Побеждают счастливчики

Иззи просыпается с чувством паники — уже светло, он чересчур долго спал, кто знает, что натворила эта неуправляемая команда, пока он не мог ее вразумить… Откуда-то из-под его правого локтя доносится приглушенный стон, и Иззи вдруг вспоминает о событиях прошлой ночи. И о том, что команда в этот день еще отдыхает. — Что случилось? — стонет, как-то обиженно морщась от солнечного света, Люциус. Сердце Иззи бешено колотится в груди. Он уже почти сел на кровати. А значит, теперь ему полагается встать, да? С другой стороны, рядом с ним в постели лежит великолепный юнга, тянет его за локоть, обвивается вокруг его талии. А большую часть вчерашнего дня Иззи злился и скрежетал зубами от безделья и скуки… И он вновь позволяет теплому ото сна Люциусу заключить себя в нежные объятия. И хотя Иззи уже не может заснуть, он ощущает, как его дыхание замедляется, когда он запускает пальцы в волосы Люциуса, и губы художника мягко приоткрываются во сне. Иззи редко сосредотачивается на одной только мысли, — и все же даже спящему Люциусу удается обратить на себя его внимание. Его лицо беззаботно расслаблено — мило, но глупо. Сразу ясно, что он не спит с ножом под подушкой, и на любом другом корабле, кроме «Мести», это слепое доверие очень быстро обернулось бы для него неприятностями. Иззи наслаждается моментом спокойствия — рассматривает Люциуса, совершенно не беспокоясь, что его поймают за этим занятием. Сейчас ему больше ничего и не нужно. Но тишина и покой, вероятно, будут недолгими — они словно тонкая паутинка, что лопнет в секунду, когда на палубе воцарится хаос. А может, все рухнет, когда Люциус проснется и поспешит вернуться к своему парню, мысленно поставив галочку напротив имени Иззи. Паутинка. Навряд ли он знал это слово до появления в его жизни ебучего Стида Боннета. Но, глядя на спящего художника, прижимающегося к нему, Иззи не в силах как следует разозлиться.

🏴‍☠🏴‍☠🏴‍☠

В конце концов, Люциус просыпается и, полусонно мыча, начинает потягиваться. Иззи кивает ему, протягивая маленькую фляжку со свежей водой, которую всегда держит рядом, и Люциус принимает ее с благодарной улыбкой. Он делает пару глотков, возвращает фляжку, а затем, к огромному удивлению старпома, снова сворачивается калачиком, положив голову на плечо Иззи, и ловкими пальцами начинает выводить узоры у него на груди. — Итак… Я не против, если это было только на одну ночь, и так далее, — начинает Люциус, когда полностью просыпается. — И я знаю, что вчера вечером наговорил всякой фигни, и… Тебе, наверное, понятно, что я буду счастлив, если мы продолжим. Но я не давлю на тебя. Мне просто… Нужно знать, что ты думаешь. Иззи чувствует, как на его лице появляется удивленное выражение, и знает наверняка, что художник за ним внимательно наблюдает. — Пит?.. — только и может выдавить он. — Ты знаешь, как он к такому относится, — усмехается Люциус. — Это не проблема. И если у тебя когда-нибудь возникнут вопросы, или захочется его получше узнать, то не стесняйся. Просто спроси. Черт, а ведь Люциус лежит у него на груди. И точно чувствует, как бешено стучит сердце Иззи. Предложение повторить удивительно, и Иззи с тревогой ловит себя на мысли, что действительно хочет еще раз переспать с Люциусом — и хочет этого очень сильно. — Я не желаю слушать, как команда сплетничает о том, чем мы здесь занимаемся, — наконец выговаривает он. — Полагаю, твой парень узнает. И это правильно. В целях санитарии, ему следует знать. Я расскажу Эдварду и… И, конечно, Клыку. Он видит, как брови Люциуса ошарашенно взметаются вверх. — Вы