Побеждают счастливчики

Иззи лежит куда дольше, чем надо бы, просто… Разглядывая дощатый потолок каюты. Раны слегка пульсируют, но Люциус хорошо их перевязал, хоть, увидев рассеченную руку, он и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Откуда ему известно, что делать в такой ситуации?.. Это не имеет значения. У Иззи есть дела поважнее. Ему нужно встать, найти что-нибудь поесть и выпить чего покрепче, а затем залечь в кровать на весь вечер. Чем быстрее он поест и поспит, тем быстрее поправится. И чтобы поскорее заснуть, ему нужно отыскать самый крепкий ром на борту «Мести». Но лишь для того, разумеется, чтоб притупить боль. Он делает слегка прерывистый вдох. Запястье все еще словно горит после прикосновения губ Люциуса. Иззи убеждает себя, что всему виной травма.

🏴‍☠🏴‍☠🏴‍☠

То, что Иззи не разговаривает с Люциусом до конца дня, — чистое совпадение. Он, конечно же, даже не думает его избегать. Он не станет бояться гребаного художника. Но когда на следующее утро Иззи входит в столовую, с его губ слетает ругательство. Как правило он не садится рядом с кем-либо, а забивается в угол и, стоя, старается поскорее съесть свою порцию. Но сегодня утром он не может использовать руку, и стоять, не покачиваясь, ему сложно из-за поврежденной ноги. Иззи даже не удивляется, обнаружив, что свободное место за столом осталось только рядом с писарем. Он хватается за свой кофе как за спасательный круг, и, страдальчески вздохнув, хромает к нему. — Подвинься, — выговаривает он, подталкивая Люциуса бедром, перекидывает ногу через скамейку и садится. — Как самочувствие? — Люциус морщит нос, и сквозь отвращение при воспоминании о поврежденной руке Иззи в его взгляде сквозит искренняя озабоченность. Он постукивает деревянным пальцем по столу рядом с забинтованной ладонью старпома. — Пока ничего не отвалилось, — ворчливо отзывается Иззи и избавляет себя от дальнейших бесед, запихивая в рот тост с мармеладом. Все остальные знают, что на него лучше и вовсе не обращать внимания. За завтраком команда делится историями о вчерашнем не слишком удавшемся рейде. Иззи, похоже, досталось больше всех — на их раны Таракан наложил парочку швов или, в нескольких случаях, шину. Иззи подсознательно проводит расчеты, — это дается ему инстинктивно, так же легко, как дыхание, и отключить это не менее сложно, чем роящиеся в голове мысли. Они с Эдвардом — лучшие фехтовальщики, и он теперь выбыл из строя. Следующий рукопашный бой будет для них непростым. Левая рука Крошки Джона подвязана к шее, но правая у него осталась здоровой. Конечно, травма немного ослабит его, но его дубинка все равно пригодится в бою. Джим, кажется, в норме. Она все еще может метать ножи. И корабельные приборы в порядке, Иззи проверил их два дня назад… — Эй, ты с нами? Люциус машет перед его лицом ладонью с искусственным пальцем. — У тебя взгляд, будто ты примерно за десять тысяч лиг отсюда, — произносит Люциус, опуская руку. — Только не говори мне, что ты уже мечтаешь заставить нас драить палубу, а? Дай нам пару дней отдыха. Совершенно понятно, кого он под «нами» имеет в виду. Иззи хмурится. — Не нужно со мной нянчиться. Я в полном порядке. А мальчишка вдруг протягивает руку и на долю секунды накрывает его ладонь своей. Это движение почти незаметное. С таким же успехом он может коснуться Иззи совершенно случайно. Со стороны каждый подумает именно так. Но Иззи не проведешь. Он хмуро смотрит на Люциуса. Уголок рта писаря дергается, подтверждая, что это была отнюдь не случайность. Хм-м. Возможно, тот поцелуй в каюте тоже не был шуткой. Иззи не знает, что с этим подозрением ему делать.

