Нежность звезды

Ни разу ещё с момента переезда мне не было так тоскливо. Возможно, накатывала очередная волна, усиливая мою грусть по родным. Себастиан молча наблюдал за мной. Слёзы предательски начали катиться из глаз, а руки снова охватил тремор. Я отложила телефон, уткнулась в сильную мужскую грудь, позволяя себе быть слабой. Его мощные кисти накрыли мои хрупкие плечи, будто собирая меня заново. Проревевшись, я подняла голову, заглядывая в бездонный океан его голубых глаз. Что-то дрогнуло внутри. Ощущение тепла, покоя, близости. Безопасности. Я знала, что это не время. Что всё ещё слишком хрупка и растеряна. Что он просто рядом — и этим опасен. Но мне так невыносимо хотелось почувствовать, что я живая. Что меня можно хотеть, обнимать, чувствовать. Что я не сломана. Поддавшись внутреннему порыву, я потянулась к нему и поцеловала — легко, но с жадным отчаянием. Он медлил. Не отвечал. Я уже почти отстранилась, как он, будто провалившись в ту же воронку, погрузился в поцелуй с головой. Моё тело задрожало, прижимаясь к стальной груди. Поцелуй стал влажным — не только из-за наших языков, но и из-за слёз, оставшихся на моём лице. Прилив возбуждения тяжёлым грузом отозвался внизу живота. Я обвила руки вокруг его шеи, закинула ноги на его колени. Его плоть в бедре выдала всё, что он чувствует — всё, что пытался скрыть. Его дыхание сбилось, будто он вот-вот задохнётся. Щёки покалывала щетина — грубая, реальная, пугающе настоящая. И вдруг он резко отстранился, сжал моё лицо в горячих ладонях. В его глазах — тревога, сомнение. — Лиса… Давай остановимся. Если продолжим — я не смогу удержаться. Прошу. Не делай этого, — его голос дрожал, как и мои руки. Я очнулась. Резко. Словно очнулась от бреда. — Прости… Пожалуйста… Я не понимаю, что на меня нашло, — выдохнула я, судорожно выскальзывая из его рук. Вскочила, будто обожглась, и почти бегом скрылась в спальне. Он не пошёл за мной. Не окликнул. Только виновато опустил голову. Захлопнув за собой дверь, я сползла вниз по стене, вцепившись в волосы. Что я творю? Что вообще происходит в моей дурацкой голове? Меня трясло от озноба. Кажется, новая волна уже накрывала. В дверь постучал Себастиан. Я попыталась взять себя в руки. Открыла дрожащими пальцами. — Я принёс тебе лекарства и воду, — он стоял, слегка растрёпанный, глаза бегали куда-то ниже моего взгляда, — и вот… — он протянул телефон, — это мой старый, там новая симка и зарядка. Мне не нужно было объяснений. Я приняла всё без слов, не глядя на него. — Спасибо. И прости ещё раз, — прошептала я, захлопнув дверь, прежде чем он успел сказать хоть что-то. Состояние было настолько отвратительным, что я мечтала только о том, чтобы поскорее проглотить таблетку и провалиться в сон. После приёма таблетки тепло медленно расползлось по телу, заглушив колючие приступы боли и тремор, как будто меня завернули в ватное одеяло. Сердце всё ещё билось с перебоями, но уже не норовило выпрыгнуть из груди, и я, наконец, могла на короткое время забыться, спрятаться в полудрёме, будто бы в коконе из ваты и темноты. Запив лекарство, я забралась под одеяло, инстинктивно свернувшись калачиком. Пока ещё хватало сил, поспешно восстановила в телефоне соцсети и контакты, которые вспомнились. Потом убрала его подальше — он стал чем-то чужим, от него веяло тревогой. Сон не пришёл сразу. Несколько раз я вздрагивала от внезапных ощущений падения, как будто проваливалась в чёрную воронку. Даже сквозь полудрёму тело продолжало выть — еле уловимо, как старый двигатель. Сон снова выдался тревожным — коротким, тяжёлым, но, к счастью, без кошмаров и криков. Я проснулась с тупым ощущением