Меринит

      Дыхание срывалось. Я бежал, изо всех сил пытаясь оторваться от преследования. Быстрее. В груди немного жгло, но это мелочи — если бы не то, что случилось со мной — не мое воскрешение — я бы давно свалился на промерзлую землю пластом.       Тело стало сильнее. Выносливее. Я особо не чувствовал холода даже в тонкой камизе, под которую задувал зимний ветер.       — Я ощущаю тебя, — голос отразился шелестом деревьев. Всего леса.       Естественно, он чувствовал меня. Для него я был важной частью: будто куском галечной мозаики в цельном изображении.       Но несмотря на легкий страх, спровоцированный этим пониманием, внутри разгорался азарт.       Может, удастся убежать? Надеяться, конечно, было не слишком разумно, но стоило хотя бы попробовать.       Я втянул носом слегка прохладный воздух, обогнув какую-то корягу. Он приятно окутал легкие. Как щекотка. Кажется, стало еще холоднее за эти дни.       Я замер, пытаясь понять, где он находится. Точно близко. Для меня все осложнялось тем, что Том был воплощением леса: всем вокруг.       По спине пробежали мурашки, когда мне показалось, что ветер касается тела, словно дыханием.       Ветви качались из стороны в сторону. Я заметил это, остановившись на одной из развилок. Оглянувшись по сторонам, я рванул налево в сторону «Горячего озера». Там теплее, хоть это уже и не было столь важным.       Мое внимание привлекла ветка, треснувшая за спиной. Я обернулся. Никого. Но это заставило побежать, не разбирая дороги, и постараться оторваться.       Все происходящее будоражило.       И если это влияло на меня, то какое же воздействие оказывало на него?..       Мне ли было не знать, что мой страх — для него сладкое лакомство. И я тоже наслаждался каждой минутой погони, только в этот момент чувствуя себя живым. Ощущая.       Я резко выдохнул — теплое дыхание обожгло влажные губы, которые, как оказалось, не переставал облизывать раз за разом, и приостановился. Прислушался.       Вновь никого. Но следовало поторопиться, чтобы раззадорить его еще больше. Или избежать оплаты столь необычного долга. В последнее, конечно, я верил меньше — он же сказал, что всегда получает свое. Но что, если…       От этого «если» все сжималось внутри, перемешиваясь с чувствами тревоги и неизвестности.       Еще несколько минут бега, и я оказался на небольшой и достаточно зеленой для этого времени года поляне — магия.       Похоже, я оторвался.       Губы растянулись в довольной улыбке, которую уже было не стереть.       Однако не время веселиться — Том в любую минуту может нагнать. Стоит только потерять бдительность на секунду, и он схватит меня, как самую желанную добычу, которой я для него и был.       «То самое» продолжало беспокоить: о сношении я все еще знал мало. Вот как-то не принято было такое обсуждать между собой, хотя и был один-единственный момент, когда подобный разговор случился: в день женитьбы Оливера Вуда. У новоявленного жениха тогда развязался язык, и он надавал советов нам с Роном и еще двум мальчишкам. Мы сидели развесив уши, правда Рон потом, когда женился, признался, что все это было преувеличением. Поэтому представлять-то я представлял, что именно хотел Том, но все это было слишком призрачно.       Насколько это вообще было возможно? Да, то, что происходило между нами на Йоль, было будоражаще, горячо и запретно-неправильно — я плавился в его руках. Это хотелось повторить, если не зайти дальше. Да и воображение как-то вязло, как в трясине, когда я задумывался о том, что будет после ласк.       От этих мыслей я вздрогнул и закусил нижнюю губу, до боли терзая ее зубами.       Том решил, что мне стоит побегать от него — теперь оставалось не попасться. Хотя бы не дать поймать себя быстро и оттянуть момент.       Поэтому спешно пришлось отгонять любые мысли о каком бы то ни было наказании, что вспыхивали в разуме.       Помимо того, что он хотел сотворить со мной, Том мог снова запереть меня и не пустить наутро к друзьям.       