🏴‍☠🏴‍☠🏴‍☠

Он решает получше обдумать ситуацию. Верный своему слову, Люциус убеждает капитанов причалить, чтобы дать экипажу время зализать свои раны. Мальчишка сообщает об этом команде за обедом, и в ответ на его непрекращающиеся приставания Иззи очень доброжелательно соглашается два полных дня не орать на команду по поводу рутинной работы. И все же, когда «Месть» причаливает к берегу, он проверяет боеприпасы и еду в трюме. На всякий случай, вдруг им придется быстро ретироваться — ему сложно поверить, что в этом богом забытом порту могут стоять нормальные корабли. Какие-нибудь ублюдки вполне способны напасть на израненную команду Эдварда Тича. Но день подходит к концу, и оказывается, что Иззи откровенно нечем заняться. Эдвард отмахнулся от него, когда он пытался прочесть лекцию о том, насколько опасной была последняя драка. Капитан с Иззи говорить не желает, планировать новые маршруты ему пока что не нужно, на судне проверено все, что можно проверить, — и становится вдруг очень скучно. А впереди у него еще целые сутки вынужденного безделья. И, что еще хуже, Люциус… Ведет себя странно. Иззи почти привык к его выходкам. Он почти выучил язык этого человека, который, кажется, постоянно дерзко флиртует, но никогда на самом деле не переходит грань дозволенного. Он балансирует на этой грани, подначивая Иззи самому столкнуть их обоих с обрыва. Впрочем, он так себя ведет абсолютно со всеми. Иззи перестает раздражаться, как только выучивается не заглатывать наживку. Но в последние несколько дней Люциус по отношению к нему… Мягок. Он не дразнит Иззи и не давит на него, а вместо этого постоянно осведомляется, как тот себя чувствует. Он нежно дотрагивается до Иззи, когда никто не может увидеть, и от каждого прикосновения по коже Хэндса еще пару часов пробегают мурашки. Иззи не знает, чего хочет от него этот глупый художник. Он может предположить, что это какая-то новая шутка, но в этот свободный день он внимательно следит за мальчишкой, и выясняется, что никем больше тот так не заинтересован. Становится очевидно, что Люциус избрал его своей целью, но Иззи не в силах понять, почему. И после четверти бутылки рома он набирается достаточно смелости, чтобы пойти и лично об этом спросить. Найти Люциуса оказывается не сложно. Несмотря на развратный вид, тот не очень-то любит шумные вечеринки. Иззи слышал, как когда-то Френчи спросил, почему, и Люциус отмахнулся, бросив что-то о громких звуках и непрекращающейся болтовне. Этим вечером он остается на палубе в одиночестве, потому что Черный Пит и другие члены команды отправляются на пирс искать неприятности. Прикусив нижнюю губу, Люциус стоит, склонившись над планширом, и при свете закатного солнца пытается закончить новый набросок. — Темнеет нынче быстро, — вместо приветствия говорит Иззи. — Я знаю, — фыркает Люциус, быстро штрихуя. — Клянусь, когда-нибудь я начну воровать свечи с канделябров в капитанской каюте! — Я помогу, — вообразив себе эту картину, ухмыляется Иззи, прислоняясь к перилам и стараясь не загораживать свет. — Спасибо… — отзывается Люциус, слушая вполуха. Пару минут они молчат. Люциус тихо ругается себе под нос, когда на небе появляются первые звезды. Наконец он с ворчанием сдается и принимается вытирать кончики перьев. — Думаешь, дорисуешь эту картинку потом? — спрашивает Иззи. Расспросы о том, в какую игру играет с ним Люциус, подождут. Он знает, что художника лучше не выдергивать из им самим создаваемого мирка, — как и Эдварда, когда тот загорается какой-то идеей. Или, если подумать, и его самого, когда он с увлечением оттачивает навыки фехтования. В такие моменты весь мир будто бы исчезает. — Если погода будет хорошей и если мы не отчалим, — ворчит Люциус. — Хотя у меня хорошая память, думаю, я смог набросать все важные детали. Он заворачивает перья в защитную ткань и прячет пузырек с чернилами. Не говоря ни слова, Иззи забирает альбом из его рук. На странице — зарисовка вида с палубы, открывающегося на панораму