Нежность звезды

Глаза не открывались, веки налились свинцом. Но после нескольких попыток мне всё же удалось их разлепить. В комнате было темно, и только холодный свет круглой луны, пробивающийся в окно, слегка помогал различить очертания пространства. Паника ударила волной, захлестнула с ног до головы, как будто кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Я оказалась не там, где засыпала. Судорожно приподнявшись на локтях, я пыталась разглядеть, где нахожусь, но всё плыло перед глазами. В углу комнаты, где царила густая тень, появилось движение. Огромный силуэт отделился от темноты и стал медленно приближаться. Меня сковал животный страх, я не могла пошевелиться. Вцепилась в одеяло ногтями, будто в спасательный круг, и попыталась закричать, но не смогла даже раскрыть рот. Существо подошло ближе, остановилось у окна, и я наконец узнала его. Передо мной стоял он. Дьявол. С чёрными глазами и такой же чёрной душой. — Ч-что ты здесь делаешь?.. — выдавила я из себя, больше похожим на хриплый шёпот. — Милая, разве ты не скучала? — он склонил голову вбок, как делал всегда, стараясь изобразить нежность. Но в его взгляде не было ничего — ни любви, ни тепла. Только пустота. — Эйбел… где я? Почему ты здесь? — спросила я, сдавленно, кутаясь в одеяло, будто оно могло спасти. — Ты там, где и должна быть. Со мной, — ответ прозвучал, как приговор. И в следующий миг он двинулся ко мне. Я инстинктивно отползла к изголовью кровати, и в груди что-то оборвалось. Меня прорвало. Я громко зарыдала, почти в истерике. — Прошу… отпусти меня домой. Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — закричала я сквозь слёзы, брыкаясь, как могла. Сознание помутнело, в глазах всё плыло, конечности онемели. Хотелось только одного — вернуть всё назад. Развернуться тогда, когда он впервые протянул мне таблетку. Убежать. Навсегда. Я мечтала оказаться дома. Уткнуться в папины плечи, чтобы он защитил меня, как в детстве. Заплакать в маминых объятиях. Поговорить с сестрой. Рассказать всё. Но было поздно. После всего, что случилось за последние недели, я больше не была собой. Что-то внутри сломалось. Всё выворачивалось наизнанку, подступала тошнота. Он прыгнул, как зверь, в долю секунды оказался рядом и начал срывать с меня футболку. Мужскую. Не мою. Его глаза опасно блеснули. — Чья эта вещь? — прорычал он, сжимая ткань в кулаке. — М-моя… — пробормотала я, теряя голос. — Она пахнет не тобой. Ты держишь меня за идиота? — он рванул ткань с такой силой, что та превратилась в клочья. Я осталась голой. Беззащитной. Перед ним. Из груди вырвался пронзительный, отчаянный крик. И в следующий миг меня накрыла темнота. Сознание прояснялось медленно, будто я долгое время находилась под водой, сдерживая дыхание до последней секунды. Внезапно подорвавшись с места, я продолжила кричать, срываясь на истеричный вой, смешанный с всхлипами. Я начала задыхаться, ловя каждое вдох-выдох, и ощутила странный металлический привкус во рту — последствия того, что я приняла, не давали о себе забыть. Судорожно осмотрелась вокруг в поисках Эйбелая, но вместо него — знакомая комната. Та самая. Гостевая спальня Себастиана. Повернув голову, я увидела его — он сидел на краю кровати, напряжённый, молча смотрел на меня, не двигаясь. Его глаза были полны тревоги. Свет луны по-прежнему освещал комнату, обрисовывая предметы мягкими серебристыми бликами. Сердце грохотало в груди так, будто пыталось вырваться наружу. Руки мелко дрожали. Простыня подо мной промокла — пот, слёзы… страх. — Лиса, ты в порядке? — тихо спросил он и осторожно коснулся моей руки. Я дёрнулась, вырываясь прежде, чем успела сообразить, что делаю. — П-прости, я не хотела… — начала лепетать, подняв ладони, будто защищаясь. — Брось. Ты сейчас извиняться будешь? — в голосе Себа прозвучала строгость, но не холод, скорее отчаянная попытка удержать меня в реальности. — Что тебе приснилось? — Он, — выдохнула я, сжав губы. Слов хватало с трудом. — Ты вся дрожишь… Тебе нужно успокоиться, — мягко произнёс он, отодвигаясь чуть в сторону, оставляя мне пространство, чтобы не спугнуть. — Я хочу в душ… Проводишь? — прошептала я, с трудом поднимая на него уставший взгляд. — Конечно, — ответил он без раздумий. И прежде, чем я успела сказать хоть слово, он аккуратно подхватил меня на руки прямо с кровати. Мгновением позже я уже ощущала его шаги, его тепло, его дыхание у виска. Я не сопротивлялась, просто позволила телу обмякнуть в его крепких объятиях. Устала. Была сломана. Но рядом с ним становилось немного тише внутри. Себастиан донёс меня до ванной и остановился у двери. Я осторожно соскользнула с его рук и попыталась улыбнуться, неловко, будто по привычке, чтобы разрядить атмосферу. — Дальше справлюсь сама, — сказала я, почти шёпотом. — Все нужные принадлежности найдёшь там. Если что — зови, — устало проговорил он и повернулся к комнате, что была рядом. Похоже, его спальня. Он выглядел измотанным. Наверное, не смыкал глаз из-за меня уже сутки. И почему-то эта мысль причиняла почти физическую боль.