пустоты. Где-то на границе сознания крутилась мысль: бедный Себастиан. Натерпелся. Его карьера, наверное, и правда под угрозой, раз он возится с наркоманкой в ломке, пытаясь хоть как-то привести её в чувства. Унизительно. Но в глубине души теплилась крошечная, едва ощутимая надежда, что он всё это делает не только из-за страха за репутацию. Что им движет не долг, а чувства. Я тут же подавила эту мысль. Не позволила себе поверить в неё. Моё воображение сейчас — не лучший советчик. Проснулась я глубокой ночью и, к удивлению, поняла, что чувствовала себя чуть лучше. Осторожно выбралась из комнаты, стараясь не шуметь. Заглянула в зал — Себастиана там не было. Мой взгляд скользнул по кухонной столешнице и задержался на противне с булочками. Несколько явно были съедены. Тепло от этой мелочи — он ел их, значит, всё же чувствовал вкус. Хотя бы кому-то они сейчас дарили немного радости. Босиком дошла до ванной, оставив дверь приоткрытой — на случай, если станет плохо. Я стояла под горячими струями воды долго, будто надеясь, что она смоет с меня всё — страх, позор, отголоски боли в теле. Я терла кожу до покраснения, пока не начала пощипывать. Потом, вытерев лицо, встала перед зеркалом. Отражение казалось чужим. Торчащие ключицы, впалые щеки, отчётливо проступающие кости вместо когда-то живых, сильных мышц. Выглядела я пугающе, почти нездешне. Зато для подиума — идеал. Тина будет довольна. Вернувшись в зал, я опустилась прямо на пол перед огромным окном. Город начинал просыпаться. Несмотря на то, что было ещё совсем рано, я понимала — он никогда толком и не засыпал. Где-то сейчас кто-то только вернулся домой после смены. Кто-то, наоборот, уже встал. Кто-то влюблён, кто-то уволен, кто-то просто ехал на работу и слушал музыку в наушниках. Такой разный, такой живой. В этой непрекращающейся жизни и для меня, похоже, нашлось место. Какой-то свой, пока ещё сбивчивый ритм. С первыми золотыми лучами солнца, пробравшимися в квартиру, я решила — пора сделать для Себастиана хоть что-то. Не он один должен заботиться. В холодильнике нашлись яйца, молоко, немного ветчины. Этого хватило. Пальцы дрожали, и я дважды пролила молоко, прежде чем попала в миску. Всё казалось каким-то чужим — руки, голос, утро. Я двигалась на автомате, словно пыталась убедить сама себя, что это просто обычный день. На всю кухню потянулся аромат, когда из его комнаты раздался звонкий голос. Раздражённый. Нервный. — Какого чёрта так рано? — Не нужно ко мне приезжать. — Езжай домой и проспись. — Какая тебе разница? Не лезь не в своё дело! — Всё, не звони мне больше в таком состоянии. Я замерла, не решаясь двигаться. Первый раз я услышала его таким. Резким. Жёстким. Это была не та мягкость, к которой я привыкла за эти дни. Я сделала вид, будто ничего не произошло. Продолжила возиться на кухне — в шкафу обнаружился чай с бергамотом, и я заварила его, стараясь сосредоточиться на простом ритуале. Вскоре за спиной послышался тихий скрип двери. Я почти физически ощутила, как его взгляд упал на меня. — Встала так рано? — попытался он прозвучать непринуждённо, но напряжение всё равно прорезалось в голосе. Он знал, что я слышала. — Да, решила приготовить тебе завтрак, — я обернулась и улыбнулась, придавая себе лёгкости. Это его дом, и я не хотела, чтобы он чувствовал себя в нём неловко из-за меня. Мой взгляд скользнул по его телу — обнажённый торс, серые спортивные штаны, чуть сползавшие с бёдер, и подчёркнутые косые мышцы. Я тут же отвела глаза, вспыхнув. Щёки запылали от смущения. — С удовольствием попробую твой кулинарный шедевр, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Только