«Ты — предназначена мне»

Амала Басу касается его груди, ответкой по телу проходит ток. Слишком серьёзно, чтобы быть тривиальной физической реакцией тела. Амрит перестает улыбаться, делает шаг к ней. Сильней давишь на ладонь. Теперь нет фирменной улыбки, в черных зрачках — негласное, молчаливое предупреждение. Лучше бы тебе воспринять меня всерьез, — пусть читает взгляд. Мимолетом вдохнешь запах её духов, свежий и едва сладкий шлейф. Контрастирует с вишней и шоколадом. — Не играй со мной, — медленно обойдет её, спихнув руку с груди. Размеренно, по кругу, как хищник вокруг добычи. Держит паузу, оценивая, как тонкая ткань сари чертит изгибы. Белье рассмотрел чуть раньше, не сменив выражения. Запомни, сдержанность бывает робкой и благородной. Когда робеешь, ты едва ли на своем месте. Благородная сдержанность — чувствуешь себя в праве, но делаешь выбор: не здесь, не так, не сейчас. Я не атташе, Амала Басу. Я не Эммет Роуз, не Грант, я — ни один из тех, чьи манеры тебе привычны, знакомы и фамильярны. И я ближе тебе, чем кто-либо из них. Не играй со мной. Ты не посмеешь. Во взгляде снова фирменный скептицизм. — Почему я должен хотеть тебе помогать? — слегка ухмыляется, опираясь на стену лопатками, расслабленно скрещивает на груди руки. Смотрит, как она в отражении зеркала поправляет прядь волос. — Назови хоть одну убедительную причину, — хмыкнет, вздернув подбородок, — Повадки из Англии. Заблуждение, что им всегда кто-то должен. — Если ты не имеешь к похищению посла никакого отношения, то кто? — слышит голос Амалы, на обвинения лаконично пожимает плечами. — В Индии больше миллиона коренных местных жителей. Ко мне какой вопрос? Мала говорит: ты не хочешь мне помогать. Это правда. Он хочет ответить: ты занимаешься не тем, чем должна. В Британии тебя научили играть в детектива. Мала говорит: кто имеет отношение к пропаже посла? Прямолинейный вопрос. Отвечает: не я. И не врет. Мала говорит: здесь хоть что-то происходит без вашего ведома? Амрит ухмыляется снова. Теперь — да — уже куда лучше ставишь вопрос. Со временем научишься делать это ещё и правильно. Нет, без ведома не происходит. Я ответил на всё? И всё же, время обозначать свои интересы. Встает перед ней, пальцы мягко ложатся на её подбородок, хватка не грубая, но контролирующая поворот головы. Смотри мне прямо в глаза. — Если будешь задавать так много вопросов, придется спихнуть тебя гиду, — большой палец пройдется по щеке, тональность взгляда изменится. Легкий намек быть гибкой и не такой прямой. С атташе можно — Амрит другой. Чрезвычайной напористостью здесь легко всё испортить. Он скажет, тише, — тебе нужно расслабиться. Скажет: Англия слишком долго тебе диктовала. Скажет: это можно исправить. Ухмыльнется: мне предстоит ювелирная работа. Кстати, это сари тебе идет. В Калькутте сложно не придать значения тому, что заслуживает его. Дубею сложнее усмирить свои импульсы. Импульс взять её здесь, разбросав по полу сари, чтоб её лопатки не стерлись об пол. Раздеть, сжать пальцы на шеё, второй рукой пойти вниз. Войти ими медленно, контролировать её тело, пока она не начнет просить ещё. Доводить он умеет — ему нравится играть. Ухмыльнуться в губы от её выражения, оттянуть нижнюю зубами, на выдохе предложить «заставь». Вызвать её злость. Вперемешку со злостью оргазмы ярче. В их сексе будет звучать «заставь», «не смей», поцелуи, шлепки и звук пощечин. Звук пощечин после «не смей». Поцелуи после звука пощечин. Стоны после шлепков.

***

(раньше)