Несколько чужих шагов отчетливо разнеслись по округе. Я рванул вперед, понимая, что слишком задумался. Это позволило Тому приблизиться ко мне. Он выждал время — как хищник, — когда его жертва потеряет бдительность, и все-таки нагнал.       — Попался, — раздался голос позади, стоило мне упасть на землю, как подкошенному.        Я так и не добежал… Никуда не добежал, оказавшись связанным по рукам и ногам. Лианы, покрытые мелкими листами, впивались в кожу, сдавливая ее.       — Отпустишь? — наивно предложил я. — И мы можем еще побегать.        Я не мог его видеть, но слышал, как Том насмешливо хмыкнул — мои слова посмешили его.       — Не думаю, — низко выдохнул он.       Том начал неторопливо приближаться: под его ногами шуршала трава, а я ощущал на себе заинтересованный взгляд, следящий за моими трепыханиями: попытками разорвать плотные ветви растений, сетью опутавшие тело. Безрезультатно.       Не получалось даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Неведомая сила удерживала, уткнув в землю. Пожухлая трава щекотала лицо. Сердце загнанно забилось в груди, и крик застрял в легких, когда эта же сила стала тащить меня по земле в его сторону. Какой-то небольшой камень впился в живот и поцарапал острым краем кожу. Не так сильно, как мог бы, если бы тело не было закутано в плотную холщовую рубаху, но опять же я ощущал лишь отголоски боли.       Вдруг меня резко вздернули в воздух, как мешок, и я повис.       — Чем сильнее ты вырываешься, тем больше это распаляет интерес, — доверительно сообщил Том.       Я замер, гулко сглотнув, не в силах вымолвить ни слова.       — Я все еще… голоден, — напомнил Том, оказавшись прямо за спиной.       Перед глазами встало воспоминание нашего знакомства. Уже тогда я подсознательно догадывался, что именно ему хотелось «съесть».       — Может, мне найти какую-нибудь л-лепешку, — мой голос предательски сорвался.       Совсем как тогда.       Том хрипло рассмеялся.       — Меня это не насытит, — шепнул он прямо на ухо.       И прихватил кожу, покрывшуюся крупными мурашками и вмиг ставшую чувствительной. Раздвоенный язык пощекотал место прямо за ухом, вырвав всхлип.       — Но твой страх, — многозначительно добавил Том, — да.       Это было понятно и раньше: он был необходим ему как воздух; как стимул к существованию. Том насыщался страхом, как самым вкусным блюдом.       А меня волновало: если я буду стараться бояться сильнее, хватит ли этого, чтобы удовлетворить его?..       Уверенности не было. И ощущение неизбежного стало растекаться по телу, отравляя каждую клеточку, подобно медленно действующему яду. Оно сковывало все сильнее и сильнее.       — Будет больно? — всхлипнул я едва слышно.       Том ничего не ответил. А вот плющ скользнул по телу и слегка сдавил горло, на миг прервав дыхание. Паника против воли начала накатывать волнами, и я задергался сильнее, точно доставляя ему удовольствие, только потом осознав, что, в общем-то, уже не совсем и человек — вряд ли меня можно так просто убить.       Но, может, изначально стоило покорно соглашаться на все, что он хотел, чтобы потом не бегать зайцем по лесу, раззадоривая этим его еще сильнее. Возможно, моя покорность сделала бы его лояльнее, не заставила бы животное внутри него приподнять голову и начать скалить клыки.       Я идиот.       — Позволь мне повернуться, — попросил я с мольбой в голосе, но Том лишь цокнул.       Он повел рукой, и плющ сильнее сжал горло, заставив захрипеть: явный намек, чтобы я замолчал. Том без слов говорил, что сейчас он устанавливает правила.       Превозмогая себя, я надрывно засипел, тем самым дав ему понять, что все понял. Лоза плюща ослабилась — изо рта вырвался кашель.       Дрожь начала сотрясать тело, наверняка доставляя ему поистине несравнимое удовольствие. Я ощутил мучительную беспомощность, а Том резко втянул воздух, будто пробуя мой страх на вкус. Пришло осознание, что он будто бы стал намного выше.       Неужели Том все-таки решил сейчас принять свой истинный облик? Я уже видел его, но меня пугала не внешность… Пугали размеры.       Разум подкинул ощущение раздвоенного длинного языка, ранее скользящего по шее, предоставив все ответы — я был прав.       