сначала — душ. Он скрылся за дверью ванной, оставив меня наедине с мыслями. Только теперь до меня дошло: вчера у меня снова случился приступ. Но как я оказалась в постели? Что происходило после? Я глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Себастьян выйдет — и всё объяснит. Я накрыла на стол, налила чай. Желудок болезненно скрутило, но запах еды разбудил аппетит. Накладывая немного омлета, аккуратно выковыряла ветчину — не могла даже смотреть на мясо. Скоро он вернулся — с мокрыми, зачёсанными назад волосами, на нём всё те же спортивные штаны. Мой взгляд скользнул по его телу, и я вдруг поймала себя на мысли, что будто под ними нет белья. Какого чёрта я вообще об этом думаю? После двух недель абсолютного разрушения — с какой стати мне сейчас лезут в голову такие образы? Захотелось снова в душ — смыть с себя не только пот и грязь, но и собственные мысли. Разодрать кожу, забраться под неё и вымыть оттуда всё, что там накопилось. — Всё в порядке? Ты как-то побледнела, — он подошёл ближе, всматриваясь в моё лицо с явным беспокойством. — Да, не переживай. Организм просто не выдерживает голодовку и сбоит, — отшутилась я, стараясь не смотреть на него. — Всё готово, садись. Себастьян устроился напротив за барной стойкой и с удовольствием начал есть. Глядя на него, я поймала себя на мысли, что мне приятно видеть, как он ест приготовленное мной. — Не знал, что омлет может быть таким вкусным, — заметил он с набитым ртом, запивая чай. — Я успел попробовать и булочки. Честно — это одно из лучших сдобных изделий, что я когда-либо ел. — Это рецепт дедушки, — я замерла на мгновение. Мысль о нём мгновенно заставила сердце сжаться. Боль снова поднялась со дна, срывая не до конца зажившую рану. — Что случилось? — он уловил перемену во мне мгновенно. — Его не стало около шести лет назад… Это была большая потеря для всей нашей семьи. До сих пор не могу оправиться. Прости. Слёзы побежали, падали прямо в тарелку, из которой я так и не съела ни кусочка. Я сжала руки в кулаки, ковыряя уже изодранные до крови заусенцы. — Прости, я не знал… Хочешь, чем-нибудь займёмся? — он накрыл мою ладонь своей, поглаживая в успокаивающем жесте. Я подняла на него глаза, всё ещё заплаканные, и наши взгляды встретились. Было ощущение, будто в этот момент мы — одно целое. Это чувство было слишком интимным, слишком уязвимым, и я инстинктивно отдёрнула руку, переключаясь на другой вопрос. — Себ, что вчера случилось после приступа? Я ничего не помню. Я взяла кружку и отпила немного — горло пересохло, как после лихорадки. — Тебя снова трясло и тошнило. Я дал лекарства и оставил тебе телефон, чтобы он всегда был при тебе. Потом оставил тебя одну, — ответил он спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. Казалось, он что-то недоговаривает. Но я не стала настаивать. Я доверяла ему. — Ладно. Давай уже просто поедим, — выдохнула я и наконец отправила в рот первый кусочек. — Ты не ешь бекон? — спросил он, заметив, что моя тарелка отличается. — Просто не ем мясо животных и колбасные изделия, — пожала плечами, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Есть какая-то причина? Только если хочешь говорить, — он смотрел внимательно, но не давил. — Всё нормально. Сначала — из-за здоровья. Мне казалось, что мясо вредит организму. А потом просто… привыкла. Сейчас ем рыбу, морепродукты, иногда птицу — если нужно больше белка. Но мясо — нет. Не чувствую тяги, — странно, но эти простые фразы дались легче, чем всё, что я произносила за последние дни. — Крис такой же, — усмехнулся он, и я почувствовала лёгкий укол внутри. Небольшой, но отчётливый. — А ты? Любишь