The wounded lark

      Утром Уилл позвонил Кроуфорду с длительным рассказом с подробностями дела Ларсена и моментами повторял, если Джек задавал уточняющие вопросы. В конечном итоге он, незаметно готовя себе завтрак, разгуливая по дому в одних трусах и футболке, рассказывал Кроуфорду, находящемуся в восьми часах полета от него, о своих затруднениях, пока деревья за окном шатались от сильного ветра. — Он упрямится и кажется, что его вообще не интересует помощь, — жаловался он, переложив трубку на другую сторону и придавив плечом, когда занял обе руки готовкой. Яичница зашипела, и Уилл неловко наморщил нос, убавляя огонь. — Ты мог бы возбудить дело против зачинщиков за покушение на агента ФБР, порчу чужого имущества и избиение с особо тяжкими. — Мог бы, — согласился Уилл, зная, что в этом диалоге зайдет в тупик в силу своей всеобъемлющей сердобольности, — но, во-первых: Ларсен был довольно убедителен и дал мне понять, что не хотел бы, чтобы я арестовал его друзей, а во-вторых: здесь практикуется и даже одобряется самоуправство. — Твоя безудержная сентиментальность уводит тебя от цели! — предупредил Джек, и Уилл деланно закатил глаза. — Возьми себя в руки и наведи там порядок. — Я все еще не имею права полноценно взяться за дело Ларсена, — Уилл почувствовал довольство от того, что Кроуфорд не сомневался в его заключении насчет невиновности Лукаса, — гражданин другой страны и все такое. Но отношение местной полиции заставляет желать лучшего, а я осторожничаю, чтобы не обвинили в превышении должностных полномочий. Я могу делать то, что должен: не позволить местным убить его. — Тебе нужна помощь?       Уилл призадумался, делая маленький укус на поджаренном тосте, чтобы суметь тут же продолжить. — Представленный ментор расположен ко мне. Думаю, смогу выпросить у него необходимую поддержку. — Вы справитесь, — заверил Кроуфорд, и Уилл догадался, что начальник спешит.       Он бросил трубку, так и не спросив про своего преследователя, и свободно вздохнул. Впервые за несколько последних недель он мог действительно отдохнуть, даже если ради этого пришлось переехать в другую страну. Утро началось вполне неплохо.       Он провел первую половину дня за изучением языка, а в свободное время снова невольно подумал об убийце. Должно быть, если бы Джон Доу следил за ним в Дании, он бы непременно уже получил «подарок» в виде рук Греджа — он пару раз похлопал его по плечу, — или отдельных частей тела Лукаса.       Йоргенсен набрал ему во второй половине дня, и Уилл был рад тому, что все его фантазии остались всего лишь фантазиями. Он дождался, когда мужчина приедет и привезет нескромный подарок: множество рекомендаций лучших адвокатов, юристов, следователей, прокуроров, судмедэкспертов и прочих лиц, к которым они могли обратиться за консультацией или советом при рассмотрении дела Лукаса.       Увидев такой пакет документов, Уилл даже приободрился, а Гредж принялся ознакамливать его со своими материалами, когда они сели в гостиной и разложили все добро на журнальном столике.       С первым адвокатом по имени Лиз Андерсен Уилл познакомился после хвалебных отзывов ментора. Она никогда не боялась провалить дело, рискуя потерять репутацию и работу. Честь и долг для нее — превыше всего. Уилл ценил таких людей. Он прочел ее рекомендационный лист, изучил дела, в которых она участвовала и которые выиграла. Уилла впечатлило, что она защищала мужчину, который по подозрению убил двое детей, хотя у него не было никакого алиби, никаких доказательств его невиновности, но Лиз Андерсен удалось найти то, о чем ее обвинитель даже не подозревал. Она также помогла вести расследование, так как имела соответствующее образование, была волонтером в детском доме. Она была просто доброй.       Уилл зацепился за нее: она была датчанкой, а потому вполне могла бы взяться за дело Лукаса. — Ларсен не способен оплатить такого дорогого адвоката, — сомневался Йоргенсен. — Мне нужны ее контакты, — настоял Уилл, пока Гредж рылся в бумагах, и продолжил, — если Лиз Андерсен согласится, шумиха вокруг его дела будет нам на руку. Люди склонны верить в то, что видят, а не в то, что чувствуют. Они поверят ему через нее. — Мне стоит заняться этим? — Да, пожалуйста, мой датский ее смутит. — Ты делаешь успехи, — сказал Йоргенсен, взглянув исподлобья, — но я возьму на себя разговор. — Будет лучше, если мы организуем встречу. Она из столицы? — Нет. Жила там года два назад. Сейчас переехала в Фредериксхавн. — Где это? — Далеко. Можно часть пути преодолеть на машине, затем на пароме, либо на самолете за несколько часов. — Хороший тон, если мы сами наведаемся к ней. Она как минимум испытает неловкость, если узнает, какой путь мы проделали ради встречи с ней.       Гредж прищурился. Он сразу понял, что Уилл не так прост и способен на манипуляции. — Ты ее не знаешь, — Йоргенсен откинулся на спинку дивана, — мне доводилось видеться с ней на одном из благотворительных вечеров. Она удивительная женщина, скажу тебе. И свою работу обожает больше жизни. Хотя она профессионал своего дела. Я говорил это?       