Я втянул в себя его запах: плотный и древесный… лесной, который меня будто окутывал. Он наполнил легкие, словно обволакивая внутренности.       Рядом со мной раздался звук, отдаленно схожий с урчанием, будто напоминая, что рядом со мной не человек. Монстр. Такой же, каким сейчас отчасти являлся и я.       — Мое, — выдохнул Том с хрипотцой.       Чем вызвал очередную волну мурашек, охватившую тело, но уже другого рода.       Я действительно теперь принадлежал ему. Весь и без остатка. А как же еще, когда стал частью его.       Это, конечно, меня волновало. И интересовало, был ли я сейчас бессмертен — на эту мысль натолкнули лианы, но она вылетела из головы так же быстро, как и появилась, стоило чужим пальцам скользнуть по бокам, поддевая край рубахи.       Тело среагировало моментально, впрочем, что я хотел, если после погони отчасти вернулись чувства, казалось, навсегда утраченные. Шумно выдохнув, я смежил веки, ловя отголоски разливающегося по телу удовольствия. Яркого и безумного.       Я был уверен, что если бы стоял, то непременно опустился бы на землю из-за подкосившихся ног — тело стало каким-то мягким: почти невесомым. Губы Тома скользнули по шее, прихватили кожу и сильно потянули, наверняка оставив след.       Что ж. Он, конечно, замечательно будет смотреться на мертвенно-бледной коже: как клеймо.       Его рука все-таки скользнула под ткань, и острый ноготь, по ощущениям напоминающий коготь, провел по самому низу живота от одного бока к другому, вырвав очередной шумный вздох.       Все чувства обострились до предела, а прикосновение будто обжигало.       Подушечки его пальцев погладили чуть ниже тазовой кости и замерли. Я порывисто облизал пересохшие губы.       Хотелось умоляюще попросить: «Еще!», но я сдержался, не совсем уверенный, что последует за этой мольбой. Поэтому прерывисто выдохнул:       — То-ом, — я сглотнул, добавив: — Ослабь путы. Позволь касаться тебя.       Он сводил меня с ума на празднике, и это чувство возвращалось, когда он касался сейчас. Той злополучной ночью я хотел прикоснуться, чтобы почувствовать чужое тело и ощутить реакцию.       Да, неправильно. Запретно. Я уже думал, что за такую вольность меня бы казнили в деревне, но здесь — в этом лесу — будто бы можно было все.        Гибкая лоза сжала сильнее, вновь сорвав прерывистый хрип, и тут же ослабилась, и вдруг я упал к его ногам и вроде бы даже сильно ударился.       Что ж, я мог и не чувствовать ничего. Возможно, это каким-то образом даже зависит от Тома: от его желания, но уверенности не было.       Он взмахнул рукой, и я отлетел в сторону, приземлившись животом на крупный камень. И вновь был обездвижен лишь чужим желанием. Тело, придавленное будто плитой, невозможно было сдвинуть ни на дюйм.       Том стал неотвратимо надвигаться, но так неспешно, словно тем самым пытая. Подкрадывался ко мне.       — Пусти, — глупо попытался я еще раз, хотя обещал, что не буду. — И ты побежишь, — это не было вопросом. — А я поймаю и разорву тебя на части — будет жаль потерять такое сокровище — не стоит продолжать провоцировать.        Последовал мой резкий вдох, и короткий, насколько это было возможно, кивок, сообщающий ему, что я все понял.       Угроза звучала… убедительно. И даже зловеще.       Я попытался дернуться еще раз, но тщетно.       Все это было своего рода игрой. Мне уже некуда было идти. Будь я человеком, то я бы продолжал стремиться домой, но сейчас осознавал, что там мне больше не было места. Однако происходящее было по меньшей мере необычным. Он мог обойтись без погони? Мог. Но именно она помогла мне хоть что-то почувствовать: ту же приглушенную панику, что ударяла по нервам. Это обнажило мой страх принадлежать ему. Том не скрывал своих требований и желаний: он жаждал всестороннего обладания мной. Моим телом. Разумом. Душой. Йоль стал своего рода демонстрацией того, что мне может быть хорошо с ним. Но я боялся увязнуть в этом месте… в нем.       — Хватит дрожать, — вздохнул Том. — Боль часто граничит с удовольствием, иногда раскрывая другие его грани.       