Иметь девадаси однообразно. Раздражает чувствовать, когда тебя слишком сильно хотят. Выгибаются, подстраиваются, податливо открывают рот. Идут брать тряпку и убирать зал после того, как он кончит и слезет. Сам процесс нравится, после него появляется отвращение. Пресыщение. Терпкий привкус вина не скрашивает эмоции. Абрит Дубей безэмоционально следит над голой Яшви, старательно скрывающей свои отверстия (не поворачивается спиной, не наклоняется низко), хотя минуту назад он её сношал. Яшви делает вид, что ничего не было, глаза в пол и активно трет с пола остатки вина. Дубею скучно откровенно. Так же скучающе жестом опрокидывает бокал. Поднимается. — Господин Дубей? Игнорирует. — Подготовь здесь все до следующего раза. У неё хватит времени. Главная цель — услужить богам. В тот вечер отец остановит его в гостиной, Амрит хочет пройти мимо, но чувствует спиной требовательный взгляд. Остановится. Развернется. Выждет паузу в пару секунд. — Что? — Это я хотел спросить тебя, что. Амрит молчит, отец и так продолжит. — У тебя не остается энергии после Панчантватты. В чем дело? Это не мотивирует тебя? Дубей младший вспоминает себя в пятнадцать лет. Тем же тоном, беспристрастным и требовательным, его заставляли повторять, чтоб впредь олицетворять: Мадья — вино. Мамса — мясо. Майхтуна — секс. Это шактизм — говорит отец, — где ты олицетворяешь Шиву, а твоя партнерша — Шакти, ты должен разделить с ней два первых элемента и завершить ритуал соитием. Шива не живет без Шакти, Амрит. Это — священно. И это честь. Младший Дубей чувствует свои привилегии в полной мере. Другим положен секс лишь по заключению брака (по этой причине невестам часто от восьми до шестнадцати лет), ему — всегда. Служение высшим силам имеет неоспоримые плюсы. Физически как минимум раз в месяц он, как будто, удовлетворен. Минусы тоже. В семнадцать приводит в дом девочку из семьи, живущей по соседству. Она смущается, жмется, он расслаблен, развязан. Это не похоть, они знакомы давно, её характер по бенгальски кроток и трогателен, чист. Искренен. Он ведет. Кровь на простыне найдет служанка потом. А Дубей через день выйдет на балкон и в доме напротив будут выбиты окна. Хлопнет дверью, выйдет на улицу. Найдет полный бардак перевернутых вещей, в нос врежется едкий запах гари. Запомнит ту ситуацию на всю жизнь. Отец был невозмутим потом на допрос. Просто лаконично отрезал: — Бенгалия не строится вокруг тебя, Амрит. Ты же Дубей. Не нарушай правила. На молчание скажет: — Чтобы ты успокоился, у них был выбор. Предать пороки дочери наказанию через огонь или покинуть Калькутту. Так же без эмоций добавит: — Как видишь, ушли, глупцы. Сейчас, столкнувшись с Девдасом в коридоре, Амрит жмет плечами. Помнит слова "они ушли, чтобы ты не тратил энергию зря". Слышит: в чем дело? Слышит: недостаточно мотивирует? Ответит с улыбкой, уже без страха: вся энергия досталась богам. Не в этом ли ритуал? Пройдет мимо. У комнаты окликнет служанку, бросит в нарастающем безразличии: ещё вишневого вина!

***

(сейчас)

Продавец сидит в позе лотоса рядом с вывеской на бенгальском, дым курительных смесей вылетает из его рта. Амрит пропускает Басу вперед, не расплачиваясь с торговцем (Шехар всё равно где-то на периферии поля зрения, уладит всё). Старик поднимается, на ногах нет обуви, участливо складывает ладони в благодарный жест, и кланяется, благодарит и кланяется, кланяется. Шепчет в бороду себе под нос. Амриту плевать, к другому он не привык. — Я выбрал тебе сари. Теперь кое-что выберешь ты, — слегка улыбаешься, нет привычки скрывать намерения. Амала... слишком уверенная, слишком властная, чертовски яркая кровь Басу. Иллюзия полного контроля ситуации. А может, Дубей ошибается на её счет. Его тянет посмотреть. Проверить. Поиграть. (Хоть раз он хочет проиграть)

***

(раньше)

Киллиан качает головой, откидываясь затылком Амале в руки, чувствуя поглаживания плеч. Сначала трет переносицу, потом закрывает глаза. Даже в этой позе сосредоточенно думает, её слова не успокоили. Аргумент тем более не нравится ему. — И что? — тон спокойный, заебанный, уставший, — что он играет? Открывает глаза. — Будешь его игрушкой? Охренительно. Поцелуй успокаивает пыл. Её рука поперек торса ночью, когда спит рядом — тоже. Хоть так.

***

(сейчас)

Амрит жестом приглашает её в следующую лавку. Здесь попросторней, в камне выбиты высокие потолки. Всё разрисованно узорами, на первый взгляд арсенал напоминает шторы. — Это ткани, — пояснит. Не говорит торговцу покинуть помещение, но жестом указывает, что не нужна помощь. Дает Амале пройти вперед. Что такое? Выбирай. На её взгляд ухмыльнется. Есть время задать вопросы, Басу, будет время и на служение. Нашла время на Клифаграми, прогулки по моей фамильной библиотеке, на ваше бесполезное расследование и даже на обжимания с атташе, найдешь и на меня. — Просто ткани? — слышит тон Басу. — Ритуальные ткани, — посмотрит ей в глаза. Опускает взгляд на губы, дальше диалог будет только с ними, — их подстилают на каменный пол храма, мне объяснять для чего? Пухлые, утонченные губы. Мысленно проведет по ним большим пальцем. Мысленно — это всего лишь обратный отсчет. Правильное завершение вечера. Предвкушение зачастую заводит больше, чем досягаемость. Его точно да. А её? Да? — Или вспомнишь, что видела, — напомнишь ей это при каждой встрече. Пока от пощечины не начнет жечь половину лица. (Некоторые вещи поймешь только так) Здесь прохладней, чем на улице, хоть в Калькутте всё равно везде душно. Амрит подмигнет ей: — Выбери на свой вкус. Акценты расставил правильно. И это обязательно. Поймешь, как хочешь. Не отказывай себе ни в чем. Развяжи себе руки. Хочу знать, на что тебе мягче упираться коленками, ложиться спиной. Какую ткань хочешь сжимать между пальцами, когда кончаешь. «Не держи в себе. Иначе это сожрет тебя. Изнутри.