Уилл хмыкнул: — Так часто, что я уже в нее влюблен. — Нам следует взять Лукаса с собой в поездку. Помнится, у нее тоже имелись задатки профайлера. Она должна его увидеть. Если не станем звонить Лиз и поедем сразу, чтобы не получить отказ заранее, думаешь, ей будет неловко отказать? — Если он расскажет ей свою историю, а мы поможем убедить. — Вопрос оплаты все еще остается открыт. Она, конечно, сердечная, однако никогда не упустит возможности оторвать щедрый кусок. — Я разберусь с этим. — Путь неблизкий. Придется сделать остановку в мотеле по пути. — Не беда. У нас есть свои машины. — Ну нет, приятель! — возразил весело Йоргенсен. — За рулем буду я. Твой навык вождения, уж прости, сквернее некуда! Или можем обойтись водителем агентства, но выйдет в дополнительные траты. — Поэкономим, — согласился Уилл, — пустим все имеющееся на Андерсен. — А если откажет? — рассудил вслух Йоргенсен.       Уилл оглядел его, убирая папки. — Стоит подумать над тем, согласится ли Лукас поехать. Его убедить сложнее, чем кого-либо еще. — Что с ним вообще? Как он?       Уилл поднял брови, глядя в стол: — Вчера кто-то разбил ему окно камнем. Мы стояли на кухне, когда булыжник влетел внутрь. Он отреагировал так быстро, что я… я ничего не успел понять, он завалил меня на пол. — Ну и страсти, — посетовал Йоргенсен, — ты вызвал копов? — Нет, — Уилл пожал плечами, — он сказал, что это сделал кто-то из его семьи и он… он не хотел его сдавать. — Иногда сочувствие граничит с глупостью. Нужно действовать быстрее. — Завтра выдвигаемся в утомительное путешествие? — Так ему и передай.       После они поработали вместе, выписали контакты юристов и других специалистов с расчетом на то, что Уилл сможет попросить у них совет. Он совершенно не знал, как действовать в ситуации с Лукасом, но в его распоряжении были полезные материалы. И он старался использовать их по максимуму.       Сначала он позвонил Лукасу — решил, что не будет настаивать на личной встрече, чтобы лишний раз не тревожить его, и сообщил об их с Греджем, сидящим напротив в очках, плане. Подобная решимость покоробила мужчину, привыкшего к спокойной и размеренной жизни в маленьком городке, где не происходило никаких приключений. Он согласился, но в его голосе промелькнуло сомнение. — Мне не с кем оставить собаку, — признался Лукас. — Я найду решение, — заверил он, поглядывая в сторону, — до нашего возвращения с ней все будет в порядке. — Спасибо, Уилл.       Грэм ничего ему не ответил и сбросил звонок. Он еще недолго ерзал, переминая в руке телефон, и с надеждой взглянул на ментора. Гредж беспомощно почесал затылок. — Ладно уж! Хелен любит животных. Она приглядит за ней, пока мы в отъезде. — Я обязан тебе. — Ерунда.       Они обсудили детали и вскоре Гредж ушел. Уилл остался один и взглянул на фото Лиз Андерсен. Он не станет просить Кроуфорда финансировать адвоката Лукаса — ему не было от этого никакой выгоды. Поэтому в тот же день, пока еще работали банки, Уилл выехал в город, где обналичил свои карты и поменял валюту. Он не собирался никому об этом говорить. На его счетах всегда водились деньги, плюс в крайних случаях спасала страховка, но тратить деньги ему было некуда. Иногда Уилл жертвовал средства в питомники. Он хотел знать, что может быть полезным.       Вернувшись домой, он собрал немного вещей, проверил пистолет, сложил удостоверения и сел на край кровати, пересчитывая пачку денег. Этого должно было хватить на услуги Лиз. Если понадобится больше — он снимет еще. Этот поступок тихо разбудил в нем что-то.       На следующий день внедорожник Греджа ожидал Уилла у дома. Он не спал с раннего утра. Легкое чувство тревоги за собак донимало его вторую неделю, потому что это были единственные существа, которые его ждали, любили, ради которых он мог жертвовать чем-то. Предвкушение предстоящей поездки Уилла вгоняло в уныние, но он был решителен, как и всегда.       Кольт из бардачка машины он носил с собой — самое удобное оружие для самообороны. Еще один пистолет засунул на дно сумки, где освободил место и для маленькой дорожной аптечки. Взял за привычку брать ее теперь и в другой стране.       Он вышел, махнув рукой, и забрался на заднее сиденье, потому что на переднем уже сидел Лукас. Грэм увидел его — такого же решительного, — и растерялся. Он ожидал, что Лукаса покоробит вся эта суматоха. Йоргенсен нередко прибегал к датскому языку в обращении к Ларсену, но вскоре перестал и переключился только на английский.       Несколько часов они ехали под истории неутомимого ментора, но вскоре и он выдохся: в его машине сидело двое самых неразговорчивых мужчин, которых он встречал за всю свою службу. В конце концов он включил радио, а Уилл заблудился в размышлениях. Играли песни Роджера Фахра. Иногда что-то, напоминавшее церковные мотивы, которые переносили Уилла в детство, наполненное религиозностью и трудом. Это еще больше омрачало и делало его раздражимым.       У Грэма было недоброе предчувствие насчет поездки. Он тревожился из-за Кроуфорда, своего преследователя, который, как он надеялся, выдал себя в нетерпеливых попытках добиться внимания Уилла, а также из-за Лиз Андерсен, понятия не имеющей, что они сорвались в долгое путешествие ради того, чтобы уговорить ее помочь. Когда Уилл об этом подумал, Лукас произнес, обращаясь к ним обоим: «Простите меня», но Уилл только внимательно посмотрел на него, а Йоргенсен снисходительно усмехнулся и закурил в окно.       Через некоторое время они добрались до Таструпа и остановились у одной из дорожных заправок, где взяли похожие на американские хот-доги бутерброды. Уилл с самого первого дня пребывания в новой стране не жаловался на расстройство желудка из-за новой еды: он был непривередлив. Еда быстро подняла настроение маленькой компании. Йоргенсен снова закурил, готовый к новому марафону своих разносторонних рассказов, и даже Уилл с интересом слушал его.       