Трое в лодке, нищета и последняя бутыль морфия

Кровь на вкус как сгнивший дерн. Артемий перекатывает ее остатки на языке, пока протискивается сквозь мясников на Бойнях — ровным счетом, дела до него никому нет. Выдубить бы кожу, вышкурить бы мясо, проверить бы пропитание скота, заготовить сборы трав — а что до блудливого сына Бураха, так не Служитель он еще, но и не изгнанник. Восточный выход дышит ему в лицо травой и горьким запахом соцветий — после мучительного тяжелого дыхания Песчанки, стылая густая твирь кажется опьяняющей. Шумит в висках, процветает сквозь кости, оплетая пальцы желтоватыми росточками. Путь его стелется по железной дороге — самый быстрый к господину бакалавру, он и в детстве весь город за два-три часа обходил, а теперь он кажется совсем крошечным. Уместится на ладони. Через пару сотен шагов приходится признать: два-три часа — сущая мелочь, когда ты сам мелочь, в которой энергии больше, чем в самой матушке Земле. А когда внутри течет инородная скверна, заставляя низко пригибаться к земле, а твирь перед глазами — плыть, любой путь умножается натрое. Притормаживая у дома младшего Влада — в Жерле бандитов распугали дружинники, а Почка чиста, как слеза, — он делает несколько коротких вдохов. Втирает в десна кофе, памятуя добрым словом Андрея — отказывался по началу, так тот настоял, что всем народным мстителям, мессиям и чудотворцам нужен заряд кофеина с утра. Желательно растворимого и в красивой чашке, но в случае Артемия сойдет и кустовой вариант. Добрести до Створок и не пропустить нож в спину, пожалуй, хватит. Бредя по зараженным Створкам — как же так, Данковский, думает Артемий, свой же квартал и прошляпил — он нестерпимо сильно напоминает такого же чумного. Грузно склонившегося, уставшего и бредящего в никуда. В Омуте Ева испуганно шарахается, когда он дрожащей рукой возвращает ей комплект запасных ключей. Спать, что удивительно, не хочется. Хочется сразу сдохнуть. — Добрый день, — скашивает на него взгляд Данковский. Артемий старается не вваливаться в его обитель, как какой-то забулдыга, но держаться все равно тяжело. — Паршиво выглядите, уж простите за очевидное. Кажется, руки Данковского — сами, не слушая хозяина, а может, упреждая его — тянутся к медицинскому ящику. — И тебе добрый, ойнон. Не стоит, — хрипло выдавливает Артемий. — В том нет нужды. Это испытание будущего Служителя. Руки замирают. Сам Данковский выгибает бровь — то ли в скепсисе, то ли в удивление, то ли в шабнак-адыр разберет чем. В свободное время Артемию иногда нравится играть в угадайку, и это время не сейчас. — Не лучшие обстоятельства для прохождения испытаний, дорогой коллега. Нас в этом городе и так немного. Нет, обстоятельства наиболее подходящие, но сил — как и времени — объяснять это Данковскому нет. — Кровь. Вчера. Ты вынес? — спрашивает Артемий, приваливаясь к косяку. — Из Боен. Ох ведет его с этой авроксовой плоти, ох ведет. Даже кофе бессмысленно тратить. — Вчера? — хмурится Данковский, будто едва может вспомнить, что пару часов назад-то творилось, если оно не связано с Песчанкой. — Было дело, ваши… укладческие ребята выносили какие-то свертки, я потому внутрь-то и попал. Не приглядывался, скажу сразу. Далеко, конечно, не прошел, но, кажется, ничуть этому не разочаровался. Бойни — воплощение страстей Бодхо. Ее мытарства и ее любовь. — Сколько? — становится больно говорить. Данковский жестом предлагает ему сесть, но нет, и без того соблазнов много, и без того по жилам его течет чугун. — Двое мясников и трое червей, кажется. По крайней мере, их точно видел. Артемий рассеянно кивает, отталкиваясь от косяка. Добраться до Старшины, передать, добраться до Оспины — и отрубится. План прост, элегантен, а конец еще и жалостно желаем. Не приведи Бодхо понадобится что-то еще — Артемий Оюну голову откусит. — Постойте, — нагоняет его уже на лестнице шорох одежды, чикающая молния и бодрый стук каблуков. — У меня в Дубильщиках знакомая живет, обещал зайти. — А еще долг врача не позволяет тебе оставить меня в таком состоянии? — раскусывает его ложь Артемий так просто, что даже подозрительно. Данковский ничуть не смущается, подворачивая манжеты и подталкивая Артемия вниз — дескать, это не предложение, это констатация факта. — И это тоже, уважаемый коллега, и это тоже. Обидно было бы заразиться из-за случайно упущенной крысы, не находите? Артемий тихо фыркает, перехватывая перевязь с вещами покрепче, пока Данковский кратко инструктирует Еву насчет своего маршрута. Усталости это не снимает — возможно, даже наоборот. Организм на появление спутника реагирует радушно и решает, что держать себя в тонусе можно на пару градусов поменьше. — Учитывай, я хожу быстро, — прищуривается Артемий уже на улице. Кровавая корка на домах тянет падалью — и даже прижатый к носу платок не помогает. Данковский плотно запирает дверь, прячет ключ в недра бесконечного плаща, делающего его похожим на блуждающего призрака. Или зараженного. — Ничего, — отголосок слабой улыбки скользит по его лицу, развеивая неуместное сравнение. — Не отстану.