сонного портового городишка. Используя только черные чернила, мальчик каким-то образом передал тени надвигающегося заката и нежные волны, лижущие деревянные опоры пирса. Иззи видит, где он находился в момент, когда солнце стало садиться: вся правая сторона рисунка будто бы погружена в полумрак, и можно разглядеть лишь неясные очертания зданий и листву на деревьях. — Это… Потрясающе, — Иззи не может собраться с духом, чтобы произнести эту фразу с привычным Люциусу раздражением. Он никогда раньше не видел подобного. Рисунок заслуживает честных похвал. Люциус останавливается, чтобы слегка шокировано оглядеть его снизу вверх. Если бы Иззи был из тех, кто обожает шутить, он бы сказал, что попозировал бы Люциусу обнаженным. — Спасибо, — Люциус не скрывает своего восхищения комплиментом. Он говорит тихо, словно пытается не спугнуть Иззи. — Я рисовал команду, когда… Э-э, «пинал хуи» на палубе, как ты это называешь. Взгляни. Иззи послушно листает альбом. Конечно же, он находит рисунок Клыка. Его лицо Люциус передал очень узнаваемо — розовые скулы, просматривающиеся сквозь жесткую бороду. И еще на глаза Иззи попадается… Другая часть тела Клыка — ее он уже видел и в жизни, и на рисунке. Видимо, в тот день Люциус сделал не только один набросок. Иззи почти чувствует, как меняется его отношение к писарю, когда он понимает, что тот и правда вложил душу в рисунок, а не просто уклонялся от работы. На портрете он показал Клыка таким, каким тот и есть, — Клык никогда не был суров, и Люциус почувствовал это, в его взгляде подчеркнув нежность, за маской пирата разглядев обычного человека. Мужчину, мечтающего однажды покинуть море и заняться разведением волкодавов (об этом Клык как-то раз нечаянно обмолвился Иззи, напившись после неудачного рейда). Иззи вновь переворачивает страницу, и у него перехватывает дыхание. На рисунке… Он сам. Вернее, не совсем он, потому что он не может быть настолько красивым. Люциус запечатлел морщинки у него на лбу, появляющиеся, когда он взволнован или напряженно задумался. Но эти морщинки каким-то образом рассказывают историю Иззи, а не подчеркивают, какой длинной и несчастной была его жизнь. От глаз Люциуса не укрылась ни одна маленькая деталь, которую никогда не подчеркивал Иззи: тату-ласточка, выгоревшая на солнце за долгие годы, кольцо в узле галстука. — Нравится? — интересуется Люциус. Он уже распрямился и с высоты своего роста, не приближаясь, может увидеть, на что глядит Иззи. — Я… — Иззи осекается, не в силах подобрать правильные слова. — Я не знаю, как ты сумел нарисовать меня так. — Пф-ф, моей заслуги тут нет, — смеется Люциус. — У меня был отличный натурщик. Я же говорил тебе, что ты должен позволить мне нарисовать тебя. — Я не думал, что ты имел в виду… — бормочет Иззи, не отрывая глаз от страницы. Люциус делает пару незаметных шагов и теперь почти что вплотную жмется к его плечу. — Что ж, интерпретировать можно по-разному, — хихикает он. — Я бы с удовольствием нарисовал тебя. Но если бы рисование закончилось чем-то еще… Я бы не стал возражать. Иззи задыхается, вспоминая, зачем вообще подошел к этому человеку. — Прошлой ночью… Ты… — только и может выдавить он. — Да… — нараспев говорит Люциус. — Опять-таки, интерпретировать можно по-разному. Мне действительно хотелось помочь. Но я не мог удержаться от флирта. Он наклоняется и шепчет на ухо Иззи, обдавая горячим дыханием его шею: — Потом ты избегал меня целый день, так что… Я полагаю, о чем-то ты догадался, — Иззи едва не роняет чертов альбом. Люциус продолжает, явно заигрывая: — Итак, Иззи… Зачем ты пришел ко мне этим вечером? Я польщен, что тебе интересно мое увлечение, но я не в силах отделаться от мысли, что на уме у тебя нечто другое. Благослови Господь этого глупого, самодовольного юнгу. Иззи никогда не собрался бы с духом спросить, даже если бы они всю ночь простояли на палубе. — Кажется, ты уже нарисовал меня… — хрипит он сильнее обычного. — Так что, пожалуй, нам остается только «что-то еще».