Вскоре и обычно немногословный Лукас подключился к диалогу после рассказа Греджа о клиенте из агентства: не-то киллер, не то государственный шпион из Майями — удивительно паршивый человек. Когда впервые оказался в Дании и Гредж был приставлен ему в качестве ментора, он упорно отказывался принимать любую его помощь: был сам себе на уме, всегда собранный в любое время дня и ночи, никогда не улыбался, никогда не говорил, пока к нему не обращались. Был суровым, нелюдимым, всегда одет в один костюм, и Йоргенсен думал, что это была его единственная одежда. Однажды он оказался в его доме: десятки мелких животных в лице белок, птиц, крыс — всех он распотрошил и вывесил в ванной комнате. Стояла жуткая вонь. Эта история перебила аппетит разве что у Лукаса, тогда как Уилл уточнил, были ли тела высохшие и обескровленные и заметили ли соседи запах.       Лукас рассказал об одном своем ученике, когда он еще преподавал историю в средней школе с отвратительной репутацией — туда «ссылали» всех проблемных детей. Уилл внимательно его слушал, потому что Лукас не рассказывал никаких историй раньше и почти не говорил о себе.       Был у него один мальчик, который избивал на улице собак. Причинял боль всем, кому мог, а в остальное время избегал людей. Никого не любил, всех боялся и ненавидел. Лукас долго выяснял в чем проблема, потому что никому не было дела до мальчика — в неблагополучной семье каждый сам за себя. Лукас пришел к выводу, что его всю жизнь били, когда мальчик вдруг отказался переодеваться на урок физкультуры. Лукас увидел синяки на его теле, царапины, гематомы и розовые шрамы. Он незамедлительно сообщил в органы опеки, и мальчик перестал ходить в школу. Лукас надеялся, что он был в безопасности, потому что не прошло и года, как школу закрыли, а ему пришлось рассчитаться.       Уилл ничего не сказал в ответ на это воспоминание и откинулся на сиденье, с неохотой доедая хот-дог. — Кажется, мы приблизились к моменту, когда тебе стоило бы рассказать всю свою историю, парень, — Гредж коротко взглянул на Лукаса рядом, — тебе придется рассказать ее и Лиз Андерсен. Мы должны знать, чтобы помочь тебе.       Ларсен повернулся в сторону Уилла. Тот напрягся, не совсем понимая, что ему сделать, и подумал, что стоит намекнуть Йоргенсену не давить на него — особенно в том случае, если ему придется рассказать ее адвокату, чтобы не тревожить раны снова и снова. Но Лукас только вздохнул. И рассказал.       И Уилл больше совершенно не мог сомневаться в нем. Он поступил как любой адекватный человек, объяснивший ребенку, почему ей не стоило целовать его в губы и к чему это могло привести. Обида ребенка и его фантазия стали опасным оружием против мужчины, который работал в детском саду несколько лет.       Он не рассказывал им о тех моментах, когда все ополчились против него — только то, что он запутался, ничего не понимал, искал ответы, а все вдруг начали вести себя так, словно он грязное чудовище, а не тот, кого они знали всю жизнь. Лучший друг Лукаса со времен начальной школы обвинил его, совершенно наплевав на то, что знал лучше всех на свете! Стер между ними бесконечно длинный мост, строившийся годами.       Это значило, что если ты мужчина, то тебе никогда не будут доверять полностью.       И хотя Уилл читал его дело — и не раз, — он почувствовал, как сильно забилось его сердце от мыслей о том, через что Лукас прошел и через что еще проходит. Уилл видел, как его избивали, видел, как на него смотрели на улице, видел разбитое окно — он не просто видел, он был там! И он смотрел на лицо Лукаса, которое тот старательно контролировал, чтобы не выглядеть совсем уже разбитым, и думал, что обязан помочь ему.       Еще пару часов заняла переправа до Зеландии. Они немного побродили по парому, а Уилл некоторое время стоял один и смотрел на неспокойное море, размышляя. Затем, когда они вышли на берег, наступила ночь и начало холодать. Уже на другой стороне было сделано еще несколько остановок, во время которых Уилл и Лукас сменили множество положений в машине, пока оба не сели на заднем сиденье, устав от пейзажа. И Гредж притих после долгой поездки.       Вскоре они наткнулись на придорожный мотель — маленький и темный, совсем скверный, но выбирать не приходилось — они попросили два свободных номера — просто потому что два достойных номера оставалось в принципе. Уилл старался обращать внимание по сторонам — некоторые постояльцы удивленно глазели на них, но больше на Лукаса. Даже сонный администратор мотеля прищурился, будто вспоминая, и Уилл поскорее увел Ларсена в темный угол. Йоргенсен выдал ключи, и они разошлись.       В номере Уилла и ментора было сыро, пусто, холодно и пахло плесенью. Грэм остановился у двери, нерешительно топчась на месте, пока мужчина не обратил на него внимания. Он подумал, насколько было бы странно сказать о своей идее сейчас. — На него недобро поглядывают, — сказал он на английском, потому что за последние пару часов изъяснялся на датском, — мне лучше остаться с ним в номере на случай, если кто-то попытается… ну, знаешь. На всякий случай. — Конечно, — кивнул Гредж, бросая сумку, — иди к нему. Наверняка тут уже наслышаны об этой истории. — Мы уже далеко от Таструпа и Исхой. — Ты недооценил скорость распространения слухов, — невесело вздохнул ментор, — иди, ему и правда нужна безопасность. И крепкое мужское плечо рядом.       