Самозванка, Гаруспик; предупреждение о засаде
26 июня 2026 г., 22:09
Найти Потрошителя — та еще задачка. Клара утверждает, что не может заразиться, но правда в том, что сама она понятия не имеет. В момент, когда слова слетают с губ, она верит в это так безусловно, что вселенной придется расшибиться в лепешку, но выполнить просьбу. А во все остальное время — увольте, драпировку на нос, таблеточек в организм побольше и вперед и с песней.
Лучше, конечно, без.
Ей везет — он как раз выходит из одного из зараженных домов, признать можно только по исполинской фигуре, прикрытой многослойными плащами. Устремляется было к оградке подле Оспины, как замечает ее. Хмурится.
— Ты чего тут забыла?
— Поговорить хочу, — неожиданно жалко. Будто милостыню вымаливает.
— Поговорить? Ну пойдем.
Они спешно покидают зараженный квартал, пригибаясь и не касаясь ни кровавых корок, ни частокола, ничего в этом проклятом чумой месте.
Что же ты творишь, сестрица, с жалостью думает Клара, выныривая за Потрошителем на свежую степь. Терпкий запах твири подчас не лучше сладковатого разложения болезни, но в такие моменты кажется посланием свыше.
Если бы посланием свыше, конечно, не была бы сама Клара.
— Что за дело? — хмурится Потрошитель, пока Клара подбирает слова и стягивает драпировку — на пару ходок такой еще хватит.
Потрошитель виноват — как пить дать, матушка видела во сне, а матушка не врет и не ошибается, разве ошиблась она в Кларе? Так нет же.
Самое время отплатить за доброту — добротой. За верность — преданностью. И потому Клара открывает рот и говорит:
— На тебя готовится засада.
Потрошитель не кажется удивленным, кивает — дескать, слушаю — и Клара продолжает, буквально выцеживая каждое слово:
— Около Рубина. Они знают, что ты его ищешь.
— Они — это Сабуров и его дружина?
Клара медленно-медленно кивает — с каждым словом ей кажется, что она предает отца, но, скажи она обратное, предала бы саму себя.
— Долго он тянул. Только вот откуда мне знать, что ты и сейчас не врешь? Что я не приду, успокоенный, домой, а меня и накроют?
Клара сжимает губы. Издевается, изверг, издевается и не стесняется этого!
— Я не вру. Не умею в отличие от тебя. Я могла бы смолчать и уже сегодня ночью тебя бы посадили за решетку, а то и вздернули бы!
Боже, ну почему чудеса так тяжело творить. Почему так тяжело иногда поступать правильно, почему сердце колотится так громко, что отец наверняка услышит его даже с другого края Города и поймет — она оплошала.
— Засада — это низко и несправедливо, вот и все! Если хочешь — не верь, я и так… а, да что ты знаешь о семье!
Она раздраженно фыркает и отворачивается — нет, она не жалеет, просто Потрошитель удивительным образом легко действует ей на нервы. У нее еще остались в Городе дела, а этот пускай идет куда угодно, все равно отец его сразу не убьет, так может, помучает!
На плечо ей ложится тяжелая рука. Каменными усилиями она заставляет себя не выхватить пистолет. И просто оборачивается.
— Насчет семьи — не говори никогда о других того, чего не знаешь, Клара, — его голос низок, но глаза светлы. — Насчет засады — спасибо. Самое честное и искреннее спасибо. Не поступиться принципами в такое время — чудо. Я ценю то, что ты сделала.
В его голосе — самая чистая благодарность. Сдержанная, но пронзительная, на какую только может быть способен мясник.
Клара кривит губы.
— Заставь меня не пожалеть об этом, Потрошитель.