с Клыком, а?.. — Но подробности… — продолжает Иззи, решившись довести начатый разговор до конца. — Пусть останутся между нами, хорошо? — С этим я справлюсь, — ухмыляется Люциус. Он наклоняется ближе и целует его в плечо, а потом прокладывает влажную дорожку из поцелуев от шеи к самому уху. — Скажи, — на грани слышимости шепчет он. — Ты поэтому так разозлился, когда увидел, что я рисую Клыка? Иззи издает горловой, ни к чему не обязывающий звук. — О-о-о, это что, была ревность? — он чувствует, как Люциус улыбается ему в шею. — Ты… Всегда был художником? — запинаясь, неуверенно интересуется Иззи, но Люциус любезно соглашается заглотить наживку и сменить тему разговора. — Хм. Пожалуй, да, — хмурится он. — Я всегда наблюдательным был. Наверное, я просто не мог не начать рисовать. Можно сказать, только это и дает мне хоть какое-то… Оправдание. Иззи хмыкает — он делает так всегда, когда не уверен, хочется ли Эдварду продолжать разговор, и этот звук, ко всему прочему, дает собеседнику понять, что он слушает. — Думаю, ты знаешь, о чем я, — говорит Люциус, неспешно перебирая пряди его волос. — Ты пару раз ловил меня на том, что я пялюсь. Я не всегда делаю это осознанно — когда ты работаешь на палубе, и солнечный свет падает на твое лицо и на грудь, ты такой… — он осекается и замолкает. Красивый. Это слово, прозвучавшее прошлой ночью, невысказанным эхом отдается в их головах. Иззи не в силах поверить, что кто-то всерьез может считать его привлекательным. Впрочем, последние двое суток в целом были какими-то нереалистичными. Может, в том бою его-таки пронзили насквозь, и сейчас он лихорадочно бредит, лежа в одиночестве на своей койке. — Ты внимательный, — он мысленно вновь возвращается к парню, лежащему у него на груди. — До прошедшей ночи я и не догадывался, насколько. Люциус шутливо виляет задницей, с радостью принимая комплимент. Иззи чувствует, что вот-вот тоже начнет улыбаться, и прячет усмешку за легким покашливанием. — Я не имел в виду наш… Вечер, который мы провели вместе. — Тогда о чем же ты говорил? — О твоих рисунках. О зарисовке с палубы, моем портрете… — он на пару секунд замолкает, обдумывая, как лучше выразить свои чувства. — …И о портрете Клыка. Ты вложил душу. Когда я зашел, а ты рисовал его… Я увидел только рисунок члена. — Оу… — искренность в голосе Люциуса сводит с ума, Иззи не знает, краснеет ли от смущения или его тошнит. — Ты желал убедиться, что я не воспользовался ситуацией? — М-м-м. Я понял, когда увидел альбом. — Всегда рад поделиться, — Люциус обвивает рукой шею Иззи и притягивает его к себе ближе, чтобы их губы соприкоснулись. Они льнут друг к другу в поцелуе и выдыхают одновременно, и этот тихий звук — вовсе не стон удовольствия, а выдох-капитуляция, который можно услышать только тогда, когда два человека одновременно решают заткнуться, чтобы попробовать партнёра на вкус. Они молчат, затаив дыхание, ещё пару секунд после того, как отстраняются друг от друга. — Наверное, и я такой, — шепчет Иззи. Люциус перестает тыкаться носом ему в шею: — Прости, что? — Наблюдательный. Никогда не мог расслабиться. Разве что с ромом. — Как прошлой ночью, — голос Люциуса нейтрален. — М-м, — хмыкает Иззи вместо ответа. — Это не всегда мешающий недостаток. Благодаря внимательности я не раз выживал в смертельных схватках. Трудно подкрасться ко мне незаметно. — Ну, сдается мне, что у меня получилось, — пальцы Люциуса впиваются в плечи Иззи — почти массаж, при котором он время от времени восхитительно больно касается синяков, оставшихся в напоминание о прошедшей ночи. — В каком-то