный звук удивления, задумчиво хмурясь. Уилл попытался снова подбирать слова на датском: «ложь», «преступник», «распознание», и Лукас вдруг осознанно закивал. Грэм ощутил довольство собой. — Да! — сказал Лукас. — И вы… зачем вы здесь? — Потому что я могу помочь, — улыбнулся Уилл, наблюдая, как похожая улыбка появляется на лице мужчины, — мне нужно услышать всю историю от вас. Но ваш английский еще недостаточно хорош, а мой датский — и подавно. Давайте помогать друг другу? Я задам еще несколько вопросов. У вас есть адвокат?       Он говорил медленно и внятно, жестикулируя и иногда переходя на родной язык Лукаса, чтобы донести смысл сказанного, и получил отрицательный ответ. Озадаченно опустил голову. — Можно спросить? — спросил практически без акцента Лукас. Он дождался, когда Уилл на него посмотрит. — Er du sikker på, du vil hjælpe mig?       Грэм не отвернулся, но перевел взгляд на чутко задремавшую собаку. Он не мог сказать, что делал это, потому что случайно наткнулся на это дело. Он просто улыбнулся и сказал: — Это моя задача как полицейского ассистента.       Однажды он ему расскажет всю правду. Возможно, ему повезет, и об этом не придется даже заикаться, потому что он бесследно исчезнет из жизни Лукаса, вернувшись в штаты. — Нам предстоит много времени проводить вместе, мистер Ларсен. Давайте сменим обращения на менее формальные. — Конечно. Грэм. — Уилл. Это имя. — Уилл, — согласился Лукас, и от его акцента произношение было больше похоже на «Вилл».       Они перешли на кухню, сменяя и обстановку. Часть диалога осталась в гостиной. Дома у Лукаса нашелся алкоголь, похожий на тот, что Уилл приобрел в магазине — с тонкими нотками цитруса. Но выпивка Лукаса оказалась не такой паршивой, потому что он добавил туда лед и сок. Он все еще изучал мужчину, задавая ему вопросы, которые его интересовали, глубоко размышляя над тем, что он вполне мог бы привлечь Греджа к этому делу и помочь ему переводить — для целостности картины. А картина была весьма и весьма многодетальная.       Он стоял к окну спиной, выслушивая речь с явным акцентом. Уилл спросил о преподавательской деятельности мужчины, не глядя на него, и с благодарностью принял стакан с алкоголем, открыв рот, чтобы спросить его название и немного отвлечь от напрягающей темы.       Но он не успел: вопрос так и остался на кончике языка, и Лукас вдруг посмотрел куда-то сквозь него. Уилл напрягся. Ларсен отскочил, толкая Грэма, и они упали. Собака испуганно тявкнула, но ее никто не расслышал из-за звука бьющегося окна и разлетающихся осколков. Напиток в стакане разлился, алкоголь стекал со стола и капал на пол. Они спрятались под столешницей и замерли, пораженные внезапностью. Сначала показалось, что в них стреляли снаружи, но звук был не характерный для выстрела. Уилл посмотрел на осколки, на валяющийся в стороне булыжник. — Не вставай! — Уилл выставил руку, преграждая дорогу. Прошло еще несколько секунд, тихих и долгих, в течение которых они отходили от оцепенения. — Сейчас…       Он медленно выглянул из-под стола, разведывая обстановку, и Лукас отзеркалил его движения. Новых попыток атаковать никто не предпринимал. Кругом осколки стекла и обломки деревянной рамы окна. Влажные ошметки грязи от булыжника, выкорчеванного из земли, усеивали пол. Уилл поглядел в окно и вышел наружу с видом явной безотлагательности. Он обошел территорию дважды, но теперь там никого не было — только из теплой кухни на него рассеянно смотрел Лукас.       Уилл оставил это на потом. Он снова вернулся в дом. Булыжник был внушительный и летел с такой силой, что без труда раздробил бы Уиллу затылок. Вместо слов благодарности он просто кивнул, пряча взгляд, и забегал глазами по окружению. — Где у тебя… нужно убрать осколки. — Я убрать, — сказал Лукас, — прости… у тебя будут проблемы из-за меня. — Моя жизнь — сплошная проблема. — отрицал он, а затем продолжил почти шепотом. — Ты не привнес в нее ничего из того, через что я бы не проходил.       