Смерть придет за тобой

      Слабо освещенная гостиная дома на Гриммо казалась мутно серой, и только белоснежная макушка Малфоя, сидящего на диване возле камина, резко выделялась на темном фоне. Тлеющие угли потрескивали, нарушая гнетущую тишину.       — Зря ты пришел сюда сегодня, — Гермиона возвышалась над Драко, глядя на него сверху вниз, гипнотизируя взглядом.       Она ощущала дикий голод, кипящий внутри, чуя близость свежей чистой крови, и понимала, что от этого глаза ее налились жаждой и покраснели. Они горели в темноте и должны были пугать, но Малфой не двигался, завороженно смотря на нее в ответ. Его зрачки расширились, а тело замерло, хотя Гермиона даже не использовала чары вампира, способные обездвиживать жертву.       — Я знаю, кто ты, — повторил он уже не в первый раз, и она горько усмехнулась, прокручивая в голове обычный сценарий их затянувшейся истории, которая в конце концов должна была оборваться.       — Ну и кто же? — Гермиона плавно приблизилась к нему и присела на его раздвинутые колени, оседлав его по обыкновению, отчего он еле заметно вздрогнул, но не отстранился.       — Я не боюсь тебя, Грейнджер, — прошептал Малфой, источая привычное хладнокровие, но как только ее ледяные пальцы дотронулись до его порозовевшей щеки, и из них выдвинулись цепкие когти, впиваясь в гладкую кожу, он сжал челюсти.       — А вот это ты зря, — нежно проговорила она над его ухом, прильнув к нему всем телом, — не думала, что ты такой бесстрашный… такой безрассудный… — ее обескровленные пальцы зарылись в шелковистые бесцветные волосы, сжались и резко дернули, — такой послушный мальчик.       — Ты ничего мне не сделаешь, — его теплые ладони сдавили ее талию, обжигая мертвенно белую кожу под тонкой черной тканью.       — Уверен? — высунув язык, она провела им дорожку вдоль его острой скулы и закусила его нижнюю губу, пососала ее, смакуя вкус жизни и отпустила. — Я бы на твоем месте не была так уверена.       — Ты могла бы уже убить меня, — ответил он убежденно, — если бы захотела, — его пальцы спустились ниже и, задрав платье, собственнически обхватили ее обнаженные ягодицы, сдавили их с умеренной силой, принося толику наслаждения.       — Послушный и умный мальчик, — простонала она, закатив глаза, когда его горячие губы обожгли ее шею, покрывая неспешными поцелуями.       Оторвавшись от нее, Драко дернул за ленту корсета и ослабил шнуровку, медленно освободив налитую мраморную грудь из лифа платья.       — Ты прекрасна, Грейнджер, — он сжал один ее сосок между пальцами, покрутил и чуть оттянул, чтобы впиться губами во второй сосок и легонько прикусить его зубами.       — Черт! — прошипела она, снова поражаясь тому, что не утратила чувствительность полностью. Малфой пробуждал в ней давно забытые инстинкты и ощущения. В ее омертвевшем, казалось бы, теле рождалась истома, разливаясь по каждой клетке. — Малыш, ты ходишь по лезвию ножа.       — Драко, — поправил он, и его пальцы оказались между ее ног, бережно лаская мягкие складки, — меня зовут Драко. Называй меня по имени.       От его умелых трепетных прикосновений она импульсивно постанывала и выгибалась в спине, двигая тазом навстречу интенсивной ласке. Чертово возбуждение затуманило рассудок.       — Мы танцуем над пропастью, знаешь? — предупредила Гермиона. — Один из нас сорвется, и это будешь…       — Тише, любимая, — его губы накрыли ее в страстном порыве. Язык уверенно вторгся в рот, захватывая территорию и заставляя капитулировать.       