Я задушено замычал, больше сопротивляясь, чем соглашаясь.       С человеком точно было бы намного-намного удобнее — не хочет ли он изменить облик обратно? Так меня точно никто не порвет когтями изнутри, никто не просунет… дубинку.       Но смысла больше оттягивать неизбежное тоже не было, да и кто бы мне дал это сделать?..       — Собираешься приступать к… еде? — смело спросил я и облизнул пересохшие губы. — Или пока не поваляешь по земле — не поешь?       А что мне еще оставалось? Только выглядеть смелым и дерзким, когда сердце упало куда-то в район желудка, стоило только почувствовать его очень близко.       Раздался смешок — Том явно оценил шутку.       — Нравится играть с едой, — в тон ответил он и специально подул на шею в районе загривка.       Волосы встали дыбом, а тело вновь наполнилось тем самым томлением, которое, казалось, чуть раньше вспыхнуло и погасло — валяние по земле не способствовало каким-либо желаниям.       Я попытался отвлечься, задавая вопрос:       — Что еще тебе нравится? — голос был каким-то севшим.       — Сильные эмоции, — последовал ответ, и Том прикусил кожу на загривке. — Разве ты это еще не понял?       Естественно, понял, насколько ему нравилась вся эта игра, и что именно Том получал от нее. Он и не скрывал, впрочем. В противном случае он не гонял бы меня по лесу как зайца.       Но теперь нам обоим было это нужно: то, что заставит кровь бурлить внутри, а нас — ощущать, поэтому я подозревал, что такая игра станет любимой.       Я отвлекся, когда чужие острые зубы впились в мягкое место чуть выше позвонка в центре шеи и потянули. Сильно. Чудилось, что в этот момент монстр, сидящий глубоко внутри Тома, рвется с цепи, и я откинул голову, подставляя горло. Укус сменился на жалящие поцелуи.       Его рука опять скользнула под ткань и погладила кожу над низко сидящими штанами, царапая ее. Он ловко справился с завязками на них, а затем другой рукой вздернул вверх мои бедра, плотнее прижав к себе. Заставив соприкоснуться ими с твердой эрекцией. Тело выгнулось в сильных руках, а чужой запах вновь окутал, как в кокон, даря ощущение защищенности… Близости.       Рука двинулась ниже, дразняще коснувшись кожи лобка и заставив меня предательски замереть.       Прижатый к нему, я мог видеть только тень, края мантии, ее рукава, а хотел — все, чтобы в полной мере осознавать с кем рядом.       — Позволь, — прошептал я.       Мы вернулись к тому, с чего начали, но это стало неважно, когда чужие пальцы сомкнулись на полутвердой эрекции — я не смог совладать с собой и застонал. Плавное умелое движение от головки — уже привычное — до самых яиц, а затем вверх, слегка оттягивая кожицу, чтобы обнажить ее. В паху моментально стало тянуть сильнее: напряжение становилось все болезненнее и возрастало, казалось, с каждым ударом сердца.       Я прогнулся, интуитивно решив, что так будет удобнее и головка не будет то и дело соприкасаться с шершавой поверхностью камня.       А то, что его естество теперь упиралось прямо в ягодицы… так между нами был слой ткани. Это немного успокаивало.       На головке собралась влага смазки, которую он размазал по ней, надавив достаточно сильно. Я сжал зубы, чтобы не стонать на весь лес.       Том будто почувствовал, что я сдерживаюсь, и потребовал:       — Я хочу слышать каждый твой стон. Каждый всхлип.       И я перестал ощущать ту силу, что удерживала меня. Единственное, что теперь держало — его руки и тело, жар которого я чувствовал даже через ткань камизы.       Внутренности сжались, стоило ему замедлить движения и провести по расщелине на головке члена.       Я со всей неизбежностью понимал, что долго не продержусь так: пара движений и все закончится.       Но, возможно, такое развитие событий было бы к лучшему? Я еще помнил то самое состояние, в котором пребывал, после прошлого раза. Хватило ли бы мне сегодня его, чтобы ничего не чувствовать, пока Том бы брал свое? Или я и так ничего не буду ощущать?       