смысле. — Предположим, что так… — от удовольствия Иззи прикрывает глаза. Черт, ему хочется, чтобы руки Люциуса касались его тела подольше. И, желательно, немного пониже. Люциус хмыкает, отмечая все изменения в языке его тела: — Мистер Хэндс, готов поспорить, я смогу заставить вас немного расслабиться. Иззи чувствует, как слова Люциуса очень быстро становятся правдой. — Пожалуй, сможешь… Руки Люциуса скользят ниже, оглаживают бедра Иззи, а затем он вдруг замирает: — Помнишь, как прошлой ночью ты едва не сказал мне не называть тебя красивым? — Какого хера ты все время болтаешь? — беззлобно рычит Иззи. — Я подумал, что сейчас-то ты точно выслушаешь меня, — отвечает Люциус с самодовольной ухмылкой. — Тогда все было сложно, да? Тебе хотелось, чтобы я не разбрасывался комплиментами, но в то же время ты не желал, чтобы я перестал вдавливать тебя в матрас. Последние пять слов Люциус горячо шепчет на ухо Иззи, и от смущения старпом чуть не мечется на постели. Ему не хочется прогонять Люциуса — пока нет, — но, черт возьми, этот художник, похоже, всерьез решил свести его с ума. — Да, я помню. — Конечно, у тебя ведь хорошая память, малыш. Так вот, для таких ситуаций я использую цвета, — бархатисто говорит Люциус, прижимаясь пахом к заднице Иззи. — Зеленый значит, что тебя все устраивает, и никаких проблем нет. Желтый — нужно замедлиться или что-нибудь поменять. Красный сигнализирует о том, что пора полностью прекратить. Понимаешь? — Н-н-гх… Желтый, — сквозь стиснутые зубы выдавливает Иззи. Хватка Люциуса немного ослабевает, и он перестает тереться об Иззи бедрами. Старпом чувствует, как в голове у него слегка проясняется. — Хочешь притормозить, дорогой? — Да, — кивает Иззи. — Говорить трудно в таком состоянии. Вот одна из причин, почему я люблю, когда меня душат. Не нужно ни о чем беспокоиться… Делать выбор или искать какие-то ебучие грязные фразочки. Я запомню цвета, но навряд ли буду использовать их. — Понял… — Люциус барабанит по подбородку деревянным пальцем и мысленно решает: «Ладно, с этим я могу поработать. Может, ты сможешь стучать, когда окажешься подо мной?». — Слова — это единственная проблема, — Иззи чувствует, как заливаются краской его щеки. Нелепейший разговор. Но он стойко выдержит все, что Люциус захочет ему сказать, правда. Люциус целует его в щеку: — Спасибо, любимый. Я хочу быть уверен, что случайно не причиню тебе боль. И твои чувства всегда будут меня волновать. Ты ведь поможешь мне, да? У тебя это так хорошо получается. Иззи издает неопределенный звук в знак согласия, не решаясь сейчас попытаться ответить. — Хорошо, значит, стук. Может, ты будешь трижды стучать, если тебя всё устраивает? Дважды — если захочешь поменять что-то или замедлиться, и один раз, если мне стоит остановиться совсем? — Хорошо, — кивает Иззи. — Порепетируем? Иззи послушно ритмично ударяет ладонью по матрасу. — Прекрасно, мой дорогой. А теперь иди-ка сюда. От этого приказа Иззи вздрагивает и прижимается к Люциусу плотнее, позволяя обвить свое тело руками. Возбужденный член художника касается его бедра, и это неспешное утро сразу становится намного приятнее. Иззи до сих пор слегка удивлен, что Люциус не сбежал с первым лучиком солнца. Люциус приподнимает его подбородок, увлекая в жгучий поцелуй, и касается пальцами горла. Иззи шипит, замирая в ожидании. — Черт возьми, тебе все время нужно, чтобы тебя подавляли и унижали? И снова в голосе Люциуса ни намека на свойственный ему язвительный сарказм. Сейчас он звучит… Почти что благоговейно. Иззи узнает интонацию — точно так же он сам обращается