Гермиона изнывала от жажды и горела от каждого его прикосновения. Клыки выступили незамедлительно, и желание вонзить их в пульсирующую на его бледной шее жилку сводило с ума. Слишком давно она не пила чистой крови, слишком опасна была эта удушающая близость с живым пышущим здоровьем мужчиной.       Его сила, ощущаемая в каждом движении, в каждом перекатывании натренированных мышц под натянутой кожей, заставляла вампирскую сущность скулить от нетерпения. Горячая сладкая кровь, разгоняемая сердцем по венам, пахла блаженством, притягивала и взывала попробовать ее.       Источник бесконечной жизни был так мучительно близко. Так податлив и покладист. Осталось лишь взять его, чтобы продлить бессмертие. Но не сразу… Пусть это будет ее прощальным подарком и ему, и себе самой.       Она жадно обхватила губами его язык, посасывая, словно сладкий леденец, впитывая изысканный вкус живого Малфоя. Пока он дышит, пока он полон кипучей энергии, бьющей через край.       — Моя страстная, — хрипло сказал он, нехотя разрывая поцелуй, чтобы посмотреть ей в глаза — кроваво-красные. Его пылающие румянцем скулы заставляли голодного монстра внутри нее яростно реветь. — Пусть ты и холодна, как лед, но ты дико заводишь меня.       — Видимо, ты извращенец, — усмехнулась Гермиона, — а еще мазохист и…       — Я всего лишь влюбленный идиот, — от его ухмылки на одну сторону что-то внутри нее екнуло.       — …самоубийца.       Вместо ответа он расстегнул ширинку и освободил давно затвердевший член, от одного взгляда на который Гермионе захотелось съесть его целиком. Идеальной формы орган, призванный дарить удовольствие, — жаль, что с ним придется попрощаться.       Жажда вновь опалила ее под мраморной хладной кожей: как же хотелось немедленно погрузить это великолепие в рот, тщательно обсосать головку, упиваясь вкусом мужского естества, но от одной мысли о малфоевском члене глубоко в ее глотке клыки выступили сильнее, и тело затрясло от предвкушения. Вампир в ней не удержался бы от того, чтобы вонзиться в горячую плоть.       — Я хочу тебя, Драко! — простонала она, еле справляясь со зверем внутри. — Хочу-хочу-хочу!       Во всех смыслах.       Приподняв Гермиону над собой за ягодицы, Малфой рывком насадил ее на член и протяжно шумно выдохнул, заполнив ее влагалище до основания. Уперевшись коленями в диван, она начала двигаться сама, ускоряя темп с каждым разом.       — Ты моя, слышишь? — выпалил он хриплым голосом, вжимая ее в себя, чтобы активно заработать бедрами навстречу. — Моя-моя-моя!       Каждое свое слово он сопровождал жестким толчком, вбиваясь в нее до предела, словно хотел буквально вдолбить в нее это понимание, не принимая отказа.       — Моя! — кончая, выкрикнул Малфой и обмяк, тяжело дыша.       — Драко, — промурлыкала Гермиона и облизала клыки, которые уже невозможно было спрятать, — какой же ты сладкий… Дьявол, я хочу тебя. Всего, без остатка.       Расслабленное тело под ней дрогнуло и покрылось мурашками.       — Бери, — ответил он бесхитростно. — Я весь твой.       — На что ты готов ради меня? — неверие отразилось на ее хищном лице, и она встала, выпрямившись в полный рост, чтобы вновь возвышаться над ним, ощущая свою безоговорочную власть.       И вдруг он сделал то, чего Гермиона никак не ожидала: припал на колени к ее ногам, обняв ее бедра руками и прижавшись к ее паху головой.       — Ради тебя я готов на все, — искренне признался Малфой, капитулируя перед ней, чем совершенно ее обезоружил.       Растерянная и поверженная, она опустила голову, прикрыв глаза: если бы могла, заплакала бы сейчас, но вампирам недоступны сильные человеческие эмоции. Гермиона испытывала слабое смятение и некую беспомощность. Вся ее непобедимая мощь вмиг испарилась при взгляде на склонившегося перед ней мужчину, готового пожертвовать собой ради ее прихоти.       — Бедный мотылек, — тихо протянула она с ноткой грусти, — так опрометчиво летел на огонь, чтобы сгореть…       — Я люблю тебя.       — …без остатка.       Что есть любовь?       Когда-то Гермиона считала, что знает это. Когда-то она была наивным и хрупким человеком, чье чуткое сердце все пропускало через себя, разрываясь от переполнявших его чувств. Но теперь эти времена канули в лету: покрытый ледяной коркой камень, образовавшийся в ее груди, лежал на своем месте бесполезным грузом.       — После смерти Гарри и Рона мне плевать на то, за что мы боролись, — заговорила она глухо после продолжительной паузы. — Плевать и на Орден, и на Волан-де-Морта. У меня своя война.       — Что это значит, Грейнджер? — он взглянул на нее снизу вверх, но не выпустил из рук.       — Драко, ты — последний чистокровный волшебник в магической Британии. Ты знал об этом? — она ощутила на языке вкус фантомной горечи, преследовавшей ее в течение долгих военных лет. — Остальные погибли в бою либо… — Гермиона по-хозяйски погладила его по голове. — Я нашла их… всех до единого.       — Пожирателей смерти?       — Да, — кивнула она, продолжая массировать пальцами его затылок, усыпляя бдительность. — Остался лишь ты, Драко. Последний из них.       — Я давно не служу Темному Лорду, — констатировал Малфой, но она и так прекрасно знала его историю искупления. — Я сменил сторону.       — Бывших Пожирателей не бывает, — бордовые губы растянулись в ехидной улыбке, больше похожей на звериный оскал. — Я почти победила.       — Ты убьешь меня?       — О, я бы не назвала это убийством, скорее, игрой, — ее голос предательски дрогнул. — Мы немного поиграем в кошки-мышки.       Безмолвное согласие говорило ей о том, что эта охота будет самой легкой в ее жизни.       — Беги, — скомандовала Гермиона, отняв от него руки и отшагнув назад, разрывая столь необходимый ей физический контакт. — Я дам тебе фору. Мой прощальный подарок.       Однако Малфой остался на месте. Он не шелохнулся, продолжая смотреть ей прямо в глаза, безропотно принимая свою судьбу.       — Чертов безумец! — прорычала она раздраженно. — Беги же! Спасайся!       Драко замотал головой. Его широкие плечи поникли, свидетельствуя о том, что он сдался и не собирался бороться с ней. Обнаженное жилистое тело цвета слоновой кости и белоснежные волосы ослепляли ее своей совершенной эстетикой.       — Будь по-твоему, — она сомкнула руку на его шее и грубо дернула вверх. Клыки удлинились, а выступившие когти врезались глубоко под кожу, оставляя следы.       Этот долгожданный выстраданный укус, который она оттягивала долгие месяцы, привел ее в полнейшее исступление. Кровь заструилась в ее высохшее горло. Чистый экстаз. Ни с чем несравнимое блаженство, несущее насыщение и эйфорию. Только ради этого стоило стать вампиром.       — Прощай, любимая, — прохрипел Драко, стремительно теряющий жизненную силу, что перетекала в нее с каждой каплей его благородной крови.       Еще немного, и она осушила бы его до дна, как бокал с дорогим вином.       — Чертов Малфой, — завопила Гермиона и отбросила его от себя одним титаническим усилием. — Не мог помолчать на пороге смерти?       Его начавшее сереть почти обескровленное тело свалилось на пол тяжелой бесформенной кучей. Это могло стать ее фатальной ошибкой.       Ошибкой, которая нарушит баланс сил во вселенной.       Хищник должен прикончить жертву. Так гласил закон пищевой цепи. И Гермиона нарушила его, влюбившись в земного человека — того, кто сумел затронуть ее окаменевшее сердце.