Он не дал мне погрузиться в мысли окончательно: начал сбивать своими действиями — штаны из мешковины тягуче-медленно поползли вниз, явно стягиваемые магией. Жесткая ткань скользнула по коже, задевая ее, пока не оказалась в районе лодыжек. Отвлекла меня от вспыхнувшего желания: посмотреть на Тома.       Я переступил через мешающий ком ткани: мне пришлось наступить на край, чтобы окончательно от него избавиться, и с каждым своим движением, я соприкасался с чужим телом. Откинув голову, я впился взглядом в его глаза, вспыхивающие светом алых тлеющих углей где-то на дне. Сильнее прогнувшись в пояснице — почти до боли, — обнял Тома за массивную шею, заводя руку назад, и мимоходом коснулся рогов, как хотел сегодня утром. Шершавые.       Его прохладная ладонь, кажущаяся почти ледяной на разгоряченной коже, провела по моей спине и опустилась на ягодицу, сжав ее. Это вызвало крупную дрожь. Он скользнул выше по спине, пока не зарылся в волосы и не потянул ощутимо, заставив откинуть голову. Пальцы скользнули по скуле и обвели губы.       И в этот момент Том обратился, вновь став человеком.       — Оближи, — потребовал он отрывисто.       Я сам обхватил его пальцы, смачивая слюной, кончиком языка пощекотав подушечки.       — Сильнее — если не хочешь разрывов, — добавил Том.       Он толкнулся глубже — почти в горло — и нажал на корень языка. Меня чуть не вывернуло.       — Понятно, — протянул Том, но не пояснил, что ему понятно.       Я активно стал облизывать пальцы, посасывать, пока он не вытащил их. Чувство неизбежности вновь заворочалось внутри, когда Том немного отстранился и мазнул указательным пальцем по расщелине, скользнул ниже, покружил, смачивая вход — меня будто парализовало: я застыл, ловя отголоски лихорадочного трепета.       — Расслабься.       Прекрасный совет. Хотелось огрызнуться, но я прислушался к себе и, кажется, зажался.       — Мне повторить? — шипяще и сухо уточнил он.       Я закрутился на месте, а Том качнул головой и другой рукой опять зарылся в волосы, накрыв мои губы голодным поцелуем, сминая их.       Чужой палец проник внутрь по первую фалангу. Стало неприятно и одновременно немного щекотно. Моя рука в ответ скользнула в мягкие пряди на затылке, перебирая их в попытке притянуть ближе. Он продолжил исследовать мой рот языком, толкаясь и будто вылизывая… Отвлекая.       Но я все равно зажался, стоило ему попытаться проникнуть глубже.       Том разорвал поцелуй и выругался, а затем вытащил палец, что-то прошептал и толкнулся им сильнее. Между ягодиц стало как-то прохладно и скользко. От неожиданности у меня перехватило дыхание.       — Если ты не расслабишься… — выдохнул он, но свою угрозу не продолжил — я подался к нему.       — Понял, — буркнул я.       Боли я не чувствовал совсем. Было скорее непривычно.       К пальцу присоединился второй, и скользящими движениями они стали выходить из меня, тут же проникая полностью — до костяшек — и расходиться в стороны.       Через какое-то время, которое показалось часами, он выскользнул и надавил, по ощущению, уже тремя, продолжив мои мучения.       Я всхлипнул, стоило ему немного согнуть пальцы и задеть что-то внутри, и дернулся от того, как низ живота стянуло от жара, вспыхнувшего внутри.       Попытка соскользнуть с пальцев не увенчалась успехом, он шлепнул свободной рукой по ягодице.       — Без наигранности, — предупредил Том. — Даже если бы я вошел без подготовки, тебе было бы не так уж больно — если ты не забыл, ты уже не человек.       Он, похоже, неверно истолковал мои действия. Я заерзал. Эрекция пульсировала.       Я отпустил его, уронив голову на руку, уткнулся лбом в сгиб локтя и потерся, прислушиваясь к движению за спиной. Непередаваемая смесь ощущений затопила изнутри, стоило ему развести ягодицы и войти рывком. Видимо, наказывая… за непослушание. Только растяжение, толика боли и наполненность. Я понял, что задержал дыхание, и выдохнул.       Пространство вокруг наполнили влажные резкие звуки и захлебывающийся стон.       Мой? Или его?       