Billie Eilish – Everything I Wanted

Войдя в ванную, я выдохнула, сползая по двери вниз. Внутри меня всё сжалось от напряжения. Нужно было всё смыть с себя. Эта грязь не отмоется простой водой и гелем для душа, но хотя бы немного наведет порядок и снимет напряжение. Скинув влажную от пота футболку, я ступила на холодную плитку душевой кабины. Тело сразу покрыли мурашки, а мысли о чем-то теплом, о нормальности, пытались пробиться через холодную пелену страха. Я хотела скорее включить горячую воду, убрать неприятное ощущение с кожи. Повернув нужные краны, вода лилась на меня, и я растворялась в её потоке, стоя под струями, будто пытаясь смыть с себя не только грязь, но и самые глубокие страхи. В голове снова начали всплывать воспоминания из сна, и этот кошмар вырвал меня из приятных ощущений. Снова всё внутри меня заледенело, страх сковал грудную клетку. Я понимала, что это не закончится, пока я не избавлюсь от этой тяжести. Слезы, смешиваясь с водой, не оставляли следов, но от этого они не становились менее реальными. Ноги затряслись, и я медленно села на пол, обхватывая колени руками. Опустив голову, я дала волю эмоциям. Снова рыдала. Тело билось в истерике, и мне казалось, что оно уже не знало, как работать, чтобы хоть немного успокоиться. Всё казалось таким невыносимым. Я выкрутила кран на всю, обжигая кожу ледяной водой. Струи будто пронизывали меня насквозь. Мой мозг моментально начинал яснее воспринимать реальность. Мой организм реагировал мгновенно: я тряслась от холода, зубы стучали сильнее, чем рыдания. Это не была просто боль — это было жесткое возвращение в себя. Вдоволь поиздевавшись над собой, я снова привела температуру воды в норму. Поднявшись с пола, я заметила на полочках мужские шампуни и гели для душа. На автомате промыла голову, пальцами массируя изнеможенную кожу. Пальцы скользили по темным волосам, и я чувствовала, как всё моё тело ещё не пришло в себя после того, что случилось. Я ощущала, как маленькие капельки боли собираются в сознании, но у меня не было сил сопротивляться. Нанесла гель на мочалку, забыв о приличиях, будто меня это не волновало. Я начала тереть кожу с яростью, оставляя на ней красные следы. Руки дрожали. Я уже не плакала, хотя в груди разрывалась тяжесть, и слёзы скапливались в горле, но не выходили. Это была пустота внутри, которую не удавалось выразить. Наспех вытерла своё тело, обвёрнувшись в белый махровый халат, оставленный Себом. Всё-таки, это большая удача, что мы встретились в клубе. Нужно будет как-то отблагодарить его за всё это, но об этом позже. Не сейчас. Сейчас я снова теряла себя. Выходя из ванны, я погрузилась в звенящую тишину квартиры. Очевидно, Себастиан спал. На диване лежала чистая футболка с изображением… железного человека. Стало совершенно очевидно, что это его любимые съёмки и проект. Внезапно вспомнила Криса. И тут… ничего. Последние происшествия выбили все грустные воспоминания о той ситуации. Чувства стали неопределёнными. Вроде бы, когда-то его нужно было бы почувствовать как потерю, но теперь это было как пустое место, где не осталось эмоций. Эванс прекрасно живёт своей безмятежной жизнью, не вспоминая обо мне. А я не хочу вспоминать об этом. Нет сил и желания продолжать эту боль. Очевидно, что поспать мне сегодня больше не удастся. Поэтому было принято молниеносное решение что-нибудь приготовить Себу на завтрак. В воспоминаниях вспыли мамины булочки с заварным кремом. Я решила включиться в готовку, надеясь, что хотя бы в этом найду немного спокойствия. Продукты оказались на месте, и я принялась замешивать тесто, оставив его в стороне подниматься. Затем занялась кремом, стараясь занять голову