Уилл закатил глаза, выждал, когда Гредж посмеется, после чего взглянул на пистолет на поясе мужчины и прикрыл двери. Он нащупал свой кольт за спиной и прошел по открытому коридору, с которого была видна парковка. Он остановился, вглядываясь в черный шевроле, и задумался: паранойя Лукаса заражала Уилла. Машина показалась ему смутно знакомой. Жуткой, неприятной, глаз цеплялся за нее, а в животе скручивалось сомнение. В конце концов он махнул головой, но не стал списывать это со счетов. Мурашки от холода покалывали кожу.       Остановившись перед другим номером, разделявшим комнату от Греджа еще десятком других похожих друг на друга дверей, Уилл постучал. Возможно, брать два номера, располагающихся так далеко друг от друга было не очень-то безопасно, но выбора у них не осталось. В остальных либо кто-то жил, либо не жил уже столько, что ночевать там было просто невозможно, а потому они заселились с огромной скидкой.       Уилл почувствовал, что Лукас сначала посмотрел в глазок, после чего открыл двери, сняв цепочку с замка. Он несмело улыбнулся ему и с любопытством осмотрел, скрывая усталость. — Не против, если потесню тебя? — Нет, — улыбнулся Лукас. Уилл вдруг смутился и начал объяснять: — Мне нужно быть уверенным, что этой ночью можно спать спокойно. А на тебя смотрели. Я все-таки взял это на себя и у меня оружие, понимаешь. — Я понимаю, — кивнул мужчина, пропуская его. — Ты мой телохранитель? — М… да-а.       Внутри было едва ли не холоднее, чем на улице. Уилл, приготовившийся снять пальто, остановился и закутался в него снова. У стены стояли две кровати с тонкими пледами. Он увидел пар, появляющийся от его дыхания, и рассмеялся. — Ладно, эм… ладно, нужно попросить еще одеял на стойке регистрации. — Я схожу. — Нет, — возразил Уилл, — не высовывайся. Я схожу сам.       Он рискнул покинуть номер, найдя достойный предлог, просто потому что хотел исследовать окружение. Но сначала осмотрелся: выглянул в окно, зашторил его, затем изучил ванную и нахмурился от имеющегося и там окна — достаточно маленького, почти под самым потолком, но в него вполне возможно было пролезть. Под удивленным взглядом Лукаса он попробовал достать до окна и проверить, насколько оно открывается. Тревога делала мышцы Уилла твердыми и напряженными, и он через каждые несколько шагов оглядывался на дверь их с Лукасом номера, чтобы убедиться, что никого поблизости больше нет.       Уилл быстро вернулся обратно с пустыми руками: он не застал администратора. Ему незачем было не спать ночью в такой глуши в ожидании постояльцев. С лестницы виднелась темная парковка: внедорожник Йоргенсена и стоящий совсем неподалеку шевроле. Будто специально прячущийся от них под носом, чтобы наблюдать со стороны. — Все в порядке? — спросил Лукас, когда Уилл вернулся в мрачный номер, осторожно прикрывая двери, и случайно вздрогнул от тихого голоса мужчины. — Да.       Он обернулся, чтобы увидеть его переодетым, со слегка мокрыми волосами. Уилл постарался выдохнуть скопившееся напряжение. Он развел руками. — Придется подремать в одежде.       Лукас задумался, анализируя сказанное. Он еще плохо понимал его, но в конце концов кивнул, видимо, разобрав несколько слов. — Не беда. — Ты можешь взять мое одеяло, — признался Уилл, когда заметил, как вздрагивает от чего-то мужчина. — Нет, не стану. — Я не буду спать этой ночью. — Почему ты не будешь спать? — растерянно переспросил Лукас. На английском его голос звучал более высоким. — Нам что-то угрожает?       Уилл улыбнулся: — Это трудно объяснить. — Я стараюсь понимать, — заверил мужчина. — Я знаю, я не об этом. Просто, — Уилл замялся, промычал и сжал губы, — у меня это уже давно. Кошмары, в смысле. На новом месте всегда так. Первое время. А здесь что-то не так. Неспокойное место.       Услышав сочувственное «о», Грэм вдруг понял, что откровения — не плохо. Что получать сожаления не стыдно. До этого очень немногие знали о проблемах Уилла.       Он неопределенно пожал плечами, замечая, что Лукас собирается что-то сказать, но не может решиться. Как будто перебирает слова, известные ему, прежде чем выстроить фразу. — Я тоже вижу кошмары. Они о том, что я не делал. Это страшно, очень. — Я знаю, — снова повторил Уилл, но уже тише. — Я не должен спать тоже. Если не спишь ты, тогда я поддержу. Это будет нечестно: если я буду, а ты — нет.       Уилл вдруг несдержанно рассмеялся и увидел, что Лукас тоже несмело улыбается. Он прикрыл глаза. — Ты просто отдохни. Завтра тяжелый день. — Ingen, — Лукас покачал головой, — ты не… ты не сделаешь это. Мы должны бороться с кошмарами. Я буду помогать тебе, пока ты помогаешь мне.       Уилл не собирался с ним спорить. Он понимал, что завтра они нужны свежие и выспавшиеся, чтобы осилить разговор с Лиз Андерсен, и если они вдвоем будут выглядеть как самые уставшие люди на планете, вряд ли они будут способны на продуктивный диалог, решающий судьбу Лукаса. — Твоя взяла.       Он скрылся за дверью маленькой ванной комнаты, быстро умылся холодной водой и переоделся, снова натянув на себя пальто. Отопления не было. Но едва ли это было худшим, что с ним случалось. Холод можно потерпеть, жару — нет. Уилл ее не выносил. А адаптировался быстро.       