🏴‍☠🏴‍☠🏴‍☠

Нежность появляется снова, стоит двери закрыться, и это выбивает Иззи из колеи. Руки Люциуса обвивают его торс, и, пока Иззи запирает дверь, мальчишка утыкается носом ему в ухо. Иззи выгибается, умудряясь вцепиться пальцами в рубашку Люциуса, и целует его как-то отчаянно. Может, он действительно этого хочет. Люциус счастливо стонет и обнимает Иззи за плечи. Через минуту он замолкает, но все же не отстраняется: — Ты уверен? — осведомляется он. — Вы с Эдвардом… — Нахуй Эдварда, — закипает Иззи и подается вперед, чтобы опять увлечь его в поцелуй. — Ого, ладно, — Люциус смеется, как гребаная институтка. — Просто я не хочу, чтобы Черная Борода пожелал отрубить мою голову. — Что ты там говорил о том, что нельзя контролировать окружающих? — усмехается Иззи. — Эдвард, скорее всего, захочет вырвать из твоего альбома страницу… — его рука невольно сжимает кольцо в узле галстука. — Пусть злится. Он не придет за тобой. Можем мы, пожалуйста, перестать о нем говорить, — он устал заставлять этого человека заботиться о чем-либо — о корабле, о самом себе или о нём, Иззи. И будь Иззи проклят, если первый мужчина, с которым он сблизился за последние десять лет (Клык не считается) решит тратить их время на болтовню о капитане. Он снова прижимается к Люциусу для поцелуя, но тот отстраняется во второй раз. Иззи разочарованно выдыхает и тянется к нему, но мальчишка ловит его за запястье. И это действует на Иззи как-то странно: он начинает дрожать в теплом воздухе корабельной каюты. — Окей, подожди, еще вопрос… Или два… — Следовало, блядь, догадаться, что ты устроишь из этого гребаную оперу, — ворчит Иззи. — Солнце взойдет раньше, чем ты заткнешься. — Как сильно ты пьян? — спрашивает Люциус, полностью игнорируя его недовольство. — И не лги — мне кажется, я целуюсь с бутылкой рома. — Я в порядке, — рычит Иззи. — Я хочу этого. Люциус выглядит так, словно пытается решить сложную математическую задачу или составить маршрут для торгового судна, направляющегося в Атлантиду. — Я буду прав, если предположу, что тебе хочется чего-то подобного, только когда ты нетрезв? — Это второй вопрос? Ты сказал, у тебя их два. Люциус, кажется, сдается. Он вздыхает так, будто проиграл спор, и по мнению Иззи это чертовски глупо, ведь им хочется одного и того же. — Хорошо, и ещё кое-что. Это важно: если ты захочешь притормозить или остановиться, скажи мне, окей? Мне кажется, ты не используешь цвета. — О чем, черт возьми, ты болтаешь? — Мы придем к этому, — бормочет Люциус, целуя его в лоб, — Тебе ясно? Скажи что-нибудь вроде «стоп» или «нет», и мы остановимся. Скажи, если раны будут болеть или нам нужно будет притормозить. Иззи фыркает, а Люциус легонько сжимает запястье одной рукой, а другой приподнимает его подбородок, заглядывая в глаза. — Повтори все это, пожалуйста. Мне нужно знать, что ты понял. Сердце Иззи бешено стучит в груди, когда он повторяет правила как дрессированный попугай. Он не может решить, хочет ли он вырваться из чужой хватки или же желает прижаться к мальчишке вплотную и позволить тому сделать все, что угодно. Как только он договаривает, Люциус впивается в его губы и сразу же углубляет поцелуй. Иззи довольно рычит ему в рот, и Люциус перестает осторожничать. Не отпуская запястье старпома, он подталкивает его назад и прижимает к двери. Они хватаются за одежду друг друга. У Люциуса ловкие пальцы, и он полон решимости раздеть Иззи прямо здесь и сейчас. Это получается у него куда лучше, чем вязать веревочные узлы на палубе. Но он сбавляет темпы, дойдя до галстука, и Иззи осознает, что это молчаливый вопрос. Не говоря ни слова, он отказывает Люциусу, убирая со своей груди его руку. Люциус не спорит, позволяя Иззи развязать галстук и спрятать его вместе с кольцом во внутренний карман кожаного жилета. Как только с этим покончено, Иззи возвращается к пуговицам рубашки Люциуса. — Я хочу, чтобы ты был в кровати, — стонет тот, снимая с Иззи штаны во второй раз за неделю. Это похоже на уступку, но, черт, с