чем-то простым, почти механическим, чтобы не дать мыслям вновь утянуть меня вглубь. Всё, что происходило со мной — было слишком. Я цеплялась за рутину, как за спасение. Пока булочки пеклись в духовке, я уселась на диван, кутаясь в халат, и посмотрела в сторону окна — сквозь стекло пробивались первые лучи рассвета. Было тихо. Слишком тихо. Внезапно по телу словно прошёл разряд тока. Резкий озноб прошил меня от позвоночника к плечам, руки затряслись, дыхание сбилось. Я вскочила, не совсем понимая, что происходит, и бросилась в ванную. Колени подкосились, и я упала перед унитазом. Тошнота накатила волной, выворачивая изнутри. Меня рвало, хотя желудок был давно пуст. Из горла вырывалась одна только горькая желчь, от которой к горлу подкатывали слёзы. Я задыхалась между спазмами, хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Всё тело дрожало, а в голове стоял звон, мешающий сосредоточиться. Когда наконец всё прекратилось, меня скрутило от ломоты. Каждая мышца болела, будто я переболела гриппом и только начинала вставать на ноги. Я свернулась в позе эмбриона на холодной плитке, не в силах даже дотянуться до смыва. Всё отказывало. Всё болело. Всё было слишком. Дверь ванной со стуком распахнулась. Себастиан, всклокоченный, в одних шортах, вбежал внутрь. Он подхватил меня, как тряпичную куклу, приподнял с пола, обхватывая моё лицо ладонями. Его кожа была горячей, а сердце колотилось так громко, что я услышала его сквозь шум в ушах. — Лиса, ты меня слышишь? Что случилось? — Его голос дрожал, руки тоже. Он осторожно встряхнул меня, словно проверяя, жива ли я. — Началось… — прошептала я, сглатывая тошноту. — Всё тело ломит. Меня выворачивает… Помоги мне, прошу… Он не стал задавать лишних вопросов. Просто поднял меня на руки и отнёс в гостиную, бережно уложив на диван. Накрыл пледом, убирая с лица пряди волос. Мир вращался, как бешеная карусель. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, вдыхая ртом, считая про себя вдохи. Это не помогало, но хотя бы отвлекало. — Выпей это, тебе станет легче, — услышала я его голос. — Доктор оставил на случай ломки. Он протянул мне стакан воды и небольшую баночку с таблетками без этикетки. Я напряглась, глядя на его руки, потом — на лицо. Его глаза были внимательными, почти умоляющими. — Я могу выпить это вместе с тобой, — твёрдо сказал он, будто предугадав мою тревогу. Он поставил всё на столик, прошёл на кухню, выключил духовку, из которой уже тянуло сладким ароматом, и налил себе воды. Когда он вернулся, я резко подняла руку, остановив его. — Не нужно, — тихо проговорила я. Он кивнул. Я взяла таблетку, запила её залпом, закутавшись в плед ещё сильнее. Это было глупо — доверять. После всего, что произошло, после всей этой боли… Я не должна была. Но я хотела верить. Хотела, чтобы хотя бы кто-то не оказался очередной маской. Пожалею ли я об этом? Возможно. Но тогда я уже не могла ни бороться, ни анализировать. Сил не оставалось вовсе. А в голове всё громче звучала одна мысль, навязчивая и липкая: где достать вещества, чтобы хоть немного приглушить боль и тревогу? В нос ударил приятный аромат выпечки, но даже он не вызывал аппетита. Выпечка и шоколад всегда были моей страстью. Я могла есть их в безумных количествах, и фигура, и кожа оставались в порядке. Но сейчас даже самые любимые лакомства не вызывали и грамма интереса. Даже вода с трудом попадала в мой ноющий желудок, не говоря уже о полноценной пище. — Я поменял тебе постельное, пока ты была в душе. Думаю, будет удобнее расположиться там, — сказал он, ставя свой стакан на столик и подавая мне руку, чтобы помочь подняться. Я тяжело поднялась, захватив с собой чистую