Когда он вышел, Лукас уже сидел на своей постели. Он выглядел задумчивым и немного незнакомым в темноте комнаты. Он не смотрел в сторону Уилла, пока не спросил в пустоту влажного воздуха, будто обращаясь к кому-то еще: — Что если ничего не получится? Лиз Андерсен не станет мне помогать? — Мы убедим ее хорошенько подумать, прежде чем дать ответ, — не очень уверенно ответил Уилл, — оставь это нам с Йоргенсеном. — Я бесполезен. — Ты бы не смог помочь себе, — продолжал мужчина честно и сел на свою постель, отчаянно грея руки, спрятав их под изгибами коленей, — твои доводы только глубже тебя зароют. Я знаю, что, возможно, принимать помощь от других довольно неловко… — Очень, — осознанно затараторил Лукас, — я хочу быть полезным тебе. И агенту Греджерсу. — Однажды все это закончится, — сказал Уилл, вдумчиво кивая сам себе.       Он знал, что жизнь Лукаса не станет прежней. И Лукас знал. Но никто из них вслух этого не сказал. — Я еще не буду спать, — напомнил Уилл, пряча пистолет под подушку — на всякий случай. — Холодно, — произнес Лукас. Уилл согласно хмыкнул: — И это тоже. — Уилл, — осторожно позвал Лукас, и мужчина повернул голову в его сторону, но никого не увидел, — кто ты?       Его немного смущало, что он разговаривал с Лукасом почти только на английском. Он заговорил на его родном языке: — Det betyder ikke noget, når jeg er her for at hjælpe dig.       Он почувствовал, что Лукас улыбнулся. Это было приятно. Он лег на гнущуюся кровать, словно на нарах, и бездумно уставился в темноту потолка. Он подумал о доме, чтобы немного унять беспокойство, и о том сроке, который еще проведет в чужой стране.       Среди ночи, когда Уилл подумал, что сможет отдохнуть и слегка задремал, он услышал шум на этаже. Он поднялся, прислушиваясь. Приобретенная паранойя вынудила взять пистолет и тихо пробраться в коридор, прикрывая за собой двери. Сон как рукой смело. Вокруг было темно; внизу, на парковке, кто-то ходил. Возможно, как раз совсем рядом с черным шевроле. Возможно, он хотел навредить компании Уилла. Держа пистолет наготове, он отправился вперед. Затем медленно присел и выглянул с лестничной площадки на парковку. Ему хотелось убедить себя, что он задремал, а послышавшееся было звуковой галлюцинацией, но шорох повторился уже со стороны их с Лукасом номера.       Он заторопился обратно, бесшумно преодолевая расстояние между ним и дверью, и ввалился внутрь, захлопнув дверь. В темноте его чувства обострились, он слышал, как по венам течет кровь, а в ушах грохочет пульс. — Уилл…       Он вздрогнул всем телом, увидев силуэт, и бросился на Лукаса, прижимая его к стенке рядом с дверью. Он немедленно заткнул ему рот ладонью, выбивая обескураженный всхлип из его груди, и они замерли. Уилл протянул руку с пистолетом к двери и аккуратно щелкнул замком. Не то чтобы это спасло их от полуночного преследователя: ее можно было выбить ногой, если приложить некоторые усилия, но так все равно казалось безопаснее.       Недолго они стояли друг напротив друга, и Лукас даже не дышал, а когда Уилл собрался убрать руку, рядом с их дверью кто-то ощутимо грохнул об стену чем-то тяжелым. Ларсен вздрогнул, Уилл нахмурился, одним выдохом проговаривая «тише». Звуки тут же пропали, а в гудящей тишине, взрывающей мозг, послышались отдаляющиеся шаги.       Они стояли так еще пару минут, прежде чем Уилл вспомнил, что стоило бы отступить. Он осознанно посмотрел на высокий силуэт Лукаса в темноте и отстранился. Ларсен сглотнул, выдыхая. — Что это было? — Не знаю. Будь рядом. Слышишь? Не уходи от меня далеко, это опасно. Не вздумай выходить. Оставайся в номере, мне надо кое-что проверить. Я буду за дверью. — Уилл, — Лукас несдержанно схватил его за запястье и тут же отпустил, словно обжегся, — не нужно. Это опасно. — У меня пистолет, — сказал он силуэту, но аргумент не убедил мужчину, — нужно проверить Греджа. Этот наверняка знает, что нас трое. — Позвони, — настаивал Лукас, — не иди туда.       Уилл нервно убрал пистолет и нащупал возле подушки телефон. Не успел он набрать, как тишину прорезала мелодия входящего звонка. Он чертыхнулся, едва не выронив телефон, и ответил Йоргенсену. Прежде, чем Уилл успел что-то произнести, он услышал торопливую речь с сильным акцентом: — Ты на месте? — Да, а ты в норме? — спросил Уилл. — Да, только слегка наложил в штаны! Был такой грохот, будто при облаве. А на стене возле моей двери появилась надпись. — Ты вышел из номера? Что там написано?       Уилл взглянул на Лукаса. Мужчина заходил по комнате. — На английском: «Наша игра еще не окончена». Ты знаешь, что это может быть, Уилл, и мне это охренеть как не нравится.       Уилл сглотнул и потупился так, что ему пришлось сесть на постель. Он смог выдавить из себя: — Нужно уезжать. — В этом ты прав. Лукас с тобой? — Со мной, — Уилл поймал взгляд мужчины, когда тот подошел к окну и оказался в зоне досягаемости тонкой полоски света, — я почти уверен, что шевроле на парковке имеет к этому отношение. Он ехал за нами почти от самой пристани уже здесь, но я не знаю, был ли он с нами на пароме… — Потом, Уилл. Собирайтесь и сматываемся отсюда.       Уилл сбросил звонок и встал. У него колотилось сердце. — Я слышал, — сказал Лукас. — Тогда быстрее.       Они переоделись, бросая вещи в сумки, и Грэм успел увидеть, что на экране телефона было всего начало второго. Он вышел из номера первый, держа пистолет наготове, и оглянулся на стену. На ней тоже было что-то на датском, и Уилл с трудом смог прочесть предложение. Лукас помог перевести: — Раненый жаворонок упал в терновник.       