«Ты — предназначена мне»

Он делает шаг к ней, и чернота его глаз заполняет пространство. Ей кажется, что она может ощутить их вязкость на вкус, и чем ближе он оказывается, тем больше ей хочется попробовать с ним всё. Попробовать сверху, снизу, молча, громко, попробовать, чтобы он был сзади, а потом взял ее в миссионерской. Попробовать шестьдесят-девять, попробовать раком, пробовать… А потом повторять. К моменту, когда он спихнет руку с груди, дышать станет так тяжело, будто вязкость заполнит ей рот. «Не играй со мной». — А что ты делаешь? — ее ответ отзывается резко. Амала чувствует накопленную злость. А еще — что является мышью, и кот злится, когда она предлагает ему с ней потанцевать. — Я недостаточно хорошо исполняю ту роль, которую ты мне в этом отдал? — сарказм в каждом слове, режет слух. Следит за его движениями, напрягает губы. Глаза мечут огонь, пока он снова заходит сзади, оценивает. Она буквально может считать, как он удовлетворенно кивает на каждый изгиб ее тела. Одобрительно. Признавая ее красоту (и что она нравится ему). Но не хочет здесь. Индия — страна слишком строгих нравов. Ей нравится эти нравы до основания разрушать. — Потому что у тебя есть на меня планы, — ответ прост. Либо он идиот, либо считает конченой идиоткой ее. Она знает, что ее выбрали в это задание неслучайно. И даже знает, из-за кого. Возможно, Амала Кхан умудрилась понравиться Рэйтану Вайшу. И, возможно, хотя бы он не стал ей лгать. — Если ты хочешь, — (меня) — чтобы они претворились в жизнь, тебе придется мне помогать. Слышишь, Амрит? Помогать. Как часто ты помогаешь другим людям, а не выполняешь исключительно прихоти для себя? Возможно, она только что поставила плату за секс. А возможно — просто хочет, чтобы ей уже дали ответы, за которыми она пришла. Он опирается на стену, самодовольная ухмылка украшает его и без того привлекательное лицо. Ей хочется подойти и подцепить уголок губ пальцем. Хочется… Зажмуривает быстро глаза и отворачивается обратно. Как бесит. Что это? — Ты плохо знаешь историю Англии, — в зеркале сари выглядит еще лучше, чем казалось на первый взгляд, — это колониальная страна. Она подчинила себе, — (тебя), — множество территорий. И, — пауза, чтобы разгладить одну складку, на него даже не смотрит, — Индия одна из них. Понимаешь? Считывай взгляд. Она подчинила себе. Так кто кому должен? Я или ты? Ее лицо украшает улыбка. Аккуратная, филигранная, хитрая. Украшает, расплывается по лицу, сама она делает снова шаг. Расстояние сокращается буквально на пару дюймов — вибрация в теле становится сильнее. Ей начинает нравиться. (Исследуем этот феномен вдвоем? Я разрешу тебе проводить эксперименты с пристрастием) — Если ты будешь отвечать на мои вопросы также совершенно неинформативно, то наши встречи станут короче. Понимаешь, Амрит? — Амала сама не ощущает, как слегка меняется рядом с ним. Страх отступает назад, нутро раскрывается ярче. Не хочешь, чтобы играли с тобой — так сообщи мне прямо правила своей игры. Возможно, я стану играть по ним. Возможно, я придумаю здесь свои. Фоном все равно в голове картина из храма: Дубей трахает Яшви. Дубей имеет Яшви. Дубей заставляет ее кончать. Кхан вежливо кивает ему, сама думает: руки Лайтвуда на ее теле, подтягивающие вверх ткань. Думает: скрипящая кровать под тяжестью их тел и его резких движений. Думает: грубые толчки, прежде чем она вскрикнет и кончит. Она хочет быстрее вернуться домой. Или к нему в отель. Амрит говорит: тебе надо расслабиться. (Да. Не с тобой) Говорит: это можно исправить. (Тебя?) Говорит: предстоит ювелирная работа. (Мне) — Как хорошо, что у тебя ловкие пальцы, да? — вопросы сыпятся, они ему не нравятся, но между ними всегда существует подтекст. Между вопросами. Между Амалой и Амритом — секс. Страсть. Инстинкт. Возможно, что-то еще. Возможно, однажды она поймёт, что это называется связь. На данный момент из открытий — как легко считывать его желание и взгляд. И как легко заставить туманиться сознание, если пальцами позволять себе прикасаться к его неприкрытой коже. Хочется снова оказаться ладонью на крепком торсе (капли пота идут вниз, он смотрит на нее, входит не в нее, и усиливает амплитуду, становится жестче, жарко так сильно, что можно задохнуться прямо в этом зале), повести пальцами ниже, чтобы еще раз увидеть воочию пресс. Одергивает. Научись контролировать себя и быть сдержаннее. Посмотри на него. Он знает это всё. Теперь твой черед. — Только будь аккуратнее. После тебя работа предстоит атташе. И Амала Кхан огибает Амрита Дубея, выходя на улицу из лавки. Обернется, чтобы увидеть — красивая высокая фигура на фоне ярких ослепительных тканей. Роскошь сочетается с роскошью. Она сочетается с ним. Расстояние позволяет мыслить ясней. И сейчас она видит: ему нужна не она, ему нужно, чтобы она отдалась. Вопрос в другом: как далеко она готова зайти?