мясо? — попыталась перевести разговор в другую плоскость. Закончив с едой, я встала, собрала пустые тарелки и загрузила их в посудомойку. — Не могу представить без него свою жизнь, — ответил он с улыбкой, которая в других обстоятельствах показалась бы озорной. Я невольно замерла. — Всё мы можем, если судьба заставит, — повернулась я к нему, стараясь звучать уверенно. — Когда ты выходишь на работу? — он вдруг резко сменил тему, словно не хотел задерживаться на нашей небольшой словесной игре. — Завтра. Только… мне нужно хоть что-то надеть, кроме того платья из клуба. Доедем до меня? — Напиши список — что где лежит. Я поеду и соберу всё, что нужно, — сказал он, вставая со стула и направляясь в свою комнату. — Сейчас переоденусь и выезжаю. Дверь в спальню за ним захлопнулась, и тут же в голову стали пробиваться обрывки из прошлого. Смутные, рваные картинки. Вот я скачу вокруг груды пакетов с надписями люксовых брендов, с восторгом выхватываю из них шелестящие платья, туфли, коробки… примиряю всё вперемешку, в каком-то безумном восторге. Внутри словно щёлкнуло: это ведь меня покупали. А я радовалась, как ребёнок. Беззаботно, слепо. Как омерзительно. Голова раскалывалась. Подступила тошнота, будто я только что глотнула тухлого воздуха. Яичница тяжёлым комом поднялась к горлу. Стараясь не шуметь, вдоль стены добралась до комнаты, закрылась и, шатаясь, подошла к тумбочке. На ней стояла бутылка воды. Опустошила её наполовину, надеясь сбить жар и дрожь. В голове роилось: я готова была сжечь всё, что тогда так любовно для меня подбирали. Устроить огромный костёр и танцевать вокруг него, обнажённая, дикая, как ведьма, очищаясь от этого яда. От одежды, от подношений, от себя той — влюблённой в блестящую обёртку. Сжав в ладони телефон, быстро набрала Себу сообщение — список нужных вещей и номер от входной двери. Хорошо, что ключ не требовался. Сейчас мне отчаянно нужно было чем-то заняться. Занять руки, отвлечь голову. Как только за входной дверью щёлкнул замок, я на автомате поднялась и стала прибираться в квартире. Хоть какое-то движение. Пусть это не спорт, но тело просило активности. Оно тоже устало быть в клетке. Открыв холодильник, поняла — пусто. Заказала продукты с доставкой. Потом взялась за пылесос, помыла пол, вытерла пыль. Когда раздался звонок, я облегчённо выдохнула — продукты. Но, открыв дверь, замерла. На пороге стояла Саманта. Идеально уложенные волосы, ровный тон лица, безупречный макияж. Приталенное платье, туфли. В её облике не было ни единой случайности — всё с иголочки. Она уже будто успела побывать в салоне красоты, пока я выглядела как… как затворница. Взъерошенные волосы торчали из небрежного пучка, лицо — помятое, уставшее, футболка — чужая, мужская. И это была единственная одежда на мне. — Что вы здесь… — начала я, но она уже молча обвела меня взглядом с головы до пят, и я видела, как в её голове складывается картина. — Здравствуйте, Саманта. Себастиана сейчас нет. Хотите что-то передать? — спокойно проговорила, не отходя от двери. Впускать её не хотелось. Но Саманта даже не колебалась. Отодвинула меня, перешагнула через порог прямо в обуви и прошла по только что вымытому полу, уверенно усевшись на диван. — Я подожду его здесь, — бросила коротко, уткнувшись в телефон. Мне стало не по себе. Как будто это я была незваной гостьей в этом доме. Стиснув зубы, кивнула: — Как вам удобно. И сразу же ушла в комнату. Там, в безопасности. Там, где её глаза не могли достать. В груди всё сжалось. Я чувствовала себя жалкой и униженной. Единственное, что оставалось — сидеть и ждать. Ждать, когда вернётся Себ. Прошло немного времени, и я услышала, как