Я сжал челюсти и приподнялся, повернувшись назад, чтобы отследить его реакцию, но тут же был возвращен сильным движением, и чуть не вписался в камень. Тела касался прохладный воздух, но не мог остудить того, что творилось внутри. И я сам не понял, как начал слегка вскидывать бедра, рефлекторно сжимаясь внутри. Удовольствие нарастало стремительно: с каждым его толчком, посылая по телу восхитительные судороги, будто прошивающие каждую клеточку.       Я сжал пальцы в кулак, ногтями впиваясь в ладони. Как и он впился в мою шею, вновь терзая ее укусами. Дыхание сбилось, все тело покрылось каплями пота, а с губ срывались мычащие нечленораздельные звуки. Судорожный спазм сдавил низ живота, усиливаясь с каждым движением внутри.       Ощущения жалящих поцелуев-укусов на шее, сладкой истомы, расползающейся по телу, наполненности и удовольствия, будто накатывали и накрывали с головой. Заставляли терять разум. Все тело словно превратилось в один оголенный нерв — я сгорал в этом ощущении, даже не заметил, как начал скрести по поверхности камня ногтями и подошел к самой грани, по своим ощущениям потеряв всякий стыд, всхлипывая, постанывая… мыча.       Том вздернул мои бедра выше и в следующий миг накрыл пах ладонью, сжав и вызвав протестующий сдавленный всхлип.       Над ухом раздалось хмыкание. Он замедлился, удержав за бедра, но насадил глубже. Послышался шлепок кожи о кожу, а затем еще один и еще.       И как я раньше их не заметил?       Он проник целиком и замер, явно оттягивая момент кульминации.       — Прошу, — все-таки выдохнул я едва слышно.       Дыхание срывалось.       Он как-то успокаивающе провел губами по влажной от пота шее. В бедра впились ногти.       Я спиной ощутил очередные изменения — глаза были зажмурены.       Сколько времени? Непонятно. Я потерял его счет.       Член внутри меня стал крупнее, а давление на стенки — нестерпимым. Он отрывисто провел раздвоенным языком по шее, опустился на плечо, где сбился ворот камизы, и острыми зубами вгрызся в плоть. Теплая кровь потекла по ключице и ниже — к груди, пачкая кожу. Шипение сорвалось с губ, когда толчки возобновились. Сильные. Резкие. С оттяжкой.       Кое-как разомкнув веки, я заметил свечение, оплетающее мои руки подобно паутине и уходящее на грудь. Все вокруг вибрировало. Гудело.       Секунда, и Том сорвался на бешеный ритм, выбивая воздух из легких. Все вокруг будто бы вибрировало. Деревья вокруг начали ходить ходуном, когда, откуда ни возьмись, поднялся ветер. Напряжение, ставшее уже болезненным, собралось внизу живота и тянуло, сконцентрировавшись в одной точке. Даже мысли метнулись туда, сосредотачиваясь на растекающейся тяжести.       Он рвано выдохнул и отпустил мой член. Сперма толчками стала выплескиваться, когда он резко замер внутри. В воздухе поднялся воющий вихрь, будто стонущий. Мне казалось, что земля под нами дрожит. Но как быстро это началось, так же быстро и прекратилось, оставив после себя лишь мерную тишину.       Том прижался вздымающейся грудью плотнее к моей спине, и мне показалось, что я слышу звук его сердцебиения, смешивающийся с моим. Перед глазами потемнело, и я коснулся раскаленным лбом камня, соскальзывая со сгиба руки.       Стоило дыханию немного успокоиться, как блаженная тишина в голове сменилась очередными мыслями, что потекли своим чередом — все вернулось к исходной точке: я сразу же задумался о том, что, возможно, не стоило так долго тянуть — произошедшее между нами было... приятным. И надо было бы повторить — сейчас! — хотя я и отдал свой долг. Или он не подразумевал лишь один раз?        Но эти размышления быстро сменились на другие: что скоро увижу свой дом и Рона с Гермионой.       — Все еще готов меня отпустить в деревню? — с любопытством и мучительным ожиданием спросил я.       — Как и договаривались.       Он вышел из моего тела, оставив влажную липкость между ягодиц и легкое саднящее ощущение.       — Это всегда так будет? — тут же переключился я на другое.       — В твоем случае, вероятнее всего — да.       — До утра еще полно времени, — нагло заявил я, кинув взгляд через плечо.       — Неугомонный мальчишка, — вздохнул Том, напоследок сжав узловатыми длинными пальцами кожу на бедре.       Мои губы растянулись в понимающей ухмылке.       Кажется, мы готовы были повторить.