футболку, и, шатаясь, направилась к двери спальни. — Побудешь со мной? — бросила я на него жалобный взгляд. Его лицо выражало усталость, тревогу и какую-то странную неуверенность. Беспорядок в волосах, синяки под глазами — всё говорило о том, что он измотан. Стэн упоминал, что его следующий проект начинается через неделю. Значит, у него было немного времени отдохнуть — и, похоже, он решил потратить его на то, чтобы нянчиться со мной. Я поклялась себе, что постараюсь выбраться из этого состояния как можно быстрее. Не хотела быть для него обузой. Хорошо, что Тина дала мне трёхдневный выходной перед съёмками. Я хотя бы могла начать приходить в себя и возвращаться к привычной жизни — к танцам, работе, новым людям. Мне отчаянно не хватало лёгкости. Сейчас всё внутри было покрыто налётом мрака, тенью воспоминаний, которые то и дело вылезали наружу, стирая свет. Я вошла в комнату и подошла к кровати, желая переодеться. Себастиан, словно прочитав мои мысли, отвернулся. Он, наверное, думал, что я стесняюсь. Но после всего, что он уже увидел, перспектива мелькнуть голыми сиськами казалась мне на удивление безобидной. Переодевшись, я забралась под одеяло. Оно пахло порошком и чем-то тёплым, уютным, почти домашним. Подушки были такие мягкие, что хотелось утонуть в них. Я откинула краешек пледа в приглашающем жесте. Себ, немного поколебавшись, подошёл и нырнул под одеяло рядом. Мы легли, лицом к лицу, и какое-то время просто смотрели друг на друга. Я ощущала его дыхание, могла разглядеть каждую морщинку на суровом лице. Почему-то именно в этот момент стало по-настоящему спокойно. Будто бы страх начал испаряться. — Обнимешь меня? — прошептала я. Он молча раскинул руки. Я придвинулась ближе, прижалась к тёплому торсу, уткнувшись носом в его грудь. Его сердце билось быстро, но это не вызывало тревоги — наоборот, этот ритм успокаивал. Я давно ни с кем так не лежала. Было до ужаса приятно. Захотелось поверить, что мы настоящая пара, что это всё — всерьёз. Но нет. Себастиан просто помогал мне. И вряд ли захочет остаться рядом, когда всё закончится. Постепенно я расслабилась и провалилась в сон — тихий, сладкий, будто в детстве.

***

Передо мной стояли мама и папа. Их лица были серьёзными и полными разочарования. Я пыталась заглянуть в глаза, понять, что не так. — Дочь, — строго произнёс отец. Этот тон я не слышала много лет. Мне было шесть или семь, когда мы с сестрой подрались, и он, не вникая, накричал на меня. Тогда я впервые узнала, что такое несправедливость по праву старшинства. Я плакала тогда в подушку от обиды и бессилия. Сейчас всё это возвращалось, резким холодом проходя по спине. — Да, папа… Что-то случилось? — виновато произнесла я. — Как ты могла так поступить? Мы тебе доверяли, а ты подвела нас. Что скажет дедушка? Отцовские плечи поднимались от тяжёлого дыхания. Я начала рыдать, опускаясь к ним в ноги, умоляя простить, объяснить… Но они уже разворачивались, уходя прочь. — Мама! Папа! Не уходите! — я осталась одна, в пустоте, выкрикивая что-то невнятное, теряя голос… Я резко проснулась, заплаканная, дрожа, словно от холода. Себастиан сидел рядом, осторожно трогая меня за плечо. — Проснулась? — его голос звучал мягко, но обеспокоено. — Да… Мне снова приснился кошмар. Всё нормально, — я перевернулась на спину, протерев ладонями лицо. В глаза тут же ударил яркий утренний свет из панорамного окна. Я зажмурилась, вжалась в матрас, словно хотела спрятаться от него. Себ молча прижал меня к себе, перевернув на бок, прижимая ладонь к спине. Его прикосновения были не навязчивыми, а почти профессиональными, как будто он знал, что делает. Я обняла его в ответ. Его тело напряглось, но