открылась входная дверь, зашуршали пакеты. Из-за стены донёсся диалог, и я застыла, боясь даже шелохнуться. — Что ты здесь делаешь? — голос Себастиана был холодным и раздражённым, будто удар плетью. — Скучала, решила заглянуть. И, как оказалось, не зря, — её голос зазвенел ядом. — Какого чёрта она здесь делает? — Живёт, — отрезал он спокойно. Я сжалась. Живёт. Неужели он и правда так сказал? — Ах, живёт. Что за широкий жест великодушия, не просветишь, пожалуйста? — она шипела, как змея, и я невольно представила, как её губы искривлены в ехидной усмешке. Почему она так злилась? Что её так задевало? — Мы встречаемся, забыла? — произнёс он с иронией. — Ты явно издеваешься. Мы оба знаем, что это были фиктивные отношения, — зло бросила она. Моё сердце забилось чаще. А вдруг она догадается? Узнает, почему я здесь. Мне стало страшно. Но я верила Себу, он не допустит. И он не допустил. — Ты явно не в курсе, что эти отношения больше не фиктивные, — его голос прозвучал ровно, но для Саманты это было как пощёчина. Я выдохнула с облегчением. Он взял удар на себя, не моргнув. Защитил меня. Я в долгу перед ним. — Так вот по какой причине ты не мог со мной сегодня встретиться, — зло прошипела она. — Это больше не твоё дело. Уходи, — твёрдо отрезал он. — Разумеется. Но не хочешь ли ты узнать одну любопытную подробность о своей новой девушке? — голос её стал вязким, почти липким от яда. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Что ты несёшь? Алкоголь ещё не выветрился? — бросил он с насмешкой. — Твоя скромница ещё на прошлой неделе полировала член Эйбеля Тесфае в гримёрке, прямо во время съёмки, — ехидно протянула Саманта. — Как он на вкус? Удар. Мерзкий, унижающий. Я инстинктивно закрыла рот ладонью. — Убирайся. И больше не возвращайся. Ты уволена, — рык Себа прозвучал с такой яростью, что даже меня передёрнуло. Звон каблуков застучал в ушах, как отголосок чего-то резкого, обидного — будто били не по полу, а прямо по нервам. Затем послышался грохот двери, и квартира погрузилась в гробовую, звенящую тишину. Я не осмелилась пошевелиться. Лишь спустя минуту медленно залезла в кровать, прячась под одеялом, как будто оно могло укрыть от стыда, от боли, от всего этого навалившегося мира. Чувство омерзения накрыло с головой. Словно меня выставили на показ, раздели на людях и забросали грязью, не забыв включить камеры. Я начала беззвучно плакать, не контролируя ни слёз, ни дыхания. Казалось, за последние дни я уже выплакала всё, что только можно. Но, как говорится, нет предела совершенству. Виски сдавило тупой болью, как будто мозг сам пытался вытолкнуть из себя воспоминания. И они посыпались — разрозненные, смазанные, как цветная плёнка, что кто-то резко прокрутил в обратном порядке. Я вспомнила поцелуй. Вчерашний. С Себастианом. Серьёзно? Мы поцеловались? А потом он остановил меня, мягко, но уверенно. Попросил не продолжать. И это… было правильно. Но стыд от осознания не отступал. Он впивался под кожу, заползал в грудную клетку, оставляя ощущение удушья. Но сильнее стыда было другое. Он соврал. Неужели всё снова шло по кругу? Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. Наверное, доставка еды. Хотя, после последних суток я перестала чему-либо удивляться. Услышала, как Себ открыл. Спокойно что-то сказал и снова закрыл дверь. На кухне зашуршали пакеты. Всё звучало так обычно, будто ничего не произошло. Я медленно выбралась из постели и, стараясь не шуметь, пошла в сторону кухни. Он знал, что я рядом, но не обернулся. Молчал. Раскладывал продукты по полкам так же методично, как кто-то заполняет пустоту внутри — движениями, не требующими эмоций. — Что-то серьёзное случилось? — тихо спросила я, не приближаясь. Он заметно напрягся. Плечи словно застыли. — Тебе не о чем беспокоиться. Спасибо, что заказала еду. Я сам собирался, — произнёс он сдержанно, пытаясь держать себя в руках. Но голос его выдал, спокойствие было хрупким, как лёд под ногами. — Я хотела поговорить, — осторожно начала я. — О чём именно? — он не повернулся, не бросил даже взгляда. Только продолжал складывать продукты, как будто не слышал, как у меня дрожит голос. Он потянулся к верхнему шкафчику, собираясь открыть его, но мои следующие слова заставили его замереть. — Я кое-что вспомнила из вчерашнего дня, — сказала я тише. — Что именно? — спросил он, не оборачиваясь. — Поцелуй, Себ, — выдохнула я почти шёпотом, но знала, что он услышал. Сделала шаг ближе, встала за его спиной, — почему ты не сказал? — прошептала я в напряжённую тишину. Он медлил с ответом. Долго. И когда заговорил, голос его звучал горько: — А зачем? Чтобы ты снова испугалась? Подумала, что я воспользовался твоим состоянием? Не хотел этого. — Почему? — глупый вопрос, я знала. Но всё равно спросила. И он ответил. — Потому что мне не всё равно, — произнёс он негромко, — прогнал Саманту, — он загнул большой палец, — заварил всю эту кашу, — указательный, — привёз тебя домой, устроил в своей комнате, — средний, — и ещё куча всего. Всё потому, что ты мне не безразлична. И мне плевать на репутацию. На эти… публичные игры. Мне важна ты. Он опустил руку на столешницу и замолчал. — И мне не всё равно, — сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. Я обняла его со спины, прижалась к нему, чувствуя, как тело под моими ладонями будто на мгновение расслабилось. Он не двигался. А потом, спустя несколько долгих секунд, развернулся и обнял меня. Тихо, надёжно. Я подняла взгляд, вглядываясь в его лицо и утонула в потемневших, почти грозовых глазах. В них было всё: сомнение, тепло, сдержанность, и такая жгучая нежность, от которой у меня перехватило дыхание. — Поцелуешь меня? — едва слышно прошептала я. — Ты пожалеешь об этом, — ответил он, будто боялся, что любое слово разрушит этот хрупкий миг. — Пожалею, если ты не поцелуешь, — призналась я. И он поцеловал. Медленно, сдержанно, но в этом прикосновении было больше эмоций, чем я могла вынести. Его руки обвили меня, прижимая к себе, будто я была чем-то самым сокровенным, самым дорогим. Я растворялась в этом поцелуе, в этом мужчине, в том, кем он был для меня. Я устала от самокопания, от этих бесконечных упрёков себе. Устала грызть себя изнутри. Сейчас, впервые за долгое время, я позволила себе просто быть. Просто чувствовать. Быть рядом с ним. И не бояться. Я зарылась ладонями в его обалденные волосы, оттягивая и растрёпывая их, не в силах сдержать улыбку. Он довольно замурлыкал, словно кот, прикрыв глаза от удовольствия. Щетина продолжала щекотать кожу, но мне это не мешало, наоборот, это добавляло ощущений, будто всё происходящее было настоящим, осязаемым. Время перестало иметь значение. Всё вокруг растворилось, оставив только нас — в этом поцелуе, в этих объятиях. Его руки крепко подхватили меня, легко приподняв над полом, будто я ничего не весила. Он развернул меня и усадил прямо на кухонный гарнитур, не разрывая поцелуя. Я немного раздвинула ноги, притягивая его ближе, так сильно, как только могла. Запрокинула голову назад, открывая шею для его губ. Он не заставил себя ждать. Влажные, горячие поцелуи опустились на кожу, заставив меня зажмуриться от переполняющих чувств: желания, благодарности, жажды снова быть желанной. Наше дыхание стало рваным, сбивчивым. Он гладил меня губами так