Лукас не понял его и виновато сглотнул. Он с трудом дышал и смотрел в пол, постукивая пальцами по столешнице. — У тебя будут проблемы из-за меня, — повторил он снова, — меня не любят. Ты со мной. Тебя тоже не любят.       Он ничего не ответил, оставляя его одного, чтобы выйти на улицу с фонарем. Там он снова украдкой взглянул в окно и увидел, как мужчина встал на одно колено и стал убирать осколки руками, складывая их в мусорное ведро. Собака сидела рядом с ним.       «Плохо дело, — думал Уилл, — это покушение. Его третируют сутками. Придется просить помощи Греджа». Глаза бесцельно выискивали что-то в земле. Он не торопился вернуться: только после того, как изучил бы следы в кустах сада. Он прикрыл глаза, слушая ветер, и попытался представить картину нескольких минут ранее, чтобы увидеть в окне свою макушку, кивающую словам Лукаса. Возможно, нападавший и не хотел задеть кого-то, но он бросил камень с явной целью напугать. Предупредить. «Мы будем мстить». «Тебе здесь не место».       Уилл вздрогнул, когда Лукас чуть тронул его за локоть. Он совсем не услышал, как тот подошел, и Грэм подавил раздражение, увидев, какой растерянный взгляд был у мужчины. В темноте казалось, что он не сдержит слез. — Прости. Я звал. Ты в порядке? — Да. Следы еще влажные. Недавно прошел дождь, еще можно разобрать. Я сфотографирую и выясню… — Не надо, — Лукас снова попытался тронуть его за руку, но Уилл был слишком взбешен обнаруженной несправедливостью и перехватил его запястье. — Rør mig ikke, — прошипел он, тут же оставляя его руку. — Особенно, когда я работаю. Мои психологические возражения… могут доставить неприятностей. — Прости, да… прости, — несколько секунд он молчал, после чего вспомнил, что хотел сказать. — Я знаю, кто кинул камень. — Почему ты сразу не сказал?! — вспылил Уилл. — Я стараюсь тебе помочь, но ты пресекаешь мои попытки! — Потому что он моя семья, — ответил Лукас беспомощно. — У него дети. Ему не надо проблем.       Уилл замолк. Он посмотрел на телефон в своей руке, готовый делать снимок, и на еще не размытый след. На явную улику. И вздохнул, взглянув на Лукаса. Собака пробежалась по следам, вынюхивая знакомые запахи. — Как зовут? — спросил Уилл, кивая на спаниельку. — Фанни. — Нужно заткнуть дыру. Ночи у вас в дурдоме очень уж холодные.       Они отыскали в сарайчике куски фанеры и заколотили окно до лучших времен. Со стороны сада дом смотрелся заброшенным. А Уилл подумал, не придется ли ему спасать Ларсена от самого себя и его всепоглощающего смирения.       Заколотив окно, он отошел и поравнялся с Лукасом. Волосы взмокли от накрапывающего дождя. Тяжелый вздох потерялся в гуле ветра. — Мы должны увидеться позже, — Грэм посмотрел на проделанную работу, — в обстановке, где никто не попытается на нас напасть.       Лукас только и смог кивнуть.       Уилл вернулся к себе домой безнадежно смущенный от собственной беспомощности. Он подумал о Фанни — собаке Лукаса, и вспомнил, как сильно соскучился по своим ребятам и иллюзии контроля, покоя, счастья.       Позже он принял ванную, раздумывая над подбором достойных адвокатов. И психологов. Но об этом позже. В конце концов, не придется же Уиллу подыскивать и телохранителя?       Только по той причине, что Лукас пытался выстроить стену между ними, Уилл не мог внушать ему свою помощь. И он не понимал, как с этим бороться. Бессилие выводило его из себя, а несправедливость порождала ярость. Он лег спать в холодную постель с мыслями о том, что не справляется.