Он вопросительно посмотрел на Уилла, но мужчина, прикрывая его и отвлекаясь на Йоргенсена, не ответил. Лишь молча заторопился вперед, оглядываясь. Несмотря на холод, его прошиб пот.       Они встретились у машины, когда Уилл бросил странный взгляд на шевроле. Он стоял на месте, никем не тронутый, и Грэм схватился за телефон, фотографируя номера. Гредж дернул его за плечо и усадил на заднее. Внедорожник завелся, и это был единственный источник шума на парковке, и свет фар озарил все вокруг: земля была белая от инея. — Джон Доу достанет меня из-под земли.       Гредж бурно вопросил: — Как ты можешь знать, что это именно его рук дело? — Эти послания адресованы мне. В штатах он оставлял записки на местах преступления. Там тоже были слова о жаворонке и терновнике. Контекст менялся, но в них всегда были эти два слова. Я знаю. — Кто это? — спросил Лукас. Уилл на секунду захотел засунуть его в багажник, вывезти в лес и спрятать там в лачуге времен революции. Он подавил тошноту и взглянул на него, вздыхая. — Мой персональный кошмар, который мешает спать.       Он отвернулся к окну и стал наблюдать, как за окном сменяется пейзаж. Они покинули мотель и выехали на ухабистую дорогу. Уилл молчал, пока Йоргенсен ругался, и думал о том, что люди в машине — уже наверняка главная мишень преследователя. Что он обязательно навредит им. Потому что Уилл никуда от него не денется, нигде не сумеет скрыться.       Они ехали около часа, когда его начало клонить в сон. Он держал голову, смотря в окно, но удаляющиеся деревья на темно-синем небе снова убаюкивали его. Он будто снова ехал домой, в Балтимор, к своим любимым собакам, которые скучали и тосковали в его отсутствие. В полудреме ему казалось, что даже воздух стал другим: Дания была позади, забытая навсегда, как неловкий сон в детстве, который удивительным образом трансформируется в воспоминание, а молчаливый таксист вез его прямо в Вульф Трап. — Уилл, — осторожно позвал Лукас, и Грэм поднял голову. Все снова стало реальным, он не дома. Он столкнулся взглядом с мужчиной и увидел подставленное плечо. Тупо наивный, искренний и добрый взгляд, за который Уилл его возненавидел в череде всей этой злобной суеты. Возненавидел себя за то, что был так горд собой, отважившись помочь ему.       Выдав хриплое «ох», он попытался покачать головой и надавить на глаза, чтобы отогнать сонливость, но Лукас никуда не делся. Как приевшаяся катаракта, от которой не избавиться морганием. И Грэм поддался, сначала медленно, а затем полностью опуская голову ему на плечо. Ларсен не шевелился, но, когда Уилл начал засыпать, будучи совершенно не в состоянии подвигать рукой или глазами под веками, он тоже расслабился. Уилл надавил головой, подсознательно желая сделать больнее.       Он проснулся спустя полтора часа и выпрямился. Время тянулось мучительно медленно. Гредж за рулем молча курил в приоткрытое окно, куда выходил весь дым, и Уилла разбудил легкий морозец, пробежавший по шее. Лукас не спал и смотрел в окно. Когда Уилл зашевелился, отстраняясь, он несмело улыбнулся. — Где мы сейчас? — спросил хрипло Грэм. — В пределах Фредериксхавна. — Так быстро? — Не совсем, — сказал Гредж, — пришлось выбрать объездной путь. Придется задержаться еще на пару часов. Расскажешь ему?       Уилл взглянул на Лукаса и испытал укол вины. — Я думал, ты рассказал.       Гредж прыснул: — Вы спали, как младенцы! Но я сообщил агенту Крафорду сразу, как мы покинули мотель. — Прости, Лукас, — произнес Уилл, и мужчина повернулся к нему, — я считал, что тебе не нужно это знать, потому что тебя это не касается.       Тот пожал плечами, будто в этом ничего такого не было. Будто теперь это его все еще не касалось. — Меня отослали в Данию, чтобы организация смогла отследить и поймать серийного убийцу, который преследует меня и посвящает мне свои убийства. — Клюнул на живца! — прорычал Гредж. — Агент Крафорд прочешет всех мужчин, которые прибыли в Данию за последние недели. — Это ужасно, — сказал Лукас, — прости меня. — За что ты извиняешься? — спросил Уилл. — Возможно, ты имел ввиду «мне жаль», — подсказал Гредж и Лукас повторил, а затем повторил и водитель, демонстрируя правильность произношения, — значит так, мальчики, сначала мы остановимся на ближайшей заправке и подкрепимся. Обращайте внимание на подозрительные машины или вещи, раз уж вы уже не спите, облегчите мне работу. — Сколько еще ехать? — спросил Уилл, подперев голову рукой, устроившейся на дверце. — Часа два. Я тоже не спал и стараюсь осторожнее на дорогах.       Уилл едва заметно сдвинул брови, чувствуя, как очередной укол вины навязчиво дергает что-то внутри. Они втроем оказались в трудной ситуации. И если же он был втянут в это раньше, то теперь он волочил за собой и других людей.       Еще около часа они ехали в тишине, после чего остановились на заправке. Уилл скрылся в мужском туалете и умылся, мысленно отвешивая заправке две звезды — одна только за то, что у них была горячая вода, в отличие от мотеля, где он не провел и ночи. На улице постепенно светлело, но осенняя морозь обещала не оставить в покое еще долгое время. Он грел руки в воде, уставившись в свое отражение, и слушал какую-то приглушенную музыку без слов из зала.       