через пару мгновений мышцы расслабились. — Расскажешь, что приснилось? — он не давил. Просто предложил. Как всегда. — Родители, — коротко ответила я. Этого было достаточно. Больше не хотелось говорить ни слова. — Надо позвонить маме… — пробормотала я, — мой телефон остался в клубе. Думаю, его уже не вернут. Одолжишь свой? Он кивнул, встал и вышел из комнаты. Я уже собиралась встать, когда в квартиру раздался негромкий стук. Себастиан остановился в дверях, обернувшись на меня. — Это врач. Он приехал, чтобы проверить тебя. — Пусть заходит, — прошептала я, накидывая на плечи плед. Через минуту в комнату вошёл уже привычный для меня мужчина, с сумкой на плече, в простой рубашке. Его лицо было нейтральным — ни жалости, ни оценок. Только спокойствие. — Доброе утро, Лиса. — Здравствуйте, — кивнула я. Он присел на край кровати, достал приборы, спокойно и поэтапно начал осмотр. Измерил давление, пульс, попросил глубоко подышать, посветил в глаза. — Я успел как раз вовремя. У тебя была ломка средней тяжести. Организм ослаблен, но ты справляешься. Себастьян сказал, ты уже приняла препарат? Я кивнула снова. — Отлично. Сегодня главное — покой, вода, чуть-чуть еды. Постарайся не оставаться одна. Даже спать рядом с кем-то полезно — мозг не так паникует. Я кивнула в третий раз, не в силах ответить словами. Себ молча сидел в кресле, наблюдая за нами. — Я заеду завтра. Если станет хуже — сразу звоните, — сказал доктор, поднимаясь. И исчез, так же спокойно, как и появился. Дверь за ним закрылась почти бесшумно, оставив после себя ощущение стерильной ясности. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Почувствовала липкость на коже и неприятный привкус во рту. Всё тело было будто не моим — тяжёлым, заторможенным, липким от усталости и пота. Я встала с кровати, натянула на себя мягкую футболку и побрела в ванную. Прохладная плитка под ногами, влажный воздух и звук воды, падающей в раковину, подействовали отрезвляюще. Я открыла кран, пригоршнями плеснула в лицо холодную воду, медленно умываясь, смывая с себя остатки сна и тревоги. Расчесала волосы, собрала их в свободный пучок, провела пальцами по лицу, будто проверяя — я ещё здесь. Живая. Нужно было позвонить родным. Услышать маму. Услышать папу. Почувствовать хоть какую-то точку опоры в этой странной, расплывчатой реальности, в которой я проснулась. В зеркале на меня смотрела почти незнакомая девушка. Я выглядела, как анорексичка. Вес явно сдвинулся с мёртвой точки и решил, что мне пора обновлять гардероб. Скулы заострились, глаза будто провалились внутрь. Под ними — синяки, выдающие бессонницу, истощение и всё, что я пыталась скрыть. Причесалась, накрыв лицо и плечи волосами, словно вуалью. Мама всё равно поймёт. Но не спросит напрямую. А я не расскажу. Выйдя из ванной, я увидела Себа, терпеливо сидящего на диване. Он поднял голову и протянул мне телефон. — Можешь звонить, если готова, — сказал он спокойно. Я подошла ближе, взяла телефон, уселась рядом и скрестила ноги, устроившись в позу лотоса. Сердце билось громко и нервно. Я набрала номер мамы по видеосвязи. Гудки тянулись слишком долго. Я нервно тёрла ладонью диван, будто могла этим унять тревогу. Наверное, они с папой уже звонили сотни раз. И писали. И ждали. Наконец, изображение дрогнуло — и я увидела родное лицо. — Мама! Привет, как у вас дела? — выдохнула я с облегчением и сразу улыбнулась. — Дочка, где ты была? Мы звонили, писали… всё хорошо? — в её голосе дрожала настоящая паника. Глаза изучающе скользнули по моему лицу, и брови сразу нахмурились. — Ты не поверишь, я потеряла телефон! — начала я с самой невозмутимой интонацией. — А график такой плотный, что