к Эдварду. Иззи стонет, прикрывая глаза, когда тонкие пальцы несильно сдавливают его горло. — Тс-с, все в порядке, тебе не нужно говорить. Мне даже нравится… Ха, нет, подожди… Я хочу, чтобы ты заткнулся. На последней фразе тон Люциуса становится восхитительно мрачным. У Иззи перехватывает дыхание, а художник издает легкий смешок удивления и плотнее жмется к нему. — Я трахну тебя, а потом сделаю тебе минет, хорошо? Покажи, что согласен, любимый. Иззи с трудом удается постучать один раз. Мысль о полных губах Люциуса, обхватывающих член, возбуждает его до предела. — Хорошо, спасибо, красавчик… Рука художника поднимается вверх и запутывается в волосах, оттягивая голову Иззи назад, чтобы Люциус мог прикоснуться губами к синяку, который оставил прошлой ночью на его шее. Иззи стискивает зубы, изо всех сил пытаясь подавить стон. — А теперь даже не думай кончать, пока я не буду готов, — Люциус откатывается в сторону, и Иззи тяжело дышит, слушая, как он ищет бутылочку с маслом и возвращается обратно. Когда ловкая рука снова обхватывает горло Иззи, старпом задерживает дыхание. Пальцы Люциуса ласково перебирают пряди его волос и мягко укладывают голову на сгиб локтя. В таком положении старпом уже оказывался несколько раз, когда оставался наедине с Эдвардом или когда, будучи намного моложе, действительно проигрывал драку. Но ни разу, никогда в жизни, Иззи не расслаблялся так беспомощно и охотно в объятиях любовника. И то, как Люциус гладит его по волосам — то успокаивая, то подергивая, — практически сводит с ума. Но Иззи приказано вести себя тихо, поэтому он прикусывает щеку, полностью отдаваясь своим ощущениям. Люциус отвлекает его, открывая бутылочку и устраиваясь поудобнее, и от неожиданности Иззи едва не вскрикивает, когда скользкая от масла рука пробегает у него между бедер. Вместо этого он стискивает зубы сильнее, превращая стон в хриплый скулеж. Люциус хихикает ему на ухо, обводя кругами вход в его анус. — Пожалуй, я мог бы просто взять и трахнуть тебя без подготовки. Готов поспорить, ты в достаточной степени мазохист, чтобы получить от этого удовольствие… Иззи извивается и раздвигает ноги на случай, если Люциус все-таки решит это сделать. Он не растянут как следует и в ожидании боли зажмуривает глаза, но художник только целует его шею, несильно прикусывая кожу зубами. — Приятно такое знать… — мурлычет тот. — Но я не хочу делать тебе больно… Не сейчас, хех. Я сделаю все, чтобы тебе понравилось, детка, обещаю. Люциус покусывает ухо Иззи, размеренно скользя пальцами у него между ног, и улыбается, когда Иззи задерживает дыхание, по-прежнему отказываясь стонать вслух. В прошлом старпому всегда нравилась тишина — прижиматься в темноте к какому-нибудь пирату, стараясь оттрахать его так бесшумно и быстро, как только можно, но рядом с Люциусом быть сдержанным почти нереально. Писарь так хорошо чередует нежные прикосновения с незначительной болью, что в голове у Иззи не остается ни одной связной мысли. В таком состоянии, как сейчас, возможно, он даже сможет забыть Эдв… Люциус уверенно входит в него одним толчком. В глазах у Иззи… Искрится. Люциус замирает, и Иззи не может заглушить стона от совершенно нового и слишком сильного ощущения. Он почти что смущен — его не в первый раз дразнят, не давая получить ни малейшего удовольствия. Это всегда было фишкой Эда — посмотреть, как быстро он сумеет завести Иззи, чтобы тот в конечном итоге не выдержал и кончил в штаны без всяких прикосновений. Это чувство приятно и ужасно одновременно, и Иззи оно нравится — он не удивлен, что Люциус смог