Йоргенсен курил у машины, выпрямляясь и разминаясь после долгой поездки: таким его застал Уилл, когда вернулся. — Далеко же наша барышня забралась! — жаловался он, потягивая кофе. — Где Лукас? — сонно, как будто невзначай спросил Грэм, заглядывая в машину, чтобы сохранить тепло. — За тобой пошел. Думал, вы вдвоем вернетесь: за ручку, как подружки. Как любили говорить в Союзе: мы с Тамарой ходим парой!       Уилл хмыкнул. Он, не дожидаясь, повернулся и засеменил обратно. Он вглядывался в углы по сторонам, стараясь не слушать себя. Свои навязчивые мысли, доносившуюся до сонного мозга музыку.       Кто-то был совсем рядом с ними в мотеле. Возможно, сам Джон Доу, пусть и его появление в Дании было бы достаточно сюрреалистичным, но не невозможным, и эта прокравшаяся мысль только подстегнула Уилла ускориться. Он оглядывался, но никого не находил — все опустело на жуткой сплошной.       Уилл слегка занервничал и сорвался на легкий бег. Он забежал в магазин заправки, даже не разбудив продавца за кассой, сложившего ноги на столе, завел руку за пояс: там висел пистолет. Лукаса не было.       Он дернулся и помчал в сторону черного выхода. Продавец все еще спал, и поэтому не обратил внимания на возникший переполох. Не прошло и суток, и вот тебе — очередной подарок с частями тела Лукаса уже на твоем пороге! — проносилось в голове Уилла пульсирующей мыслью. Где Ларсен?!       Он забежал в туалет и пнул каждую кабинку — все они были пустыми. Вокруг ни единой души. Уилл выбежал обратно и на всех порах влетел в мужчину. Они отлетели друг от друга, как стальные маятники, и испуганно переглянулись с одновременным вздохом облегчения. Уилл бросился на Лукаса, хватая за воротник, и дернул его вниз. — Почему ты ушел? — спросил он грубо и резко, отчеканивая слова, и встряхнул его. — Какого черта? — Тебя нигде не было, — сказал мужчина, — я искал тебя. Я пошел за тобой. — Я стоял у машины. Нам нельзя разделяться, Лукас! Ты наплевал на все, что я тебе говорил! Если меня нет, не ищи, уходи! К Греджу!       Он встряхнул Ларсена за плечи так, что у того клацнули зубы. Виноватая улыбка расползлась по его губам, бездумно ослабляя Уилла, и он вдруг понял, что не может больше злиться. Лукас нервно стер с лица улыбку и сдвинул брови в сожалении, с каким мог только он, и Грэм не заметил, как чужие руки сжали его плечи в ответ. — Возвращаемся, — буркнул он, отвернувшись, — не отходи от меня. Я не смогу тебя защитить, если ты будешь сбегать. — Я в порядке, — без акцента произнес Лукас, медленно отпуская его, — я просто волновался и пошел искать. — Не надо обо мне волноваться! — воскликнул он. — Я делаю свою работу, так не мешай мне. Мы не… я и так не… я не справляюсь. — Нет! — возразил мужчина и снова взял его за плечи. Уилл не почувствовал раздражения. — Спасибо, Уилл. Спасибо тебе. Ты изменил мою жизнь. Я готов… Vi vil stå over for fare sammen… Наши общие… кошмары.       Грэм сжал зубы, чтобы не улыбаться. Он не мог не делать этого, потому что Лукас понятия не имел, насколько смешно он говорил на английском. По крайней мере, это было приятно, но все еще не спасало их печальное положение. — У нас на хвосте маньяк, который убил двадцать восемь человек. Он преследует меня, поэтому… ты должен быть осторожен и начать меня, черт возьми, слушать. — Преступник… влюблен в тебя? — Нет, это не то. Он хочет показать свое восхищение мной. Он знает, что я единственный его понимаю. Я знаю, зачем он убивает. — Мы с ним похожи, — улыбнулся Лукас, и Уилл внезапно смутился, — только я не убиваю людей… — Замолчи. Поторопимся.       Он пошел вперед, ведя за собой Лукаса — держа его за руку. Сначала это была торопливая хватка за запястье, но с каждым их шагом она менялась: большая ладонь Лукаса скользнула в шершавую ладонь Уилла. Они не комментировали произошедшее: Ларсен только чуть сильнее сжал его руку, когда это случилось, и Уилл сделал то же самое в ободряющем жесте. — Ох! — воскликнул Гредж, бросая бычок, когда увидел их. — Что я говорил! — О чем он? — спросил Лукас растерянно. — Ни о чем. Садись.       Они устроились на заднем сиденье и, наконец, выдохнули. Уилл раскинулся, подняв голову вверх, и сглотнул, унимая колотящееся в груди сердце. Он опустил руку и снова наткнулся на ладонь Лукаса, вздрогнувшего от внезапности. Уилл отодвинулся. Йоргенсен, если и заметил их действия, в этот раз промолчал. Они поехали дальше и иногда поглядывали назад, чтобы убедиться, что черный шевроле не следует за ними.       Путь в холодный Фредериксхавн был длинным. Уилл искренне пожалел Греджа, проведшего за рулем так долго, а оттого и смурного. Они отыскали дом Лиз Андерсен, поселившейся, вопреки своей зарплате, в маленьком доме в хорошем районе города, недалеко от церкви и супермаркетов. Они остановились недалеко от нее, чтобы не смутить габаритами внедорожника, и вышли из машины, преисполненные решимостью. Уилл поежился в пальто и кивнул товарищам. Они отыскали непосредственно вход в дом Лиз и постучали.       Ответ ждали молча. Но каково было их удивление, когда открыла им не высокая симпатичная брюнетка с загорелой кожей, которая смотрела на них с фотографии, а человекообразное нечто: бледное, вялое и унылое, съежившееся и усталое и, что самое неожиданное — лысое. Существо, совсем не похожее на адвоката, которого они себе вообразили. Мужчины так опешили, что не сразу вспомнили о правилах приличия. Гредж поспешно встрял: — Доброе утро, мисс! Не подскажите, Лиз Андерсен проживает по этому адресу?       