доехать за новым было просто некогда. Пользуюсь телефоном знакомого. Пока восстанавливала номера, аккаунты — ушло время. Простите, что так получилось. У меня всё замечательно! — соврала я, улыбнувшись шире. — Лиса, ты выглядишь очень уставшей. У тебя есть вообще выходные? — спросила она с мягкой тревогой, но голос её звучал уже тише. Она знала, когда я врала. — Есть, но редко. Сейчас период, когда работы слишком много. Я устаю, организм бурно реагирует на смену обстановки, но… я счастлива. По-настоящему. Я каждый день занимаюсь тем, что люблю, — на этих словах я не сдержалась и расплакалась. Мама тоже начала плакать. Её слёзы были тихими, сдержанными, почти неуловимыми, но я видела их. — Всё хорошо? Почему ты плачешь? — раздался рядом голос Себа. Он ничего не понимал, ведь мы говорили на родном языке, но чувствовал. Его пальцы осторожно обвили мою ладонь. — Всё в порядке, я просто… скучала, — выдохнула я, не в силах совладать с эмоциями. Мама услышала мужской голос и замерла. Только тогда я поняла, что забыла уединиться. Ошибка. — Дочь, кто это был? — спросила она, вытирая глаза. — Ты не одна? Я знала, что придётся отвечать. Они знали о Себе, о «ненастоящем» бойфренде. Но теперь всё было иначе. — Помнишь Себастиана? Мы теперь живём вместе… так получилось, — сказала я и внутренне сжалась. Я повернула экран, показывая Себа. Он помахал в камеру и широко улыбнулся: — Здравствуйте! Мама промолчала. Но я знала — внутри неё бушует ураган. — То есть вы теперь… встречаетесь по-настоящему? — наконец спросила она, сузив глаза. — Всё вышло неожиданно. Мы поняли, что небезразличны друг другу. А агентство предложило съехаться — это выгодно для пиара. Но… мы и без этого были бы вместе, — пробормотала я, неловко двигаясь на месте. — Он тебя не обижает? — резко спросила мама. Я едва не улыбнулась. Узнаваемый, строгий тон. — Он единственный человек здесь, кроме дяди и тёти, кто по-настоящему заботится обо мне. Себастиан буквально носит меня на руках, — сказала я и повернулась к нему. Он всё ещё держал мою руку, и я крепко сжала его пальцы в ответ. — Ты сейчас обо мне говоришь? — прошептал он. — Мама переживала, что ты меня обижаешь, — улыбнулась я. — Я сказала, что ты сокровище. — Лиса, вижу, тебе сейчас немного некогда, — мягко сказала мама, — но спасибо, что позвонила. Пиши нам, хорошо? Хоть иногда. Просто чтобы мы не волновались. — Обязательно. И не переживай. Себастиан позаботится обо мне, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Я вас очень люблю. Передавай всем привет. — И мы тебя любим, родная. Береги себя. Созвонимся ещё. Связь прервалась. Экран погас. Ни разу с момента переезда мне не было так тоскливо. Всё внутри будто проваливалось в серую, вязкую пустоту. Вероятно, это просто очередная волна — болезненное эхо по родным, которое вдруг стало громче обычного. Себ ничего не говорил. Он просто молча, внимательно смотрел. А у меня снова предательски навернулись слёзы. Я даже не пыталась сдержаться. Руки затряслись, будто внутри меня заело рычаги. Я отложила телефон и уткнулась лицом в его грудь. Слёзы катились свободно, вымывая тревогу. Себ прижал меня к себе. Его сильные ладони обняли мои плечи, словно защищая от всего мира. Я не знаю, сколько времени прошло. Когда слёзы начали иссякать, я подняла голову и встретилась взглядом с ним. Голубые глаза — бесконечные, как океан. И в них я не тонула, нет. Я в них находила себя. Что-то внутри сорвалось с якоря. Внезапно, без предупреждения, я потянулась ближе и поцеловала его. Легко, осторожно, словно пробуя на вкус его губы — мягкие, тёплые, настоящие. Он не отстранился. И в ту же секунду мир перестал быть таким холодным.