раненой ногой Иззи и правда не может долго стоять. Он выскальзывает из-под Люциуса и хромает к кровати. Люциус спешит за ним, на ходу сбрасывая одежду. У Иззи сбивается дыхание, когда он наблюдает за Люциусом. Он не… Это не… Он просто так давно ни с кем не был, только-то и всего. Он не знает, какую позу принять, и потому как бы растягивается на спине, опираясь на локти. Губы Люциуса слегка подергиваются, словно он чувствует напряжение Хэндса. Но он милосердно не отпускает никаких комментариев, а вместо этого нависает над Иззи и прокладывает дорожку из поцелуев — почти что укусов — от подбородка и по его горлу. И Иззи смущает то, как быстро Люциусу удается спрятаться за толстой броней безразличия. Он, может, и правда бы поверил, что тому все равно, если бы не нежные губы на его коже и не ловкие пальцы, оглаживающие его шею и грудь. Люциус спускается вниз, перекатываясь немного в сторону, и слышит вдруг хриплый стон Иззи. Он смотрит вниз и быстро осознает, что задел раненую ногу старпома. — П-прости, — в перерывах между поцелуями шепчет Люциус. Иззи выгибается назад и в этот раз стонет громче: — Я не говорил тебе останавливаться. Люциусу требуется секунда, чтобы понять, и когда он осмысливает услышанное, на его губах возникает зловещая усмешка: — О боже, да ты гребаный мазохист, — проговаривает он, но слова его похожи не на оскорбление, а на насмешку. Он не кажется таким пугающе серьезным, как Эдвард, когда мрачнеет. Голос Люциуса сейчас удивленный, будто он обнаружил сокровище, не указанное ни на одной карте. Его рука скользит ниже, к повязке, которую он так тщательно накладывал вчера, и пальцы очень осторожно сжимают икру Иззи. Низкий стон Люциуса вторит пронзительному стону Иззи, когда тот, дрожа, выгибается, подаваясь навстречу. — Че-ерт, я делаю тебе больно, это нормально? — Люциус наклоняется и прикусывает подбородок старпома. Иззи скулит, теряя всякое достоинство. — Мне нужно услышать «да», дорогой, — продолжает Люциус, и от этого ласкового обращения Иззи стонет сквозь зубы, а потом, наконец, отвечает ему. — Не волнуйся, на самом деле я подвинусь немного, — Люциусу удается перевернуть их обоих на левый бок, так, чтобы вес его тела не давил на раны Иззи. — И повеселюсь с тобой вот так, чтобы не причинить никакого вреда. Звучит неплохо? Иззи зарывается лицом в подушку, и от смущения у него краснеет не только лицо, но и шея: — Нормально. Люциус вздыхает и задумывается на пару секунд, будто колеблясь. Наконец, он решается: — Если честно, я не хочу, чтоб тебе было больно. Но я могу вести себя так, как пожелаешь… На последних словах он проводит ногтями по спине Иззи, от плеч и до талии. Иззи глухо стонет куда-то ему в грудь. — Просто скажи, что этого хочешь, окей? — Блядь, да, продолжай… Слова Иззи обрываются, когда одна нежная рука крепко обхватывает его шею, а другая неспешно устремляется вниз, оглаживая кожу и иногда оставляя на теле розовые царапины. Иззи думает, что, если ему повезет, эти горящие полосы не исчезнут на утро. Он уже не сдерживает свои стоны и спиной чувствует, как дергается при них возбужденный член Люциуса. — Да, черт возьми, — шепчет тот. — Масло? — Письменный стол, — выплевывает Иззи, и Люциус вознаграждает его тем, что отпускает горло и тянет за волосы, чтобы запрокинуть голову назад и перехватить взгляд его глаз. — Какой ящик? — Справа, б-блядский верхний, — выдыхает Иззи. В таком положении слова даются ему тяжело. — Спасибо, прекрасно, — Люциус целует его подбородок и придвигается, прижимаясь плотнее и без всяких слов заверяя, что не собирается уходить. Он переворачивает их двоих на кровати, так, чтобы можно было, не поднимаясь, пошарить рукой в поисках масла. Он отыскивает небольшой пузырек и снова обращает на Иззи внимание, увлекая его в долгий, чувственный поцелуй. Иззи шипит, когда рука Люциуса скользит у него между ног. — Тс-с-с, я аккуратно, — шепчет ему на ухо художник, проводя пальцем по входу в анал. Иззи издает сдавленный стон, раздвигая