Женщина посмеялась и выпрямилась с фразой на английском: — Лиз Андерсен это я.       Мужчины замерли. Им стоило огромных трудов не переглянуться, как бы говоря друг другу: «это?» Но Лиз снова устало усмехнулась: — Я знаю, что выгляжу скверно. А вы по какому вопросу? — Боюсь, это довольно долгий разговор, — сказал серьезно Гредж, — надеюсь, вы еще помните меня: мы встречались на благотворительном вечере. Греджерс Йоргенсен, мисс.       Женщина чуть заметно нахмурилась, щурясь, и улыбчиво закивала: — Да, да. Конечно, я помню. Проходите, дома я одна.       Они оказались в просторной гостиной с большим диваном. Вокруг стояли всякие вещи. Капельницы, инвалидные кресла. Коробки, полные лекарств. Уилл посмотрел на Лукаса, чтобы заметить на его лице растерянность. Затем на Греджа, чтобы увидеть, как он старается скрыть шок. Это было явно не тем, что они все ожидали. Не то, что Лиз Андерсен окажется чертовым ходячим мертвецом! — Может, вы хотите кофе? Откуда вы приехали? — Благодарю, мисс, не стоит суетиться. Присядьте. Мы к вам по очень важному вопросу из городка Исхой, — Гредж проследил за тем, как она усаживается напротив них, — это Уилл Грэм — специальный агент ФБР и профайлер. Он из штатов. И Лукас Ларсен. Собственно, по его делу мы здесь и оказались. — Исхой, — женщина задумалась, — это довольно далеко. Вы проделали большой путь ко мне только затем, чтобы поговорить?       Уилл почувствовал почти физическую боль от разочарования. Он прикусил язык, силясь не вспылить на самого себя. Как он мог не проверить Лиз Андерсен до того, как они выехали, подвергая себя такой опасности? Она больна! — Пожалуй, имя Лукас Ларсен мне кое о чем говорит, — продолжала она, подозрительно хмурясь.       Лукас поднял голову. — Меня несправедливо обвинили в том, что я не совершал.       Лиз без смятения заговорила на датском, чувствуя акцент в его голосе, и ответила, что хотела бы услышать историю полностью.       И Лукас пересказал ей то же самое, что и товарищам в машине днем ранее. На улице светлело, становилось ярче, но осень упрямо отнимала свои права. Так, как к этому стремился Лукас.       Лиз прослушала его историю, внимательно смотря на него. А Уилл смотрел на ее бледное лицо, изучая женщину. Когда-то она была действительно красива. Но онкология не делает исключений.       После рассказа Лукаса Лиз Андерсен поблагодарила его и обратилась к Уиллу. — Вы профайлер, мистер Грэм. Как вы поняли, что он действительно невиновен?       Личные внутренние убеждения Уилл счел глупыми доводами. Она не показала никаких своих навыков, но Уилл знал, что она не так проста, имея за спиной такой внушительный опыт и успешные судебные решения. Он поймал взгляд Лукаса и сказал: — Глаза не лгут, мисс Андерсен. Я уверен, что на моем месте вы бы помогли ему с таким же рвением, с каким это сделал я. Кроме того, мы изучили факты, которые способствовали бы оправданию мистера Ларсена, и их довольно много. Если вам нужны более подробные доводы, то пакет документов… — Не стоит, мистер Грэм. Я лишь хотела узнать ваше мнение. Я верю вам, мистер Ларсен. Вам повезло встретить в своей жизни Уилла Грэма, — Уилл почувствовал, что покраснел, — но… я все еще не понимаю, почему вы здесь?       Она сложила руки на коленях. Гредж оживился: — Вы нужны нам как адвокат Лукаса, — Уилл стремительно взглянул на мужчину, прикидывая, не слишком ли грубо это прозвучало, но на лице Лиз не промелькнуло ни единой эмоции, кроме удивления, — потому что ваше участие сыграет ключевую роль.       Она смутилась, и Уилл сразу понял, к чему это. Лиз вдруг поняла, что все время сидела без косынки. Она нащупала ее на своем кресле и повязала на голове. — Вы, признаться, меня поразили, господа. Но я должна была догадаться, когда вы сказали, что проделали свой путь от Исхой до Фредериксхавна.       Лиз шумно рассмеялась: — Как видите, я больна. Пока еще не смертельно, не делайте такие лица. Я прохожу курс химиотерапии. Мне осталась еще одна. Следующие прогнозы расскажут, способен ли мой организм побороть эту болезнь.       Уилл был очарован ее энтузиазмом и оптимизмом. Йоргенсен оказался прав: она была хорошим чувственным человеком. И она произнесла: — Но я, увы, не могу помочь вам сейчас. И я бы с радостью взялась за это дело, мистер Ларсен. Но я не в деле уже больше полугода. Пока я прохожу лечение и не работаю, а страховка покрывает терапию. Рыба гниет с головы, и мне ее безжалостно отрубили, когда в компании прознали о том, что я больна, так что даже если бы я стремилась стать вашим адвокатом, это не только было бы невозможно из-за ряда ограничений, но и подвергло бы меня необоснованной критике. — Простите, что побеспокоили вас, — сказал Уилл с нечитаемым лицом, — это была моя инициатива. Мы так спешили, что… не думайте, что мы бы приехали, зная, что вы на лечении.       Лиз Андерсен улыбнулась: — Я все еще способна помочь вам, — она отвернулась, чтобы взять блокнот со столика позади, и вынула из него несколько визиток, протягивая им, — это мои хорошие коллеги. У них замечательные рекомендации, я уверена в них. — Что же, — сказал Гредж севшим голосом, — друзья Лиз — наши друзья? — Именно! — кивнула она. — Спасибо, что проделали весь этот путь. Надеюсь, вы еще обратитесь ко мне. — Вы уже помогли, — сказал Лукас, улыбаясь уголками губ.