Трое в лодке, нищета и последняя бутыль морфия

Клара вздохнула, провожая быстроногого мальчишку с неодобрением, хотя уж кто-то, а он был в этой ситуации фигурой непричастной. Второе письмо — ровно через пять минут после первого. Третий день подряд. Совсем без исключений. И ладно в первый раз она проигнорировала — ни Бакалавр, ни Потрошитель ей не нравились, но марать руки времени просто не находилось — так ведь они написали во второй! Видимо, подумали, раз оба живы, значит, Клара свои ручки целительные к делу приложила, а Клара этих остолопов даже в глаза не видела! В общем, во второй раз письма она тоже сожгла, игнорируя любопытствующий взгляд отца. Не скажешь же, что сама Мария Каина просит ее помощи и пускай еще Мария — эта девушка относилась ко всем так, будто они блохи на шкуре дворняги, но Инквизитор! Клара поджала губы. Так, значит, госпожа Аглая? Сначала из дому вон да пожитки некогда забрать, а теперь — приди и помоги? Сдать бы ее Александру, но ведь Потрошителя, дурака этого твиринового, тоже подставит. Отчего-то не хотелось. Решено. Сегодня она выполнит их просьбы — только для того, чтобы попросить несчастных целителей утихомирить своих не в меру ретивых дам. Даже прелестная Ева догадывалась, что Потрошитель и Змей не хотят впиться друг другу в глотки. Что греха таить — Клара поначалу надеялась на такой исход событий, но в конечном итоге поняла, что ее замыслу они не сильно мешают, так еще и городу помогают по мере сил, да и вообще люди неплохие. По местным меркам. Она сложила оба письма в нагрудный карман, огляделась по сторонам — дружина обычно неодобрительно на нее косилась, приходилось проникать в зараженные кварталы обходными путями — и шмыгнула в Ребро. ** Обнаружив этих двоих, выходящих из одного зараженного дома (мародеры! ироды! возмущалась совесть Клары, а потом жадность тихонько напомнила о себе бренчащими в карманах отмычками), она вновь убедилась в непреодолимой глупости, по меньшей мере, одной из них — Мария хоть Потрошителя и лично не знала, но Аглая-то могла догадаться, что столичный Бакалавр не будет пускай на эксперименты того, кто ему кровь приносит? — Вот вы где! — обратила на себя внимание Клара, ловко огибая печального зараженного, тянущего к ней руки. Бакалавр хмыкнул, Потрошитель удивленно вскинул бровь: — Ты чего тут ошиваешься? Если что — дома пусты, мы уже все обшарили. На мгновение у нее даже перехватило дыхание. — Да когда успели-то? — в сердцах воскликнула она. — Никакой чумной солидарности, пока я по поручениям твоей инквизиторши бегаю! Да хотя бы домичек! Хотя бы халупку старую! — Ну что ж так сразу — никакой солидарности, — усмехнулся Бакалавр, похлопывая сумку. — И тебе гостинцы припасены, не кипятись так. Клара пожевала губу, но сменила гнев на милость. Не зря все же в живых оставила. Потрошитель неожиданно подался вперед и потянул ее на себя за плечо: сзади медленно подгребал тот самый зараженный. — Ты это, если не срочно, то пошли-ка выйдем, — мотнул головой Потрошитель. — А то вот умора будет, девочка-чума подцепила чуму. — Сам ты умора косоглазая, — обиженно брякнула Клара, семеня вслед за Бакалавром, прокладывающим дорогу с помощью своего волшебного стекла. Хорошее стеклышко, жаль, в единичном экземпляре. Миновав лестницы, тянущиеся к небу лапы, они перемахнули через мост и притормозили у набережной неподалеку от кабака. Бакалавр стянул защитные перчатки, Потрошитель — драпировку, а Клара откашлялась: в зараженных кварталах даже незараженный воздух густой хмарью оседал в легких. Пока Бакалавр перебирал саквояж, Потрошитель постучал по металлической перекладине забора. — Ну, выкладывай. Клара и выложила. Два письма — без гербов, без печатей, но одно — из хорошей бумаги, а второе –с отчетливым запахом горького вина. Она не без удовлетворения заметила, как двое переглянулись. Бакалавр откупорил бутылку молока и сделал пару глотков, затем — передал ей. Клара повторила его махинации и вручила Потрошителю. Раз Песчанка — то одна на всех. — Ох, Мария, Мария, — протянул бакалавр даже с некоторой мечтательностью — тоскливой, печальной. — Что же осталось от той девы, которая не перед кем не склониться… По правде говоря, Клара считала, что Бакалавр преуменьшает. При одном только взгляде на Марию у нее тряслись поджилки — игнорировать ее письма с мастерством виртуоза, конечно, это не мешало, но Горны ощущались удушающей ловушкой из звона колокола, стекла и паутины, в которую совсем не хотелось возвращаться. Мария все еще могла заставить вывернуться на изнанку одним только присутствием. — А у тебя чего интересного? — отозвался Бакалавр. Потрошитель