нежно, как будто смывал с меня всё то, что я считала уродливым. Как будто помогал поверить — я снова могу быть собой. Женщиной. Не тенью, не виной, не грузом. Мои пальцы дрожали, когда я поддела край его футболки, помогая ему стянуть её как можно скорее. Он позволил, и ткань полетела куда-то в сторону. А передо мной открылась картина, от которой захватило дух. Его грудь тяжело вздымалась от дыхания, под кожей перекатывались ровные, напряжённые кубики пресса. Он был красив. Невероятно, почти болезненно красив, до дрожи в животе. — Нравится? — с полуулыбкой спросил он, намеренно напрягая мышцы. Я смутилась, опустила глаза, чувствуя, как заливаюсь краской. — Ты такая милая, когда смущаешься, — произнёс он с нежностью, бережно взяв меня за подбородок. И снова — поцелуй. Глубокий, медленный, такой, от которого земля уходила из-под ног. Я провела ладонями по его торсу, чувствуя, как под пальцами перекатываются тугие мышцы. Казалось, воздух вылетел из лёгких. Дышать стало невозможно, но остановиться мы тоже не могли. Он прижался ко мне всем телом, и я отчётливо почувствовала, как его возбуждение упирается в меня через ткань. Из груди вырвался невольный, приглушённый низкий, полный жажды и трепета стон. Разорвав поцелуй, он долго сверлил меня взглядом, словно задавая немой вопрос: продолжать ли. В ответ я лишь стянула футболку через голову, оставшись в одних трусиках перед ним. Он, в миг, подхватил меня снова на руки. Пройдя мою спальню, он зашёл к нему. Обстановка здесь другая. Комната больше и просторнее. Остальное не было времени разглядывать, пока передо мной был такой мужчина. Осторожно, словно я была хрустальной вазой, он уложил меня на белые простыни, вставая у края. Его взгляд был полон вожделения, и он нахмурил брови. Волосы непослушно свисали прядями на лице, создавая какой-то беспорядок, который мне казался удивительно привлекательным. Я почувствовала смущение под его тёмным взглядом, и это было как сигнал. Он приблизился, осторожно устроив себя между моих ног, которые сжимались в томном ожидании. Я смущённо прикрыла руками грудь, не ожидая, что он будет так откровенно рассматривать меня. — Перестань прятаться, ты так прекрасна, — прошептал он с нежностью, осторожно убирая мои руки. Его голос, глубокий и тёплый, расслаблял, будто мягкое покрывало, и внушал доверие. Наши губы снова слились в страстном поцелуе. Он взял мои запястья и поднял руки над головой, переплетая пальцы с моими. Этот жест, такой простой, оказался куда более интимным, чем всё, что происходило до этого. Он говорил громче любых стонов, говорил о доверии, о связи, о том, что мы — не просто тела. Словно два израненных сердца искали исцеления в друг друге. Мы жадно отдавались этому моменту, будто надеялись, что прикосновениями можно стереть боль. Моё бельё оказалось где-то в ногах, и мыслить трезво я уже не могла. Всё внутри горело, пульсировало, тянуло. Я попыталась сомкнуть ноги, пытаясь хоть как-то унять жгучее желание, но Себастиан, будто чувствуя мой порыв, резким движением развёл колени, заставив моё тело напрячься. Он оторвался от поцелуя, давая мне передышку, и, вставая на колени, осмотрел меня снова с той же жадной сосредоточенностью. Мое смущение не осталось для него незаметным — наоборот, будто лишь подогрело его. Он медленно, с почти садистским терпением, опустил руку вниз и всей ладонью провёл по моим влажным складкам. Я застонала — впервые, открыто, без стыда, и этот звук свёл его с ума. В одно мгновение брюки были спущены, обнажая напряжённую плоть. Я невольно задержала на ней взгляд, облизывая пересохшие губы. Мощные вены тянулись вдоль ствола, а гладкая