ноги, и неловко прячет лицо в сгиб локтя, бормоча вполголоса что-то невнятное. — Что это было? — Люциус вытягивает шею вперед, пытаясь расслышать. — Это слишком… Приятно, ха, ты слишком хорош, — хрипит Иззи. — Сделай мне больно. — Хм… — Люциус обдумывает просьбу, ритмично скользя в его дырочке пальцем. Его свободная рука оставляет грудь Иззи, снова вцепляется ему в волосы и запрокидывает голову, обнажая шею. Люциус кусает его надплечье и стонет, слыша, как сбивается дыхание Иззи. Он без предупреждения вводит в Иззи средний и безымянный пальцы. Иззи вскрикивает, зарываясь лицом в подушки, и рука его тянется вверх, запутываясь в темных прядях волос Люциуса. — Как? — интересуется писарь, скользя внутри него пальцами. — Х-х-х… Блядь, да… — Хороший мальчик, говоришь, что тебе нужно… — шепчет Люциус и, не давая Иззи времени обдумать прозвучавшую фразу, убирает пальцы и двигает бедрами вперед. Иззи лихорадочно надеется, что теперь более чем готов, выгибается ему навстречу и задыхается, но покорно ожидает, когда Люциус возьмет его. Люциус, наконец, скользит внутрь одним плавным толчком, и у них обоих на мгновение перехватывает дыхание. Люциус судорожно втягивает носом воздух и впивается ногтями в бедра Иззи, однако больше не двигается. Иззи с ужасом понимает, что вот-вот начнет ныть. — Ты так хорошо просишь… Теперь умоляй. — Черт возьми, Люциус. Шевелись, блядь, — выплевывает Иззи, пытаясь самому податься ему навстречу. Люциус смеется: — Почти. — Гребаный ты… Пожалуйста, Люциус. Очевидно, этого оказывается достаточно — мальчишка начинает толкаться в Иззи. — О, дьявол, да. Какой ты… — выдыхает Люциус. — В тебе так приятно, красавчик. — Н-н… — протест замирает в горле Иззи, когда он вспоминает значение этого слова. Люциус замедляется. — Продолжай. Но я не красавчик. — Как скажешь, — Люциус оставляет нежный поцелуй на тату-ласточке, и тон его голоса звучит так, будто он не согласен, но настаивать не планирует. Он утыкается лицом в плечо Иззи и немного ускоряет темп движений. Иззи не было так хорошо уже целую вечность. Его перестает волновать, какие звуки он издает или как выглядит, когда капельки пота стекают по его шее. Все, что существует, — это член внутри него и Люциус, наполняющий его твердой уверенностью, что он чертовски желанен. Иззи обхватывает ладонью шею Люциуса, и тот восхитительно стонет: — О-о-о-о, замечательно, — Люциус отрывается от плеча Иззи и шепчет ему на ухо: — Когда ты поправишься, будет так весело обездвижить твои запястья… «Когда…». Люциус произносит это слово так, будто они займутся сексом и во второй раз, будто он с нетерпением ждет, когда снова окажется наедине с Иззи. Будто ему не терпится слышать, как Иззи снова будет его о чем-то просить. Именно это предположение — притязание, смесь злобы и странной заботы — возбуждает Иззи сильнее всего. — Люциус, — едва может проговорить он. — Люциус, я вот-вот кончу… — О, да, детка, — глухо рычит художник. — Думаю, ты знаешь, как тебе стоит меня сейчас называть, а? Вежливо попроси, если хочешь, чтоб я помог. Иззи в таком состоянии, что не в силах контролировать слетающие с его губ слова: — Гребаный папочка, можно я уже кончу, пожалуйста… — Молодец, — Люциус крепко прижимается к нему, обхватывая его член свободной рукой, и Иззи с прерывистыми стонами изливается на его руку. Люциус шипит от того, как крепко мышцы Иззи сжимаются вокруг его члена, и еще пару раз толкается в него, пока тоже не оказывается на грани оргазма. Иззи чувствует, как внутри него разливается жар, и как Люциус выскальзывает из него. Некоторое время они лежат неподвижно, восстанавливая сбившееся дыхание. Иззи сонно шевелится — может, он уже засыпает, а может, обессиленный, просто наслаждается ощущениями. Люциус протягивает ему откуда-то взявшееся полотенце и сонно приобнимает, пока он вытирается. — Можно мне остаться в твоей каюте на ночь? — едва слышно спрашивает Люциус, уткнувшись лицом в руку Иззи. И Иззи с удивлением обнаруживает, что говорит: — Да.