некоторое время молчал. — Что ж ты наговаривал ей такого, ойнон, что она теперь как огня боится нас сводить. — Ничего не наговаривал. Данные предоставлял, фактами оперировал, за идею ратовал. Может, потому и боится — как бы не спелись? Да вы будто уже не, мысленно фыркнула Клара, отнимая у Потрошителя бутылку молока. И без того вон какой вымахал. — Некрасиво, некрасиво… — прошелестел он, поджимая губы. — И чего ты от нас хочешь? Клара облизала молочные усы. Сколько она не ела? Сутки? Вчера от Старшины до Аглаи, до Аглаи до Старшины… и присесть-то некогда! А сегодня только сухарь и заточила, великодушно отданный какой-то малышкой. — Поговорите вы с ними! Пускай отстанут со своими письмами, мне будто заняться нечем, как за ваши шкуры трястись. — фыркнула она. — А то еще помрете, так меня обвинят, что не уследила! — Еще мне не хватало юную барышню в няньки, — пробурчал бакалавр. — Да и чего Мария тебя-то просит? У нее ж людей достаточно. — Лучше бы радовался, что меня, а не их. — То-то и верно, но все равно странно. Навещу я ее, не переживай. — Уж постарайся. И ты, — Клара обвинительно ткнула пальцем в Потрошителя. — Она меня утром из города выгнала! А теперь что? — Так вот, о чем это она, — просветлел Потрошитель, тыкая в первую строчку. Ту самую, которую Клара прочла с особенным ядом. — И каким образом чудотворница попала в немилость к самой Инквизиторше? — с любопытством протянул Бакалавр. — Или ты ей прямо сказала, что людей руками исцелять умеешь и искренне в это веришь? Клара оскорбленно покачала головой. — По-твоему, не умею?! — Клара, ну не надо же так открыто, — поморщился он. — Инквизитор не любит Чудес, неужели еще не поняла. — Да и что? Я вас обоих тоже не слишком жалую, но помалкиваю же! — И на том спасибо, — эхом отозвался Потрошитель. — А что Сабуровы? Клара дернула плечом. Предательство отца и матушки все еще жгло глотку… но этим двум знать о ее душевных мытарствах необязательно. — У Аглаи в городе мало людей. А военные подчиняются Полководцу. Он меня не тронет. Бакалавр издал звук средний, между удивлением, недоверием и усталостью. Еще бы, в его мешки под глазами можно было складывать чумные трупы — правда, все сейчас в Городе так выглядели, даже сами трупы. — Ну, ты хоть предупреди, как захочешь вогнать мне в желудочек нож, — криво усмехнулся Бакалавр. — Линии разреза не там, но шутку оценил, — отозвался Потрошитель. — Мне еще к Капелле, составите компанию? — За еду, — объявила Клара, косясь на набитую битком котомку. Подсказывало сердце, что зачерствевший хлеб там соседствовал со свежевынутыми органами, твирью и грязными помоечными бутылками, но в Городе на такие мелочи учишься закрывать глаза. Потрошитель порылся в своих запасах и вытащил вяленую рыбу, обернутую газетой. Клара с жадностью вцепилась в нее зубами, не заботясь о капающем масле. — Голодную диету держишь?.. — с опаской протянул Потрошитель. — Некогда, — пробурчала с набитым ртом Клара. Да и нечего в родительском доме. Матушка жила морфием, заменявшем ей все привычные приемы пищи, а оттого — бледнела и истончалась с каждым днем. За последнюю неделю Клара лишь раз наблюдала, как та клала в рот засушенную дольку яблока — и то потом ее вырвало. Отец же… отец и в начале чумы раздавал запасы дружине и жене, а собственные порции сократил до такого минимума, что брать у него Кларе казалось воровством у самого Бога. Он ведь предлагал ей, предлагал со страстью человека, боявшегося потерять единственное дитя, со страстью, которой люди молили всевышних о помощи, а Клара не могла принять его даров. Бакалавр пожал плечами: — Анна написала, надо бы зайти. Клара нахмурилась, пережевывая жесткий кусочек. Чарующая Анна в последнее время все чаще заводила разговоры об искуплении и спасении, путалась в показаниях, а ее речи — туманные, замшелые — становились похожими на исповедь. — Расскажешь? — уточнила она, впиваясь в Бакалавра взглядом. У того с Потрошителем царила негласная договоренность — иногда обмениваться настроениями Приближенных. Кларе обычно такое было без нужды, ее Приближенные сами охотно выкладывали все, что с ними происходило, но вот клубок с Анной еще предстояло распутать. — Если будет уместно, — пожал плечами тот, как всегда, ничего не обещая. Клара побрела вслед за Потрошителем — подмывало написать Аглае изобличительное письмо, но лучше пускай Потрошитель словоблудит да заискивает, больше проку будет. Знала бы та, как слепа, как не видит очевидное, когда оно перед носом. Да только ситуация все равно под контролем Клары! И именно Клара владеет информацией — не демоница эта! Подумать так же небрежно о Марии она побоялась.