догадаться об этом, ведь до сих пор писарю отлично удавалось читать его мысли. Но ни один партнер Иззи никогда еще не ласкал его, а просто вбивался в него, насаживая на свой член. Услышав стоны, Люциус крепче сдавливает его горло, сильнее прикусывая кожу шеи зубами. «Подходящее наказание», — решает сквозь туман возбуждения Иззи. Черт, он же не станет… Второй ладонью Люциус обхватывает его член, сжимая ровно настолько, чтоб задержать оргазм ненадолго. Услышав сдавленное «Спасибо», он на мгновенье смягчается и шепчет в искусанное ухо Иззи какие-то комплименты. Иззи хватает его за предплечье, решив вести себя сдержаннее в этот раз. Он умеет выполнять гребаные приказы! И чтобы доказать это он изо всех сил цепляется за человека, который становится для него сейчас сосредоточением целого мира. Теперь Люциус расслабляется. Не особо задумываясь над словами, он бормочет милые непристойности, ритмично скользя внутри Иззи. — Я знаю… Знаю, что ты хочешь жестче, милый, — шипит он, двигая бедрами. — Я планировал спросить тебя о твоих предпочтениях. Видит Бог, в другой момент ты мне этого не расскажешь. Иззи удается вызывающе выдохнуть. Технически, это вовсе не стон. Он знает, что его проверяют на прочность. Люциус улыбается и оставляет влажный поцелуй под его челюстью. — Хороший мальчик… Итак, поскольку ты, очевидно, утратил дар речи, мне придется положиться на язык твоего тела. Люциус меняет позу, одной рукой обхватывая грудь Иззи, а другой продолжая ласкать его член. — Итак, теперь я знаю, что ты любишь, когда тебя кусают и царапают, — он с нажимом проводит ногтями по грудной клетке Иззи, и старпом выгибается, толкаясь бедрами в ладонь Люциуса. — У тебя на спине много шрамов… Били плетьми? Иззи кивает. — Сильно? Тень пробегает по лицу Иззи, пока он думает, что на это ответить. К счастью, Люциусу, похоже, ответ и не нужен. — Понятно. Следующий вопрос. Я видел, как ты пинаешь людей, и видел, как лупили тебя. Тебе это нравится? Когда тебя бьют? Иззи чувствует жар в паху, вспоминая резкие прикосновения рук Эдварда в ответ на его беспокойство о состоянии капитана после неудачного рейда, о его скудном рационе или здоровье. Неожиданный хлесткий удар облаченного в кожаную перчатку кулака по челюсти. — Похоже, что да. Хорошо. Рука Люциуса вновь скользит к горлу Иззи и сдавливает его крепче, чем прежде. Иззи резко распахивает глаза, встречаясь с изучающим взглядом художника. — Пожалуй, я уже выяснил, что тебе нравится, когда тебя душат, да? Иззи хватает ртом воздух, вытаскивая свою забинтованную кисть из-под подушки. Он кладет ее поверх ладони Люциуса, надавливая сильнее. — Черт… — Люциус сбавляет темп движений и почти замирает, глядя на их соединенные руки и на краснеющее лицо Иззи. Благоговейный трепет и вожделение в его взгляде заставили бы Иззи поежиться — он не знает, чем заслужил такой взгляд, — если бы он мог сейчас свободно дышать. Он впивается пальцами в запястье Люциуса, беззвучно моля о большем и страстно желая увидеть перед глазами черные точки, которые всегда видел во время близости с Эдом. А Люциус… Ослабляет хватку. Иззи скулит, чувствуя, как его лёгкие вновь наполняет холодный воздух. — М-м… Не переживай, милый, — ухмыляющиеся губы Люциуса, кажется, вот-вот коснутся губ Иззи. — Я не позволю тебе так просто уйти от меня. Писарь сокращает расстояние и целует его медленно, почти лениво, как будто у него есть все время мира, чтобы заявить на Иззи права. Он снова переносит свой вес, начинает дразняще скользить между ног старпома и стонет, когда руки Иззи обвивают его. — И… М-м, еще один