***

«Я выбрал тебе сари. Теперь кое-что выберешь ты». Амала бросает на него долгий взгляд. Пытается не фокусироваться на остроте скул или четкой линии подбородка. Подавить желание пройтись по ней ногтем, вдавливая его. Ей хотелось быть нежной и жестокой одновременно. Грубой и ласковой. Доставлять наслаждение и острую боль. Все сразу. И чувствовать, как он хрипит, имея ее, как глаза тонут в ней, и сильное мужское тело полностью подчиняет ее себе. Моргнуть. Отвернуться. Незаметно вдохнуть. В памяти заставляет всплывать картину из прошлой ночи: Киллиан забирается ей пальцами в волосы, давит, тяжело дышит. Ее губы опускаются до самого основания, всасывает, языком после исследует головку, чтобы опуститься вновь. Он будет принуждать ее заглатывать так глубоко, что она начнёт задыхаться, прежде чем дернется. И еще. Хрип атташе доставляет ей удовольствие. Она гладит торс, облизывает подрагивающий член. Мир восстанавливается. (Как бы это делал Амрит?) — Следующую девадаси? Или ты хранишь верность исключительно Яшви? Лицо неизменно равнодушно, внутри клокочет огонь. Ревности быть не должно, но она есть. — Снова ткани? — приподнять бровь. Эти другие. Амала закусывает губу, потому что не хочет понимать, для чего. Прежде чем Дубей скажет вслух, вспыхнет как спичка. Она знает. О да, она знает, к чему он ведет. — О, я всегда так мечтала выбирать, на чем ты будешь трахать маленькую девадаси, Амрит. Из глаза пересекаются. Она останавливается возле одной. Шерсть? Прекрасно. Сойдёт. Он продолжает: «Выбери на свой вкус». Она знает, к чему этот акцент. Амала наклоняет голову вбок. Ее губы расплываются в улыбке опять, ни продавец, ни присутствующие на улице зрители ее не волнуют. — Мой вкус?… — углубляется в полки, водит пальцами по рулонам. Перебирает быстро, очерчивает на них линии. Дубей движется за ней, они пропадают в глубине. Одни. — Мой вкус — ат-та-ше. Произнесет по слогам, язык движется четко, выверено. Рядом темно-пурпурного цвета ткань: шелк с сатином, приятный к телу, нескользкий, мягкий. Благородный оттенок. — А это я подарю очаровательной Яшви. Пауза. Обернется и поднимется на носочки, чтобы прошептать ему в губы (полоска расстояния очерчивает луч света, пробивающийся сюда): — Для вас. А ведь ты мог просто сказать мне всё, как оно есть, Амрит Дубей. Мог дать мне ответы, которые я так жажду. Мог мне помочь. Не как Англии, а как одной красивой непослушной девочке. А я бы была благодарной. В храме. Или где-нибудь еще. Но ты выбрал не этот путь. (Где-то внутри снова нарастает желание. Ей опять хочется. Хочется. Хочется) (Его).