головка манила. Хотелось попробовать её на вкус, как запретный леденец. Себастиан заметил мой взгляд, и его лицо исказилось от похоти. С рыком он потянулся к тумбочке, достал упаковку, разорвал её зубами и, с ловкостью и сосредоточенностью, натянул презерватив. Я не могла отвести глаз, даже в этом действии было что-то невыносимо возбуждающее. Его руки, жилистые, сильные, со вздувшимися венами, выглядели так, будто способны на любое волшебство. Он опёрся на левую руку, а правой направил член к моему входу. Я замерла, не в силах даже дышать. Несколько щекочущих мазков по внешней стороне — он собрал влагу, чтобы скользить легче. Я откинула голову, чувствуя, как он коснулся самой чувствительной точки, и тихо всхлипнула. Себастиан начал медленно входить, давая мне привыкнуть к его размерам, к давлению и глубине. Я провела руками по его телу, ощущая, какое оно сильное, натянутое, как каждое прикосновение отзывалось мурашками под кожей. Он сдерживал себя. Я чувствовала это по напряжению мышц, по сдавленным выдохам. С каждым движением он входил всё глубже, и моё стеснение растворялось в его бережности. Я застонала в унисон, мягко, протяжно. Его движения были спокойными, будто он боялся напугать, сделать что-то неправильно. И от этой заботы сжималось всё внутри, не только от возбуждения, но и от чего-то большего — близости, которой я давно не чувствовала. Его горячее тело прижалось к моему. Мы двигались вместе, влажная кожа скользила, в комнате раздавались пошлые шлепки и мои едва слышные ахи, и каждый был для него топливом. Мы оказались лицом к лицу. Я чувствовала его дыхание, видела, как блестят его глаза. Это не было похоже на просто секс. Это было больше. Глубже. — Я постоянно мечтал о тебе, — выдохнул он мне в губы, не сбавляя темпа. — Каждую, блядь, секунду, — прошипел сквозь зубы, сдерживая себя, чтобы дождаться меня. Его слова хлынули в меня теплом, позволили отпустить последние барьеры. Я закрыла глаза, зная, что больше не смогу сдерживаться. Ожидание оргазма обволакивало, наполняло, и я шла ему навстречу с распростёртыми объятиями. Я чувствовала, что он приближается к краю, и сама падала вместе с ним. Мои руки метались по его плечам, скользнули к лицу. Я бережно обхватила его голову ладонями, открыла глаза, и в этот момент он тоже посмотрел на меня. Я хотела запомнить его таким, в момент наслаждения, в абсолютной отдаче. И в его взгляде была не просто страсть. В его взгляде была… такая нежность. Звериный, сдерживаемый рык вырвался из его груди, и я поняла, что он достиг кульминации. Его тело содрогнулось в унисон с моим, напряжённое до предела, и на мгновение всё застыло, только тяжёлое дыхание, только наш взгляд, не отрывавшийся ни на секунду. Он замирал внутри меня, словно боясь разрушить хрупкость момента. А потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустился и накрыл мои губы мягким, спокойным, лишённым прежней ярости поцелуем. В нём не было напора, только тепло и какое-то тихое обещание. Мне хотелось раствориться в этом прикосновении, забыться, забыть себя и время, стать с ним единым целым. Но едва он отстранился, как моё тело предательски охватила паника. Холодная, неожиданная волна прокатилась изнутри, обдавая всё внутри липким ужасом. Мысли вспыхнули беспорядочно, обрываясь на полуслове, сбивая дыхание. Что я наделала? Что теперь будет? Как мне с этим жить? Мне стало невыносимо тесно в собственном теле. Словно всё было неправильно, словно я потеряла контроль. Оргазм, чувства, нежность — всё вдруг стало подозрительно зыбким, ненадёжным. Внутри завёлся страх. Он затаился глубоко, но я знала — он не уйдёт просто так.