вопросик, — выдавливает Люциус, ускоряя темп. — Тебе нравится истекать кровью? Иззи выгибает спину навстречу ему, как бы говоря «да, черт возьми». Люциус ухмыляется, касается губами его плеча и оглаживает ладонями тело. Он оставляет член Иззи без внимания и несильно царапает ногтями его грудь и бока, сжимает пальцами бедро и зарывается в волосы пальцами, заставляя старпома посмотреть на него. На грани оргазма он снова теряет контроль над собой, начиная шептать комплименты. — Ох, черт, ты такой замечательный. Я заставлю тебя проговорить все это еще разок в другой обстановке и… Буду смотреть, как ты краснеешь, признавая, что я действительно тебе нравлюсь… И ты всерьез хочешь, чтоб я оттрахал тебя до потери сознания и заставил, блядь, истекать кровью… Иззи сильно прикусывает губу, изо всех сил сдерживая рвущийся из горла стон, и Люциус это замечает. Он раздвигает ноги Иззи сильнее и выскальзывает из него, чтобы излиться ему на живот. После этого Люциус медлит всего долю секунды, чтобы потом приподняться, перекатиться на край кровати, с усмешкой встретить взгляд прищуренных глаз Иззи и провести припухшими от поцелуев губами по стволу его члена. Иззи вскрикивает, и брови Люциуса взметаются вверх. — Тебе нравится, детка? Черт, и мне тоже. Теперь ты можешь шуметь. — Пожалуйста… — отчаянная просьба слетает с губ Иззи еще до того, как он успевает смутиться. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, блядь… — Попроси-ка получше… Иззи сводит брови в знак капитуляции и хрипло выстанывает: — …Пожалуйста, папочка… Он почти вскрикивает, когда Люциус умело насаживается ртом на его ствол, позволяя перейти через грань. Иззи выгибается дугой и растворяется в блаженстве, прижимаясь к писарю еще сильнее, чем прежде. Люциус озорно выгибает брови и снова оглаживает ладонями его грудь и живот, оставляя розоватые неровные царапины, будто кошка из худшего кошмарного сна Френчи. Слюна Люциуса стекает по стволу Иззи, однако вместо отвращения это чертовски заводит, и Иззи чувствует себя помеченным, принадлежащим этому человеку. Люциус скользит языком по венкам на его члене, вылизывает головку, дразняще касается щелочки уретры… Иззи кончает с прерывистым, переходящим в крик стоном. Люциус упирает в его бедра ладони и продолжает ласкать его даже после того, как пульсация в члене стихает, а когда наступает перевозбуждение и становится совершенно невыносимо, Иззи отталкивает его с умоляющим всхлипом. Художник на мгновение исчезает из поля его зрения, но до слуха Иззи доносится позвякивание кружек и шуршание ткани. Затем влажной тряпкой Люциус вытирает кожу старпома, тихо напевая какую-то песню, и Иззи шипит, когда он задевает свежий след от укуса. Люциус очищает и свое тело, а затем падает на кровать, заключая Иззи в объятия. Иззи все еще под впечатлением, и обычный гнев не накапливается в нем, подобно броне. Он бездумно кладет голову на плечо Люциуса и едва слышно вздыхает. Люциус проводит пальцами по оставленным им отметинам — синякам, царапинам и укусам — и сжимает запястье правой руки Иззи, мысленно обещая себе обездвижить его, как только он окончательно выздоровеет. Иззи вздрагивает от прикосновения, ощущая вспыхнувшие в душе неверие и тоску. — Как здорово, что я убедил тебя устроить нам отпуск на несколько дней… Иззи выдыхает с полуулыбкой. Примерно через час он поднимется, наденет кожаную одежду и попытается сообразить, куда им плыть дальше. Но сейчас, пожалуй, ему позволено отдохнуть. Он не помнит, как погружается в сон; помнит только, что Люциус уютно прижимается к нему, когда он засыпает.